WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«THE NEW REVIEW RUSSIAN QUARTERLY под редакціей M. M. КАРПОВИЧА и M. О. Ц Е Т Л И Н А v 40 экземпляров V книги «Новаго Журнала» напечатаны на особой бумаг. Экз. № HЬЮ-IОР К 194S ...»

-- [ Страница 1 ] --

НОВЫЙ

ЖУРНА

THE NEW REVIEW

RUSSIAN QUARTERLY

под редакціей

M. M. КАРПОВИЧА и M. О. Ц Е Т Л И Н А

v

40 экземпляров V книги «Новаго

Журнала» напечатаны на особой

бумаг .

Экз. №

HЬЮ-IОР К

194S

Copyright 1 9 4 3 by the New Review

(«Новый Журнал»)

АИ Rights reserved .

Printed by

GRENICH PRINTING CORP .

151 W. 25th St., N. Y. C .

ОГЛАВЛЕНІЕ .

M. А. Осоргин. — Времена 5 М. В. Добужинскій. — О Художественном Театр 23 Нина Федорова. — Талант 63 Г. Д. Гребенщиков. — В просторах Америки 68 H. В. Кодрянская. — Марія Безрадостная 77 Андрей Сдых. — «Гидра», Керчь 91 Е. Рубисова. — Мрка масштаба 97 Мих. Цетлин. — Стасов и Могучая Кучка 101 «Замерзаніе» Балакирева 125

СТИХИ:

Леонида Гребнева, М. Желзнова, Елены Крыленко, Татіаны Остроумовой, Юрія Терапіано 137

ВОПРОСЫ ДНЯ:

Ю. П. Денике. — Размышленія о власти 142 Г. П. Федотов. — Загадки Россіи 161

РОССІЯ И В О Й Н А :

H. С. Тимашев. — Война и религія в Совтской Россіи.... 182

ВНШНЯЯ ПОЛИТИКА:

Б. И. Николаевскій. — Совтско-японск. соглашеніе 1925 г... 198 М. В. Вишняк. — На Родин. На чужбин 241

ЛИТЕРАТУРА И ИСКУССТВО:



В. M. Чернов. — Два полюса духовнаго скитальчества.... 261 I. С. Яссер. — Мысли об искусств 275 Ю. Л. Сазонова. — Письма Райнер Маріа Рильке 281

ПРОШЛОЕ И НАСТОЯЩЕЕ:

В. H. Ипатьев. — Наука в современной Россіи 293 А. Т. Гречанинов. — Добрыня Никитич 303 I. В. Гессен. — Из воспоминаній 313 A. Ф. Керенскій. — П. H. Милюков 328 M. А. Алданов. — Памяти П. Н. Милюкова 337 М. М. Карпович. — Памяти Н. Д. Авксентьева 343 B. М. Чернов. — Н. Д. Авксентьев в моло

–  –  –

Обложка работы худ. А. H. Прегель .

В с л д с т в і е б о л з н и M. А. А л д а н о в а, в н а с т о я щ е й к н и г « Н о в а г о Ж у р н а л а » н е может бть п о м щ е н второй о т р ы в о к из е г о романа «Истоки». Этот о т р ь т о к появится в шестой книг. В ней б у д у т т а к ж е п о м щ е н ы статьи М. М. Карповича о П. H. М и л ю к о в и о I. В. Г е с с е н, Н. П. В а к а р а о П. H. М и л ю к о в и о к н и г проф. Питирима Сорокина, Б. И. Н и к о л а е в с к а г о о д - р С. M. И н г е р м а н и о А. Н. Минор, M. В. Д о б у ж и н с к а г о о M. M. Ф о к и н, проф. Р. О .

Я к о б с о н а о польском с б о р н и к «Пушкин», M. Л. о В. Анри .

ВРЕМЕНА Какое прекрасное сентябрьское утро! Сіяет свтом наша улочка, огороды залиты золотом, за ними идет низина, по которой моими рыбацкими ногами протоптана тропинка к рк. Одинокая пара среди чужих людей, в чужой стран, сиротливые, нищіе, мы в иные дни все-же хотим улыбаться .

Иностранцы, да еще русскіе, мы стали узниками привтливаго французскаго мстечка, куда спаслись бженцами в дни военной угрозы Парижу. Теперь лишены права и возможности передвиженія. Но в любую минуту я могу взять свои удочки и пойти на рчку Шэр. Она малорыбна, но очень красива; за ркой занятая нмцами Франція, — тми самыми нмцами, которые сейчас стараются раздавить Россію. В мои записки о прошлом невольно вплетаются нити настоящаго, но для читателя оно будет тоже прошлым, — для читателя, уже знающаго то, чего я еще не знаю. Впрочем, мн некуда торопиться в этой книг, начатой до войны и все еще ее не догнавшей .





Жизнь — картинная галлерея. По улиц, на которую выходит окно нашей хибарки, скоро потянутся повозки 'с виноградом и т незамысловатыя давильныя машины, залитыя кровавым соком, которыя странствуют по дворам мстечка в дни винограднаго сбора. Однако, по ходу моего разсказа, естественне смотрть из другого окна на засыпанную снгом, нечищенную Проломную улицу Казани. Там рчки Казанка и Булат, об впадают в широкую Волгу, отдлённую от города семью» вёрстами унылых песков, зимой — снжной поляной, изрзанной немногими дорогами. В теплом кожаном полушубк и валенках я брожу по казанскому базару, гд прямо на снгу раскинулась мелочная торговля старьевщиМИХ. ОСОРГИН ков. Среди бытовой дряни — несчётныя богатства, и я охотно накупил бы на свои гроши кучу музейных цнностей, если бы был человком с будущим и с прочным пристанищем: томики безцнных уникумов, рукописных старообрядческих книг с цвтными рисунками, чашки и чайники знаменитаго Поповскаго фарфора, бисерныя вязанья, чудесные коврики, и все — почти что даром, по цн щепотки ржаной муки. Мой знакомый, не богаче меня, но здшній человк, завалил книгами д в комнаты от полу до потолка, утонул в них в счастливом недоумніи; он не искусен в отбор и бросается на все с одинаковой библіофильской жадностью. Полки кооперативнаго музея ломятся от новых случайных поступленій — образцов мстнаго искусства и осколков любительских коллекцій. Гд бывшіе хозяева этих разбитых сокровищ? Не они ли ушли в Сибирь и дальше с прошедшими через Казань добровольцами и чехословацкими отрядами?

На базар пахнет эфиром и одеколоном, замнившими в о д к у ; до чего богата Р о с с і я ! Бывшій дворник дома, гд я живу, теперь о к а з а в ш и с я не у дл, так как дворники отмнены и дома стали ничьими, ввалился ко мн божественно пьяный и насквозь проэфиренный, грохнулся на колни, поклонился до земли и промычал: «Простите меня, барин!» Я вижу его в первый раз, прощать его мн не за что. Пьяная отрыжка рабскаго духа.

Толкаю его в бок носком валенка: «Встань, пьяная рожа, постыдись, вдь ты — гражданин!» Он обидлся:

«Чего же ты дерешься? Я по хорошему пришел. Драться нынче не приказано». Глаза красные, в войлок свалена борода; хоть бы догадался ударить меня, все же было бы мн легче. Вытолкал его за дверь: «Ступай, проспись, проснувш и с я народ!» Хожу весь день мрачный, не могу забыть оскорбительнаго «барина». Под вечер я зашел в открывшуюся дешевую столовую, цлое событіе для Казани, гд нт, конечно, ресторанов, как и вообще частной торговли; как возникла эта — неизвстно, и почему ее терпят; вообще в провинціи новый строй путается со старым, никто ничего понять ВРЕМЕНА не может. В столовой дали неплохую котлету, то-ли мясную., то-ли из чего-то, напоминающаго рубленое мясо; и дали ломоть хлба, слишком чёрнаго, но словно-бы настоящаго .

Чудеса! Под стол забралась собака, путается у моих ног .

Хотл дать бдняг хлбную корочку, сунул под стол: «Эй гд ты там?» — и собака выхватила корку синими дтскими пальцами. В ужас отнял руку: это голодный татарченок .

Женщина, служащая столовой, говорит: «Ничего не могу с ними подлать, вползают в дверь, как клопы, забираются под стол, крошки собирают. Главное очень вшивые они. Иди, мальчик, иди на улицу, здсь нельзя!» Маленькій скелет выползает и ухмыляется. Я вышел из столовой отравленным .

С Казанью меня роднят семейныя воспоминанія. В казанском университет учились мой отец, дядя и старшій брат .

Гимназистом я посылал свои первыя статьи в казанскую газету и даже полемизировал с сотрудником другой здшней газеты, тоже прятавшимся под буквами; я был очень доволен и горд, узнав стороной, что это — прокурор окружи, суда. Студентом из Москвы в Пермь и обратно на лтніе каникулы, я здил пароходом по Волг и Кам, и Казань была серединой пути .

Старался попасть на один из мощных пароходов Ольги Курбатовой, тянувшій за собою баржу; пароходы были прекрасно оборудованы, прозд на них дешев, буфет превосходен, и шли они не трое, а пятеро суток — два лишних дня рчного наслажденія. Я не люблю моря, оно скучно и однообразно; но плыть по большой рк с измнчивыми берегами — высокое наслажденіе. В Казани было нсколько часов остановки, и я здил в город посмотрть на Кремль и Сююмбекову башню;

есть какая-то легенда о ней, — не помню. С почтеніем смотрл на казанскій университет, питомцем котораго был и Л е в Толстой. Теперь я был частым гостем в стнах этого университета, хотя большинство его лучших профессоров ушло вслд за чехословаками в Сибирь; дальше их путь — на Дальній Восток, в Китай, в Японію, оттуда океанами в мста МИХ. ОСОРГИН россійскаго разсянія — в Америку, в Австралію, чорт знает куда и зачм, а кто мог — в Европу. Великій исход, переселеніе народов, гигантская чепуха. Оставшіеся робки, запуганы, безцвтны и уже уступают мсто людям большой воли и малой грамотности, «красной профессур», путающей науку с политикой, труды великих с пропагандными брошюрками .

Новая страничка в исторіи многострадальнаго города. Когда то его разоряли междоусобія, он долго боролся с Москвой, был завоеван, спустя два в к а разграблен Пугачевым, много раз выгорал до тла. Е г о исторія любопытна, но это не значит, что жить в нем занятно, в особенности суровой зимой. И я мечтал вернуться в М о с к в у ; об этом хлопотали мои друзья .

Гражданская война кончилась, может быть наладится какаянибудь жизнь. Мои бывшіе спутники, члены нашего Комитета, тоже хотят избавиться от ссылки, а пока, вроятно, гонят смолу и готовятся сплавлять лс на В о л г у по в е с н ; они мечтали уплыть на плотах из своей ссыльной дыры, — люди бодрые, здоровые, способные строить новую Россію. Ничего о них не знаю, мн не удалось больше с ними встртиться;

но они, конечно, в Россіи, а не в глухом французском мстечк .

Весной мн разршили вернуться в Москву «для лченія»; это было тм пріятне, что я был здоров. Немногіе казанскіе друзья устроили мн проводы и какими-то путями выхлопотали прозд в удобном «служебном» вагон; преимущество огромное, так как нсколько страхует от сыпнаго тифа, грозы путешественников. Вагон довольно опрятен, у меня отдльное купе, другое купе на затвор, и только еще в одном д у т чины военной охраны. Выйдя на остановк на перон, слышу за спиной шопот: «Ихній комиссар!» Возможно, что и стража считает меня тайно подсаженным для контроля важным чиновником, — сейчас в д ь не разберешься, почему дет человк в вагон финансоваго вдомства; смотрят почтительно, уступают дорогу. И только в Москв я узнал, что ВРЕМЕНА хал в вагон, нагруженном отобранными в церквах цнностями .

Московскій вокзал. Какіе-то заградительные отряды, з а ставы, проврка багажа. У меня ничего нт, кром х у д о г о чемоданчика. На площади ни одного извощика. Пріятно прогуляться пшком через всю Москву по знакомым улицам .

Был я преступником, мн угрожала смерть. Теперь, как будто, свободен. Не мало прелести в революціонной нелпости .

Любопытно, что у меня нт никаких бумаг, и кто я — неизвстно; но квартира осталась, и в ней мои книги, собранныя так любовно. На углах улиц бывшіе люди и мальчики продают что-то врод блых булочек. В в о з д у х — «новая экономическая политика».

По пути встрчаются магазины с тщательно протёртыми тряпкой стёклами и с подобіем витрины:

частные магазины! Но люди еще остаются «сумчатыми», с мшками за спиной, иные толкают впереди себя д т с к у ю коляску, очевидно для перевозки продуктов питанія. Улица, на которой я живу, переименована. Звонок не дйствует — стучу. Я дома .

Я пробыл в казанской ссылк всего полгода, и не считаю это время в жизни потерянным; везд есть люди, и хорошіе люди, всюду — общенія, о которых остаётся благодарная память. Комната с самодльной мебелью, полница березовых дров в передней, сносное питаніе ( я получал обильный «кооперативный» паек на своей с л у ж б ), своя кулинарія, великолпные казанскіе морозы, литературныя бесды в малой университетской аудиторіи, новогодніе пельмени в кругу актеров мстнаго театра, мирные вечера в семь сосда по квартир, ласка моих молодых литературных друзей, сотрудников по газет и по устройству в Казани книжной лавки, — мн ршительно не на что жаловаться. Но оказаться в роли и в положеніи «врага революціи» и политическаго ссыльнаго, — мн, со студенческих лт включавшему эту революцію в МИХ. ОСОРГИН программу своей жизни, со всми послдствіями, — это, конечно, не могло пройти безслдно. Я еще не ясно понимал то, что твердо знаю сейчас, когда тм же словом «революція», которое для нас было не только священным, но и исполненным опредлённаго содержанія, синонимом политической свободы, стали прикрывать наихудшій деспотизм и величайшее насиліе над личностью 1 человка. Какой диктатор не использовал этого краденаго слова? іКакія гражданскія цпи не выкованы из понятія « с в о б о д ы » ? Мы были послдним поколніем чистых и цльных иллюзій, могиканами наивных врованій. И это наша вина: нужно было внимательне вглядываться в глубь исторіи .

Эта краткая исповдь не ради политических высказываний. Ею я хотл бы только пояснить, почему т дни стали для меня, как для многих, как бы пограничными в духовном состояніи: днями не полной утраты — далеко н т ! — а кризиса прежних врованій, неумолимых к ним реальных поправок. Но это не значит — духовной простраціи! Мы оставались живыми людьми .

Несмотря ни на что, наша духовная жизнь была чрезвычайно богата, — или мн это кажется сейчас, по контрасту с копотью прозябанья в заграничном русском разсяніи, по еще пущему контрасту с сегодняшним днем сиднія в глухом французском мстечк, в трагическом духовном одиночеств, в однообразіи мелькающих дней. Нт, в т дни мы все таки пили из полных чаш настоящее вино жизни. В нищет, в растерянности быта, в неувренности дня и ночи, в буч важнаго, ничтожнаго, грознаго, смшного, в грохот разруш е н а и фантастических планах созиданій, мы боролись за будущее, в которое может быть по инерціи продолжали в рить. В о всяком случа мы жили необычайной, неповторяющейся жизнью, — дух никогда не угасал. Не думаю, чтобы кто-нибудь из нас тогда мечтал промнять эту жизнь на затхлость буржуазнаго покоя, на кофей с булочками, воскресный отдых, умренные идеалы и их постепенное достиВРЕМЕНА 11 женіе. Вчно предстоя пропасти, мы все-таки жили в стран и в эпоху необычайных возможностей. Пляска смерти на богатйшей, плодоносящей почв, великолпныя грозы, разливы великих рк, неожиданности пробужденій, — этого не выразить ни словами, ни образами, это нужно было пережить в рдком сознаніи каждым себя — страной и народом. Мн, европейцу, Европа вспоминалась безвкусным блюдом зелёнаго горошка под кисло-сладким соусом, старушкой в чепчик, чиновником на поко. Расширенными зрачками мы смотрли на нашу Россію, настороженным ухом ловили музыку будущаго в дикой какофоніи рычанія, плача и восторженности. Именно тогда произошло первое отравленіе русских Россіей, приведшее позже к изумительной слпот, к убжденію в миссіонерств, к принятію ученія о непогршимости всх россійских начинаній, от соціальнаго строительства до московской подземной дороги. Здоровое и радостное чувство, позже вытянутое хлыстом и ставшее офиціальным, претворилось в изуврство и самодовольство. Но если свобода стала политической каррикатурой, с «отцом народов», замнившим «царя-батюшку», то виноват ли в этом сам народ, впервые научившійся читать по складам брошенную ему книжицу с картинками и сразу почувствовавшій себя студентом?

Раньше длившаяся неравно на к у ч к у высококультурных и милліоны безграмотных, Россія стала вся поголовно полуграмотной в изумительном поравненіи сверху донизу, от властей до рабов, от писателя до писаря, от «рабочаго у станка» до «служителя искусства» .

Я пишу о переживаніях кругов избранных, об умственных верхах, но то же и большее испытывали слои, с ними соприкасавшіеся или раньше им чужіе, среда рабочая, обласканная общаніями, среда крестьянская, впервые окрещенная в гражданство. О необычайном, широчайшем пробужденіи сознанія в этих слоях свидтельствует быстро развившійся в Россіи спрос на книгу, при первой возможности показавшую милліонные тиражи, тяга к знанію, заполнившая школы и МИХ. ОСОРГИН университеты, появленіе новой интеллигенціи, еще малосознательной, но почвенной, с мозгом, взвихренным внезапностью пробужденія, с упрощенными методами мышленія, с особым, ломанным, полународным, полукнижным языком, которым и до сих пор говорит Россія в быту и в покалченной литератур. При огромных пространствах Россіи, это пробужденіе и сейчас не завершено и не вошло в прочное русло .

Издали оно нам кажется искусственным и, как бы, простацким, повторяющим налету схваченныя и заученныя фразы, — в чем много правды, — но не может быть сомннія в огромности его значенія. Им пытались и пытаются руководить сверху, завивая недоразвитые мозги марксистским штопором, сводя сознаніе к готовым формулам, иногда не без успха, но это не страшно при наших масштабах, это смоется в огромных потоках. Безгранична разница между европейским рабочим, удовлетворенным пропагандистской брошюркой и по ней строющим свое политическое сознаніе, и русским трудящимся человком, жадным до знаній положительных, которыя для него не приправа к быту, а откровеніе, и горизонты котораго настолько же обширне, насколько сама Россія шире, моложе, свже, сочне и богаче своей престарлой сосдки .

Охотно отдаю, страницы воспоминаніям о м о е й Россіи, какой я ее знал, какой цнил и как воспринимал. Но это уже послднія о ней страницы; сейчас он оборвутся для меня, и жизнь не в первый раз швырнет меня за борт. Х о ч у, чтобы в памяти осталось как можно больше лучшего, что в Россіи е с т ь : зелёнаго шума и рчных струй, земных испареній, мирнаго произрастанія, неоглядных далей. Я пользуюсь ранним лтом и бгу в деревню, на берег Москва-рки, рчки-невелички, но извилистой и свтлой, к соснам и лиственным рощам, к коврам озимых хлбов, к концерту іюньских жуков, лягушек, мошкары и дрожащих листьев .

У х а т ь из Москвы в деревню Борвиху не так просто .

ВРЕМЕНА 13 На вокзал итти пшком, потому что извощики разахались по деревням на сельскія работы; денег им не нужно, а не голодать можно только близ земли. Позда существуют, но нт для них точнаго расписанія. Добравшись до маленькой станціи, шагай опять пшком два-три часа через поля, краткой дорогой через овраги, болотцем по кочкам, лсом по корням деревьев случайной тропой. То солнце, то лсная полутьма, то дух медвяный, то хвойный. Изба в деревн снята раньше, мы длим ее пополам с семьей моего друга философа, культурнйшаго и превосходнаго человка, глубокаго, терпимаго, с судьбой котораго и дальше совпадает моя судьба, лишь с той разницей, что он проживает двадцать лт в Кламар, я — в Париж. В деревн я немедленно дичаю — в одежд, в повадках, в распредленіи времени; ранней зарей на рчк, сплю, когда сморит усталость, пишу урывками, поймав мысль на лету, увлёкшись образом. Он — как бы на подлинной дач, жизнь — правильным здоровым темпом, сам в свтлом костюм, даже в галстук лёгкаго батиста, днем за работой, под вечер в пріятных и полезных прогулках за ягодой, за еловыми шишками для растопки самовара; для шишек берет с собой легкій чемоданчик .

Наслаждаясь природой, он разумно мыслит, — я попросту пьян лсом, ркой, полями. Будто бы я пишу свой роман, но роман сам пишется в голов, а я больше валяюсь на трав, слушая стрекот к у з нечиков, об'даясь земляникой, брусникой, костеникой, сладко тупя от лодки и рыбной ловли, и вижу во св рчную рябь и ныряющій поплавок. Гуляет втерок по волнам ржей, в лсу шорохи зврушек, в зелень ныряет бличій хвост, заяц удирает прижав уши, с шумом вспархивают птицы. Здсь заповдный лс, не рубленный три вка, стоявшій еще в дни царя Алекся Михайловича. Кто помнит, как заповдывали рубку в русских л с а х ? Входили в них торжественно, с крестами и хоругвями, со священником во глав притча, служили заповдный молебен и пли «Слава в вышних Б о г у и на земл Мир». В заповдном л с у по вол живут и умирают деревья, МИХ. ОСОРГИН пт ни дорог, ни проск, валежник не убирается, невозможно пробраться человку, и тм привольне зврью. А попробуешь продраться вглубь — путь пресчет ствол павшей сосны, толщиной много выше человческаго роста, настоящая стна, хотя от ствола осталась одна кора. В с е в зарослях и ліанах, не колючих, как в кжных лсах, но с мягкой настойчивостью запрещающих дорогу .

Мое послднее русское лто... Оно связано в воспоминаніях со многим личным, что дорого и важно только для меня — при мн и останется. И вся Россія останется для меня в образ деревни со свтлой ркой и заповдные лсом, — в самом ея лучшем образ .

В Москву не тянуло — был за все лто раза два. Однажды туда собрался мой сожитель — и в срок не вернулся .

Один из дачников, пріхавшій из города, разсказал, что там аресты среди писателей и ученых, почему — никто не знает и понять трудно. Значит — нужно готовиться. Ночью сюда не прідут, можно спать спокойно, с утра ухожу с удочками на рчку. Условлено, что в случа тревоги, мальчик махнет мн платком с холма. Хорошо клевала на хлб плотичка, на червячка попадался окунек. С холма махнули платком, -и в то же время к перевозу под'хал по бездорожью автомобиль, — появленіе в этих краях почти невиданное. За рчкой мстный «совт депутатов», куда, очевидно за справкой, отправились на паром пріхавшіе, оставив машину на нашем берегу. В с е просто и понятно, и чекистская форма горожанам знакома .

Один из пріхавших остался с шофером в машин, но у меня нт выбора — по берегу одна тропа к лсу — мимо машины. Иду тихо и спокойно, загорлый, заплатанный рыбак, смотрю на военных людей с любопытством. Дальше — в прибрежные кусты, гд прощаюсь с удочками; рыбу выпустил на волю раньше — такое ея счастье. Взобравшись на берег о в у ю кручу, сразу углубляюсь в лсную опушку, мимо которых лежит единственная на Москву прозжая дорога. В пяти километрах есть деревушка избы в три-четыре, гд один ВРЕМЕНА домик снят моими знакомыми. Правда, так же рядом, в бывшем большом барском имньи, лтом живут общежительно семьи народных комиссаров — Троцкаго, Каменева, Дзержинскаго, главнаго палача, и имнье окружено высокой кирпичной оградой, — дачное гнздо предержащих властей. Но это хорошо, в таком мст искать не будут. Добравшись до деревушки, сажусь под домашній арест, чтобы выждать, какія всти придут из Москвы. Все-таки трудно сидть в изб безвыходно в чудесную осеннюю погоду, а в лсу, как нарочно, появились блые грибы — цлыя заросли, собирай хоть бльевыми корзинами. Выползаю с оглядкой на занятный спорт. На третій день узнаю, что часть арестованных еще в тюрьм, а часть выпущена на волю с предписаніем готовиться к высылк за границу. Ни причин, ни обвиненій; взяты люди, от политики далекіе, «религіозные философы», ректор университета, профессор-финансист, профессор-астроном, инженер, агроном, нсколько писателей, литературный критик, — никакой между ними видимой связи, случайный любительскій отбор. Взят, конечно, и мой сожитель, но уже выпущен на свободу; он — московскій профессор, из русских философов виднйшій. Есть ли смысл скрываться дольше и до каких пор .

В деревн, у нашей дачи, поставили стражу из мстных парней, внушив им, что я — опасный преступник. Но парням ждать скучно, да и руки их нужны в хозяйств. Зайдут, спросят, не вернулся ли, и уходят в поле .

Москва велика — пріют найдется. Простившись с добрыми друзьями, покидаю свое убжище и иду на сосднюю с нашей станцію ждать позда в Москву. Моим пріютом будет в Москв частная хирургическая лчебница, гд для меня уже готова койка в отдльной комнат и милый пріем у владльца лчебницы, стараго знакомаго. Денек отдыха, на другой день беру телефонную т р у б к у ; я уже знаю фамилію слдователя, которому поручено наше дло; не знаю только, что это за «дло» .

— Ало, я такой то, вы меня ищете?

МИХ. ОСОРГИН — Да. Откуда вы говорите?

— Это безразлично, я могу к вам явиться. Но скажите, вы меня задержите?

— Я не обязан отвчать на такіе вопросы .

— Но я хочу знать, брать ли мн подушку и перемну блья?

Молчанье. Затм голос отвчает:

— Можете не брать .

— Тогда я явлюсь через час .

Итти и самому сдаться непріятелю — как будто малодушно. Но долго скрываться невозможно и слишком хлопотно, не столько для меня, сколько для тх, кто дает пріют. И безсмысленно: мн нечего длать в подпольях, моя жизнь всегда была на виду. Быть высланным за границу, так недолго прожив на родин, хотя и у с п в вкусить ее пьяно и обильно, — совсм не улыбалось. Почему и за что? Но таких вопросов в то время не ставили. По ходячему анекдоту, в многочисленных анкетах, на которыя приходилось отвчать гражданам новаго свободнйшаго строя, была графа: «подвергались ли вы аресту, и если нт, то почему». — В с е же Европа — лучшая тюрьма, чм подвалы Лубянки, корабль смерти и проч .

Поврив слдователю, я не взял с собою ни подушки, ни блья, только добрый запас папирос, и отправился в страшный дом, мн уже достаточно знакомый, гд прошлой осенью едва не кончил свои дни в зацвтшей плесенью камер .

Итти в тюрьму не весело — даже добровольно. Развеселить мог только новый анекдот. И вот оказалось, что даже на пути в тюрьму ждут гражданина препятствія. Помщеніе Чека недавно переименованнаго в Гепеу (признак государственной устойчивости) тщательно охранялось, и смертному проникнуть туда было не просто. Перваго часового я убдил соображеніем, что вызван по телефону, почему и не имю впускной бумаги, — в д ь не доброй же волей приходят в тюрьму .

Часовой смилостивился. В контор, гд у каждаго оконца ВРЕМЕНА 17 стояла толпа, я громко и настойчиво потребовал выслушать меня вн очереди в виду срочности заявленія; я мог возвышать голос — опасаться было нечего; и при общей робости, громкій голос дйствует. — «По какому д л у ? » — «По длу о моем арест». — «Но вы не арестованы». — «Я для этого пришел». — «Нельзя, гражданин, без приказа». — «Что же мн д л а т ь ? » — «Это нас не касается, уходите домой» .

Чистая идиллія! Пришлось опять убждать другого часового у двери, ведшей внутрь тюрьмы, гд были и комнаты слдователей. Долго об'яснял ему, что нельзя из тюрьмы выпускать, а туда отчего же не пустить, вдь назад свободно не выйдешь;

пригрозил, что буду жаловаться. Пропустил и этот. Путался по безконечным корридорам, пока на одной из дверей не нашел плакат с нужной фамиліей. Слдователь любезен:

«прежде всего подпишите бумажку». В бумажк сказано, что мн об'явлено о моем арест. — «О каком а р е с т ? Я не взял с собой подушки». — Успокоительно говорит: «Вы только подпишите, я уж приготовил и другуюі». На другой значилось, что об'явлено мн об о с в о б о ж д е н а, с о б я з а т е л ь ством покинуть в недльный срок предлы Р С Ф С Р. Любят новые чиновники бумажное производство. — «И еще вот третью бумагу». — На третьей значится, что в случа невыезда или бгства с пути подлежу высшей мр наказанія, т. е. разстрлу. Только улыбаюсь: «Предоставьте мн аэроплан, улечу хоть сегодня. Можно идти?» — « Е щ е заполните анкету». — И дйствительно, как же можно без анкеты в канцелярском дл. Первый вопрос: «Как вы относитесь к совтской власти?» — Вопрос ехидный, — как могу я относиться к власти, находясь в тюрьм и готовясь быть высланным? И я пишу: «С удивленіем». — Слдователь морщится, но говорит: «Пишите, что хотите, все равно у д е т е ». — «Теперь в с е ? » — «Вот только подпишу вам бумажку на выпуск отсюда». Возвращаюсь тми же корридорами, солдат отбирает бумажку и натыкает на штык. Д у х канцелярскій смняется пылью лтней московской улицы .

18 МИХ. ОСОРГИН Значит — в о т чм стала револющія. Бури выродились в привычный полицейскій быт. Ну что-же, тм легче будет у х а т ь из Россіи. Вчера это казалось мн огромным несчастіем, сегодня не нахожу в душ ни протеста, ни особаго сожалнія .

Мы обязались немедленно оставить предлы Р С Ф С Р (тогда еще не было букв С С С Р ). Путь у к а з а н : Москва — Петербург (еще не ставшій Ленинградом), оттуда пароходом в Германію. Легко сказать — мудрено выполнить. Германія — тогдашняя Германія! — обидлась: она не страна для ссылок .

Она готова нас принять, если мы сами об этом попросим, но по приказу политической полиціи визы не даст. Ж е с т благородный — мы его цним, но пускай и нас попросят. И нас убдительно и трогательно просят: «Хлопочите в посольств о визах, иначе будете безсрочно посажены в тюрьму» .

Мы сговорчивы, мы хлопочем. Б у д у справедлив к сегодняшним врагам, — они были к нам очень любезны: и визы, и даже обезпеченіе пріема в Берлин, гд о нас позаботится какой-то комитет, встртит на вокзал, подыщет временное для в с х помщеніе. Переговоры задерживают нас в Москв на мсяц слишком. Мы стали «организаціей ссыльных», мы собираемся, мы совщаемся, имем своих представителей, обсуждаем свои дла. Хлопочем об иностранной валют, об отдльных вагонах до Петербурга, о каютах на пароход; с семьями нас семьдесят человк. Пока — мы самые свободные граждане республики: терять нам нечего, бояться тоже, и уста наши не замкнуты. Нами интересуется иностранная печать, и Л е в Троцкій, идеолог нашей высылки, дает журналистам инт е р в ь ю : «высылаем из милости, чтобы не разстрливать». Не ч у в с т в у е т ли Троцкій, что и сам будет выслан из милости?

Нам многіе завидуют: как хотли бы они помняться с нами участью. Нкоторым образом мы — герои дня.

Почему именно на нас, таких то, пало избраніе, мы никогда не могли у з н а т ь :

включены в списки отдльныя лица, почти никакой связи между собой не имвшіе. Ссылка нкоторых поражала: никто ВРЕМЕНА не слыхал раньше об их общественной роли, она ни в чем не проявлялась, и имена их извстны не были. Троцкому принадлежала идея, но выполнял ее мене умный человк. Или мене злой. Мы знали, что готовятся и еще списки петербуржцев; но там взялись за дло вяло .

Лично я удивлен не был. Мы с моим дачным сожителем, профессором H. Бердяевым, возглавляли в то время президіум всероссійскаго Союза Писателей, слишком дорожившаго своей независимостью от партійных вліяній. Нужно было напугать Союз — и он напугался. Наканун нашего от'зда из Москвы я в послдній раз предсдательствовал на засданіи правленія Союза — хотлось проститься с товарищами, мы так хорошо и так дружно работали. Я был одним из организаторов Союза, писал его устав, перед от'здом передал Союзу послдній дар нашей «Лавки Писателей» — цннйшую коллекцію библіографических, очень рдких изданій, и набор изданій рукописных — уникумы переходных революціонных лт. С нашим от'здом Лавка ликвидировалась, но нас заботила судьба Союза. Идя на это послднее засданіе, я заране заготовил самую краткую и самую сдержанную' рчь в отвт на прощальное привтствіе, которое естественно ожидал. Ни привтствія, ни рчи я не внесу в протокол, чтобы не повредить Союзу. Были на очереди небольшіе, обычные вопросы организаціи, и мы их исчерпали в какой нибудь час времени. Не было никаких споров, члены правленія — пятнадцать человк — были сдержаны и несловоохотливы .

Сейчас я об'явлю повстку засданія исчерпанной, и тогда кто-нибудь попросит слова, на которое мн придётся отвчать. Только бы его выступленіе не было рзким и мн не пришлось бы просить воздержаться от всякой политики. Повстка исчерпана. Д в о е трое быстро встают и выходят, — самые осторожные. Минута замшательства — никто не просит слова. И внезапно я догадываюсь, что никто его и не попросит, что Союз уже достаточно напуган, что он уже не тот, и будущее его предопредлено. Я встаю — и вс встают с облегченіем. В передней МИХ. ОСОРГИН молчаливо обмниваемся рукопожатіями, и я задерживаюсь, чтобы никого не вынудить итти по улиц вмст с высылаемым преступником. Как я был наивен со своей заготовленной рчью .

Дома — прощальный пріем, скромный прощальный ужин, и часть т х же людей, не нашедших слова в з а с д а л и, здсь не стсняется ни в чувствах, ни в их выражены. Я это цню

-— но еще никогда мн не было так грустно и так смутно на душ. Нужно очень долго жить, чтобы не удивляться и не ошибаться в оцнках. В сущности ничего не случилось, люди милы, отзывчивы, нельзя сомнваться в их искренности и их дружб. Я не сомнваюсь даже в их памяти, — ну, хоть на нсколько лт; мы жили в таком тсном общеніи, в такой взаимопомощи. Но я сомнваюсь в том, что вс они сохранят свои лица, не отрекутся от того, что казалось нам священным, — от независимости мыслей и сужденій, от смлости их высказыванья. Не легко узжать, у в о з я с собой яд сомнній .

А может быть я слишком требователен? Мы узжаем завтра — кто придет проводить наш позд? Вокзал — не частная квартира .

И здсь я опускаю желзный занавс .

Желзным занавсом отрзана Россія, земля родная, страна отцов. Отрзана на двадцать лт, — я кончаю эти воспоминанія в юбилейный год разлуки. Я у х а л молодым, с чувством увренности, что не вернусь; эта увренность с годами укрпилась .

Россія — шестая часть свта; остаются еще пять шестых .

К сожалнію не всякое растеніе легко выдерживает пересадку и прививается в чужом климат и на чужой земл. Я ч у в ствовал себя дома на берегах Камы и Волги, в Москв, в поздках по нашей огромной стран, на мстах работы, в ссылках, даже в тюрьмах; вн Россіи никогда не ощущал себя «дома», как бы ни свыкался со страной, с народом, с языком .

ВРЕМЕНА Это не патріотическая чувствительность, а природная неспособность к акклиматизаціи. И, кстати сказать, неохота; может быть, впрочем, и гордость. Почти вс мои книги написаны в эмиграціи и в заграничной ссылк; в Россіи писать было «некогда»; но жизненный матеріал для этих книг давала только русская жизнь — и он казался мн неистощимым .

Полжизни прожил за границей, я в своих воспоминаніях не вижу надобности говорить об этой напрасной половин; она слишком лична; и потому я обрываю свои записки на невеселой минут разставанья с Москвой, моим послдним «домом». Дальше будут иныя осдлости, иныя катастрофы и блужданья, — и вот я на берегу французской рки, имени которой не слыхал. Но теперь уже совершенно безразлично, гд жить и к чему еще готовиться: книга закончена, не стоит затягивать послесловія Во в с х мстах недолгой осдлости, в Москв, в Гельсингфорс, в Рим, снова в Москв, в Берлин, в Париж, — любовь к вороху бумаг накапливала архивы; житейскіе д о к у менты, записи встрч, дневники, тысячи писем, часть исчезла при «катастрофах», часть сохранилась и снова разрасталась .

Из Москвы нам не было разршено вывезти ни одной писаной бумажки и ни одной книги; все,мною собранное, пропало. Но опять накопились «сокровища» в жизни заграничной — для новой очередной гибели .

В обществ этих постепенно желтвших бумаг, и в обществ книг, которыми я всегда себя окружал, я жил, как в маленькой крпости, защищавшей от слишком сегодняшняго и, во всяком случа, чужого. Крпость пала, как пали многія другія крпости, казавшіяся достаточной защитой. Случалось так и прежде, но хватало жизненных сил, чтобы упрямо отстраивать заново свое убжище. Может быть нашлись бы он и теперь, эти силы; но случилось худшее — изчезло всякое желаніе .

И вот, подобрав обрывки прошлаго, оставшіеся не на 22 МИХ. ОСОРГИН бумагах, не в документах эпохи, не в письмах, а в памяти, я их сплетаю в книгу, чтобы уж нечего было больше хранить и беречь .

Книга о дтств, юности, молодых годах. Старость не нуждается в книг — ей довольно эпитафіи .

–  –  –

Московскій Художественный Театр стал прізжать на гастроли в Петербург с 1904 года, на 6-й год своего существовали, и в нашем тсном кругу художников Міра Искусства, весьма театрально настроенных, его новыя и свжія слова были приняты с громадным интересом .

В первые годы театр привозил чеховскія пьесы, Юлія Цезаря, Царя Феодора, Доктора Штокмана, Горе от Ума и др., и то, что показал театр, по сравненію с тм, что большей частью царило в современной драм — с привычными шаблонами игры, неестественностью и декламаціей, — было настоящим художественным откровеніем .

Все в Московском Театр казалось необычным .

Новым был уже его занавс в легких складках с изображеніем чайки — символа Художественнаго Театра, не поднимавшійся, как всегда, а медленно раздвигавшійся, что сразу вводило в настроеніе «камерности» представленія. В театр был запрещен вход в зрительный зал посл начала дйствія (на что петербургская публика, привыкшая опаздывать, немало негодовала) и это придавало особенную серьезность спектаклю. Театр отмнил и тот обычай, который теперь кажется невроятным: в тогдашних драматических театрах в антрактах обязательно играла музыка для развлеченія публики и эти вальсы и легкія вещи ничего общаго с пьесой не имли .

Озадачивало, что в театр не полагалось аплодисментов и вызывов, — это даже обижало публику. Нововведеніем было и то, что на программах не стояло, как всегда, «г-н или г-жа»

такіе то, а И. М. Москвин, В. Л. Лужскій, О. Л. іКниппер, эти иниціалы были и у игравших самыя незначительныя роли, что как бы выражало извстное уваженіе к артистам. Слово «актер», «актриса» тут казались слишком грубыми .

Мы увидли на сцен не актеров, играющих «в публику», 24 M. ДОБУЖИНСКІЙ а подлинных живых людей, говорящих между собой обыкновенным не приподнятым тоном, как у себя дома, свободно двигающихся и даже поворачивающихся спиной к зрителю (что казалось многим даже особенно дерзким нововведеніем) и душевность и простота их игры и естественность полутонов и пауз трогали нас милой и правдивой интимностью. Даже артисты, играющіе выходныя и безсловесныя роли, не были манекенами, как обычно, но и они создавали свой маленькій художественный образ, не переигрывая, при этом, и оставаясь в общем ансамбл игры. Больше всего поражала именно эта слаженность ансамблей и любовная и тщательная законченность всего .

Знаменитыя «настроенія» театра создавались, помимо всего темпа игры, также тонким и изобртательным звуковым фоном и «сверчки» москвичей сдлались тогда крылатым словечком. Новыми были и необыкновенно искусные нюансы освщенія, так помогавшіе этим настроеніям, изумляла и необыкновенная иллюзія солнечнаго свта ( к а к в Юліи Ц е з а р ) .

Изображая предльный реализм на сцен, театр отказывался от всякой условности и театральности. Для его духа это было логичным, но именно тут и было много такого, что нам, любившим в театр и его зрлищную сторону, казалось каким-то дефектом. Московскій Театр, показывая порой очень уютные и остроумно построенные интерьеры, точно боялся красочности и декоративности .

Живописная сторона его декорацій или отсутствовала вообще или, как в Юліи Цезар, не подымалась выше Семирадскаго, а в Цар Феодор стояла лишь на уровн Конст. Маковскаго, и очень многое нам, петербуржцам, искушенным в области стиля и историзма, казалось досадно несовершенным. Станиславскій геніально углубил задачи актера, но вншняя сторона постановок, по сравненію с его огромной реформой, не была на подобной высот .

Т о г д а M. X. Театр почти не выходил из предлов натурализма, хотя постепенно, но медленно, его изживал и, идя своим

МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР

путем, все же все время эволюціонировал. В постоянных поисках был Станиславскій, который являлся душой театра .

Посл первых петербургских гастролей Московскаго Театра проходит нсколько лг. За это время много новаго созрвает в художественном мір обих столиц и в театральной жизни наступает острйшій період новшеств .

В общей волн M. X. Театр ищет своего собственнаго обновленія и тогда происходит творческое сближеніе его с художниками петербургской культуры Міра Искусства .

** * Это обращеніе Московскаго Художественнаго Театра к Петербуржцам, которое состоялось в 1 9 0 9 году, в итог, по существу, кажется особенно знаменательным. Наше сотрудничество явилось как бы одним из «мостов» между двумя такими различными мірами, какими были Петербург и Москва .

Быт, психологія и культура в каждой из столиц, которыя и по облику своему были такими различными, — имли свои особенности и извстно каким вообще «чреватым» был этот замчательный дуализм русской жизни и исторіи .

В Петербург уже создалась тогда цлая новая театральная культура. Налицо были уже новые художники театра, а Мір Искусства, как опредлённое теченіе, завоевывал уже общее признаніе .

Обращеніе театра к петербургским художникам было естественным и вполне назрвшим шагом. Т, к кому обратился театр, были свжими людьми в театр, совершенно свободные от обычных традицій и ищущіе новаго .

Эти художники обладали серьезными знаніями разных исторических эпох и, главное (что было особенно цнно т е а т р у ), — обладали чувством стиля .

В этом именно и требовалась помощь Московскому Театру, который уже сам замчал и ошибки своего вкуса и опасность «вариться в собственном соку» — ему мог угрожать тупик .

Но мысль о привлеченьи этих художников в театр назрвала медленно .

26 M. ДОБУЖИНСКІЙ Почти в с постановки, начиная с основанія Художественнаго Театра, были сдланы с участіем художника Виктора Андреевича Симова, превосходно знавшаго сцену и театральное освщеніе. Этот очень добросовстный и скромный художник дал все, что мог в обширном и разнообразном репертуар театра, но не выходил из рамок того довольно блднаго и безкровнаго реализма, который был у передвижников .

Лишь послдніе годы перед обращеніем театра к Міру Искусства вошли в театр молодые московскіе художники Ульянов (Драма Жизни) и Егоров (Жизнь Человка и Синяя Птица); они внесли в эти постановки красочное оживленіе и темперамент .

В Московском окруженіи театра были настоящіе его друзья, сочувствутощіе всм начинаніям театра, которые часто откровенно осуждали недостатки декоративной стороны постановок и давно совтовали Станиславскому привлечь новыя силы — именно петербургских художников Міра И с к у с с т в а * ) .

Есть основанія д у м а т ь, что Станиславскій, привыкшій работать с художниками, точно слдовавшими его указаніям, долго колебался, боясь «засилья» этих новых художников из-за слишком опредлённой их индивидуальности. Но, ближе познакомившись с нашим кругом, он, наоборот, увидл возможность самаго интимнаго сближенія .

Приглашеніе это явилось в московской театральной жизни первым случаем обращенія Москвы к Петербургу и не будет слишком громким сказать, что тут произошло, хотя и в спеціальной области театральнаго творчества, соприкосновеніе московской и петербургской культур .

Безпристрастно можно сказать, что результаты нашей связи с театром были поистин счастливыми. Удача была в том, что у нас с москвичами оказалась одна общая почва: вс мы * ) Думаю, что тут сыграло между прочим роль вліяніе Срова и Грабаря, которые были наполовину петербуржцами и являлись «мостом» между Петербургом и Москвой .

МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР

горли настоящей любовью к театру, а у меня лично каждая моя постановка была огромным под'емом, за радость котораго я остался навсегда благодарным театру .

Первое знакомство Станиславскаго с нашим кругом х у дожников Міра Искусства произошло за год до нашего приглашенія, — в 1 9 0 8 году. Станиславскій, пріхавшій зимой того года в Петербург, побывал у Александра Бенуа, который был центром нашего круга, встртился со многими другими художниками (постил между прочим и меня) и видл много наших работ. В с е показывало большой интерес его к нашему искусству, но в этот его прізд никаких разговоров о сотрудничеств не возникало .

Вскор посл этого, на масляниц 1 9 0 9 года, я был в Москв по выставочным длам и, вспомнив приглашеніе Станиславскаго побывать в Художественном Театр, был на Синей Птиц, которая только что была поставлена .

Станиславскій был необыкновенно мил и радушен, я сидл в партер рядом с ним и помню как он внимательно слдил за игрой и как порой лицо его расплывалось в улыбку .

Такую же улыбку я у него видл впослдствіи на репетиціях и в самых драматических мстах, когда он был доволен искренностью его артистов. В антракт он меня сводил на сцену и показал как длаются разные сценическіе трюки, — в Синей Птиц они в с х интриговали и поражали. Это была рдкая честь для г о с т я : сцена в Худож. Театр было «святое святых»

— для публики совершенно недоступное мсто т. к. за кулисы посторонніе абсолютно не могли проникнуть .

На первой недл поста в M. X. Т. устраивался всегда традиціонный актерскій «Капустник», — «похмелье посл масляной», и я получил приглашеніе постить это рдкое зрлище. Капустники были закрытые и лишь два года, как театр стал на них пускать публику по особым приглашеніям; хотя билеты раздавались с большим выбором, но присутствовала 28 M. ДОБУЖИНСКІЙ «вся Москва» — Капустники становились событіем сезона .

Душой всевозможных дурачеств, пародій и экспромптов был Никита Баліев (игравшій всегда только маленькія роли в т е а т р ), который был тогда в своем расцвт, как выдумщик и балагур. Из Капустников (и актерских вечеринок в дом Перцова), гд кром Баліева расточали свое весьма талантливое остроуміе артист Н. Н. Званцев, режиссер Суллержицкій и весельчак, друг всей Москвы скрипач Аверино, — и родилась впослдствіи «Летучая Мышь» .

На этом Капустник я познакомился с очень многими артистами, впослдствіи ставшими мн такими близкими и дорогими людьми .

В этот мой прізд в Москву Станиславскій просил меня задержаться для важнаго, по его словам, разговора, который вскор и состоялся в отдльном кабинет ресторана Эрмитаж .

Кром него и Немировича-Данченко присутствовали Качалов, Лужскій, Вишневскій, Москвин, Леонидов и О. Л. Книппер — основатели и пайщики Художественнаго Театра .

Разговор был дйствительно важный и не только для меня, т. к. имл большія послдствія в жизни театра: Станиславскій к полной моей неожиданности предложил мн сдлать постановку Мсяца в Деревн Тургенева и, вмст с тм, просил передать Александру Бенуа и другим моим коллегам по Міру Искусства о желаніи театра соединиться с ними в непосредственной тсной работ .

Он и Немирович-Данченко мн об'яснили, что Худ. Театр не удовлетворен тм, что у них длается в смысл декорацій, роли художника они хотят отвести гораздо большее мсто, хотят свжих людей и их «новаго слова» и потому ждут от нас, столь ими цнимых за знаніе стилей и вкус, помощи и ближайшаго сотрудничества .

Когда Станиславскій высказал вс эти пожеланія, то как ни обрадовало и ни взволновало это приглашеиіе, обращенное к нашей групп, я сам лично был искренно смущен предложеніем мн пьесы Тургенева. Реализм на сцен мн предМОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР ставлялся тогда чм то прсным и я прежде всего подумал, что эта работа меня не захватит, что воЬбще будет неинтересно и я не справлюсь с задачей. Впрочем, думая так, я очень слабо помнил Мсяц в Деревн из чтенія и никогда не видл его на сцен .

И тут я совершенно растерялся и не знал что отвтить .

Сошлись на том, что я подумаю и напишу из Петербурга. В душ мн совершенно искренне казалось, что театр обращается не по адресу — Бакст или Сомов мн представлялись именно тми художниками, которые должны были бы поставить эту пьесу Тургенева .

Я ухал из Москвы с поручеиіем передать нашей групп о чаяніях театра и с просьбой Станиславскаго сообщить, кто из нас и что именно хотл бы ставить в Художеств. Театр, кого вообще к чему клонит .

* ** По прізд в Петербург я собрал моих друзей художников и сообщил им о п р е д л о ж е н ы * ) .

Предложеніе театра всх чрезвычайно заинтересовало и, посл всх наших разговоров, я мог написать Станиславскому, что петербургскіе художники Міра Искусства с радостью принимают предложеніе сотрудничества и что Бенуа интересуется Мольером, Рерих Ибсеном, Кустодіев Островским и Билибин русскими историческими пьесами. Бакст же, о котором я думал, что он заинтересуется пьесой Тургенева, от своего B i e c l e r m a y e r z e i t уже в ту пору отошел и находился в увлеченіи Элладой и хотя и мечтал о постановк античной трагедіи, не мог отозваться на предложеніе, т. к. был уже одной ногой в Париж ( в 1909 году начались русскіе сезоны Дягил е в а ). Сомов отказался вообще, потому что, хотя и был «записным театралом», но театром никогда не занимался, ибо * ) Основное петербургское ядро Міра Искусства в то время составляли: Бакст, Бенуа, Браз, Билибин, Головин, Добужинскій, Кстодіев, Лансере, Остроумова, Петров-Водкин, Рерих, Сапунов, M. ДОБУЖИНСКІЙ ему казалась мучительной работа, гд между его идеей и ея осуществленіем стоит столько людей — что в театр неизбжно .

Что касается меня, то я признался Станиславскому, что мечтаю о Шекспир и Метерлинк, но что сдлать Мсяц в Деревн готов... Я ршился на это посл того как вс мои друзья в один голос стали меня убждать .

Эпоха Тургенева, особенно 1 8 3 0 - 4 0 годы, была мн душевно близка — театр мог знать мои иллюстраціи и картины на тему этих старых годов — и довольно хорошо был знаком мн и помщичій быт: часто гостя с ранней юности в Тамбовской губерніи у матери, я перевидал немало старых дворянских гнзд на их закат. И хотя я был и не безоружен, у меня были все же невольныя колебанія .

На мое письмо, гд я подробно о всем написал, я получил восторженный отвт от Станиславскаго, который предвидл в дальнйшем много плодов от связи с Міром Искусства, но в первую очередь, на ближайшій сезон, намчался Мсяц в Деревн и мн было предложено приступить к этой работ теперь же и пріхать для разговоров в Москву — что я и сдлал, предварительно вчитавшись в пьесу. В ней я открыл много меня даже взволновавшаго .

Таким образом судьба пожелала, чтобы я первым из Міра Искусства вступил в тсное общеніе с Московским Художественным Театром, и 1 9 0 9 год стал для меня моим «историчоским» годом. Станиславскій ввел меня в самую интимную сторону работы и с т х пор я мог назвать себя его учеником .

Я имл счастье и лично сблизиться с этим замчательным человком .

Сомов, Судейкин, Ціонглинскій, кн. Шервашидзе, Чемберс, Яремич и др. Многіе из них к театру отношенія не имли, другіе же постоянные участники выставок и близкіе нам были москвичи: Грабарь, Миліоти, Сров. Такіе же выдающіеся художники, как Анненков, Григорьев, Нарбут, Шухаев, Яковлев в т годы себя почти еще не проявляли .

МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР

С этого времени в течении 8-ми лт лишь с немногими перерывами продолжалась моя работа с театром, я стал жить подолгу в совершенно новом для меня мір — Москв — и можно сказать вошел в «лоно» Художеств. Театра .

Связь с Міром Искусства выразилась за період с 1 9 0 9 по 1917 год в 17 постановках, сдланных в театр Добужинским, Рерихом, Бенуа и Кустодіевым ( в порядк начала их работ) * ) .

Бенуа кром того принимал самое ближайшее участіе и в режиссур. Долговременное сотрудничество его, человка исключительной культуры и дарованій, зачинателя самаго Міра Искусства, слдует особенно отмтить .

В Москву я пріхал по вызову Станиславскаго в март того же 1909 года. За это первое мое «дловое» пребываніе я успл ознакомиться с очень многими постановками театра — С т а н и с л а в а ^ очень хотл, чтобы я узнал все, что они длали. Я особенно был восхищен Тремя Сёстрами и еще больше Вишневым Садом. Я был в легком угар от этой близости к театру и хотлось даже прощать ему т недочеты, которые я и раньше видл, а теперь особенно от них страдал .

Разбираясь в этих «ошибках» я вскор понял главную их причину: художник, работавшій в театр, был черезчур связан всевозможными указаніями режиссера и работал как бы * ) Добужинским: 1909 — Мсяц в Деревн, 1912 — Нахлбннк, Г д тонко там и рвется и Провинціалка; 1913 — Николай Ставрогин;

1914 — Горе от У м а ; 1915 — Будет Радость; 1916 — Село Степанчиково; Рерихом: 1912 — Пер Гинт; Александром Бенуа: 1913 — Брак по Невол и Мнимый Больной; 1914 — Хозяйка Гостиницы;

1915 — Моцарт и Сальери; Каменный Гость, Пир во Время Чумы;

Кустодіевым: 1914 — Смерть П а з у х и н а ; 1915 — Осеннія Скрипки .

Постановки, законченныя в эскизах, но по разным причинам не осуществлённыя: Добужинскаго: 1911 — Завтрак у Предводителя;

1913 — Коварство и Л ю б о в ь ; 1916-17 — Роза и Крест и Бенуа: Тартюф (кажется 1917 г.) .

32 M. ДОБУЖИНСКІЙ под его диктовку; и собственное творчество проявить было трудно. Тот метод работы, который теперь мн предложил Станиславскій, был совершенно иным и главное — я увидал, что у него было довріе к художнику, которое могло только окрылять .

Самим Станиславским я был совершенно очарован, что для знавших его лично понятно. Бесды наши и работа над Мсяцем в Деревн происходили всегда у него в Каретном Ряду в самой интимной обстановк .

В год Мсяца в Деревн Станиславскому было ровно 5 0 лт. Сдая его голова, необыкновенно г у с т ы е черные брови и огромная статная фигура (он был головой выше меня) были необыкновенно оригинальны. Он долго носил пушистые черные усы, но в то время был брит, и лицо его напоминало портрет вельможи Екатерининскаго или Александровна™ времени. При всей импозантности и великолпіи его фигуры (в этом он напоминал Шаляпина) и удивительно красивом г о л о с * ), в котором порой могли звучать властныя ноты, — в облик его было нчто на рдкость милое и привтливое, иногда даже до странности застнчивое, и всм знакомая вжливость его иногда даже бывала трогательно забавной .

Типично-русскаго в его вншности казалось мало — недаром его бабка была француженкой, чм он, кажется, немного гордился .

Происходя из знатной московской купеческой семьи Алексевых ( его родственник был извстный московскій городской голова А л е к с е в ), он, будучи директором театра, не терял связи с своей наслдственной фабрикой. Это было очень курьёзно и по московски — в какой-то опредлённый день мсяца он удалялся от театральных дл и занимался на своей фабрик золотых ниток и канители. В театр говорили * ) В молодости он обладал прекрасным басом и учился пнію у извстнаго пвца Ф. П. Коммиссаржевскаго, тогда профессора Московской Консерваторіи .

МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР

с уваженіем: «старик на фабрик», и даже не острили над этой канителью. В н театра об этом мало кто знал, а кто знал, находил это естественным и почтенным .

С Константином Сергевичем несмотря на порядочную разницу лт, у меня сразу возникло большое душевное сближеніе. Он меня мало стснял и умл необыкновенно уютно бесдовать .

Задача, которая стояла передо мною в Мсяц в Деревн, была гораздо глубже и больше, чм просто создать «красивую рамку» пьес. Я вошел в совершенно новую и исключительную атмосферу работы и то, что открывал мн Станиславскій, было огромной для меня школой .

Как я уже упоминал, Мсяца в Д е р е в н я никогда не видл на сцен, хотя пьеса часто шла в А л е к с а н д р и т с Савиной, но это было лучше, т. к. мог подойти к задач совсм свжо. Мсяц в Деревн был Станиславским нсколько сокращен — были выпущены нкоторые слишком болынія длинноты, особенно в монологах. Сдлано это было с большой тщательностью и обдуманностью .

С самаго начала, когда мы с ним стали вчитываться в каждый акт и разбирать пьесу, он предварил меня, что пусть меня не связывают ремарки Тургенева, описывающія каждый акт — гд дверь, гд окно и т. д., ибо это отголосок традиціонных театральных декорацій того времени, чего нт надобности держаться, и потому мн открывалась тут возможность разнообразных выдумок .

Но Станиславский, вводя меня в мои задачи и ожидая от меня моих идей, с самаго начала раз'яснил мн, что декорація, врне план сцены, должен быть органически связан с дйствіем и что тут тсно сплетаются одновременно режиссерскія и художественныя соображенія .

На очень многое у меня открылись глаза, когда он сказал мн: «декорація должна как бы выростать из пола» и этот «половой вопрос», как он шутя говорил, и был самым главным с начала, который надо было нам совмстно ршить, обсудив 34 M. ДОБУЖИНСКІЙ вс планировочныя мста, выходы и «опорные пункты» игры каждаго акта .

В то-же время он ждал от меня, чтобы в конечном итог декорація отвчала д у х у пьесы и смыслу ея — в данном случа — картин уютной и тихой помщичьей жизни, гд в дом вс мста «насижены», все устойчиво и куда врывается «буря», но когда она утихает, все остаётся на своем мст и жизнь опять течет по прежнему руслу .

С эскизами Станиславскій меня не торопил, он просил приносить сначала наброски «карандашиком на кусочк бумажки», как он говорил, и мы вмст комбинировали всевозможныя мизансцены. Такой способ работы длал ее особенно интересной и давал возможность всяческой изобртательности, но шел я не только одной логикой. Как художнику мн естественно было исходить от формы, «начинать с конца», представлять себ как результат и самую декорацію, думать и о чисто декоративном впечатлніи от нея, но думал о ней я и как режиссер, чтобы она помогала актеру. Моя работа шла одновременно в этих д в у х направленіях .

Об этой первой стадіи нашей совмстной работы над Мсяцем в Деревн Станиславскій подробно и очень тепло вспоминает в своей книг «Моя жизнь в и с к у с с т в » * ). Между прочим он пишет, что тогда «хитрил» с художником, незамтно для него наводил его на нужныя идеи, впрочем не насилуя при этом его воображенія .

Но я отлично помню, что именно принадлежит моей собственной выдумк, и что часто было моей интуитивной находкой. «Хитрить» мн не приходило г. голову, но мои мысли как-раз очень часто счастливо совпадали и с его мыслями .

Такими «оснившими» меня чисто декоративными идеями была полукруглая зала с симметрично разставленной мебелью * ) К сожалнію, в англійском перевод книга издана в сокращенном вид и именно эти страницы, столь дорогія мн, там отсутствуют .

МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР

и угловая диванная. Эта симметрія и «уравновшенность», которая так типична для интерьера русскаго ампира отвчала и намреніям Станиславскаго в этой постановк создать атмосферу спокойствія и дать вншнюю неподвижность актерам при всей внутренней напряжённости чувства и как бы «пригвоздить» их к мстам. Этот характер игры был одним из этапов в режиссерском творчеств Станиславскаго. Мой план оказался и тут подходящим для темпа пьесы .

Вся постановка Мсяца в Деревн оказалась построенной на симметріи .

Но принцип этот (я это подчеркиваю) не был предвзятым и надуманным теоретически, не во имя симметріи были сдланы мои декораціи, она родилась сама собой во время нашей совмстной работы со Станиславским и была подсказана внутренним духом дйствія, вылилась из режиссерских задач, а вншне была у меня навяна чисто интуитивно декоративным воображеніем и воспоминаніями. Но было как бы чудо в том, что произошло сліяніе всего этого. Незамтно для себя в этой постановк мы вернулись к забытой, но испокон в к а существовавшей в театр симметрической декораціи. Но теперь, посл реалистических декорацій Художественнаго Театра, это показалось новым и свжим и симметрія дйствительно могла дать стройность и архитектурность постановк Мсяца в Деревн .

Дальнйшая разработка моих проектов была уже всецло в моих руках. Т у т Станиславскій предоставил мн полную свободу .

Я уже носил в себ тогда чувство «художественной экон о м » и вкус к «минимуму» на сцен и в этой работ я старался отказаться от декоративных излишеств, которые так бывают соблазнительны в театр, но отвлекают вниманіе зрителя от актера и ему самому мшают. Эта внутренняя добровольная самодисциплина явилась и слдствіем всего того, что я вынес из бесд со Станиславским. В них мн открывалось много новаго, что впрочем отвчало и моим собственным предM. ДОБУЖИНСКІЙ чувствіям и все это длалось тм фундаментом, которому я старался быть врным и остался врным и в будущем .

В работ для «Мсяца» меня, конечно, волновало выразить и лирическое настроеніе пьесы и при той любви, которая у меня рождалась и росла к ней, это выходило само собой и было естественным. Как это длалось — самому мн трудне всего обронить .

Для тона пьесы была недопустима какая-либо подчёркнутость. Были умстны лишь «намеки». Мирной деревенской жизни в «Мсяц» грозит душевная буря.

И на стнах голубой гостиной меня «оснило» сдлать д в больших картины:

морской шторм в д у х Ж о з е ф а Берне и изверженіе Везувія .

Эти темы были привычны и типичны именно для русскаго помщичьяго интерьера, это исключало их нарочитость, но в то же время давало намек умющим видть и создавало извстное настроеніе акту .

Чтобы создать на сцен помщичій дом 1 8 4 0 - х годов было изобиліе всяческих матеріалов. Помогали мн и впечатлнія видннаго в русских помстьях (так, напримр, бесдка из старых лип, использованная в декораціи сада, была в имніи моей матери). Разумется я не имл в виду никакого опредлённаго имнія и дом Ислаевых был «плодом моей фантазіи» .

Эскизами я занялся зимой в Петербург и, — когда в ма театр пріхал на гастроли, они были почти вс готовы .

Рисунки костюмов и бутафоріи я должен был сдлать лтом .

К концу пребыванія театра в Петербург можно было приступить и к исполненію декорацій .

В Петербург я все лто был занят писаніем декорацій .

Была нанята знакомая мн раньше большая мастерская, в закрывшемся уже тогда театр В. Ф. Комйиссаржевской и в помощники я себ взял опытнаго и милйшаго Н. Б. Шарбе, котораго мн рекомендовал Бакст и с которым мы все от начала до конца написали .

Я часто оставался ночевать в пустом театр, гд была мн устроена маленькая комната, и ночью приходилось

МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР

ощупью идти через темную сцену, натыкаясь на кулисы и слышать, как бгают крысы, а иногда вдруг шурша развёртывалась висячая декорація, и это было довольно романтично. Спичку я зажигать боялся из за страха не дай Б о г пожара. Я так уставал, что крпко засыпал на своем диванчик под музыку, доносившуюся из сосдняго увеселительнаго сида. И эта музыка, томительныя блыя ночи, чахлыя березки под окном, все очень поэтично связалось в памяти с этим лтом и моим Мсяцем в Деревн .

Я отдыхал на дач в Ораніенбаум, гд за лто нарисовал вс костюмы и рисунки мебели и еще успл Уздить к моей матери в Кирсанов и тамошнія кущи рощ и полосатыя нивы мн пригодились для моей декораціи сада .

В конц августа в с декораціи уже были на мст и меня пригласили в Москву, чтобы их проврить и проврить костюмы. Тогда же должны были начаться уже и репетиціи Мсяца в Деревн .

Я пріхал с вокзала прямо в театр. В зрительном зал меня уже ждал Станиславскій и вся труппа, и была повшена и освщена декорація сада, и какой был для меня сюрприз и какое я испытал волненіе, когда вдруг при моем вход в зал вс стали мн долго и горячо аплодировать.. .

Станиславскій подошел ко мн и благодарил меня. Я был как в туман. Мн говорили, что «таких декорацій еще в театр не было» и я видл по улыбкам и привтливым глазам как искренно вс радовались .

Мн самому эта декорація, которую я видл лишь на полу мастерской, теперь освщённая так, как умли это длать только в Художественном Театр, показалась ожившей и полной прозрачнаго воздуха, и я убдился, что был прав в техник ея почти «графической» живописи. В моем сознаніи это был как бы выдержанный экзамен .

Я остановился было в гостиниц, но Станиславскій меня сразу же попросил перехать к нему и с т х пор в теченіи 38 M. ДОБУЖИНСКІЙ нскольких лт, каждый раз прізжая в Москву, я направлялся с вокзала прямо к нему в Каретный ряд .

Мн была дана маленькая, тихая комната с отдльным ходом с лстницы и с видом на дворовыя крыши, гд ворковали голуби, — которая и прозвана была с т х пор в семь Станиславскаго «комнатой Добужинскаго».Они снимали цлый особняк, настоящій Московскій с просторными комнатами, всегда зимой жарко натопленными, и с деревянной широкой лстницей, увшанной бутафорским оружіем. Обстановки в дом собственно никакой не было, стояли какіе то гигантскіе готическіе шкапы (кажется оставшіеся от в серьез сдланной бутафоріи Уріель А к о с т ы ) и все было большое, под стать хозяину. Стны оставались голыя, лишь впослдствіи в столовой сиротливо висл подаренный мной Станиславскому один итальянскій этюд .

Старый его камердинер, очень милый старик с сдыми усами, Василій Алексевич, весь день шаркал туфлями и трогательно заботился обо мн, совсм как о член семьи, любил побесдовать и было уютно, что его фамилія тоже Алексев, какой была настоящая фамилія Станиславскаго .

С семьей Станиславскаго у меня создались самыя дружескія отношенія, которыя остались на всю жизнь .

Утренній чай мы на-спх пили всегда вмст с К. С. и затм на извозчик, котораго он звал с под'зда зычным голосом, хали в театр. Станиславскій трусил каждаго перекрестка, ненавидл быструю зду и всегда препирался с извозчиком, хватая его за кушак. Великолпная фигура его всегда обращала на себя общее вниманіе и хать с ним как то было даже неловко. Я любил всегда, и вс будущіе годы, о б в и н я т ь с я с К. С. по вечерам, посл спектакля. Нас ждал самовар и всякая холодная закуска, на которую К. С. обыкновенно набрасывался: «я собственно говоря, обжора» .

Очень часто тогда прізжал кто нибудь из театра — Ольга Леонардовна Книппер, Москвин, одно время зачастил Качалов,

МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР

бывал и А. А. Стахович, — и никогда Вл. Ив. НемировичДанченко. Во время Мсяца в Деревн я всегда встрчал у К. С. маленькаго живого Сулержицкаго, «Сулера», как его звали в театр, человка необыкновенно талантливаго на вс руки, весёлаго и забавнаго собесдника. Перед тм, как отдаться театру, у него была совершенно необыкновенная жизнь:

он был очень любим Львом Толстым, был преданный его послдователь и когда Духоборы, которым помогал Толстой, переселились в Канаду, он туда их сопровождал. Об этом и вообще о себ и о Л ь в Николаевич он разсказывал замчательныя вещи .

Мы засиживались иногда до очень поздняго часа и часто, по у х о д гостей, еще продолжали бесдовать вдвоем с К. С .

Именно тогда, в эти ночные часы, обсуждались разные будущіе проекты. Однажды, в поздншее время, мы с К. С. несколько ночей подряд фантазировали на тему какія «вообще»

могут быть декораціи в театр — писанныя, ширмовыя, архитектурныя, драпировочныя, проекціонныя и т. д., со всякими их комбинаціями и варіантами. | сожалнію, у меня не К сохранились сложнйшія и довольно чудаческія діаграммы, наброски и чертежи, которые мы ту г длали .

У меня было много работы в самом театр — по установк декорацій, их освщенію и наблюденію за выполненіем мебели (которая вся длалась по моим рисункам) и костюмов .

Репетиціи шли в моих декораціях и актеры репетировали часто в костюмах. На репетиціях «Мсяца» я постоянно присутствовал и работа Станиславскаго мн была безконечно интересна .

Во время игры он все время длал замтки и по окончаніи отдльной сцены или цлаго акта разбирал игру каждаго артиста в присутствіи в с х остальных. Я не помню, чтобы были какіе нибудь нелады. Эта постановка создавалась удивительно гладко .

Станиславскій был в самом разгар своих исканій и постеM. ДОБУЖИНСКІЙ пенно создавал свою «систему», работая над актерами. На репетиціях я знакомился с его идеями, но мн, не посвящённому, удавалось улавливать лишь отрывки. То, что называлось «переживаніями» и ходячія тогда выраженія «круг» и «сквозное дйствіе» — постепенно все длалось понятным именно на репетидіях, гд я видл как ставились и разршались самыя тонкія психологическія задачи .

В о время подготовительной работы самаго спектакля (репетидій было 1 1 4 ! ) я тсно сжился с самой пьесой. Она раскрывалась на моих глазах и наполнялась подлинной жизнью, и актеры становились для меня больше, чм простыми исполнителями ролей. Я «врил» в Ракитина-Станиславскаго, врил в Врочку-Кореневу, врил в Наталью Петровну-Книппер и в других, и вс эти образы длались мн близкими, как живые люди .

** * Спектакль Мсяца в Деревн состоялся 9-го декабря 1909 года. Произошло то, что еще не случалось в Художественном Т е а т р : аплодировали декораціям при поднятіи занавса .

Среди всяких комплиментов, которые меня весьма стсняли, больше всего мн было радостно то, что говорил Станиславский и артисты, — что декораціи им давали большой под'ем и помогали их настроеніям. Было очень забавно, что многіе из публики утверждали, что мои декораціи изображают какое-то опредлённое имніе, но одни называли одно, а другіе — д р у г о е и даже спорили!

Мсяц в Деревн был дйствительно событіем в исторіи Художественнаго Театра и по новому принципу: максимума духовной выразительности при скупости движеній актеров, по замчательной игр их и по той тургеневской лирик, которою действительно была проникнута вся постановка Станиславскаго. О спектакл единодушно писали в московской пресс самыя восторженныя вещи, печатались и репродукціи декорацій. Ф о т о г р а ф же постановки с того времени всегда висли в фЬйе театра .

МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР 41

В счастливом моем настроеніи одно только мн мшало:

мн было неловко и как-то конфузно перед художником Художественнаго Театра и долголтним его сотрудником В. А. Симовым, котораго мн пришлось как бы «устранить» .

Встрчаться с ним мн приходилось рдко и, ч у в с т в у я точно какую-то вину перед ним, я не знал как себя держать. Впрочем он продолжал работать в театр и, — может быть это было вліяніе петербургских гостей, — но его постановки пьесы Островскаго На Всякаго Мудреца и особенно У Жизни в Лапах, отличались и большой простотой и даже цвтистостью .

Посл всего длительнаго под'ема, в котором я был во время созданія «Мсяца» — тоже бывало всегда и позже в подобных случаях — я чувствовал тягостную пустоту, в с е было окончено, я становился лишним и лишь завидовал актерам, которые теперь только начинали жить данной им жизнью .

В Петербург я заполнял эту пустоту, длая «post s c r i p t u m »

к моей работ, совершенствуя эскизы и начав нкоторые наново. Сдлал также для «Аполлона» серію виньеток, посвященных «закулисной» жизни пьесы — тому, что есть в ея намеках. Впослдствіи два моих эскиза были пріобртены с выставки Міра Искусства в Третьяковскую галлерею .

Сантиментально утшил и позабавил меня и тот смшной сюрприз, что когда я собрал все, что у меня накопилось от моей постановки и написал на большой папк этого архива иниціалы пьесы: «М. в. Д.», я увидл, что это иниціалы моего имени, отчества и фамиліи! Утшался я и тм, что увижу весной мое «дтище» на гастролях театра в Петербург, а главное, что мн в будущем предстоит новая работа в Х у д о жественном Театр. Я у х а л из Москвы с этим общаніем Станиславскаго .

В ма 1 9 1 0 года M. X. Т. привез «мой» Мсяц в Д е р е в н в Петербург. Декораціям хлопали, как и в Москв, и на премьер пьеса была прината так горячо, что театр нарушил в с свои традиціи и по окончаніи спектакля на сцену вышли в с 42 M. ДОБУЖИНСКІЙ артисты со Станиславским, который вывел и меня. Словом это был настоящій тріумф «Мсяца» .

Меня познакомили с Савиной. Ея ядовитыя слова ( н е из ревности л и ? ) относительно обих актрис, Книппер и Кореневой, игравших об ея «коронныя» роли — Натальи Петровны и Врочки (для нея Тургенев написал В р о ч к у ) — были несправедливы и ея томный комплимент «как бы я хотла сыграть в ваших декораціях» меня не тронул. «Нововременская» критика пьесы была кислая и пристрастная и, хотя мы в Мір Искусства привыкли сентенціи этой газеты игнорировать и лишь забавлялись ея желчью, тут это, помнится, крайне меня раздражало: Художественный театр стал «моим»

и я уже жил его огорченіями и обидами .

Я, конечно, не пропускал ни одного спектакля Мсяца в Д е р е в н и всегда выносил из театра радость. Каждый раз я видл новые штрихи в игр артистов, которые все время ее совершенствовали и сохраняли прежнюю свжесть .

Однажды заболл Грибунин, игравшій роль доктора, и экспромтом его замнил Москвин и, т. к. он не успл приготовить роли, ему дали книжку, с которой он выходил и в нее заглядывал. Это было очень смло и могло казаться смшным, но публика это приняла, как должное, такое было уваженіе к театру .

Довольно наивно, что Станиславскій, чтобы эта книжка была «незамтной», просил меня покрасить ее в синій цвт докторскаго сюртука, что для этой «мимикріи» я и сдлал .

** * Слдующая моя работа в Художественном Театр был Тургеневскій спектакль: Нахлбник, Гд Тонко Там и Рвется и Провинціалка, но Станиславскій перед этим долго колебался с выбором пьесы. Я часто прізжал в Москву для бесд с ним, но он ни на чем не мог остановиться. То была мысль возобновить Чайку, то поставить Бшеныя Деньги О о н о в с к а г о, то Женитьбу Гоголя, то Вишнёвый Сад по новому ( « у нас

МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР

есть Вишнёвый Сад, но сада самого нт — сдлайте нам так, чтобы в окно пахнуло этим цвтущим садом», говорил мн Станиславскій). Но ни чм особенно я не мог «зажечься», хотя я и начинал длать эскизы «карандашиком на к у с о ч к бумажки» и Станиславскій их одобрял; к Чехову же я не знал, как подойти — задача мн казалась очень трудной, особенно для Вишнёваго Сада, постановку котораго, такую как есть, я полюбил. Хотя я и видл ея недочеты, но мн казалось кощунством мнять то, что так долго жило и было сдлано при Чехов .

Посл всх колебаній, уже в начал 1911 года, ршен был Тургеневскій спектакль .

Работая для Тургеневскаго спектакля, я находился в прежних настроеніях «Мсяца», но эпоху ( в «Мсяц» 40-е годы) я взял д р у г у ю — для Нахлбника 1 8 3 0 - е годы, для Гд Тонко 50-е и для Провинціалки 60-е, и со Станиславским мы очень согласно выработали вс планы. Первоначально мой эскиз для Гд Тонко Там и Рвется, который Станиславскій принял, был розовый зал «в д у х Растрелли» ( в пьес говорится о Растрелли) и к прізду театра в Петербург, в ма 1911 года, декорація мной уже была написана и по просьб Станиславскаго поставлена на сцен Михайловскаго театра для осмотра. Хотя декорація была эффектно освщена, мн она показалась тяжелой. Кром Станиславскаго и меня на этот показ был приглашен Неммрович-Данченко и А. H. Б е н у а и мы вчетвером в один голос ршили: это не для «Гд Тонко».. .

Кто знал Станиславскаго, может представить, как он, конфузясь и бася, сказал мн: «ради Бога, простите, но это — для оперы, так и кажется вот выйдет тенор и, прижимая руку к сердцу, станет выводить рулады. Это моя ошибка, что утвердил эскиз и вас заставил напрасно работать, но и ваша вина, что вы эскиз сдлали талантливо, я и поврил». Немирович нашел, что зал слишком «роскошен» для помщичьяго дома, а Бенуа сказал, что скорее не Растрелли, а Ш т а к е н ш н е й д е р * ).. .

Я со всми ими был вполн согласен .

44 M. ДОБУЖИНСКІЙ Надо было искать нчто другое, то, что дйствительно бы отвчало лёгкости пьесы и было бы именно «тонко». Т у т же мы ршили, что упоминаніе о Растрелли, сбившее меня, можно игнорировать: в стилях при Т у р г е н е в у нас не особенно разбирались и авторству Растрелли любили приписывать что угодно. Это мняло задачу и освобождало меня от того «рококо», которое у меня дйствительно получилось неубдительным и грузным .

Вроятно, только один Художественный Театр так честно избгал ошибок. Декорація была отмнена и даже примнена ни к чему не, была .

Новая идея декораціи в эскиз у меня возникла скоро, она была гораздо легче и воздушне первой: блдно-зеленый зал, с архитектурой в д у х Камерона, с большими окнами до полу, в которых виден широкій свтлый пейзаж — это и было у ж е «гд тонко» .

Но для самаго Тургеневскаго спектакля было еще очень далеко и я, лишь постепенно выясняя все в попрежнему дружеских и интереснйших бесдах со Станиславским, готовил другіе эскизы к нему. Театр был отвлечен иными большими работами: посл Мсяца в Деревн, в 1 9 1 0 - 1 1 годах, были поставлены — На Всякаго Мудреца Островскаго («Мудрец», как его называли в т е а т р ), Братья Карамазовы, Miserere, Живой Труп и долго и мучительно рождавшійся Гамлет*) .

Многое творилось на моих глазах, было мн очень близко и дорого, но создавалось без всякаго моего участія. Больше всего меня взволновала замчательная постановка Братьев Карамазовых и я ревновал: о Достоевском я давно мечтал, впрочем его и дождался позже .

Бенуа, который был так желателен театру, был еще занят в Париж ( в 1911 году он поставил своего Петрушку) и все, что там кипло, проходило без меня (лишь в 1914 году я был * ) Архитектор Николая I, строившій изящные подражанія стилю Людовика X V .

МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР 45 привлечен в Дягилевскіе балеты) — теперь же я весь ушел в жизнь Художественнаго театра m по цлым недлям жил в Москв .

В театр я долгое время чувствовал себя немного «гостем» .

При встрч сначала говорили: «Вы давно пріхали?» а потом это замнялось: «Вы еще долго пробудете?» или «скоро у з жаете?» и я смялся, что вроятно это означает, что пора домой. В ту пору я ни с км особенно не сошелся, но в с были очень привтливы, особенная же, чуть подчёркнутая, вжливость, я замтил, была общим свойством артистов M. X. T .

Качалов, котораго я помнил еще Виленским гимназистом и с которым я постоянно встрчался, как то не располагал к близости и был мене всего москвичем, не так как иные «с душой на распашку». Но мн всегда нравились его сдержанность и джентельменство .

Боле всх был ласков Лужскій, шумный, веселый, живой, немного актерствовавшій в жизни, и с ним тоже я ближе сошелся лишь позже, благодаря Бсам и Р о з и Кресту, гд он принимал участіе в режиссур. Я охотно бывал в его комфортабельном и уютном дом, как и у О. Л. Книппер, с которой всегда было просто и весело .

О Станиславском я не говорю, к нему у меня была настоящая влюблённость .

Я сразу же был очарован Алексем Александровичем Стаховичем. Как актер он появился в театр в 1 9 1 0 году, когда с'играл князя Обрзкова в Живом Труп, но давно был другом Художественнаго Театра. Тогда он только что вышел в отставку из свитских генералов и стал 3-м директором театра .

Шутники говорили, что его пригласили, чтобы «полировать»

актеров и учить их свтским манерам. А. А. был одним из самых замчательных шармеров, каких мн приходилось * ) Для Гамлета был приглашен из Англіи извстный режиссер Гордон Крэг .

M. ДОБУЖИНСКІЙ встрчать в жизни, был «барин» с головы до ног и прост и ровен со всеми. Я часто видл как он, садя в буфет с каким нибудь скромным «сотрудником», весь наклонялся к нему, держа ладонь возл уха, и выслушивал его, полный вниманія и участія. Он бывал душой собраній у Станиславскаго и разсказчик был талантливйшій. Помню его еще с бородой, — таким, и с моноклем в рук он и запечатлй на портрет Срова. Когда он по актерски побрился, с своим орлиным носом, черными бровями и круглым лицом он стал совершенный римлянин .

Е г о всегда вспоминаю с необыкновенно тоненькой папироской .

Позже, уже во время войны, несмотря на разницу лт, мы очень сошлись и перешли даже «на ты». Я иногда живал у него в квартир и мог вдосталь наслушаться его всевозможных воспоминали, особенно из придворной, свтской и театральной жизни Петербурга времен его молодости. Так мн жаль теперь, что и в голову не приходило что нибудь из этого записать .

По утрам, спозаранку, я уже слышал его шаги, он ходил взад и вперед по сосдней комнат, нетерпливо дожидаясь 8-ми часов, когда сможет меня разбудить, чтобы поговорить .

Он появлялся в длинной старомодной ночной сорочк до пят, с головой, повязанной платком или сткой, для прически, с неизмнной тоненькой папироской и с моноклем в глазу на широкой черной лент. Он присаживался и начинались разсказы .

С Вл. Ив. Немирович-Данченко я еще в ту пору был далек и его оцнил, и даже душевно сошёлся с ним, позже, в нашей незабвенной с ним работ над Бсами. Он, 2-ой директор Московскаго Художественнаго Театра, был полной противоположностью Станиславскаго и ничего московскаго в нем не было. «Безукоризненно» одтый (он носил всегда цилиндр) с аккуратно подстриженной бородой, с сдержанными манерами, с размренной спокойной рчью, Немирович был как бы «задерживающим центром» для порывов Станиславскаго и его спокойствіе и здравомысліе Станиславским очень цнились и

МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР

всегда каждая его постановка перед концом проврялась этим умнйшим и тактичнйшим человком. И наоборот, каждая постановка Немировича коррегировалась Станиславским (один как бы смягчал углы и закруглял, другой придавал г д надо «перцу» и обострял). Этот «симбіоз» держался очень прочно и чрезвычайно рдко возникали между ними «тренія» .

Я полюбил самый театр с его круглым корридором, темным днем, покрытым коврами, гд шаги были совешенно безшумны .

По утрам из далеких верхних фойе доносились экзерцисы и сольфеджіо и придавали особенный уют этим рабочим у т р а м * ) .

Я с интересом сидл на репетиціях, когда он шли на самой сцен, но к сожалнію не видл предварительных работ «за столом», что происходило в разных помщеніях театра — длалось это келейно и совершенно интимно .

В перерыв репетицій буфет ( с весьма скромными «студенческими» завтраками) был переполнен, тут и начались мои .

многія новыя знакомства .

Актрисы в театр одвались очень просто, даже казались полу-монашенками и всегда были гладко причёсаны ( в театр он никогда не появлялись в шляпках — это считалось просто преступленіем!). Даже разбитная и веселая Ольга Гзовская, тогда только что появившаяся, старалась держаться общаго тона .

За поряком и строжайшей дисциплиной, которая царила в театр, наблюдал отставной полковник фон Фессинг, называвшейся очень грозно: полицеймейстер театра. Это был чрезвычайно прямой и сухощавый невысокій офицер с большими усами, всегда не только корректно, но торжественно вжливый, который не входил ни в какіе посторонніе разговоры. «Потрудитесь, пожалуйста, с этим вопросом обратиться к господину директору Константину Сергевичу Станиславскому» отчеканивал он. Изрдка его блый драгунскій воротник с пуговицей мелькал и в буфет, через который он безВ театр в с упражнялись в пніи для постановки голоса .

M. ДОБУЖИНСКІЙ молвно проходил, позванивая шпорами. Но обычное мсто его, вооружённаго очками, было за конторкой в пріемной театра .

Ему подчинен был большой штат сторожей или капельдинеров театра, одтых в коричневую форму. Они играли большую роль в будничной жизни театра, особенно хитроватый толстый Григорій Максимыч, общій фактотум, и спокойный бородатый Константин. Первый всегда безошибочно предсказывал будет или не будет у с п х той или иной пьесы и с этим, кажется, даже серіозно считались .

За буфетными столиками велись часто самые безпечные разговоры. Я особенно веселился, слушая импровизацію Лужскаго. Он, с невозмутимым лицом, любил изображать какіе то нелпйшіе діалоги между Станиславски и Немировичем, причем для каждаго из них был установленный штамп интонацій. К сожалнію это не передаваемо. Изобртались и им и Качаловым, не отставали и другіе, постоянно все новые разговоры и анекдоты, причем Немирович прозывался «Колодкин» (от какого то магазина Немирова-Колодкина) — и это за ним так и удержалось в театр, — а Станиславскій был «Старик» .

О Немирович создавалась легенда какого то невроятнаго неудачника, «22 несчастья», врод Епиходова: то он будто бы садился в отдльном кабинет ресторана на звонок и в самое неподходящее время появлялись лакеи, то спотыкался на гладком мст, то зажигалась спичка в его карман, то его знаменитая борода попадала в щель пюпитра и прочая ерунда. Это балагурство, конечно, нисколько не мшало общему уваженію к Владиміру Ивановичу и общей любви к Константину Сергевичу .

* Вращаясь в театр, я имл возможность внимательно присмотрться ко всм дефектам в постановках и причины многих грхов мн становились уже ясными. Критическій глаз был дйствительно нужен и, по правд говоря, и мн и позже Александру Б е н у а удалось внести в M. X. Т. нчто от наших МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР 49 знаній. Между прочим, по просьб театра я впослдствіи поправил Горе от Ума .

Сам принцип «правды на сцен» не во всем уже удовлетворял театр. И каким ненужным уже казался такой «реализм», когда во Власти Тьмы, чтобы изобразить на сцен грязную дорогу, длались документальные гипсовыя слпки с замёрзш е й колеи в подмосковном сел Ивановк... Перестал удовлетворять и тот «историзм», когда он простодушно сводился к показу на сцен подлинных старинных вещей .

Самое очаровательное время бывало для меня в театр перед самой постановкой, в конц моей работы .

В театр за мной как тнь все время бгал артист H. Г .

Александров, нарочно ко мн приставленный, чтобы мн напоминать, что надо еще сдлать, и я очень полюбил милйшаго этого человка с его толстым носом, мигающими глазками и московскими словечками. Постоянно в корридорах я позади себя слышал его торопливую басистую скороговорку: «красавец, красавец, — остановитесь», (такіе зовы слышались по ночам на московских улицах). «А как на счет того и т о г о ? »

В один из пріздов моих в Москву для разговоров о новой постановк я снова попал на очередной Капустник 1911 года, который как раз был одним из самых веселых и удачных .

Баліеву на репетиціи пришла идея поставить «Уголок Вильны», воспользовавшись тм, что я, Качалов и Б р а в и ч * ) были виленцами, литовцем был поэт Балтрушайтис (близкій друг театра) и за такового мог сойти и Сулержицкій. Меня за ночь заставили экспромтом написать декорацію и я изобразил красный облупленый старый виленскій дом, деревянныя ворота с фонарем и разные вывски и в том числ неизбжную «повивальную1 бабку», которых почему то было много в Вильно. То, что мы будем играть, была тайна Баліева, но перед самым спекБывшій артист театра Комиссаржевской, поступавшій тогда

–  –  –

таклем появились гимназическія фуражки, блузы, пояса и шинели и нас пятерых в них облачили. Так как все это было не по мрк, то получилось очень забавно. Едва мы услись, (гимназисты на большой перемн), как оказались перед хохочущим залом — была, как водится, «вся Москва» и пока Баліев нас рекомендовал публик, началась сама собой « C o m o e d i a del a r t e ». Занавс открывался нсколько раз под веселые апплодисменты .

Среди увеселеній этого капустника был «музей восковых фигур» — загадочные ящики, в которых за занавсками обнаруживались терпливо стоящіе в покорных позах «живые»

Станиславскій, Немирович и другіе столпы театра, был «историческій друзей M. X. Т.», гд под стеклом фигурировал волос из бороды Владимира Ивановича» и другія рдкости, и интриговавшая будочка «Москва в натуральную величину», куда входили за особую плату и гд в окно можно было полюбоваться на подлинный Камергерскій переулок с фонарями, извозчиками и прохожими .

* Репетиціи Тургеневскаго спектакля начались лишь в конц 1 9 1 1 года и спектакль состоялся 5 марта слдующаго года .

Репетицій было гораздо меньше чм для Мсяца в Д е р е в н * ) и вся постановка создавалась легче .

Для «Гд тонко» пришлось много потрудиться над освщеніем сцены и монтер Художественнаго Театра П. H. Андреев сумл так залить ее свтом, что уже на генеральной репетиціи в с ахнули. В с х поражало «настоящее солнце» .

Премьера была новым для меня «праздником», апплодировали самой декораціи «Гд тонко» и это стало таким обычаем, что потом нарочно артистов сразу не выпускали на сцену, чтобы дать публик успокоиться! Декорація могла нравиться и этим солнцем и своей лёгкостью и прозрачностью, которую создавали и кисея на окнах и хрустальная люстра и * ) Их было «всего» 4 8 для «Нахлбника» и по 31 для других д в у х пьес .

МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР 51 жирондоли и едва намченный пейзаж с тоненькими березками и голубыми просвтами благо облачнаго неба, который был виден сквозь пять высоких окон. Играли этот очаровательный и изящный пустячек Тургенева вс с необыкновенной естественностью, мягкостью и молодостью. Особенно Качалов и Гзовская .

Для Тургеневскаго спектакля я с немеиьшей любовью сдлал декораціи мрачнаго зала в Нахлбник и комнатку Провинціалки .

Станиславскому в Провинціалк я дал грим стараго волокиты 6 0 - х г.г. с зачёсанными вперед височками и с пышными баками, но почему-то посл первых спектаклей он вдруг придумал себ длинные висячіе бакенбарды, от которых физіономія получилась постная и унылая и даже было жаль этого стараго франта, когда он рушился на колни перед лукавой провинціалкой .

Мы с Бенуа, который тогда только что появился в Москв, старались его переубдить, но он стоял на своем и так и не передлал этого грима. Я не подозрвал, что в этой его неудач он затаил обиду на художника и впослдствіи это сказалось .

В ма того же 1 9 1 2 года спектакль во всей своей свжести был показан в Петербург и имл там пожалуй даже большій успх, чм в Москв .

* В зимній сезон 1 9 1 2 - 1 3 года была создана в Художественном Театр другим художником Міра Искусства, H. К. Рерихом, огромная постановка Пер-Гинта Ибсена. Вряд-ли кто смог бы из русских художников передать так, как Рерих, с его сильным и довольно мрачным искусством, поэзію Ибсена .

Той же зимой, в начал 1913 г., впервые вошел в работу театра и третій по счету художник Міра Искусства А. H. Бенуа, до этого года всего себя отдававшей Дягилевским балетам в Париж .

Им были не только сдланы декораціи и костюмы к Браку по Невол и Мнимому Больному Мольера, но Бенуа принял M. ДОБУЖИНСКІЙ большое участіе и в режиссур этих д в у х пьес — как и при дальнйших своих постановках. Е г о работа, особенно в Мнимом Больном, придала спектаклю необыкновенную театральность и Художественный Театр несомннно под его вліяніем освободился тут от чрезмрной вншней сдержанности. Своим необычайно живым темпераментом Бенуа сумл по новому расшевелить актеров и был создан отличный стиль в их буффонад. Эпоха Людовика XIV, в знаніи и в ч у в с т в которой он не имл соперников, была поставлена в театр полной жизни и блеска и в пышнйшей и дурацкой церемоніи, которою кончался «Больной», с докторами, их шутовскими аттрибутами и балдахинами, развернулось забавнйшее совершенно балетное зрлище. Наряду с этим, полным вкуса и стиля спектаклем, старыя постановки в театр исторических пьес казались бдными и провинціальными. Станиславскій в роли Аргана создал новый неожиданный тип и показал может быть самое настоящее свое призваніе — комическаго актера .

В том же сезон Бенуа сдлал свою вторую столь же стильную и остроумную постановку — Трактирщицу Гольдони, гд опять же плнял своим тонким комизмом Станиславскій в роли помпезнаго Кавалера Риффопрато; а в 1 9 1 5 году Пушкинскій спектакль из Каменнаго Гостя, Пира во время Чумы и Моцарта и Сальери .

В 1914 году сдлал в M. X. Т. постановку и четвертый петербуржец, Б. M. Кустодіев — Смерть Пазухина, драму Щедрина, насыщенную купеческим бытом, который Кустодіевым был показан на сцен весьма красочно и «вкусно». В слдующей, мало интересной для художника пьес, Осенних Скрипках, Кустодіев «вышел с честью» из положенія, введя в декораціи свои любимыя краски, особенно в поэтическом осеннем пейзаж городского провинціальнаго сада .

** * За эти же годы у меня была моя третья постановка в M. X. T. — Николай Ставрогин по роману Б с ы Достоевскаго,

МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР

на которой я остановлюсь подробне. Предложена она была внезапно .

В 1 9 1 3 году было ршено поставить Коварство и Любовь Шиллера и хотя я приготовил в с эскизы и здил на лто спеціально в Мюнхен и Штутгарт, чтобы собрать историческіе матеріалы, — постановка эта к моему огорченію неожиданно отпала (из за болзни Германовой, которая должна была играть леди Мильфорд). Роли же были в с уже распредлены и можно было представить, как бы была сыграна пьеса с Качаловым-Фердинандом, Станиславским-Президентом и Москвиным-Вурмом .

Но я полностью был утшен новой работой, которая меня увлекла чрезвычайно и была одной из самых незабываемых для меня в M. X. T .

Mip Достоевскаго с юности меня волновал и теперь я погрузился в него всецло. Б с ы были приспособлены для сцены Немировичем, который гордился, что ни одного слова не приписал — все были слова Достоевскаго, за исключеніем одной незначительной фразы, для связи. Немирович был опытный драматург и опыт свой тут примнил так же блестяще как и в Братьях Карамазовых. Использована была лишь часть огромнаго романа и был исключен цлый ряд дйствующих в нем лиц .

С Немировичем работалось очень дружно. Мы по долгу запирались в его кабинет в театр и эту комнату (сплошь увшанную фотографіями театральных людей) он мн часто предоставлял в полное распоряженіе — другого помщенія не было — и я мог там сосредоточиваться. У нас не случалось не только никаких разногласій, но я удивлялся как мы одинаково воспринимали Достоевскаго и как ясно вставали общія задачи. Я очень дорожил всм, что подсказывали мн его умныя и тонкія режиссерскія соображенія, но я вовсе не был стснен в моих проектах и все им весьма охотно принималось .

Самый д у х и темы пьесы были совершенно другіе, чм в предыдущих моих постановках: вмсто лирики была острйшая 54 M. ДОБУЖИНСКІЙ драматичность, которая по иному и «подстёгивала» меня. Т у т я шел тм же путем, как в работ со Станиславским, но совсм в других настроеніях. В противоположность симметріи, спокойным краскам и линіям — тому, что подсказывали благодушныя тургеневскія пьесы — динамика Николая Ставрогина и вся кипучая атмосфера Б с о в требовали абсолютно другого .

В этой постановк я впервые как бы нашел себя — предчувствія были давно и в моих ранних мечтах о Шекспир — и, хотя лирическія настроенія остались мн близкими и в них я и впослдствіи «впадал» в театр, — но именно с этих пор то, что исходило из драмы, трагедіи и романтических пьес, — особенно меня поднимало и возбуждало творчески .

Спектакль ставился в необычайном для театра темп работы и хотя в общем было 107 репетицій, Николай Ставрогин был готов к концу октября, т. е. пьеса готовилась меньше 2-х мсяцев — срок небывалый .

Это был общій под'ем и для меня работа была одним из первых случаев того художественнаго «ража», который и впослдствіи повторялся, когда я сам недоумвал откуда бралась энергія и как я успвал сдлать так много за короткое время .

Свести декораціи к простым фонам (так было в Братьях Карамазовых) в. Б с а х казалось бдным и моя задача заключалась в наибольшей выразительности и в то-же время лаконичности декорацій, — их было 11 и требовалась легкость их конструкцій и перемн .

В этой моей задач была попытка выразить то, о чем лишь в скрытых намеках говорится в роман и как Немирович ограничился лишь словами Достоевскаго, я старался выразить самое острое, что чудилось в его неуловимом стил и его скупых описаніях. Задача была как бы в «преодолніи» ненужнаго тут натурализма и я, на сколько мог тогда смло, взялся за это .

Может быть наиболе удачными оказалась длинная стна у паперти с рядом вдоль нея сидящих черных фигур нищих, мост, гд все сведено было к силуэту перил и фонаря, срая

МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР

комната с мебелью в чехлах в «Скворешниках», гд в амбразур окна, освщённаго заревом, жалась фигурка Лизы в зеленом бальном плать, закутанная в красную шаль, и силуэт голых деревьев в сцен ея бгства .

Были и неудачи. В сцен пожара и убійства Лизы (позже выпущенной) мы долго и напрасно бились над изображеніем дождя и дыма, но «реализм» тут провалился. Полунин, старик бутафор, придумал для дождя серебряныя веревки, накрученныя на вал, но он перепутались, вал визжал и чудак был в отчаяніи. Когда же сооруженный им из войлока лохматый «дым» пополз кверху — это всх так разсмшило, что поскоре его убрали к конфузу изобртателя .

В маленькой комнат Шатова мы долго добивались нужного освщенія. Я предлагал простую свчу, но в театр ужасно боялись пожара и она была замнена электрической лампой, скрытой за грудой книг, при чем, как я ни спорил, давали слишком сильный свт. Чтобы меня успокоить, его притушили на генеральной репетиціи, а потом пускали во-всю .

Немирович признался, что меня надо было «надуть» (вопрос освщенія почти всегда неизбжный камень преткновенія с режиссером!) .

В костюмах « Б с о в » я придерживался конца 6 0 - х годов — времени написанія романа — и особенно меня увлекла задача ансамбля пестрых нарядов на балу у губернатора. К сожалли), эта сцена, поставленная очень по Достоевскому, впослдствіи была тоже отмнена. Как всегда, насколько позволяло время, я присутствовал на репетиціях, образы «героев»

Достоевскаго создавались на моих глазах и я помогал артистам в их вншнем облик .

Лучшаго Ставрогина, чм был Качалов, нельзя было представить. Е г о красивая и благородная осанка и нчто «леденящее», что было в самой натур артиста, все подходило для вншности «великаго князя», каким я хотл его сдлать. ЛизаКоренева, которая так поразительно по Достоевскому совпадала в Бр. Карамазовых с типом другой « L i s e » - г - хрупкой, 56 M. ДОБУЖИНСКІЙ капризной полу-женщины, полу-ребенка — тут развернула окончательно свой исключительный драматическій талант .

Была замчательна Бутова. Эта монахиня в жизни, с ея строгим лицом и орлиным профилем, на сцен оказалась властной и сильной женщиной и настоящей «дамой» и был незабываем Берсенев — Петр Верховенскій — у котораго была и вертлявость «мелкаго бса» и отлично сдланныя подлость и подхалимство — он безпрестанно грыз ногти — что было очень удачно найдено .

В спектакл дйствительно вяло духом Достоевскаго .

В необыкновенно остро поставленной Лужским, — помогавшим Немировичу, — истерической сцен бала с «кадрилью литературы» выступил впервые ( в маленькой роли нигилиста) будущій чудесный артист Мих. Чехов и бсновались совсм юные тогда Бирман, Дурасова, Соловьева, Успенская, Булгаков, Жилинскій, Колин, Смышляев и многіе другіе — цлый рой будущих прекрасных артистов .

И опять же, когда все кончилось, посл всего под'ема, я должен был найти исход волненію, в котором жил и я сдлал много «послсловій» к Николаю С т а в р о г и н у * ). В « Б с а х » был вообще перелом на моем пути художника .

** Посл передлки мной старой постановки Горя от Ума в 1 9 1 4 году ( я с большим удовольствіем исправил вс неточности стиля и сдлал много новых костюмов) — были еще три мои послднія работы в M. X. Т. перед революціей: Будет Радость Мережковскаго, Село Степанчиково Достоевскаго и Р о з а и Крест Блока .

В Б у д е т Радость, довольно нудной пьес Мережковскаго, которую ставил Немирович, был лишь повод выразить нкое романтическое настроеніе в декораціи ночной залы, имла у с п х радуга и дождь скводь солнце (неплохіе свтовые эфЭскиз моста попал в Музей Александра III и комната Шатова — в Третьяковскую галлерею .

МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР

фекты) в сцен сада, и я помню, утшил Вл. Ив., дав намек осени в пустых цвточных горшках, сложенных возл веранды .

Т у т можно было лишь показать «очищенный» — реализм .

Село СтепанчикоЬо, в 1 9 1 6 году содавалось в крайне тяжелой атмосфер. Актеры говорили, что ни одна пьеса в театр еще не ставилась так трудно и т у г о Станиславским и у меня тоже ни одна работа не была такой мучительной .

Прежней идилліи, спокойствія, сосредоточенности — не было и в помин. На театр, особенно на Станиславском, сказывались угнетающія настроенія войны, в с устали, сам он был в період разочарованій ( н е в своей систем — он ей оставался врен, хотя и запутывался), а в актерах, был нервен и мрачен .

У меня самаго дло шло трудно, реализм меня связывал и я никак не мог найти нужнаго подхода к этой сатир Достоевскаго, и хотя Станиславскій, посл моих тягостных поисков эскизы одобял, моя самокритика меня мучила .

На безконечных репетиціях разыгрывались тяжёлыя сцены .

Артисты часто не понимали чего хочет от них Станиславскій, были запуганы, терялись и я видл слезы даже у почтенных артистов, как Книппер, Лилина и Грибунин. Он был придирчив, жесток, говорил подчас весьма обидныя вещи и сам терзался и мудрил над своей ролью, вообразив, что она у него не выходит (на дл же в этой пьес он был идеальным «полковником»

Достоевскаго, какого только можно было представить) .

Во время работы выплыло и то, чего никак нельзя было ожидать посл стольких лт сотрудничества со Станиславским — его внезапная «ревность» к художнику .

О пресловутом «засильи» художников уже давно говорились кругом разныя недоброжелательныя вещи. Дйствовало и это и возможно, что играли роль и наши художественныя зати, особенно у Бенуа и Кустодіева. Послднему, напримр, не могли в театр простить одну его « в ы х о д к у » : на фон декораціи нарисованную вдали лошадь, которую он ни за что не хотл убрать, увряя, что это реализм — лошадь де стоит неподвижно часами .

58 M. ДОБУЖИНСКІЙ Бенуа часто тоже бывал настойчив, даже бывали крупные споры, и на иное Станиславскій соглашался, вроятно, скрпя сердце из уваженія к авторитету Бенуа .

Т у т и произошел крайне непріятный случай .

Еще в начал репетицій Села Степанчикова, Станиславскій, собрав в с х участвующих, в их присутствіи разбирая мои эскизы, сказал мн: «Ваши рисунки очень хороши, но они связывают актера. Я не могу забыть, как в Провинціалк вы мн нарисовали грим. Я ему поврил и сдлал, но не мог в нем играть — он не подходил к типу, который я представил, и потому я его сам измнил. В ы можете дать тут такой галстух, котораго не «переиграть» актеру. Покажите нам разные образцы того, как одваться и как гримироваться по эпох, а мы сами выберем» .

Я был страшно поражен и тут же при в с х сказал приблизительно слдующее: «Дорогой К. С., я не ожидал посл всей моей работы с Вами этого недоврія. Я никогда не фокусничал и не навязывал пустых капризов. При таком отношеніи к художнику мн нечего длать и я отказываюсь работать» — и ушел .

Я видл, как вс были разстроены и сочувствовали мн, я же был совершенно подавлен. Потом все наладилось. Было дружеское об'ясненіе с К. С. и об'ятія, но трещина залчилась лишь постепенно. Разумется все это не могло не отразиться на моей работ .

Несмотря на вс страданія и нервность, спектакль вышел удачен, многіе же находили его замчательные .

Сам я не был удовлетворен своей частью, хотя меня многіе увряли, что я к себ несправедлив .

** *

–  –  –

Она была хотя и остроумна, но очень сложна и громоздка и ееоказалось невозможно осуществить .

Пьесу ставил Немирович и когда я был привлечен для нея, мы с ним, как было в Б с а х и в Б у д е т Радость, вошли в очень тсное и ладное общеніе .

Моя сценически декоративная задача была очень не легкой, в виду необходимости быстрых и незамтных переходов от одних сцен к другим, хотя в этом технически и сходная с Бсами, но здсь было сцен еще больше ( 1 3 ) и гораздо меньше антрактов между ними. Мы ршили использовать давно не примнявшуюся в новых постановках вертящуюся сцену, которая была отлично оборудована и на которой можно было размстить постройки в с х сцен с системой отдльные занавсей, и теоретически все казалось найденным .

Но пьеса в театр выходила какой то мертворождённой .

Роза и Крест ставилась чрезвычайно медленно — почти два года.. .

Артисты постепенно «увядали», многіе роли переходили от одних к другим. Не выходило и с музыкой, которая должна была сопровождать многія сцены. Ильи Саца, написавшаго замчательныя музыкальныя иллюстраціи к многим пьесам, Синей Птиц, M i s e r e r e, У Жизни в Лапах, уже не было в живых. Музыку пробовали писать многіе, обращались ик С. В. Рахманинову, но почему то ни на чем не могли остановиться.. .

Блок, с которым я видался неоднократно в Петербург, дал мн много цнных матеріалов, но я хотя и довольно хорошо и до этого знал эпоху — работу свою засушил, слишком педантично собирая матеріалы (в Румянцевской библіотек нались еще н о в ы е ) и Блок был прав, написав в своем дневник, впослдствіи изданном, что «эскизы Д. какіе то деревяные» .

Как ни странно, Блок настаивал на реальности постановки (он говорил: «от Алисы должно нести л у к о м » ), несмотря ка то, что в пьес столько истинной поэзіи и отдльные образы, 60 M. ДОБУЖИНСКІЙ как Гаэтан — почти виднія. В с е это меня смущало и по настоящему мы не могли договориться .

Декораціи я усердно писал в Москв и слдил за очень тщательно, как всегда, исполнявшимися костюмами. Но при начавшейся разрух было тяжело здить в невроятную даль — новая декорацивная мастерская театра помщалась на окраин города, гд то у Покровской заставы — и я физически изнемогал .

Когда все почти было готово и уже была назначена генеральная репетиція с декораціями и костюмами, Станиславскій, как обычно длалось при постановках Немировича, «вошел в пьесу». Пошли слухи о его неблагопріятных отзывах ко всему подходу и Немировича и моему и я, будучи в полном отчаяніи, смалодушествовал и перед самой репетиціей у х а л в Петербург... Это было наканун октябрьской революціи .

Потом я узнал, что Станиславскій ршил все сдлать по новому. Не только для меня, но и для Немировича и для Блока и для в с х артистов, которые истомились в ожиданіи спектакля, это был большой удар. Защищать же свою- работу я по совсти все таки не мог .

Передлка Розы и Креста была поручена Станиславским моему же помощнику по писанію декорацій молодому художнику Гремиславскому, который по его указаніям перевел все на драпировки. Говорили и об этой очередной неудач.. .

Пьеса так и не была поставлена. Кажется в 1920 году ее передали в театр Незлобина, этим матеріально как-то был удовлетворен Блок, но и в этом театр ничего не получилось .

Уже посл смерти А. А. Блока был проект кинематографическаго режиссера Волкова поставить Розу и Крест в кинематограф. У меня началис с ним разговоры, но и это не осуществилось. Собирались в Москв издать книгу о Роз и Крест, для которой я сдлал нкоторые рисунки, но я не уврен, были ли она напечатана .

На неудач с Розой и Крестом окончилась моя работа в Художественном Театр .

МОСКОВСКИ?! ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР

Посл революціи я много работал в петербургских театрах, между прочим сдлал постановку Разбойников Шиллера в Большом Драматическом Театр, об'единившись с Болеславским и Сушкевичем, артистами M. X. Т., режиссировавшими пьесу .

Будучи в Москв в 1921 году, я с завистью проводил Станиславскаго и театр, узжавших на гастроли в Европу, и жил в самом зданіи театра. При тогдашних ужасающих жилищных условіях негд было остановиться и мн устроили в пустовавшем театр «угол» — в уборной отсутствовавшаго Качалова, гд впрочем было трудно спать от страшнаго количества появившихся театральных крыс, с которыми не мог бы сладить даже бравый полковник фон Фессинг, если бы был жив.. .

В 1924 году я у х а л заграницу, но-все же нить с M. X. T .

не порывалась. Через два года в Берлин я встртился с Немировичем и он мн предложил сдлать эскизы к Плодам Просвщенія. Хотя пьеса как то не вдохновляла, мы с ним начали обдумывать эту постановку и я нарисовал один проект, но почему то это все замерло и я у х а л в Париж .

Но были зовы и в послдюущіе годы и одно письмо от Немировича из Москвы, очень дружеское и подробное, о том, что именно они хотли бы ставить со мной, с тронувшими меня его словами, что в театр меня не перестают цнить и помнят, но, по разным причинам, я отказался.. .

В 1929 году было 25-лтіе смерти Антона Павловича Чехова и в Баденвейлер, гд он умер в 1 9 0 4 году, пріхали многіе из M. X. Театра. Пріхал и я, чтобы повидать старых друзей посл долгой разлуки и был счастлив снова обнять Станиславскаго, увидть eFO жену и дтей и О. JI. Книппер (другіе тогда уже у х а л и ) и наговориться с ними. Но Станиславскій был крайне нервен, говорил осторожно, с оглядкой, даже тут, в этом мирном курорт.. .

Он тогда очень постарл, его черные брови посдли и это очень мняло его. Я сдлал тогда с большой любовью 62 M. ДОБУЖИНСКІЙ его карандашный портрет. Нарисовал и блую гостиницу, гд скончался А. П. Чехов и вид, на который он смотрл из своего окна перед смертью. Эти рисунки я послал в подарок театру .

Года за два до смерти Константина Сергевича я получил от него из Франціи длинное необыкновенно сердечное письмо .

Он писал: «я долго не мог начать писать. Писал «на Вы» и у меня не выходило. Я не помню, пили ли мы на брудершафт, но только «на ты» и могу .

* **

В 1 9 3 7 году в Париж я видл три спектакля M. Х. Т. :

Врагов, Любовь Яровую и Анну Каренину, встртился с Немировичем, с Васей Качаловым,с которым так сблизился за послдніе годы в Москв, с Книппер и другими, но вс они, понятно, по невол, были очень сдержаны. Владиміра Ивановича я нашел совсм таким же по вншности, как раньше, он только совершенно весь поблл и перестал уже носить свой цилиндр. Послднія слова, которыя я от него услышал, были — «а когда же В ы к нам?».. .

От спектакля я вынес очень тяжелое чувство. Было в лучшем случа лишь копія прошлаго, вс повторяли самих себя и новаго творчества, новых наблюденій жизни, кром типов общаго шаблоннаго характера, я не замтил. Когда я увидл разныя неточности в эпох в Анн Карениной (постановка которой и отчасти игра были еще на извстной в ы с о т ) и сказал от этом на сцен актерам, прибавив: «воспользуйтесь мной, я вам охотно помогу», мн отвтили: «это мелочи, которых не замчает публика» .

Этот отвт меня больше всего огорчил, потому что в мое время театр был прежде всего художественно честен и подобное отношеніе говорило о том, что он перестал быть тм, чм он был .

M. Добужинскій .

ТАЛАНТ — О чем Вы, няня, задумались?

— Про кухню думаю. Вспоминаю. В Россіи-то у нас были кухни болыиія-преболыиія. А тут что? Куфонька. И комнатой назвать невозможно. Вот хотя бы у вашего костромского дядюшки Филофея Павловича — это кухня была! Случись, ложка серебряная потеряется — никак не найдешь. Потому, пространство!

— И часто ложки серебряныя терялись?

— Правду сказать, только и терялись, пока в дом кухонный мужіик жил. А так, ни-ни .

— А что у вас кухонный мужик дла л?

— Как это «длал»?

— Работу какую?

— А никакой работы. Кухонные мужики не для работы приставлены, а для виду. Дом, мол, это господскій, настоящіе баре живут. Ну, не без того, если, скажем, мужик с кухаркой в дружб, то помойное ведро вынесет, либо дров внесет, а то и в лавку сбгает. Это может случиться .

— Но как же он время проводил?

— Лтом, бывало, за воротами на лавочк сидит, на прох о ж у люд посматривает, а зимой в кухн грется, щи хлебает .

Талько наш кухонный мужик особенный был. Барин сам нашел и за талант в дом принял .

. — Нашел? Гд же это?

— А в слободк. Дядя ваш извстный благотворитель был. В город, в Костром, очень его уважали. Кругом случались и грабежа и поджоги, а у нас и запоров на дверях не было. Уваженіе от народа, не трогали .

— Каким же образом дядя бдным помогал?

64 НИНА ФЕДОРОВА — А деньги мшечками раздавал, бывало. В праздник от обдни идет, а нищіе в ряд стоят. Каждому три копйки .

— И много нищих?

— По два, по три ста сходилось. Всякому три копйки .

— Ну, для богатаго человка это не так уж много .

— Не скажи, милая. Воскресеньев, значит, в году — 5 2 .

Двунадесятых — 12. Да вс царскіе дни посчитай, и, конечно, престольные праздники. Пост великій: первую недлю', четвертую да послднюю, по дв службы на дядю считай. Г о в н ь е опять же — недлька. Ж е н ы покойной память и опять же родителей. А в день своего-то ангела и не по три копйки, а по пятаку на пришедшаго. Набиралось, милая, расходов-то .

Бывало, в мшечк-то и не хватит, ну назад в церкву дядя идет, у свчного ящика одалживает, а уж без милостыни не отпустит, никак. За то и уважали дяденьку .

Повздыхала няня, задумалась. Ей дорого было минувшее .

Жаль было ее потревожить, но и послушать хотлось. Она о прошлом говорила рдко, отмривая скупо из своих богатств .

Зато уж если рассказывала, то обстоятельно, истово .

— Но как это дядя мужика-то нашел?

— А один раз такое случилось: часы золотые положил дяденька на подоконничек, а окошко-то было открыто на улицу. Исчезли часы. Разсердился дяденька ваш ужасно. Я этак — говорит — вру в человка потерять могу. И пошел он в слободку, гд всякій люд жил: которые бдные, которые пьяные, которые, просто сказать, разбойники. А дядю1 вашего разбойники особенно любили. Адвокат он был, и всх-то даром защищал. Гордился даже. Я, говорит, за уголовныя дла гроша в жизни не заработал. Доказывать хотл народу, что не всякій, мол, адвокат «продажная совсть». И уважали его очень. А вот посл пропажи часов смутился он духом, пошел в слободку и говорит:

— Воры-разбойники! В ы — говорит — что сдлали! В жизни моей, можно сказать, меня разочаровали! Я, вдь, этак ТАЛАНТ вру в человка потерять могу. Кто же вас потом на суд защищать б у д е т ?

— Испугались вс, а дядюшка их упрекают: — ни стыда у вас, значит, нт, ни совсти. Я вдь из принципу без запоров живу... Народную совсть доказываю. А вы меня же и обокрали!

Смутились воры-разбойники прямо до слез и так о т в ч а ю ^ не может того быть, чтобы мы сами украли. Должно, какой пришлый вор-разбойник. Идите, барин, домой. Найдем сами вора и приведем с часами и повинной .

— И нашли?

— Как же! Вечерком, смотрим, вся слободка шагает .

Ведут. На колни поставили: кайся. Кается в о р : пришлый я человк, сирота. На чужой, опять, сторон. Иду, вижу — часы .

Чьи, не знаю. Беру часы-то. Чистое дло! Ну, как мн потом сказали, этот барин воровству не подлежит, так на-те часы-то, берите — пользуйтесь!

— А дядя ваш спрашивает: зачм крадешь? Изумляется вор: а как же, говорит, не красть? Человк, случается, бывает голодный, а вещи лежат-валяются, хозяина не видать. Как не у к р а с т ь ? Т у т дядя говорит: иди жить ко мн, работу дам .

Нту, говорит, сейчас не пойду: у меня деньги есть. — Сколько денег-то? А 3 0 копек. Ну, говорит барин, как прохарчишься — приходи. Утром и приходит вор:,прохарчился, говорит .

— Стал дядя его нанимать. Что ты длать у м е ш ь ? — спрашивает, кром воровства .

Помолчал мужик .

— Пятаки гнуть умю .

— А еще ч т о ?

— Волгу могу переплыть туда — сюда два раза .

— Нагишем?

— Нт, в одежд .

— Пойдем смотрть! — дяденька кричит и картуз надваете .

66 НИНА ФЕДОРОВА И взяли мужика. А барышня — сестрица, Цапелькой барин ее называл, и очень она этим обижалась, стала барину замчать: ну, как это — вора и в дом? А дядя говорит: талант я у него подозрваю. И до чего, говорит, талантлив русскій народ, сказать невозможно. Нту другого такого талантливаго народа на свт. Так и утвердился мужик в дом. Т у т и стали пропадать серебряныя ложки .

— Крал он (их?

— А этого сказать не могу, не знаю, своими глазами не видала, хоть и великогршница. Ну, опять же, теряются ложки-то. А барышня-Цапелька, хоть и не по молодости, все же о замужеств мечтала. Видит, уходит приданное-то ложка за ложкой. И скажи тут она кухонному мужику непріятное слово. Прямо-то сказать, опять же неловко. Обидть человка можно. Стала барышня говорить намеками. Странно мн это кажется, говорит, ложки так вот и теряются, так и теряются .

И гд тому причина, сильно я интересуюсь. — Стерпл мужик обиду, слова не сказал. Только вечером он и докладывает барину: — боюсь, грха бы не случилось. Запойный я. Как запью, да обиду вспомню — нож могу взять, да и заржу в с х .

Т у т барин придумал вс ножи на ночь запирать. Столяра позвали, замки и в шкафах, и в столах придлали. Вечером барин, бывало, псалом напвает: «Камо пойду от духа твоего и от лица твоего камо б г у »... и самолично вс ножи запрут и ключики с собой унесут, под подушку. Так и спал на ключиках .

Барышня-Цапелька ссориться с братцем начинала было: ты бы, говорит, мужика прогнал, а ты ножи запираешь, А барин отвчает, что старыя двицы обычно не в мру подозрительны и боязливы. А мужика прогнать не могу, говорит. Жалко .

Талант .

Барышня тайно даже полицмейстера на чай приглашала .

Пріхали в мундир, ручку цлует, на просьбу же, однако, отказывает. Барышня просит: заприте мужика в тюрьму. Ему там будет тепло и сухо. А пищу я ему подсылать буду, если харчи не хороши. А их благородіе убдительно отвчают: неТАЛАНТ 67 возможно. В году, говорят, считайте сами, 5 2 недли. Д в, скажем, он пьет. Не может правительство его за то пятьдесят недль содержать. Невозможный расход, да и не заслужено .

Вот если он и вправду нож возьмет и кого заржет, тогда рады стараться, с большим удовольствіем — на десять лт, а то и на двадцать, смотря, как рзать будет .

— Да пил-ли мужик-то?

— Как не пить, пил. Ночью, случалось, в с кухонные-то б г у т прямо к барину в спальню: вставайте! — кричат — запил! Барин халатик накинет, перекрестится на образ и спшит на усмиреніе, потому никто кром и не подходил, боялись .

— Как же все это кончилось?

— Обычно кончилось. Плохо кончилось — мужику-то .

Зимой запил, в Филиппов пост. Упал з канаву и замерз. А дядя ваш даже плакал! Жалли. Талант пропал. В сорокоуст записали. Добрый был барин. Ну, и Господь барина наградил за доброту Своей милостью: до революціи помер .

— Хорошо, няня, но какой же талант был у кухоннаго мужика?

— А я того не знаю, милая. И барин видно сам не знал .

Так только... догадывался .

Нина Федорова .

В ПРОСТОРАХ АМЕРИКИ

ЛИЦОМ К ЛИЦУ С НОВОЙ РОССІЕЙ

В феврал 1943 года, развернувши мстную газету, мы прочли, что в сосднем порту высадились нсколько сот русских моряков под командою тридцати офицеров. Одна мысль о том, что на их лицах лежит еще загар русскаго солнца, врне свжіе знаки от укусов сверных морозов русской зимы и, конечно, сладкій запах отечественнаго дыма, толкнула к непреодолимому желанно:

— Повидать бы их, хоть издали!.. .

Но вдь это не так просто, как могло быть когда то, много лт назад. Мы — разные міры. Они хозяева родной земли, мы — пасынки, ушедшіе за рубежи. И не о себ уж рчь .

Не подвести бы кого либо из них. Они вдь, по преимуществу, молодёжь и за дла, с которыми мы не соглашались, винить их не приходится. А повидать, послушать, что то новое понять — ужасно хочется .

В нашем колледж предстоял годовой праздник, на который был, кром других почетных гостей, приглашен И. И .

Сикорскій, только что начавшій строить тысячами свое новое изобртёте — геликоптер. Мы и ршили на его лекцію пригласить главнаго командира моряков. Послали приглашеніе не прямо, а офиціально от колледжа и через посредничество главнаго начальника почт того города, в котором высадились моряки. Не пріхал и не отозвался.

Только уже посл нашего торжества было получено письмо от помощника командира:

извиняются, дла не позволили .

Мы поняли все правильно и не роптали. Но не унялись .

Тогда я написал письмо уже прямо от себя и по-русски: гора, мол, не идет к Магомету, разршите маленькому Магомету из

В ПРОСТОРАХ АМЕРИКИ

Сибири подойти к гор. Очень хочется повидать сынов родной земли. Молчаніе. Мы и это поняли правильно, бёз обиды. Но через дв недли — вдруг письмо, любезное, хорошее письмо:

пожалуйте, и сами выберите мсто и время встрчи. Этот момент высокаго волненія крови назначен был на воскресеніе 18 Апрля. День историческій, потому и называю его точно .

Хотлось бы описать мое душевное состояніе, если бы это было не столь сложно. Многіе из нас должны были пройти ухабистый путь жизни, который выпадал каждому из нас, как мух через паутину. В паутин этой бьется человк под неусыпным оком паука-судьбы и волен и не волен распорядиться днями своей жизни, но борется одиноко, одиноко ищет выхода к свобод. В ы чувствуете в этом замчаніи нотку не то вины, не то жалобы, не то смущенія... Ни то, ни другое, ни третье, но Новая Россія слишком много пролила крови в этот короткій період времени с начала этой сверхчеловческой борьбы против вншняго врага, за землю и за волю, и завоевала всеобщее признаніе и преклоненіе. Не только потому, что эти моряки — являются активными участниками отечественной войны, но потому, что теперь каждый человк в Россіи является героем, я не без волненія стоял у окна в вестибюл огромнаго зданія Почты, гд мы условились встртиться. Я не знал, будет ли он в форм или в гражданском плать и когда у под'зда появились двое в морской форм, я уже по походк угадал, что это они. Так как контора главнаго начальника Почты была закрыта и нам негд было уединиться, жена моя пошла наскоро присмотрть в незнакомом город какой либо ресторан для встрчи. Вошедшіе моряки, видимо узнав меня, пошли ко мн навстрчу с хорошей, простой, привтливой улыбкой. Мы сразу заговорили по-русски .

Это был момент необычайной радости — пожать руки настоящим, свжим русским людям, прямо «оттуда» .

— Сейчас придет жена и мы пойдем куда либо попить кофе, — сказал я .

— Ах, вы с женой! — сказал высокій, главный, блондин, 70 ГЕОРГІЙ ГРЕБЕНЩИКОВ хорошо выбритый, превосходно одтый в черную морскую форму, с блою фуражкою в руках. — Тогда и я приведу наших жен. Он в автомобил .

Со мной остался второй, пониже ростом, плотный, скромный. Ж е н а вернулась в тот момент, когда дв молоденькія женщины, изысканно одтыя, только что вошли с главным капитаном. Сразу, в с мы шестеро заговорили одновременно .

— Ну, что же ресторан!... А нельзя ли куда либо за город?

— спросил капитан .

— Д а за-городом теперь все закрыто. Давайте уж подем к нам, в Лэйкланд. Это только час зды. За то у нас и комнат много и свободно, и покушать что либо найдем .

Главный заколебался. У него в опредлённые часы назначены свиданія и при том — дла. Да и сейчас они со стадіума .

Наши цлою командой состязались с американцами в футбол .

— У ж е ? Вот это здорово! И побили американцев?

— Е щ е нт, но побьют!

Как то сразу стало просто, интимно, сердечно. Дамы говорят свое, мы, мужчины, свое. Подсчитали часы, подсчитали мили. Выходит. Похали .

Автомобиль новенькій. Главный сам правит. Разсказывает, что вчера нарушил правила о скорости. Был остановлен полицейским, а облениться не мог. Только и сказал: «Ай ам рошшин». Засмялся полицейскій, пальцами показал: в город можно двадцать пять, тридцать нельзя. И отпустил .

Дамы сидят на задних мстах, мы трое на переднем. Мы даже ничего не спрашиваем, но разговор идет как раз на самыя важныя темы, о самом главном, о жизни там, о новой жизни, о большой жизни на родин. О великой, небывалой борьб .

И много, всего не передашь, услышали мы за этот час в автомобил. Как раз шел дождь, машина шла не быстро и час с лишним промчался, как минута. И вот мы у нас, в большом дом университетскаго клуба. Он весь в нашем распоряженіи .

Нам немножко неловко принимать рдких гостей в такое суВ ПРОСТОРАХ АМЕРИКИ 71 ровое время в таком роскошном зал, с ковром в три тысячи долларов. Мы оправдываемся: это все не наше, мы тут, бдные, лишь квартиранты. В с смются и бесда продолжается как то плномрно, ни одной минуты не потеряно на болтовню .

Главный умет экономить время, но говорит спокойно, непринуждённо, без экивоков, но и без особой церемоніи:

— Нт, Россія больше не крестьянская страна .

— Как т а к ?

— Россія страна рабочих, промышленная страна. Теперь уже рдко встртите вы типичную русскую деревню. Это либо город, либо большое колхозное село. И непремнно клуб, непремнно библіотека, непремнно больница. А там, гд маленькіе были города, там выросли города со стотысячным населеніем. Там лс фабричных труб, там работа кипит, двигается так, что не только каждая пятилтка была эпохой, каждый год отличается один от другого, как отдльная эпоха. Мы сами не узнаем себя, так мняемся и растем мы с каждым годом .

Я слушал и невольно соглашался. Потому что мы з д с ь не имли времени попасть в ногу даже с темпом собственнаго недосуга, но все же удивлялись: на главных улицах американских столиц успли снести дважды нкоторые дома и дважды перестроить. На Вест-Энд авеню в Нью Іорк, когда мы пріхали, сносили пятиэтажные дома и строили тринадцатиэтажные, потом эти дома смнились тридцатиэтажными .

А Россію мы все продолжали представлять расхлябанной, разнузданной первыми годами революціи, как мы ее оставили .

И нам все казалось, что народ там рабствует, саботажничает, стоит в очередях, голодает .

— Конечно, голодали. И сейчас не поголовно сыты. Но уже перед этой войной начали строить красивые дома, стали подумывать о красивых вещах обиходной жизни. Но теперь, нсколькими ступенями опять сойдем вниз, но кризиса посл войны не боимся. Кризиса и безработицы у нас не будет. А у вас тут будет безработица и кризис .

— Поясните .

72 ГЕОРГІЙ ГРЕБЕНЩИКОВ — У вас здсь нт и не может быть единства плана, потому что частный капитал не рискнет что либо предпринять и производить вслпую. А у нас есть и будет план. То, что вы здсь называете нашей диктатурой, а мы называем командой сверху, подаст нам сверху знак: какую фабрику на что и когда повернуть для производства необходимых нам вещей .

В д ь мы хозяева, мы и заказчики, мы и потребители. Вот у вас т у т уговаривают покупать военные займы, а у нас посл пяти дней посл об'явлешя декрета правительство должно было отдать распоряженіе банкам — остановить продажу займов. В пять дней он был покрыт .

— Откуда же у вас теперь богатые люди? Очевидно кооперативы, колхозы или.. .

— Нт, у нас теперь не мало и обыкновенных граждан богачей .

— Д а кто же, к т о ?

— Простые люди, рабочіе. Не рдкость, по сто тысяч рублей они дают теперь просто в дар на нужды войны. Вырабатывают трудоднями, а главное качеством и состязаніем производства. Кур по осени считают. И хорошо несутся у нас куры.. .

Я не в с е понимаю, а моряк разсказывает также просто и спокойно, как это может длать человк, который знает, что з а ним стоит не дутая статистика, а результаты .

Хозяйка успла накрыть на стол и приглашает нас в столовую .

Мы усаживаемся вокруг стола уютно, дружно, по-семейному. Б е с д а прерывается, но лишь настолько, чтобы похвалить хозяйку, заморить перваго червяка и, по столь рдкому случаю, выпить по стопочк. Не скрою, виски хоть и с американской маркой, но выдумана, выкурена и прислана из Кентокки большим русским мастером этого дла. Хранилась мсяцы не тронутой и пригодилась .

Однако, по второй никто не пожелал .

— Нт, нт, я могу опять попасться на глаза полиціи .

В ПРОСТОРАХ АМЕРИКИ

Я поведу машину. Не могу. — Такова была простая дисциплина Главнаго .

— Вот, между прочим, разгульной, пьяной, буйной Россіи тоже больше нт .

— Это отрадно. — Подаю я реплику, потому что невольно вспоминаю именно кабацкую, запойную, дикую часть Россіи .

— В о время мобилизаціи у нас поднимался вопрос, закрывать ли питейныя заведенія? Ршили не закрывать, и никаких разбитій винных лавок, даже пьяных на улицах мы не видали .

Да и слезных проводов на войну у нас больше нт. Бывает, мать или отец при проводах тайком утрут слезу. Д а это и понятно, у нас каждый знает, что идет прямо в бой, а не на погулянку .

— Я больше вам скажу. Я только что из Ленинграда .

Осаду мы выдерживали больше года. Мы были в мшк. Ближайшая линія боя в четырех километрах. У меня на руках много умерло людей, от ран, от истощенія, от разных болзней .

Но я не помню, чтобы кто нибудь, когда нибудь выругался, заворчал: вот, мол, довели до чего народ... На салазках везли снаряды, на салазках воду и дрова, больных и раненых, на салазках хоронили... И никто ни на минуту даже не подумал, что мы сдадим столицу .

Время летло, а хотлось безконечно слушать. Как то вышло так, что говорил Главный. Остальные рдко вставят слово, но ни перебоя, ни спорных выкриков, как это водится в таких случаях. Видимо в с уважали и любили своего командира, но отношенія между ними самыя сердечныя, мужчины меж собой на ты, женщины называют в с х по имени и отчеству. Самый вид, каждое слово, простота в обращеніи, все, все во в с х было так просто и естественно прилажено .

— Семья у нас крпка, — между прочим роняет жена Главнаго. — За шестого ребенка правительство выдает премію в три тысячи рублей и дает ее до совершеннолтія этого шестого.. .

Вопросов я старался не задавать. Разговор был сам по 74 ГЕОРГІЙ ГРЕБЕНЩИКОВ себ так естественен, что вопросы могли его только испортить .

В с е же в одном мст я был не деликатен и как то нечаянно наступил на одну из мозолей:

— А всетаки не думаете ли вы, что революція поглотила слишком много совершенно ненужных и невинных жертв? Не думаете ли, что в ней участвовало не мало и преступнаго элемента?

-— Нт, не думаю, — спокойно отвчал наш собесдник .

— во первых такая борьба не могла быть безкровной, а во вторых, если бы допущен был малйшій компромис, революція могла сорваться и вс жертвы были бы напрасными .

— Так что вы думаете, что и ошибок не было даже в первом період революціи?

— Нт, ошибок не было, — также ровно и увренно сказал наш собесдник, на ногах котораго, видимо, никаких мозолей не было, так как едва ли он мог участвовать в первом період революціи. Он тогда был подростком .

Я невольно вспомнил разсказ H. К. Рериха о знаменитом булочник Филипов, пирожки котораго славились в обих русских столицах .

Однажды в сдобной булочк потребителем был обнаружен таракан. Потребитель принес булочку и таракана и потребовал об'яснешй. Приказчики смутились. Позвали самаго хозяина. Филипов вышел, взял булочку, вынул из нея таракана, повертл в пальцах и...

со смаком скушавши его, сказал с улыбкой:

— Ваша ошибка-с! Чистйшая изюмина .

Жалобщику ничего не оставалось сдлать, как согласиться, так как и таракана, как доказательства, уже не было .

И в данном случа, хоть масштаб сравненій и несоизмрим, нам приходится лишь согласиться с тм, чего никто из нас ни предотвратить, ни позже поправить не мог. Они хозяева, они теперь могут наступать на наши мозоли. Д а они могут даже и не знать о трагедіях и болях пережитаго и многими забытаго.

По старой пословиц:

В ПРОСТОРАХ АМЕРИКИ

— Кто старое вспомянет, тому глаз вон .

Заговорили о войн, тему, которую, по понятным причинам, я затрагивать не хотл. Наш собесдник сам коснулся ея и назвал одну цифру, говоря о том, что война их захватила не врасплох .

— В о время первой мобилизаціи, — сказал он, — у нас уже готовы были пятьсот тысяч танкистов .

— Пятсот т ы с я ч ? — Удивился я, мысленно охватывая эту потрясающую цифру .

— Да, полмилліона, грубо говоря. Может быть немножко больше. Я же вам сказал, что Россія больше не крестьянская страна и старыя сошки-боронки у нас можно видть лишь в музеях. Раскинутые по всему Союзу колхозы имли в оборот не мене полмилліона тракторов, а трактористы — вс механики и вс были готовы управлять танками. За время войны, конечно, цыфра эта почти удвоилась .

Какіе еще могли быть вопросы?... Я представил себ в с ю грандіозность новой всероссийской пашни, не только на полях, но и в лсах, и на горах, и под водой, и в ндрах.. .

Был еще один вопрос, самый деликатный, но и самый важный для нас, за рубежами. Это вопрос о церкви и религіи .

Но я не спрашивал, а как бы сам себ сказал:

— Сегодня я прочел в газетах, что вс 2 6 храмов в Москв были переполнены. Если мн удается попасть на родину, непремнно буду ходить в церковь .

— У нас никто и никому не мшает вровать, кто и как желает .

— У нас даже, когда женятся, — в с т а в и л а моему свднію Главный, — ж е н и х у невсты не спрашивает, какой она вры и національности .

— Да, — сказала его жена, — среди в с х наших народностей неравенства нт .

— За то культура каждой народности цвтет и развивается и никто им в этом не только не мшает, но помогают и радуются ІИХ независимому самоопредленію. — Поправку ГЕОРГІЙ ГРЕБЕНЩИКОВ эту внес Главный, как бы отвчая на мой молчаливый вопрос .

— А как вы думаете, откровенно, — спросил я с нкот о р ы е усиліем воли, — могли бы мы, вот какіе мы тут есть, на что либо пригодиться вам в Россіи?

Главный отвчал на это с готовностью:

— Для нас годится все, что мы можем так или иначе использовать. А писатели и профессора у нас в почёт .

Услышавши этот отвт, я даже не мог с минуту что либо сказать. Такое острое желаніе обожгло меня — похать домой, и не тогда, когда там будут цвсти розы мира, а вот сейчас, немедленно. Я даже побоялся такого порыва. Это могла быть ложная вспышка, но удар молніи проник во весь мой организм, включая мозг и сердце: похать домой, на родину, сейчас, и даже возможность смерти рядом с ними, на линіи боевого фронта, показалась заманчивой .

Одна из дам сказала:

— Нам пора уже хать. В д ь у нас там у обих дочки .

— Д а что в ы ? И большія?

— Об шестилтнія Свтланы .

— У нас в Союз теперь это имя Свтлана очень популярно. В о т и мы назвали своих Свтланами.. .

В с к о р они собрались и ухали. Мы провожали их с нескрываемой грустью. Но эти имена шестилтних двочек остались нам, как блые, неувядающіе цвты — символы грядущей, ростущей, столь нам невдомой Русской Свтланы.. .

Нсколько дней посл этой встрчи я ходил, как с похмлья. Д а и до сих пор я ничего не могу с собой подлать .

Я заболл тоской по Родин... И в с великолпные просторы Америки, кажется, не успокоят меня, пока не сложу своей головы г д либо под кустом родной черемухи.. .

1 Мая, 1 9 4 3 г. Георгій Гребенщиков .

MAPIfl БЕЗРАДОСТНАЯ Посвящается Маріи Мироновн Велицкой .

В Полоцкій Монастырь в день святой Ефросиньи из года в год, по обту, на богомолье ходили бабы. Из села Новико переход в пятьдесят пять верст. Шли бабы с четырех утра до девяти вечера: весной большой день. На послднюю остановку в деревн Струнья со всх сторон сходились богомольцы .

В любую избу они могли войти. Никогда того не было, чтобы отказали, и даже за честь считали, что у них богомольцы заночевали. Придут в эту деревню, и сейчас же кто из старших пошлет дтишек за соломой, и тут же на полу улягутся спать богомольцы .

Утречком чуть свт вставали, к ранней поспть. Запыленные, разгорячённые от быстрой ходьбы — весь город Полоцк пройти надо было, — монастырь на самой окраин стоял. Шли богомольцы прямо в церковь, как были, с котомками за спиной. Денег имли только на свчку, на сторон ничего и не купишь. Главное, хлба с собой брали .

В этот день в церкви при монастыр, выстроенной святой Евфросиньей, служили литургію во всем великолпіи .

В большой блой рак, как раз перед алтарем, лежал святой Ефросиньи Мизинец .

Тяжело работает круглый год на деревн женщина, как даст обт пойти в монастырь к святой Ефросинь, усердной молитвенниц перед Господом. Туда день идет баба, в монастыр пробудет два, и обратно день. А домой придет, будто другой человк, — и душа лучше станет, и зло на тяжёлую жизнь пройдет .

Шли пшеходы Екатерининским большаком. Такой шиНАТАЛІЯ КОДРЯНСКАЯ рокій, что с одной стороны не видать, кто по другой идет .

Шли, будто поспшая за странниками, свтлыя, высокія березы, что стояли вдоль дороги. А на дорог щавель рос, прямо как лопух. Богомольцы из него варили щи. И грибов всяческих при дорог много росло, — тоже в щи наложат .

Р д к о кто попадался богомольцам по дорог. На телгах только свои односельчане здили, и т рдко, а чужіе — по новой, только что проложенной шоссейной дорог — куда короче! Так что тишь и благодать вокруг, птица поет, да иногда русак перебжит дорогу .

Идут богомольцы кучкой, а то какой-либо старичек один, тяжело опираясь на палку бредет. На дорог так тихо, что слыхать, как у него на пояс побрякивает жестяная кружка .

И даже если он и слп, и то чует вокруг себя всю благодать Божью .

Велика, прекрасна наша страна, нигд столько неба нт, простора, душистых цвтов в пол, как в Россіи!

А когда приходили в деревню Сосницу, за двадцать пять верст от Полоцка, давали часто люди обт перейти рку Оболь вброд. Была рка Оболь довольно широка и мстами глубокая .

Обычно богомольцы брали паром, который перевозил их за копйку на другой берег. А т, что по обту — переходили ее вброд. Подымут бабы выше колн юбки, а нкоторыя, что постарше были, не стснялись закинуть юбки прямо на голову, чтобы их не замочить, и смло лзут в воду. Вот, думают глядящіе на них с парома, еще потонут в глубоком мст, аль вода тх, что слабе, потянет в омут. А ничего, подмогут друг дружк, которыя подревне, т х под ручки схватят и вылзут мокрыя, растрёпанныя, с посинвшими от холода лицами, но счастливыя: обт исполнили .

Взберутся, карабкаясь по крутому берегу и пойдут по бору. Боголпно, сумрачно в бору. Тихо, чисто так, только хвоя одна, как подстилка войлочная под ногами стелется .

Как то увязалась за бабами и Марія Безрадостная. И восьми годков от роду не было .

МАРІЯ БЕЗРАДОСТНАЯ

— Куда теб, мала еще, — отговаривали ее бабы, — вдь не дойдешь .

— Дойду, тетеньки, ей-Богу дойду, — убждённо говорила Марія .

И глаза у нее при этом сверкали как звзды. И никогда, кажется, столько слов сразу за всю свою жизнь она не сказала. Такая застнчивая обычно была, слова не выжмешь .

Одинаково чуждалась -и взрослых, и дтей. Х о т ь куколок разных из тряпиц сестрёнк младшей и длала так же молча и хмуро, как всё, но сама с ними никогда не играла. В с е сидла больше на завалинк, болтая босыми ногами, занятая чм-то своим, так глубоко задумавшись, что каждый раз пугаясь вздрагивала, когда кто из домашних окликал ее. И глаза у нея были какіе то особенные, будто пустые. Темные, совсм матовые, они глядли в упор, и, казалось, ничего не видли, А когда она улыбалась, вымученной была ея улыбка на востреньком смуглом личик. Глядя на нее брала жалость. В деревн так и прозвали ее — Безрадостной .

Раненько поутру вышли богомолки из дому. Солнце заа л в ш и облаком предвщало свой скорый выход. Никогда еще такого высокаго неба не видала Марія. Над деревней небо было низеньким, особенно по вечерам, когда звзды высыпят .

Кажется, что если можно было бы взобраться на церковную колокольню, то до них рукой достать. А тут неба так много, куда ни глянешь, дорога длинная, а деревья до того велики, что аж страшно длается, и за юбку то одной, то другой тетки так и хватается Марія .

И кажется ей, что она такая маленькая, не больше жучка, который переползает дорогу .

А тетка Аграфена, высокая, худая баба, которая, когда в избу входит, должна каждый раз в дверях в три погибели согнуться, чтобы войти, тут тоже такой мелкой кажется, ну словно гриб, думает Марія .

— Как- же, тетя, — говорит она, и не умет, и не может точно выразить своей мысли, — идти то все до неба, что ли НАТАЛІЯ КОДРЯНСКАЯ надо, когда оно ниже спадет? (чтобы дойти до монастыря) .

Смются бабы, — никак одурла от жары Марія .

— Велико, Господи, твое царство, громко вздыхает старуха Селихеевна .

За каждым поворотом другой мір представлен. Вот в бирюз поле, вот скирды рыжія, прошлогоднія, открытым домом стоят. В темном овражк увязли в вереск, густой трав, желтые, высокіе, цвты, и сіяют из глубины золотыми лампадками. И всему восторгается Марія Безрадостная, у которой кром скуки в душ до сегодняшняго дня ничего не было .

«А гд-же т у т Б о г ? » — думает Марія, поворачивая во в с стороны голову .

Знает Марія, что Бог у них в изб, в переднем углу, в почернвшей риз живет. А тут гд-же Его найти? И разныя мысли л з у т ей в голову .

Ложь — самый страшный грх, — учит старая Селихеевна, крестная. «А вдруг», — думает Марія, — «вот Господь в с х нас сейчас вот тут, на дорог, захочет покарать?» И тетку Аграфену, и старую Селихеевну, и Аксинью, толстую бабку, что так вкусно все облизывает свои масляныя, полныя губы. И превратит Господь их старших в большіе красные мухоморы при дорог. Как идут, так и поставит их рядышком. А ее, маленькую, — в пищалку, чёрнаго сверчка, и заставит по дорог скакать. Уж не лучше ли домой своротить, дома нт таких страхов .

Но тетки так быстро идут вперед, подымая тонкую пыль под теплыми, нагртыми солнцем босыми ногами, что она, забывая свой страх, принимается бжать, чтобы догнать их .

И куда ни глянет Марія, конца края нт земли, и уже начинает сомнваться она, дойдут ли это они, в самом дл, до монастыря .

От усталости в ногах будто огонь ходит, жжет пятку .

Вот бы ссть при дорог и отдохнуть, поспать малость. ГлаМАРІЯ БЕЗРАДОСТНАЯ зенки так и слипаются. А боязно, вдруг тетки, пока она спать будет, о ней забудут и уйдут. И представляет себ Марія, как она останется одна на свт. Она даже не знает дороги, чтобы вернуться домой, а тут скоро ночь. Ей становится жалко себя и страшно .

Бжит за телгой, поджав мочалой срый хвост, большая дворовая собака, от жары в ы с у н у в глубоко язык. И кажется Маріи, что это волк, и вот он сейчас ее с'ст. И как закричит со сна, ибо в полусн шла .

Смются, оглядываясь на нее, бабы .

— Говорила, мала еще, не иди, теперь возись с тобой, — полусердито говорит тетка Аксинья, беря ее за руку .

И от прикосновенія этой горячей, широкой ладони к ея рук, Маріи длается так хорошо и спокойно на душ, будто она никуда за околицу деревни и не выходила. Б ы с т р е семеня ногами, чтобы попасть в шаг тётк, она уже идет бодро, с интересом поглядывая по сторонам .

— Вот, тетя, как птица тут поет, — потянув книзу АксиВот, тетя, как птица т у т поет, — потянув к низу Аксиньину руку шепчет Марія, чтобы не спугнуть пвца .

— А что ты думаешь, дтушка, у нас птица красиво не поет? Да только за работой и не слыхать, говорит, качаясь на ходу, как утка, тяжёлая тетка Аксинья .

Чему то громко вздыхает, шевеля в молитв губами, старая Селихеевна. Она идет, и больше не глядит по сторонам, боясь остановиться, так как знает, что если остановится хоть на минуту, то больше у ж не сможет продолжать путь, до того сморилась .

Спотыкаясь, загребая от усталости глубоко песок отяжелвшими ногами, плетется дальше .

Наконец добрались богомолки и до деревни Струнья .

Переночевали, а поутру пришли в Полоцкій монастырь .

Поочередно глядла Марія то на тоненькій, будто поломанная восковая свчечка мизинец святой Ефросиньи, то на свои, такіе живые, почернвшіе от загара пальцы, и в с е пряНАТАЛІЯ КОДРЯНСКАЯ тала их за спину, боялась, что вдруг станут тоже жёлтыми свчечками, как у святой Ефросиньи .

От долгаго созерцанія реликвіи, своих грязных ногтей, пнія, высокаго фальцета дьячка с будто никогда не кончающейся послдней нотой, утомилась в конец Марія .

— А гд же она теперь в с я ? — толкает она легонько тетку Аграфену .

— Про кого т ы ? — оглядываясь по сторонам спрашивает тетка .

— Д а святая Ефросинья, — уже громко говорит Марія .

— В Кіев, в Лавр мощи ея покоятся, — объясняет Маріи тетка Аграфена. Но услышав «со святыми упокой», торопливо опускается на колни и тянет за собой и Марію, чтобы тоже становилась рядом с ней на колни .

Семи лт лишилась Марія Безрадостная матери, и ничего не осталось в ея сердц к матери, кром страха. В с остальныя ч у в с т в а вытравил страх. Как стемнет, заберется она со своей младшей сестренкой в избу, и ни за что, пусть лучше прибьет отец, во двор не выйдет. Дрожит, вдруг покойницу мать встртит .

Потом только, в двнадцать лт, схватилась Марія, как тяжело жить без матери, и глубоко задумалась, и зависть мутит. У в с х есть мать, и приласкает, и похвалится каждая мать своими дочерьми. Только Марія одна, как чужая на деревн. Раз мамки нт, то никому до тебя по настоящему и дла нт. Только и радости из года в год пойти к святой Евфросинь на богомолье. Д а еще в церковь. Уж очень ей нравилось, какіе торжественные были в церкви и бабы, и мужики, будто совсм другіе люди. А что говорят шопотом и ходят на цыпочках, придавало таинственность служб .

Любила смотрть Марія, как горят в треножниках высокія восковыя свчи, золотыми язычками освщая лики святых. Пугали Марію Царскія врата, куда смл входит только отец Михаил, гд присутствовал невидимый никому Бог. На престол в золотой ваз стоял нарядный букет блых роз с

МАРІЯ БЕЗРАДОСТНАЯ

туго свёрнутыми бумажными лепестками. Эти красивые, не от міра сего цвты волновали Марію, и она принималась мечтать о каких-то подвигах, что она еще совершит, о чуд, что над нею вдруг свершится. А от того, что так чисто навощены в церкви полы, было пріятно становиться на колни .

В синих окошках блестло нездшнее солнце, качались втки вишен. Только раз попробовала Марія с них одну ягоду, такую горькую на вкус. Потом каялась на исповди батюшк, что не удержалась от соблазна, так из окна манили. Долго свой грх замаливала .

У них в изб висло на стн плохонькое, кривое зеркало, так высоко, чтобы дти не могли его разбить. И только поднявшись на цыпочки, Марія могла в нем увидть кончик своего носа, большой, будто косящій глаз, от чего в дтств ей всегда было смшно. Но и выросши она никогда по настоящему в него не глядлась, разв мимоходом, в праздники, чтобы поправить на голов платок, когда шла в церковь. Глядя в зеркало, она не видла своего отраженія, задумавшись, тихонько вздыхала, что на голов у нея все еще нт покрывала монахини, и даже не знала, как хороши были ея тёмныя брови на смуглом узком лбу, как милы горящіе грустным огнем черные глаза .

В тринадцать лт она одвалась как старуха, годами носила все одно и то же шитое на рост ситцевое срое платьице, а зимой рдко когда снимала старый кожух матери, в котором тонуло ея худенькое тльце .

Она все длала споро, весь день занятая по хозяйству, что лежало на ней, как на старшей, и под вечер с трудом могла разогнуть спину от тяжелой, недвичьей работы. Посл ужина, собрав посуду, спшила сразу лечь, часто притворяясь спящей, чтобы никто не помшал ей думать о чем то своем, столь для нея важном, хоть и теперь еще не совсм ясном .

Чм старше становилась Марія, тм больше крпло ея ршеніе уйти в монастырь. Только там она чувствовала себя хорошо. Ходила праздничная, с просвтленным лицом. Первая 84 НАТАЛІЯ КОДРЯНСКАЯ заговаривала с богомольцами, болтая без умолку, словно хотла наверстать время, проведённое дома в молчаніи, одиночеств. Е е постоянно влекло к юродивым, к калкам, и она была с ними особенно ласкова, да и они ее любили .

И каждый раз, возвратившись с богомолья домой, ея свтлое настроеніе смнялось угрюмостью. Она все глубже уходила в себя, и все, что не было связано с ея мечтой о Бог, ей казалось пустым и ненужным .

Много наслышалась Марія и от богомольцев, и от странников, что и к ним в деревню захаживали, про Сергіевскій Скит, про отца Герасима, в мір прозваннаго «печальником», и как на всякаго, кто побывал у него, нисходит дотол неизвданная радость. И запало в душу Маріи попросить благословенія у старца на служеніе Господу .

С мальчиком Костей, своим двоюродным братишкой, пошла она в Сергіевскій Скит .

Не таким себ представляла она отца Герасима. Был он мал ростом, худ, так, что не будь у него бороды, казался бы совсм подростком. В о к р у г его лица тонкой паутинкой вилась рдкая бородка, глаза и лицо были совсм золотые, как сплая рожь. Черная скуфейка будто прилипла к его лысой голов .

А на височках синими рубчиками бежали жилки .

Сидл он на табуретк, с опущенными теперь глазами, задумавшись, как видно ждал, чтобы Марія заговорила первой. Так случилось, что у Марш слов т х больше не было, что приготовилась сказать, когда шла к отцу Герасиму. Д а как то сильно смутила ее и вншность старца .

А старец все молчал, и так долго длилось малчание, что Марія начала уже было безпокоиться, что старец совсм забыл о ней. Она боялась даже дышать, чтобы не потревожить старца. Сдерживая свое дыханіе, стояла не шевелясь, хоть мурашки так и ползали в колнках .

Как вдруг старец поднял на нее свой взор и так глубоко глянул Маріи в глаза, что ей показалось, что он вынул ея д у ш у и положил себ на ладонь .

МАРІЯ БЕЗРАДОСТНАЯ

Широко, медленно перекрестив ее и отымая свою руку, которую она снова хотла поцловать, он наконец заговорил .

И голос его был так тих, что слышно было, как забилась жужжа в окошк муха .

— В міру живя, — говорил печальник Маріи — можно сдлать много, угодное Господу .

Окаменвшая стояла Марія.

И старец, видя, что она все молчит, сурово добавил:

— Добро твори, и будешь ближе к Господу, и возлюбишь Его. В монастыр живя легко спастись — попробуй в міру, гд много соблазна. Д а ты ничего, не бойся меня, двонька, вдруг мняя тон и уже не отымая руки от поцлуя говорил старец, — да и молода ты очень, чтобы постриг принимать, — ласково заглядывая в ея огорченное его отказом лицо добавил он, вставая с табуретки .

У Маріи сильно сжалось сердце. Ей хотлось плакать, упасть на колни перед старцем и все разсказать ему, что на сердц у нея за всю жизнь скопилось. Как мамка умерла, что отец больно суров, и как она всегда ч у в с т в у е т себя как-то одинокой среди всх, словно чужой. Но взглянув на будто потемнвшее 'лицо отца Герасима, на его пустую, г о л у ю келейку, похожую на тёмную' мышиную нору, с нескладно теперь торчащим пустым табуретом, она опять сробла и в смущеньи вышла, ч у в с т в у я, что по какой-то ея вин ( н е так что-то сдлала) не получила от старца благословенія на постриг .

— Ну ч т о ? — спросил ее мальчик Костя, с нетерпніем уже поджидавшій ее во двор. — Благословил отец Герасим?

Обида поднялась в сердц Маріи на отца Герасима .

«Пойти бы сразу в Ефросиньевскій монастырь, там наврное приняли бы», думала она, не отвчая брату. В д ь приняли же как раз в эту весну д в у х ее сверстниц на послушаніе, и не как она, не каждый год те ходили на богомолье, не во всякій праздник бывали в церкви. А вот ее не захотл благословить на служеніе Господу отец Герасим .

86 НАТАЛІЯ КОДРЯНСКАЯ Ходили они с братишкой еще в Тихонову Пустынь. Погостили там день-два, а на обратном пути, на самое Вознесеніе, зашли они снова в Сергіевскій Скит .

Как раз в этот вечер всенощную служил отец Герасим, а с ним вмст совершали службу еще восемь монахов, один древне другого старцы. Безтлесными казались они под широкими черными мантіями, в тяжелых, негнущихся на груди золотых епитрахилях. На их высохших головах глубоко нахлобученные клобуки все сползали на уши. Призрачны были их руки, воздваемыя в крестном знаменіи. И казалось Маріи, точно одно и то же лицо повторялось у всх восьми старцев, и вс они были похожи на лики святых, написанных на стнах церкви. И их мертвенныя лица озарялись свтом зажженных в церкви свчей и лампадок .

И глубоко поразили Марію старцы своей древностью, какой-то воздушностью, и навсегда запечатллись они в ея памяти, как и вся служба в этот вечер, будто воедино небо с землею слились .

Проникновенно, каждое слово в отдльности выговаривал отец Герасим, и так высок и радостен был его голос печальника, когда он обращался к Б о г у, что Маріи казалось, что она впервые в своей жизни в церкви слушает службу. А когда на слова молитвы с невидимаго для Маріи клироса отвчали ему голоса пвчих, они были так прекрасны, будто не касаясь земли уносились прямо на небо .

И чм больше вслушивалась Марія в голос отца Герасима, как хорошо, как просто он молясь говорил с Богом, тм ясне ей становилось, что никогда она не сможет быть так близко к Б о г у, так молиться, как отец Герасим. И все больше в ея сердце росло к печальнику довріе и в то, что он ей сказал — что на міру ей надо принять и нести свой крест .

По возвращеніи с паломничества домой она вскоре вмст с другими двушками, ея сверстницами, ухала в город искать работу .

Живя в город, гд каждый сам себ хозяин, — а в

МАРІЯ БЕЗРАДОСТНАЯ

деревн все от Бога, да и доля у в с х одинакова, — трудно было Маріи, поступившей на мсто, свыкнуться с городской жизнью, и горек ей был хлб у чужих людей. Бог теперь ей казался боле суровым, боле далеким, чм был в деревн, гд у Бога постоянно чего-то просили, изо-дня в день с Ним общаясь. Она часто вспоминала батюшку, отца Михаила, как в выцвтшей риз, такой домашній, с заспанными глазами, и от этого кажущійся еще боле добрым, он в з а с у х у освящал поля, и как мужики не только просили, а требовали у Бога дождя, и Бог был так близко от них, над самым полем. А в город неба за большими домами почти не было, и Бог уходил от Маріи все выше за облака. По вечерам она все рже молилась. Закутавшись с головой в одяло, чтобы не слышать постоянных насмшек над своей набожностью, Марія часто так и засыпала, не закончив молитвы .

Стоя в церкви, ослплённая ярким свтом, богатством риз, множеством икон, она все никак не могла сосредоточиться на молитв, часто отвлекалась, разсянно смотрла по сторонам, с тоской думала, что среди молящихся нт ни одного знакомаго лица. И глядя на этих хорошо обутых, сытых людей, вспоминала горькую нужду в деревн, что вытолкнула и ее на заработки в город. И мучимая сомнніями, дйствительно ли Б о г одинаков ко всм, вспоминала слова, что ей часто теперь доводилось слышать о том, что Бог только для богатых. Т у т же, спохватившись своих грховных дум, принималась изступлённо молиться, полная раскаянья, прося Святую Матерь над ней сжалиться, защитить от злаго духа, наводящаго ее на грх. И как она ни внушала себ больше обо всем этом не думать в дом Божьем, стоило ей только войти в церковь, как всякія непотребныя мысли приходили ей в голову .

И вмсто безконечной любви к Б о г у рос в ея сердц страх перед ним, который постепенно все отдалял ее от Господа. Вслушиваясь в оглашеніе священнослужителем от Матфея святаго евангелія «просите и дано будет вам, ищите и 88 НАТАЛІЯ КОДРЯНСКАЯ обрящете, стучите и отворят вам; ибо всякій просящій получает и ищущій находит, и стучащему отворят», она не могла удержаться от слез, ч у в с т в у я все свое безсиліе перед этими словами, вою свою скверность перед Господом .

Не смя молиться, робко, виновато крестясь глядла она на лики святых, и не находила покоя в своем сердц. В ея затуманенных слезами глазах букет восковых роз, который стоял на престол, столь схожій с тм, что был в их деревенской церкви, постепенно превращался в большое, блое облако;

оно давило ей грудь, и она больше не ждала чуда .

На второй год ея жизни в город, как раз когда она собиралась пойти к отцу Герасиму, она узнала о его внезапной смерти. Крест, что он велл нести ей в жизни, вдруг стал непомрно тяжел .

Только через три года вернулась Марія к себ в деревню в гости. Выросшая, еще больше замкнутая в себ. В е с ь день сестренка, красивая, дородная двка, избгала оставаться с ней наедин, стснялась Марія, чужая какая то, не своя. Отец, сутулясь еще больше чм обычно, с излишней суетливостью принимался все что-то длать по хозяйству. И каждый раз не заканчивая бросал работу. Уж очень его смущала дочь своим видом и манерами .

Вечером сестра ушла на посидлки, а отец, прикрутив в ламп фитиль, встал на колни и принялся молиться. Марія, скинув с себя только платье, легла под крпко пахнувшую полынью г р у б у ю простыню, на жесткій соломенный тюфяк, г д прошло все ея дтство. Чуть потрескивал свже заправленный фитиль в красной лампадк, бросая мягкій отблеск на кіот и освщая красным свтом весь у г о л и склонённаго набожно в молитв отца .

Марія вспомнила, как в дтств ночью, в грозу, отец их, дтей, подымал с кровати .

— Молитесь, дтки, чтобы гроза нас минула, — говорил он, становясь посредин избы на колни .

Ну, а им, дтям, спать хотлось, и лнь было вставать,

МАРІЯ БЕЗРАДОСТНАЯ

и норовили они не на колни встать, а приссть на пол, да так, чтобы отец того не замтил .

И еще вспомнила Марія поврье, которое она не раз слыхала в д т с т в : если во время грозы в церкви звонят в колокола, то грозу разобьет пополам, одна туча пойдет в одну сторону, а другая в другую, и бда минует .

Ей стало жалко своего дтства, что она покинула дом .

И как она себя ни настраивала на молитвенный лад, глядя то на икону, с дтства такую 1 родную, то на усердно молящагося отца, в ней уже больше не было, как прежде, ея единственной радости — общенія с Богом .

— А что, спишь? — шопотом спросил ее отец .

Таким же шопотом, как если бы кром них еще кто то был в комнат, отвчала ему и она, что не спит .

Отец поднял в ламп свт и присв к столу спросил:

— А что, ты разв не каждый день молишься?

— Не каждый, — отвчала Марія .

И немного помолчав добавила, отгадывая мысли отца:

— Д а никто тому и не виноват, никто не учил и не г о в о рил мн, тятя, так вот, во мн самой это сдлалось .

— Ну, а исповдуешься? — опять спросил отец .

— Нт, сказала Марія .

Наступило долгое молчаніе. Отец, насупив брови, опустив глаза, принялся стирать ладонью какое-то пятно на стол .

Маріи вдруг сдлалось холодно, она еще больше натянула на себя простыню. Ей стало жаль отца.

И с в на кровати, плотно закутавшись, сказала:

Не знаю, как это теб сказать, отец. У меня будто что-то внутри пополам сломалось, — как тарелка. Вот теперь надо подождать, чтобы опять склеилось, — грустно усмхнувшись и снова ложась добавила она .

В с три дня, проведенные Маріей дома, отец больше не заговаривал об этом. Марія чувствовала с каждым днем, что она здсь для всх не только чужая, но и что ея присутствіе как-то всх стсняет и нарушает лад той жизни, какой тут 90 НАТАЛІЯ КОДРЯНСКАЯ жили до нея. Сестренка то и дло должна была у б г а т ь в снцы, чтобы прятать от сестры свою веселую, молодую улыбку, боясь ею обидть сумрачную, молчаливую старшую сестру .

И Марія опять у х а л а в город, и на этот раз навсегда, и ушла в мір безрадостная .

–  –  –

«Гидра» грузилась в Варн третій день. Под вечер подвезли на подвод провизію, — цлую тушу быка, ящики с томатами, качкавал, хлб. Запаслись водой и стали ждать приказа об отплытіи. Погода была жаркая, втренная. С плоскаго болгарскаго берега несло тучи песку и над городским садом «Морской Градиной», гд по вечерам мы гуляли гурьбой и покупали «свжи, прсни кифли», стояло желтоваторозовое облако пыли .

Сначала сошлись на корм палубные. Потом из кочегарки вылз Костя, потный, грязный, в заплатанных парусиновых штанах, никогда не стиранных, насквозь пропитанных машинным маслом и угольной пылью'.

Разговоры шли обыкновенные, — такіе, как всегда, с той только разницей, что перед плаваньем больше интересовались погодой, разстояніем до Констанцы и разсказами грузнаго, тяжёлаго боцмана, который побывал во всх морях и ко всему виднному относился крайне презрительно:

— Мелкій народ, говорил он одинаково и о французах, и о китайцах, и о румынах. Опять же — такой жирной сельди, как у нас в Керчи, встрчать не приходилось .

Боцман бывал в Румыніи, куда мы теперь должны были уйти, ходил на торговых судах в Кюстандж, и теперь неохотно и скупо разсказывал новичкам о прибрежных полях, засянных кукурузой, о русских рыбалках — скопцах под Добруджей, о румынских женщинах и многом другом. Боцман всю свою жизнь прожил на борту и весь мір знал только по портам и береговым кабакам. В Керчи оставил он немолодую жену. Боцман видл ее раза два- три в год, когда судно шло АНДРЕЙ СДЫХ в Крым, за сельдью. Дома оставался он недолго и снова уходил в море, в очередной рейс.

В каждом порту были у него пріятели, и он заране нас предупреждал:

— В Константинополь придем, — первым длом в т у рецкую баньку сведу вас. Врод как наша, паровая, — только вника не проси, не понимают. Замсто этого ихній баныцик теб руки и ноги выворачивает и на спину колнкой нажимает .

А потом поведу я вас, братцы, до одного пріятеля-грека .

Держит он в Галат ресторан. Дузику выпьем, закусим перцом и маслинами, а потом по порціи шашлыку. Мелкій народ, а баня и шашлык у них подходящіе.. .

На закат просвистали сбор.

С капитанскаго мостика помощник закричал:

— Отдай концы!

По второму свистку матросы с кормы разбжались по мстам, в разныя стороны. Тянули сходни, подбирали мокрый, тяжёлый и скользкій канат. Потом из трубы загудло тонко и протяжно, низко рявкнуло, и за кормой заклубилась зеленовато-блая пна .

«Гидра» задрожала всм своим корпусом, дала задній ход, и разом поплыла куда-то вбок пристань, на которой собрались мальчишки, чистильщики сапог, амбары, волнорза Стал приближаться блый, высокій маяк .

* В девять вечера кочегарка смнялась. На палубу снова вылз Костя, мокрый, потный, окунулся с головой в бак с холодной водой и вприпрыжку побжал по палуб — как был — голый — одваться. Вслд кочегару кто-то кричал озлобленно с капитанскаго мостика:

— Бгаешь, сукин сын, голый! — и обкладывал его сочно: в печенки и селезенки. В кубрик Костя мяй полотенце, с ожесточеніем растирал себ грудь и бормотал с идіотским видом :

— Кричи, кричи, глотка казенная... Которые на мостик «ГИДРА», КЕРЧЬ видом развлекаются, блые кителя носят, а ты сиди под машиной в у г л и в г.. .

Потом вдруг успокоился, взял гармонь и пошел на корму, играть свой любимый марш «Прощай» .

Ужинали в мор пораньше, — в шестом часу. Кухарка

Анисья, единственная женщина на судн, кричала:

— Вахтейный, иди, что-ли!

— Есть, вахтейный! За шамовкой, г о т о в с ь !

Вахтенный скрывался на кухн и минуту спустя появлялся с глубокой лоханью дымившагося борща. В лохани плавали жирные куски мяса — равно по числу обдающих .

Команда разсаживалась неподалеку от кубрика, вокруг стола .

Сначала молча выхлёбывали борщ. Потом боцман своим перочинным ножем, отточенным как бритва, длил мясо. Мясо ли просто, руками, тыкая его в горку крупной соли .

За столом говорили совсм мало: ли серьезно, сосредоточенно.

Иногда прорывалось, кто-нибудь принимался за матерщину, и тогда рулевой Голубев, человк тихій и набожный, укоризненно поднимал глаза и говорил:

— Совсти нт. Люди хлб дят, а ты что говоришь? Ты, братишка, как ребенок малый, или стервец какой. Страха Божьяго не имешь!

Голубева слушались, уважали его, но почему-то потихоньку все же над ним посмивались. Уж очень он был челов к тихій и аккуратный. Всякій раз, придя в новый порт, рулевой тщательно брился, вынимал из сундучка синий, слегка помятый от долгаго лежанья костюм и уходил в город, на прогулку. Возвращался на судно всегда раньше других, трезвый, очень довольный, переодвался в кубрик и потом любил обстоятельно разсказывать, что видл на берегу и с какими людьми познакомился .

Случилось как-то, обидли Анисью, жестоко посмялись над женской ея слабостью. Была она единственной бабой на судн и многое приходилось ей выслушивать.

Вечером на кухн плакала Анисья, злобно громыхала кастрюлями, чертыАНДРЕЙ СДЫХ халась, и Голубев утшал ее, говорил ровным, спокойным голосом:

— А ты, бабочка, не плачь. Плюнь, да и все... Они парни глупые, бугаи молодые. У них сила мужская, непочатая... А ты и виду не показывай, что они обидли тебя. Вот им и совстно будет перед людьми .

Сначала в кубрик косились на Голубева, а потом обтёрлись, привыкли. Ничего, пріятный человк рулевой. Жить можно .

* ** По хорошей погод длали двнадцать узлов. Но тут до Констанцы шли двое суток. Мшала баржа на буксир, груженная лсом, и было плохое море .

— Полундра, держись!

Шла полундра блая, мохнатая, свирпо била в борт, окатывала с головы до ног и потом разсыпалась пной по мокрой и скользкой палуб, все перепутывая и переворачивая на своем пути. Шла от румынскаго берега крутая волна .

«Гидра» давала крену и судёнышко наше бросало в разныя стороны, как орховую скорлупу .

— На плоскодонк плывем, ребята, накажи меня Бог, жаловался Костя. Зараз потонем, и ваших н т !

Ночью, в темнот, подошли к Констанц .

— Стоп машина! кричал голос с мостика .

— Есть стоп машина!

Танцует на волн «Гидра». Танцуют на горизонт огни Констанцы, вспыхивают и гаснут на далеком маяк зеленые и красные сигналы .

Красивый город Констанца, особенно с моря. Берег в зелени, видно казино, широкіе бульвары. Утром спустили шлюпку. Капитан узжал к портовым властям, захватив с собой тщательно упакованную корзину с крымским вином. К вечеру часть команды тоже ушла на берег. Остальные прибрали судно, помылись, почистились. На корм, под брезентом, ли арбуз с хлбом, побросали корки в воду и улеглись спать. Стало «ГИДРА», КЕРЧЬ тихо, только гд-то на берегу протяжно и отчаянно свистл паровоз. Спали до ужина, пока не зашло солнце .

Ночью вышло мн стоять на вахт. Х о ж у вдоль борта, смотрю на огни далёкаго города.

Из темноты доносится тихій разговор:

— И всм бы нам по этому случаю пришлось бы погибать, — потому что темно совершенно и большая волна, а до берега, до косы, считай восемь верст... Только, понимаешь, час спустя подходит спасательный катер, ищет нас, сирена гудит. А были которые уже голоса подать не могли, либо далеко заплыли... Так, которых повытаскивали, а другіе потопли, — четыре человка, и мальчонка, помощник кока. И лежали, мы, понимаешь, в гошпитал, хорошо лежали, только скучно было. А воды этой самой, между прочим, наглотались порядком. Сильно через нее брюхо раздуло. Когда вытащили, думал — помру, а оказалось — пустяки. Через три недли опять в море ушел. Так-то, братуха, такіе дла бывают.. .

Разсказчик помолчал. Потом дв тёмныя фигуры поднялись и лниво пошли к кубрику, — спать .

** *

Скучно стоять на вахт. Прохожу вокруг судна, все спокойно. Потом с кормы кричу на баржу, подаю голос вахтенному:

— Василій, который ч а с ?

— Сиди, лшій, уже умаялся! Успешь выдрыхаться, душу твою!.. .

Снова тишина .

Заглядываю в кубрик. Там в потолк горит электрическая желтая лампочка, плохо горит. В полумрак видны восемнадцать грязных, деревянных коек, и только на четырех лежат полуголые люди, в ситцевых кальсонах, без рубах. Душно здсь, плохой, тяжкій воздух... На койках во сн ворочаются человческія тла, моряки бормочут что-то невнятное, раскидываются на койках, давят с просонья жирных клопов, АНДРЕЙ СДЫХ

–  –  –

А что если все — лишь вопрос масштаба? Ощущеніе безпомощности, незащищённости перед гд-то рядом разверзающейся невидимой бездной овладло мной .

Весенній вечер был прозрачен. Пахли липы в саду; их цвтущія втви осняли крышу деревяннаго сарая, гд жили кролики. Ферма была бдная, и сарай — старый и тсный .

Срыя полотнища паутин болтались под крышей; кое гд, сквозь широкія дыры, виднлось несравненное весеннее небо в вечерней зар. Клтки, в которых жили кролики, стояли тсно прижавшись друг к другу, в нсколько этажей, криво и косо, точно дома в бдных кварталах E a s t ЕпсРа. Испуганныя и любопытныя кроличьи мордочки виднлись за ршетчатыми дверцами. Нкоторыя клтки были пусты. Кроликов было много — блые, черные, срые, рыжіе — смшеніе кроличьих рас и психологій .

А против клток, совсм рядом, через весь сарай тянулась веревка, на которой болтались кроличьи шкурки, — блыя, чёрныя, срыя, рыжія; здсь тоже их было много, даже больше, чм в клтках .

Темный сарай, голубыя заплаты неба в щелях, паутина, тишина. И эта веревка, связывающая два міра — мір кроликов в клтках, и мір кроличьих шкурок! Неужели они не понимают? Но вдь я тоже не понимаю. А вдруг я тоже в клтк, только побольше, іи купол неба надо мной — большая круглая дыра в которую, как в щель сарая, что-то видно?

В это время я замтил, что в открытую дверь сарая лились Е. РУБИСОВА

–  –  –

из которых слагается музыка удовлетворённаго в себ весенняго вечера. Коровы возвращались домой, на их крпких шеях, как на башнях, мрно гудли маленькіе колокола. Кудахтали куры, забираясь на насст; насдка подбирала пиликающих цыплят под свои крылья; мычал теленок .

В маленькой комнатушк рядом с молочной никого не было; на высоких полках стояли крынки с молоком, лежали круглые завернутые в кисею сыры. Это была келья, и мір Отшельника .

Отшельником назывался тщедушный срый цыпленок, еще не оперившися; жалкія цыплячьи косточки столь привычныя для нашего глаза на тарелк за обденным столом, остро выдавались ка его худом тльц. Слабосильныя лапки с трудом держали это почти невсомое тльце .

Когда кто нибудь входил в комнатушку, Отшельник радостно бросался навстрчу с пронзительным писком — привтствіем. Маленькое сердце наполнялось восторгом при вид каждаго живого существа, оно было открыто для в с х и не знало страха. Пристальные зеленые глаза кошки, настойчиво заглядывавшіе в окно молочной, не пугали Отшельника. Он не знал о существованіи зла, будучи отдлен от вншняго міра почти с момента появленія на с в т : курица мать не захотла принять его — полуслпого, больного и слабого, в свой выводок, и если бы не вмшались люди, она заклевала бы его .

Люди, закалывающее больших и сильных цыплят, почему то спасли этот жалкій живой комочек, и в теченіе д в у х или трех недль жил Отшельник в полутёмной теплой молочной; ему приносили ду и питье, но он все же не выжил, и однажды утром его нашли мертвым у порога запертой двери. Я думаю, что он умер оттого, что не в мру страдал от одиночества, — и вот страданье цыплячьей души превысило положенную ей мру, и он умер. Мн его жалко, хотя я не знаю, какой мрой мрить цыплячье страданіе. Но что если есть одна мрка для всх, мрка масштаба?

Эта мрка иногда мелькает, и тогда кажется, что вот-вот Е. РУБИСОВА схватишь, и сразу все поймешь. Но схватить не удается. Это приходит и уходит, и никогда не знаешь, кто, что и когда сдвинет крпкій трёхмрный мір в точку, откуда видны в с вещи сразу, вещи и их душа. Не это ли есть «четвертое измреніе», — не идея о нем, а оно само?

Что может быть обыденне, невзрачне ж у к а ? Это было так ужасно просто: по чёрному асфальту дороги, медленно, слва направо, переполз дорогу большой черный жук. Я шел по дорог, одурманенный солнцем и усталостью и ничего не думал, глядя вниз. Ж у к а я отмтил, как д в и ж е т е перпендикулярное моему, производимое чм то очень черным, движущимся по черному. И продолжал шагать, попрежнему глядя вниз, весь в ритм движенія .

Но вот через минуту снова по чёрному асфальту дороги, медленно, слва направо, прополз большой черный жук .

Совсм такой же как первый, по той же дорог, под тм же палящим солнцем, точно так же — перед самым носком моего сапога. Мгновеніе повторилось в точности; два мгновенія, одно в прошлом, другое в настоящем, совпали .

И т у т что то случилось — поток времени нарушился, 'И крпкій трёхмрный мір заколебался, поплыл, растворился;

изчезло время, и в образовавшуюся дыру мелькнул новый, невдомой ширины горизонт; на линіи круга того горизонта, вроятно, лежит точка, откуда видны вс вещи сразу, вещи и их душа — их значеніе. Вот еще чуть-чуть крпче встать — и появится мрка, и я все пойму. Только бы не спутать совпавших кругов, только бы удержаться!

Но круги спутались, крпкій трёхмрный мір сомкнулся .

–  –  –

Стасов переживал лучшее время в своей жизни, вторую (но еще не послднюю)) молодость. «Каждый человк должен рожать, а не можешь сам, так помогай другим», — кратко формулировал он свою философію. Вот он, не умвшій сам рожать, как художник, и стал повивальной бабкой, акушером новаго русскаго искусства. Оно родилось, росло, существовало. Позади были годы его дружбы с Балакиревым, годы одиночества вдвоем и ожиданія. Теперь вокруг него было много молодых, талантливых людей. Как он любил этот «рекрутскій набор талантов», этих, как грибы посл лтняго дождя, растущих геніев. Вслд за музыкантами пришли х у дожники, скульпторы, архитекторы одушевленные его идеями .

Кипла работа, пнилась бодрая общественная жизнь. Сегодня собирались у Милія; завтра у «Людмы» Шестаковой;

послзавтра у Кюи или у него самого. Повсюду шли разговоры о музык, поэзіи, о живописи, исполнялись новыя вещи .

Случалось, что у него засиживались далеко за полночь, и тогда он сам шел провожать гостей по высокой лстниц. Он зажигал огарок, свтил им, но и на лстниц еще продолжались горячіе споры, и когда приходили вниз, то огарок был уже выгорвшим до конца, и обратно ему приходилось подыматься в темнот. А гости еще шли провожать друг друга, 102 МИХ. ЦЕТЛИН да так и провожали иногда всю ночь, от одного к другому, увлекая с собой порою и хозяина, так что к утру всей компаніей они возвращались снова в его квартиру варить утренній кофе. В журналах и газетах шла полемическая война, которую он любил, будучи мастером инвективы и разил булавой и шестопером, — по тупым головам противников. Дла было хоть отбавляй! Надо было искать сюжетов для опер, тем для симфоній, слов для романсов его друзей. Надо было спорить, убждать, горячиться, восторгаться .

У него на глазах приподымалась завса со «святая святых» их творчества (они сами, впрочем, предпочитали говорить о своей работ, как повара о блюдах «я состряпал, я изготовил, я с п е к » ). У него же был один только талант: дар восторга! В т чудесныя кушанья, которыя «стряпали» его друзья, он мог только прибавить немного перца, чуть-чуть соли и много, очень много лавроваго листа. Дни его были переполнены через край. В один и тот же день приходилось продлать столько разных вещей! Справиться с привычной рутиной Библіотеки, которую он пестовал как нянька, куда ходил ежедневно, не пропуская даже воскресеній; поработать хоть немного для себя, для души над каким нибудь вопросом исторіи искусства, врод изслдованья русскаго орнамента;

просмотрть корректуру послдней статьи, захать на открытіе Передвижной Выставки, или поспть в ателье Рпина, Крамского, Верещагина. Позаботиться о прав жительства для еврейскаго мальчика, котораго рекомендовал ему Антокольскій или Уздить к красавиц баронесс Анн Гинцбург похлопотать у нея о стипендіи для юнаго піаниста; побывать у «Людмы» Шестаковой и прослушать там новые романсы Мусорянина. Поспть на премьеру в Александринку, да еще захать в цирк Чинизелли (он обожал цирк за его яркую и мишурную к р а с о т у ). Так что на придумыванье сюжетов и тем для музыки его друзей не было уже времени, кром поздней ночи и ранняго утра. Ложась в постель посл такого дня он долго порой не мог успокоиться и сердце стучало в грудь СТАСОВ И «МОГУЧАЯ КУЧКА» 103 сильными, тяжёлыми ударами. Он прислушивался к его біенію и мнительный страх охватывал его. Как вс очень здоровые люди, он боялся болзни и смерти. Он не хотл уйти до времени из жизни, гд не все было ладно, гд были и горе, и неправда, но которую он любил сильной, языческой любовью .

Он посылал внки и цвты, писал программы и отчеты .

Он, как никто, заботился о каждом из своих друзей, а они настолько привыкли к этому, что это казалось им само собой разумющимся. «Кто послал в н о к ? понятно, Стасов». И то что это стоило вниманія, заботы, наконец, просто денег их доброй нян, об этом позабывали. Он пестовал и няньчил, ахал и охал, подталкивал и подсаживал. А когда приходили горе, утраты и болзни, он тоже был тут как тут, внимательный, незабывающій. А когда приходила смерть а с ней, постепенно, даже у самых близких, забвеніе, он один помнил и напоминал, хоронил и ставил памятники, писал статьи и біографіи, устраивал концерты и издавал сочиненія. Благоговйно хранил вчную) память, словно сам вчный, сдющій, безсмертный .

Км он был? Мухой, которая говорит: «мы пахали», трутнем, пользующимся медом рабочих пчел? Оводом, жалящим уставшую лошадь? Да, он было оводом, добрым оводом, который жалил лошадь для ея же блага: чтобы не застоялась!

Был ли он на самом дл дирижером своего оркестра или только размахивал палочкой, а оркестр все равно играл с в о е ?

Больше умственных дарованій был в нем какой-то талант соціабельности. Он «держал», он об'единял в с х этих капризных, обидчивых, порою неуютных людей, в с х этих неуживчивых индивидуалистов. Без него все бы распалось и они разбрелись бы до времени, как разбрелись потом, когда время пришло. Е г о сдоватая борода трепыхалась, как блый панаш, собиравшей бойцов в суматох сраженія, его ободряющій поучительный голос гудл, как труба сбора. Добрый овод, гудящій шмель единенія!

Он ли создал теоріи, которыя исповдывал Балакиревскій 104 МИХ. ЦЕТЛИН кружок? Нт, не он один. Были ли правильны эти теоріи?

То, чему он учил — націонализм в искусств, преклоненіе перед народной псней, реализм были истины не безспорныя .

Но для того момента, для тх людей во всем этом была та правда, которая помогала им жить и творить. Таланты, пошедшіе по другому пути, врившіе во «всечеловческое»

искусство, как Сров и Рубинштейн, зачахли, не развивались .

И если по плодам познаётся дерево, то плоды на древ русскаго національнаго искусства играли и искрились, как золотыя яблоки в садах сказочной Жар-Птицы, о которой собирался написать оперу друг Милій .

II

«Милій Чешскій», как звал Балакирева Модест с т х пор как тот побывал в Праг, вел в эту зиму странный образ жизни. Он часто уходил куда то, надв торжественный черный сюртук, взяв в руки палку и красныя перчатки. В его скромной комнат стали появляться какіе то экзотическіе люди, с которыми он говорил на плохом нмецком и, главным образом, жестами. В с е это были братья славяне, с'хавшіеся в Питер, г д был основан Славянскій Комитет. На Балканах и в славянских землях Австріи шло броженье. Представители разных славянских групп с надеждой посматривали в сторону Московіи. В это время панславистское движеніе находило сочувствіе в очень высоких русских бюрократических кругах. Прізжая в Питер, «братушки», естественно, разыскивали и того, «умльца» (художника) и «капельника», который прославился на весь славянскій мір постановкой «Руслана» в Праг .

Милій теперь, кром русских народных псен, со вниманіем изучал и другіе славянскіе и даже венгерскіе напвы, которые он считал по происхожденію и д у х у славянскими .

Он рылся в Публичной Библіотек у Стасова, и порой заставлял своих серьезных, бородатых, горящих политическими СТАСОВ И «МОГУЧАЯ КУЧКА» 105 страстями постителей, пть ему их родныя мелодіи. Они исполняли их серьезно, как старательныя дти, изрдка фальшивя. В результат этого увлеченія славянским фольклором сам Милій написал «Увертюру на чешскія народныя темы», а Корсиньк указал нсколько интересных сербских тем, на которыя тот с большой быстротой и с немалым умніем сочинил свою «Сербскую Фантазіюі» .

На двнадцатое мая был назначен в Городской Д у м торжественный концерт под управленіем Балакирева. Программа должна была заключать образцы музыки разных славянских народностей. Т у т были и «Камаринская» Глинки и малорусскій «Казачек» Даргомыжскаго и «Сербская Фантазія»

и «Чешская Увертюра». Было еще и многое другое .

Репетиціи концерта прошли не без инцидентов... Но это были не политическіе инциденты и не германская интрига .

Благодаря спшк переписчик надлал ошибок в «Чешской Увертюр». Первая скрипка благодаря этому сбилась. Балакирев разсердился и начал кричать на скрипача: « В ы не понимаете жестов дирижера! Вам не в оркестр мсто, а в...»

Скрипач обидлся и ушел, а оркестр отказался репетировать .

Кое как все это уладилось, первую скрипку замнили и концерт состоялся .

Прошел он с большим под'емом. Публика была необычная, много профессоров, крупных чиновников, военных. Темные глаза сверкали на энергичных лицах южных славян .

Солидные чехи, забыв дисциплину, кричали «слава! слава!» и сербы отвчали «живіо!» Болгарскіе революціонеры, мечтавшіе о возстаніи против турок, аплодировали так, словно взрывали бомбы. Балакиреву поднесли нсколько внков .

На другой день в С.-Петербургских Вдомостях, давая отчет об этом «славянском» концерт, Стасов обмолвился не очень удачной фразой: «дай Бог, чтобы наши славянскіе гости навсегда сохранили воспоминаніе о том, сколько поэзіи, чувства, таланта и умнія есть у маленькой, но уже могучей кучки русских музыкантов». «Русскіе музыканты» были не МИХ. ЦЕТЛИН очень то довольны этой фразой, особенно же скромный, не терпвшій рекламнаго шума Римскій-Корсаков. Он считал ее безтактной, но она была ярка и запомнилась. Газетчики набросились на эти слова, сдлали их предметом насмшки; в публик зашептали недружелюбно о «могучей кучк», — и балакиревскій кружок получил свое воистину боевое крещеніе, и крестным отцом его был Стасов. Они навсегда остались «Могучей Кучкой», просто «Кучкой», или даже (совсм нехорошо) «кучкистами» .

III

У Балакирева явилась мысль: выписать для управленія серіей концертов P. M. О. знаменитаго Берліоза, считавшагося первым дирижером своего времени. Великая княгиня охотно приняла это предложеніе. Она даже оказала рдкую честь старику и пригласила его жить во время пребыванія в Петербург у нея в Михайловском дворц. Он должен был получить за шесть концертов громадную сумму — 1 5. 0 0 0 рублей .

Берліоз однажды уже побывал в Россіи в 1 8 4 6 году и концерты его тогда были сплошным тріумфом и на время вывели вчно нуждающагося композитора из очень запутанных обстоятельств. Он на всю жизнь сохранил прекрасныя воспоминанія о морозной стран, гд его встрчали такими южными, такими горячими восторгами .

'Концерты под управленіем Берліоза должны были идти в перемежку с обыкновенными концертами, которыми дириживовал Балакиров. Милій взял на себя черную работу с оркестром и служил переводчиком между гостем и русскими музыкантами. В программу концертов входили как классическія произведенія, главным образом бетховенскія симфоніи, так и вещи самого маэстро. Среди, бетховенских симфоній была намчена и Девятая, но без послдней, хоровой части .

Первый концерт Берліоза состоялся 16 ноября. Успх превзошел все, что можно было вообразить. Пресса дала СТАСОВ И «МОГУЧАЯ КУЧКА»

восторженные отзывы, Р. М. О. чевствовало великаго гостя обдом. Берліоз тоже устроил пріем для своих друзей и почитателей во дворц. Это превосходило у с п х Листа .

Но, несмотря на тріумфы, старик был болен, подавлен и удручен. Балакирев посщал его и брал с собой иногда и Стасова. То сильное и доброе, что было в личности Стасова дйствовало живительно на Берліоза словно согрвало его старое сердце и кости. Сколько раз находил он его лежащим и охающим на диван, неспособным, кажется, сдлать малйшее д в и ж е т е ! Но он умл растормошить его, заставить подняться, надть фрак и х а т ь с ним куда нибудь в ресторан, в оперу, или к брату Дмитрію. На этот раз болзнь была, кажется, боле серьёзнаго свойства. « E n t r e z ! » раздался стариковски, хриплый голос, когда лакей подвел их к двери его апартамента. Маэстро лежал в небольшой круглой гостиной на диван, весь обложенный подушками. Он был очень х у д, большая голова его казалась слишком тяжёлой для тонкой, сморщенной шеи. Выдающіяся скулы горли: у Берліоза был легкій жар. Орлиный нос придавал ему вид хищной и усталой экзотической птицы. Глаза смотрли остро и блестли, вроятно, тоже от жара. Старик им обрадовался и посл обычных привтствій, когда они услись в малиновыя кресла против него, стал жаловаться на слабость. Он до сих пор не вполн оправился от путешествія, хотя теперь продлал путь по желзной дорог, а не так как в первый раз, когда в санях, по твердому снгу, он пересчитал чуть ли не в с ухабы и рытвины по русским дорогам. Но он в восторг от Россіи .

Он готов был бы снова хать сюда на санях, только чтобы попасть в эту удивительную страну, дирижировать перед этой отзывчивой, понимающей публикой. Когда он узжал сюда в первый раз, сатирически Charivari шутил, что « M o n s i e u r E m b e r l i f i c o z est devenu f M o n s i e u r B e r l i o z k o f f » * ). Что-ж, * ) Игра именем Берліоза, приблизительно означающая: «Госпо дин Надуватель стал господином Берліозковым» .

МИХ. ЦЕТЛИН он рад был бы на самом дл стать Берліозковым, поселиться в Россіи, сдлаться скифом, славянином. Только здсь люди живут искусством! Как и многіе иностранцы Берліоз охотно поддавался иллюзіи, что в Россіи духовные интересы играют огромную роль, что русскіе живут и дышат искусством. Так оно и было на самом дл, в т минуты, когда в в о з д у х мелькала его дирижёрская палочка. Славянская душа, легко поддающаяся гипнозу искусства, дйствительно, отдавалась в эти минуты его чарам. В разговорах с знаменитым музыкантом русскіе люди проявляли бездну отзывчивости и идеализма. И Берліозу казалось, что в Россіи в противуположность Западу, нт власти денег, интриг, косности, душивших его на его родин. И он забывал о том, что эти очаровательные и отзывчивые люди — совсм другіе в своей обыденной жизни, что за окнами дворца и концертной залы лежит огромная, сонная, косная страна!

Стасов и Балакирев пришли просить маэстро исполнить Б е т х о в е н с к у ю Д е в я т у ю цликом с хорами, не опуская послдней части. Стасов на том пвучем французском язык, который якобы так нравится французам, уговаривал Берліоза сдлать такую попытку, предоставив Балакиреву всю черную работу подготовки ея. Но Берліоз не поддавался на уговоры .

Он тряхнул головой и знаменитая сдая прядь его волос упала на лоб еще упряме. «Нт, нт, это невозможно!»

Очевидно его обычные комплименты русскому хору и оркестру, якобы самым лучшим в мір, не были вполн искренними. Потом они заговорили о Сров. Сров обидлся на то, что его не пригласили на чествованье дня рожденья Берліоза, которое устроило P. M. О. Он даже написал письмо в газеты, возмущаясь тм, что посмли обойти приглашеніем почётнаго члена Общества. Но нигд в у с т а в Общества нт обязательства звать на обды в с х членов, даже почетных .

К тому же обд был устроен совмстно с Безплатной Школой и отдльными почитателями маэстро. Сров ярый Вагнерист, но хочет с т ь из д в у х ясель, танцовать на в с х свадьбах .

СТАСОВ И «МОГУЧАЯ КУЧКА» 109 Берліоз весело засмялся. Он счел своим долгом пригласить Срова на обд, которым он отблагодарил за вниманіе своих русских друзей. Однако, во все время обда вид у Срова был такой будто его завлекли в какое-то неподобающее ему мсто. Может быть, обстановка Дворца смущала его либеральныя ч у в с т в а ? Он казался разсянным, был молчалив, а когда говорил, то только о Вагнер .

— Этот вагнерист попахивает Мейербером — вставил Стасов. Но Берліоз стал защищать Мейербера. «Это самое сильное театральное дарованіе нашего времени» говорил он .

«Что касается Вагнера, то он просто несносен. Понятно, это новатор борец, безкорыстный музыкант, а не ремесленник, гоняющійся за деньгами. Но что за диссонансы! что за дикія модуляціи! что такое «Тристан», как не один долгій хроматическій стон, полный диссонансов. А «Летучій Голандец»?

безконечный ряд хроматических гамм и тремоло без единаго луча свта!»

Берліоз замолчал и они не прерывали молчанія. Он смотрл в окно на снжныя крыши и вспоминал об одной из самых странных страниц своей жизни, о приключеніи, которое с ним т у т было. Впрочем, можно ли было назвать приключеніем один из т х трагикомических эпизодов, которые не раз случались с ним и были так непохожи на его яркую м у з ы к у ? Романтизма и в них было хоть отбавляй, но какого-то не по французски мечтательнаго. Поиски истинной, единственной любви не покидали его никогда, от ранней юности до самой старости .

Голодное сердце столько раз зажигало его воображеніе, и оно вспыхивало ярким пламенем, чтобы потухнуть.. .

Это было в первый тріумфальный его прізд в Россію .

Она была маленькая хористочка, даже не особенно красивая, с милым, кротким, безотвтные выраженіем лица. Она была очень бдна и кром пнія работала корсетницей в мастерской у сестры. И эта бдность, кротость и безотвтность плнили его. Он гулял с ней по петербургским улицам, иногда уходя далеко за заставы, г д ровной пеленой лежал розовый снг, МИХ. ЦЕТЛИН освщённый закатным солнцем, гд на всем пейзаж была закатная зимняя грусть. Он жал ей ея маленькія ручки, получал иногда поцлуй холодных, равнодушных губок. Он готов был увезти ее с собой во Францію, но она не похала. « J e vous c r i v e r a i », говорила она, общая писать ему в Париж .

Но общанія не сдержала и не написала ни разу. Так и кончился этот роман, похожій на изступлённыя повсти другого мечтателя, писавшаго о кротких дзушках, об оскорбленных и униженных, о блых ночах и бдных людях. Словно композитор заразился Россіей в русском воздух .

На прощанье он крпко жал руки Балакиреву и Стасову .

«Вы, Стасов, своей неизмнной добротой согрваете мое старющее, холодющее сердце» говорил он .

Вскор он ухал. Наканун от'зда, снова благодаря русских друзей, он подарил Балакиреву на память о совмстной работ свою дирижёрскую палочку из слоновой кости. Милій хранил ее бережно, как высшую инвеституру генія .

IV

Недаром сорвались с запальчиваго пера Стасова эти слова о «могучей к у ч к ». Было что-то могучее в их быстром расцвт .

И все же, хотя Милій был в это время на небывалой высот, почти «диктатором» музыкальнаго Петербурга, про себя Стасов знал, что он на этой высот не удержится, сорвется .

Он это чувствовал до самых «корней» своей души. «Орел» во всем музыкальном, в жизни он часто был недостоин самого себя. К его прежней реакціонности и мизантропіи все больше примшивалась россійская, обывательская лнь. Как прежде любил он поиграть в картишки, при этом балагуря так, как это длают вс игроки в Россіи, становился уютным, обывательским, похожим на милліоны Иванов Ивановичей, поигрывающих в картишки по маленькой. Трефовый король поСТАСОВ И «МОГУЧАЯ КУЧКА» 111 чему-то напоминал ему митрополита Исидора. «Исидоренка — говорил он — ну-ка, потрудись за меня. У Исидоренки нос картошкой». Или, кладя карту на стол: «ну-ка, туз, его и сам Господь Бог не побьет!» Он все рже доводил до конца свои произведенія... Корсинька жаловался, что Милій совсм не жалет времени, ни своего, ни чужого. Времени «Римлянина», он, дйствительно, не жалл, смотрл на него с чувством собственника. Но это было безбожно, так как сам Римлянин боялся буквально потерять полчаса для работы. Он не переставал учиться, вчно сидл на какой-то (воображаемой) университетской скамь. Посл своего шедевра «Садко» он написал теперь новую симфоническую поэму «Антар» на сюжет восточной сказки Сенковскаго, и вещь общала быть превосходной. Упорно от пустых разговоров он возвращался к своему предмету, к своему прямому длу, постоянно «учил музыку», думал о ея проблемах. В сущности, он был единственный мыслящій музыкант в их групп и отнюдь не диллетант, несмотря на свой мундир. Правда, по части оригинальности Модест мог их в с х за пояс заткнуть. С этим соглашался даже «идеалист» Балакирев, которому не по душ был реализм Мусорянина. Да, это болыній всх, почти т е с а л ь н ы й талант, но талант его просто выходит вон из в с х пазов, а критики никакой .

Единственно, чего не хватает Римлянину — это страстности, сильнаго чувства. Стасов не раз говорил это другу в глаза. «Но не бойтесь, Корсинька, — прибавлял он в утшеніе, — придет минутка, когда В а с кто-то и что-то завертит и окунет в омут, и тогда В ы запоете птухом. Это случится в вид сильнаго пожара. Что у В а с есть достаточно для этого пороха, в том я не сомнваюсь, видя как страстно Вы любите Милія», В этом Стасов как раз ошибался: ч у в с т в о к Милію уже оскудвало в душ Римскаго 'Корсакова. Но ему все-таки суждено еще было «запть птухом» .

Бородина Стасов очень любил, да как было и не любить е г о ? Но многое и раздражало в милйшем Химическом Г о с МИХ. ЦЕТЛИН подин. Он был ужасный консерватор и длая шаг вперед, длал тотчас же сто назад. Он, кажется, все на свт с у д о вольствіем бы заморозил, чтобы не двигалось, не мшало ему сидть в лабораторіи или дома пить «чайчечочек», как он выражался. Подвинуть его на музыкальное творчество было еще трудне, чм Милія! Однако, симфонія понемногу подвигалась. Е е Стасов любил, как собственное дтище. Было в ней что-то могучее, древне былинное, словно широкое дыханіе богатырской груди. И подлинный Восток, почище еще чм у Глинки .

Дирекція P. M. О. ршила прибгнуть снова к тому методу, который она немного по иному неудачно испытала с Мусоргским. Ей хотлось поощрить молодые таланты. Но с другой стороны она считала невозможным давать публик слабыя и диллетантскія произведенія. В о т она и обратилась к молодым композиторам с просьбой: представить ей свои новыя вещи, которыя будут сыграны на большой проб в концертной зал Михайловскаго Дворца... Затм в зависимости от того, как примет их избранная публика на проб, он будут исполнены публично, или возвращены авторам. Таким образом сам автор не должен был уже быть судьей своей вещи, как в случа с Мусоргским, а публика. Балакирев, которому не терплось исполнить симфонію друга, взял ее для этой пробы, и тм чуть было не совершил роковую ошибку. Дирекція P. M. О. могла не без основанія причислять Бородина ко всм другим начинающим и диллетантам, которые требуют осторожнаго отношенія. К тому же для репетиціи партіи в симфоніи были переписаны наспх, с ошибками, вещь была трудная и потому прозвучала прескверно. Несмотря на это Балакирев, выговорившій себ право самостоятельно составлять свои программы, твердо настаивал на публичном ея исполн е н ы. Дирекція была в ужас, но что было длать с упрямцем!.. .

Концерт был назначен на 4 - о е января 1 8 6 9 года. Посл неудачной пробы во Дворц состоялись и обычныя репетиціи СТАСОВ И «МОГУЧАЯ КУЧКА»

и тут мнніе о симфоніи стало явно мняться. Кологривов, тот из директоров P. M. О., который с наибольшей симпатіей относился к Балакиреву, радостно сообщил Милію, что симфонія начинает многим нравиться. Даже директор консерваторіи Заремба, и тот признал, что автор не без таланта. В с е же Балакирев с волненіем ждал субботы 4 января. Он опасался не столько широкой публики, сколько профессіональных музыкантов и критиков, много боле косных в своих взглядах, чм публика. Первая часть симфоніи была принята холодно:

немного похлопали и замолкли. Балакирев поспшил перейти к скерцо. Но скерцо прошло бойко, раздался взрыв рукоплеск а т ь автора вызвали и скерцо бисировали. Посл финала снова вызывали автора. Это был успх .

Даргомыжскій, вице-предсдатель петербургскаго отдла P. M. О., тоже волновался за судьбу симфоніи. Д у ш о ю он был сам теперь членом этой «балакиревской банды», которая сумла согрть его старое сердце своим признаніем. Но он был болен, обострившійся аневризм помшал ему быть на концерт. Он просил, чтобы к нему непремнно зашли посл концерта, разсказать, как все было. Но захал к нему один лишь генерал Вельяминов, не музыкант, и не мог описать в с е подробно, как хотлось больному... Он поджидал других. И, дйствительно, они оживлённой и шумной компаніей подходили к его под'зду посл концерта, но не ршились подняться, боясь потревожить больного. Он скончался в это утро в пять часов. В завщаніи своем он просил Кюи закончить «Каменнаго Гостя», а Римскаго-Корсакова сдлать его оркестровку .

Этим он публично свидтельствовал о своей близости к балакиревскому кружку.. .

Дарго умер, живые оставались жить и по эгоизму молодости не слишком печалились. Одному Модесту было, кажется, по настоящему жаль этого желчнаго, маленькаго человка .

Но и Модест не забывал его недостатков. Даргун показал ему как-то свою запись в альбом пріятеля: «Чтобы сдлаться истинным художником надо: любить добродтель, искусМИХ. ЦЕТЛИН ство, женщин; терпливо сносить равнодушіе и пристрастье знатоков; презирать роскошь, свтскія удовольствія, брань газет и зависть... Не знаю, можете ли Вы это все, любезный барон, а я не могу»... И Л а р г о весело смялся своим тонким смхом над собой, над тм, что могло бы служить ему эпитафіей. Мусоргскій считал даже, что, может быть, лучше, что «'Каменнаго Гостя» поставят, когда его автор уже «среди предков». При всем своем революдіонном новаторств, Дарго оставался «человком сороковых годов». Он, пожалуй, не выдержал бы возмущенія, которое должна была вызвать его опера. Он легко «окислялся» от малйшаго неодобренія и, кто знает, удержался ли бы на должной в ы с о т ?

V

Бородин радовался у с п х у своей симфоніи и принялся за работу над второй. Стасов, знаток былин и сам немного похожій на древних богатырей, радовался эпическому складу бородинскаго дарованія. В с е принимало у него могучія, широкія, пластическія формы... Мелодическое дарованіе его было незаурядным. Всякому, кто слышал его романсы, было ясно, что он способен к творчеству и в вокальной области. Стасову особенно нравилось «Море». По его мннію, это был самый лучшій, самый «великій» романс на свт. Он был счастлив, когда автор, тронутый его восхищеніем, посвятил «Море»

ему, Стасову. Но и другіе бородинскіе романсы — всего какаянибудь дюжина — и «Морская Царевна», и «Спящая Княжна», и «Псня о темном Л с » напоминали ему Глинку и «Руслана» .

И он начинал думать, что Бородин создан для оперы, и что именно он, а не Кюи будет наслдником Глинки. Сам Бородин тоже подумывал об опер, искал сюжета, но его вчуже пугала та безконечная возня и работа, которая связана с сочиненіем оперы, и для которой у него не было времени. БалаСТАСОВ И «МОГУЧАЯ КУЧКА» 115 кирев посовтовал ему драму в стихах Мея — «Царскую Невсту». Сюжет сперва, было, понравился Александру Порфирьевичу, но когда он принялся за дло и сочинил нсколько сцен, — то сюжет ему разонравился: тонущая в крови, мелодраматическая Р у с ь Грознаго, Р у с ь гонителей и гонимых инстинктивно отталкивала его свтлую натуру. Он не был русским Мейербером и ему не нужны были русскія Варфоломеевскія ночи .

Стасов думал о другом, а именно о «Слов о Полку Игорев». Чудная эпическая поэма, самая прекрасная в русской литератур, об эпох самой прекрасной в русской исторіи — что могло быть источником боле высокаго вдохновенья для его д р у г а ? Уже познавшая тяжкія испытанія, но еще не омонголенная, не осквернённая игом Р у с ь ; еще рыцарственный и благородный быт князей; уже нависшая угроза с юговостока, из половецких степей; борьба, пораженіе, надежда .

Стасов думал обо всем этом, когда не спал по ночам, или, проснувшись, в раннія утра (днем у него не было времени). И вот, в апрл 1 8 6 9 года, перед самой Пасхой, он смог уже представить другу подробный сценарій оперы под названіем «Князь Игорь» .

Бородин был в восторг. Воистину, это было красное яичко к Свтлому Празднику. Опера, казалось ему, уже лежала перед ним в главных своих очертаніях, как на ладони .

Сюжет мн ужасно по душ, будет ли только по силам? Не знаю!. Ну, да волков бояться — в лс не ходить! Попробую», говорил он, благодаря Владимира Васильевича .

«Волки» были не только трудности такого сложнаго предпріятія, как опера. «Волки» были свои, домашніе, давно знакомые: лабораторія, лекціонный зал, благотворительныя засданія. Но были и трудности по существу дла. Первая трудность была в самом либретто. Он, как и вс члены кружка, даже и не подумал о том, чтобы обратиться к профессіональному литератору и хотл сам написать слова для своей оперы .

Сюжет «Слова о полку Игорев» привлек его сразу с чрезМИХ. ЦЕТЛИН вычайной силой, как это бывает с гм, что влечет нас как бы по «избирательному сродству». В д ь в нем самом, как и в Стасов, было нчто родственное князьям и витязям, героям и богатырям древней Руси. Мало того, плн Игоря среди кочевого азіатскаго племени половцев давал ему возможность выразить в музык и другое, что незримо для него самого таилось в нем, то восточное, что унаслдовал он от отца .

Однако, «Слово о полку Игорев» будучи изумительной поэмой, не давало достаточно матерьяла для либретто. Что было в нем, кром краткаго поэтическаго разсказа о том, как путивльскій князь Игорь Святославич созвал своих сородичей, других южно-русских князей, на борьбу против половцев; о том, как поход его сопровождался недобрыми предзнаменованіями, как попал в, плн сам князь и как убивалась по нем его княгиня. В с е г о этого было как будто бы недостаточно!

Он бодро принялся за дло, побывал у Стасова в Библіотек, набрал себ по его указаніям уйму книг, обложил себя источниками, погрузился в исторію, в этнографическія и музыкальныя изысканія. Он изучал всякія тюрко-монгольскія народныя псни и отыскал даже псни малочисленных потомков древних половцев, которые еще сохранились в Венгріи. К осени он мог уже похвастаться перед женой (он нердко позволял себ перед ней такое невинное х в а с т о в с т в о ! ), что «химикусы были довольны работой, сообщенной в Химическом Обществ, а музикусов я также ублаготворил первым номером «Игоря», гд Сон Ярославны вышел прелестно». Чего «музикусы, увы, не знали, это, что увлеченіе «Игорем» и музыкальным творчеством было уже позади и, что сейчас он был снова в «пассіи» лабораторных работ.

Что он строил «лабораторійку» при своей квартир, куда уже проводился газ и гд ставилась мебель и что все это представлялось ему столь милым, уютным и удобным, что, как он признавался ж е н :

«майчики (стыдно сознаться!) иногда без всякой нужды ходят туда только посотть (посмотрть), а когда все будет г о т о в о СТАСОВ И «МОГУЧАЯ КУЧКА» 117 — все будут сидть там. Правда!» Печальная для «музыкусов» правда. Когда Стасов замтил ее, убдился, что Игорь не двигается, он даже предложил этот сюжет, как заштатный и безхозяйный Римлянину. Но Римскій-Корсаков писал уже оперу на другой сюжет и как раз на сюжет брошенный Бородиным, а именно на «Царскую Н е в с т у » — славянофила из нмцев, Льва Мея .

Вроятно, именно разочарованіе ( н е в сюжет Игоря, который, напротив, он все боле чувствовал, как предназначенный, суженый с е б ), а в своей способности справиться с долгой и кропотливой задачей сочиненія оперы, толкали Бородина к работ над новой симфоніей. Симфонію «выносить» и родить хоть тоже было не легко, хоть и эти «роды» продолжались долго, но все же через пять лт симфонія на свт появилась, а опера не была закончена и через восемнадцать! И все то, что он хотл вложить в «Игоря», вкладывал он в эту свою вторую симфонію. Доблесть древне-русских князей и — еще древне — дозоры богатырей в безграничных степях, их борьба с кочевниками, их побды и пораженія, все было тут. Стасов восторгался первыми услышанными им отрывками, он звал симфонію «своей», «богатырской», «львиной» или даже просто «львицей» .

Александр Порфирьевич все больше дружил с Корсинькой .

Их сближеніе, так же как сближеніе Корсиньки с Мусоргским, шло параллельно легкому, но уже замтному для чуткаго Стасова охлажденію между Корсинькой и Миліем. «Я шпіон, от меня ничего не скроешь», любил он говорить о себ, произнося это слово в нос: «шпигон». С Модестом и Корсинькой отношенія у Бородина были простыя, товарищескія, хотя с оттнком почтительности со стороны младших друзей. Они с полуслова понимали друг друга, длились друг с другом своими проектами и планами. Они любили разговаривать друг с другом как техники, как мастера одного цеха. Корсинька нердко здил в гости к старшему другу, засиживался у него до поздней ночи и оставался ночевать. Бородин тоже, также как и МИХ. ЦЕТЛИН Стасов и Модест заглядывали и к нему, в его маленькую комнатку, которую он снимал в квартир рабочего за 11 рублей в мсяц. В тсной комнатк, казалось, трудно было умститься высокому Стасову или плотному Бородину: ее почти всю заполняло фортепіано. «Римлянин» все свободное время проводил за ним и за нотной бумагой. Однажды Бородин зашел к нему рано, в девять часов тра. «Адмирал» обрадовался, накинул пиджак и был немного смшон в этом вид, без формы, в пиджак поверх синей русской рубашки, длинный, неловкій, улыбающійся. Он не знал, как лучше усадить гостя, принялся сам раздувать самовар, поить чаем Александра Порфирьевича. Потом они сли за рояль, играли фуги Баха, собственныя свои вещи. Бородин наиграл начало новой симфоніи и Кореец от восторга неистовствовал. Он размахивал руками, смшно оттопыривал нижнюю г у б у, подыгрывал то бас, то дискант. Бородина ждали гд-то к завтраку, но когда друзья впервые разслышали бой часор на сосдней башн, то оказалось, что уже четыре и о завтрак не могло быть и рчи .

За эти семь часов они «усидли» два самовара и сыграли уйму музыки. Бородин шутил, что давно уже так «всласть» не музицировал и не пил так много чая, а он ли не умл дуть «чайчечочек»! Корсинька разсказал о новой симфоніи Милію и наиграл ему из нея кое что. Балакирев, который в послднее время дулся на Бородина (как, впрочем, и на всх д р у з е й ), теперь, встртив его у Людмилы Ивановны, вдруг словно перемнился весь. Раскис, смотрл на него влюблёнными глазами, разнжился и вдруг, как будто не умя иначе выразить свои чувства, подошел к нему, взял двумя пальцами за нос и крпко поцловал в щеку. Бородин шутил, что Милій простил его так, как наказанныя дти вдруг перестают дуться на маму и «прощают» ее... Милій «прощал» его за симфонію .

Скоро слух о новой симфоніи и об «Игор» распространился по музыкальному Петербургу.Бородина всюду просили исполнять отрывки из оперы, особенно необыкновенно оригинальныя по ритмам восточныя пляски. Играл он плохо, пл, СТАСОВ И «МОГУЧАЯ КУЧКА» 119 пожалуй, не лучше. Если в обществ случался Мусоргскій, он по своему обыкновенію смялся над бородинскими «пулярдками» и смнял его у рояля. Он тоже пл отрывки из оперы и «Плач Ярославны», и «Кончака». Особенно хорошо выходил у него половецкій хан. Он как-то особенно подчеркивал нкоторыя слова и слоги, от чего получались неожиданные эффекты. «Я теб под-дарю» пл он и длал при этом жест царственнаго величія и щедрости и потом, с необыкновенною нжностью, он переходил к об'ясненно хана в любви к своему плннику .

Но ты меня не боялся, Пощады не просйл князь .

Вообще они были в мод. Их извстность стала выходить за предлы узко-музыкальных сфер, ширилась, как круги по вод от брошеннаго камня. Так, популярный в то время х у дожник Маковскій и вся его семья просто бредили новой музыкой, не знали, как залучить к себ ея представителей .

Бородин, посл многих уклоненій, стал бывать у них, и жена Маковскаго, тоже художница, рисовала его портрет. В дом Маковских поставили даже «Каменнаго Гостя» цликом, там только и разговоров было, что о новой музык, о реализм в искусств и т. д. Дамы Маковскія цлый день млли и таяли от новой музыки, бранились с ея противниками, плакали от восторга. Маленькая Маня, дочка художника, долго недоумвала, почему ея тетя «Сашок» все плачет за роялем. Наконец она ршила, что «Сашок» жалет музыку. Д р у г а я маленькая Маня, ея кузина, пла цлый день бородинскую «Спящую Княжну» .

Она сама подбирала на рояли акомпанимент и старательно выводила дтским фальцетом, ставя ударенія на «ли»:

И никто не знает, скоро ли Час настанет пробужденья?

Ей особенно нравились в конц интервалы секунды. « В о т оно, молодое поколніе, небось сразу все схватывает», шутил Бородин, трепля по щёчк свою юную' поклонницу .

МИХ. ЦЕТЛИН

–  –  –

Но не одн розы были в жизни «Кучки», и не вс курили им фиміам. Газетная война не прекращалась вокруг них .

Кром Кюи и Стасова, вс прочіе музыкальные критики сомкнутым строем сражались против них. Кюи и Стасов были даровитые литераторы и сильные полемисты. Кюи казался умне и тоньше Стасова, но у него не было «сердца» и потому он, несмотря на свой ум, длал массу промахов. У него было слишком много задних мыслей и мало подлинной убждённости. Для чуткаго Стасова, он уже «пахнул измной». Нсколько раз вмшались в словесную войну и нелитераторы — Римскій-Корсаков и Мусоргскій. Вот как это случилось .

Кюи был тонкій кондитер и умл находить выход из трудных положеній. В таком положеніи очутился он, когда поставил свою оперу «Нижегородцы» дирижер Маріинскаго Театра Направник. Что было д л а т ь ? Хвалить — значило измнить своим друзьям и своим принципам. Бранить? Но это означало бы разрыв и ссору с вліятельным капельмейстером. Направник, чех по рожденію, был хорошій музыкант, одаренный необыкновенным слухом. В о время оркестровых репетицій он мгновенно слышал малйшій оттнок звука, тотчас же обнаруживал «фальш» и «грезь», как он выражался. Он был работящ, добросовстен, оркестр его уважал. Но у него не было ни искры огня или вдохновенія, он был типичный «сухарь» и таковым же остался в своей опер.. .

Кюи придумал предложить попробовать свои силы на поприщ критики Римскому Корсакову. Предложеніе польстило ЧКорсиньк, вдь его самолюбіе не мало страдало от того, что его считали просто ничтожным офицериком. Он с полной наивностью принял предложенную ему Цезарем критическую ферулу. Со всей честностью и прямотой, не замчая подвоха, он разбранил «Нижегородцев» и пріобрл себ врага на всю жизнь .

СТАСОВ И «МОГУЧАЯ КУЧКА»

Атмосфера обострялась. Стасов назвал своих противников «музыкальными лгунами». Критик Фаминцын привлек его к суду за клевету, но добился осужденія своего противника не за клевету, а только з а брань в печати, что кружок счел своей побдой. Сров в полемическом азарт доходил до того, что писал про Балакирева, что «Любая вторая скрипка из провинціальнаго оркестра могла бы отмахать палочкой с большим успхом», чм Милій. Феофил Толстой, по прозванію «Фиф», не отставал от братіи в своих нападках на « К у ч к у » .

Неожиданно в эту войну вмшался Модинька. Он благоразумно не стал на путь критика-любителя, как сдлал это Римскій-Корсаков. Врный себ, он остался композитором и чтобы нанести удар противникам изобрл новый жанр музыки — музыкальную сатиру, написал свой «Раек» .

Т, кто бывали в Россіи на масленичных гуляньях, слышали там доморощенных юмористов, т. н. «раешников». Они показывают разныя «чудеса в ршет» и сопровождают свои «показыванья» рифмованными импровизаціями. Раешник-Мусенька «показал» в с х критиков, противников их «благословеннаго кружка» .

Первым выступал Директор Консерваторіи Заремба под религіозную музыку из генделевских «Маккавеев». « У г л у б ляя» свое преподаваніе гармоніи туманными мистическими теоріями, Заремба «С помощью божіей»

Учит, что «минорный тон — Грх прародительскій», И что «мажорный тон — Грха искупленіе» .

–  –  –

Пока не примирила их в с х свтлорусая богиня муза Евтерпа, орошающая их «златым дождем с Олимпа» .

В с е это было так живо, так врно схвачено и так смшно, намеки на Евтерпу — Великую Княгиню Елену Павловну были так смлы, что смху и апплодисментам не было конца, при исполненіи «Райка» «раешником» Мусоргским .

VII

Увы, «титанической» жизни Срова пришел конец: он умер 2-го февраля 1871 года, 51 года от роду. Для Стасова это была смерть «лучшаго врага», человка, котораго он считал вредным для русской музыки, но с которым был связан неразрывно. Е г о вдова, Валентина Семеновна, обычно такая сильная и рзкая, была теперь жалка, растеряна, убита горем .

Он тотчас же похал к ней и она была тронута его посщеніем, его сочувствіем. Она приняла его в скромной столовой их маленькой квартиры и тотчас же подняла разговор о том, как лучше всего увковчить память мужа. Стасов считал, что лучшим памятником ему будет изданіе его сочиненій. Он взялся выхлопотать 3 0 0 0 рублей на это изданіе у государя и вызвался быть его редактором. Как редактор он сочтет своим долгом свято сохранить все, что писал противник, даже рзкія нападки на него самого. Сров был слишком крупная фигура и сам отвчал за свои слова и поступки. Но говоря это вдов, он про себя думал о том, какіе ужасные промахи длал покойный критик. « M a position c ' e s t l'opposition», говорил он сам о себ и это была правда. Он был в оппозицію ко всему, к плохому и к хорошему и — у в ы ! порою к великому. Он был предан собачьей преданностью только Вагнеру, который, как его не расцнивать, был чужд Россіи и безплоден для русской музыки, как сухая смоковница. Он называл І-ю симфонію Бородина «доморощенной и ученической». Он считал «паденіе Балакирева и его партіи» (когда P. M. О. позорно устранило е г о ) «длом вполн логическим и справедливым». Он 124 СТАСОВ И «МОГУЧАЯ КУЧКА» 124 утерял не только правильность сужденія, но и моральное чувство. Что-ж! ему же хуже. В с е же из исторіи музыкальнаго развитія Россіи его не выбросишь .

Потом, в полутёмной спальн, стоя над тлом своего бывшаго друга, он с болью и напряжённо вглядывался в его восковыя черты. Как это бывает, смерть словно мгновенно стерла все, что за долгіе годы наслоила жизнь Несмотря на сдыя кудри и морщины, Сров стал снова похож на того мальчика, с которым он был дружен. «Совсм, совсм прежній Саша!» Стасов с горечью думал о безкорыстной дятельности этого человка, теперь оборвавшейся навсегда, о всем обиліи его дарованій. Но эта шумная дятельность была безплодна, эти дарованія только «соблазнительны» и вредны. «Один Бог и одна музыка», говорил Антон Рубинштейн. «Один Вагнер и одна музыка — его музыка» было c r e d o Срова. Но измна надіональному несет в себ свое отмщенье. И вся эта общечеловческая музыка Рубинштейнов, Чайковских, Сровых отмчена проклятьем безсилія и безплодія, музыка евнухов .

Нт и не может быть другой музыки, кром надіональной .

«ЗАМЕРЗАНІЕ» БАЛАКИРЕВА I .

«Но, Боже, что сдлалось с Миліем?» — все чаще спрашивали себя его друзья с печалью, тревогой, а иногда и не без осужденія, — «что стало с нашим веселым, живым, деспотическим, очаровательным, несносным Миліем?»

Втеченіи долгаго времени, с эгоизмом молодости и слпотою сосредоточенных на себ творческих натур они ничего не замчали. Его было рдко видно? Ну, что ж? Он занят концертами, школой, уроками, мало ли чм! Разиообразіе и самый характер его дятельности отдаляли его от друзей .

И приходилось сознаться, что без него дышалось свободне .

Но время шло и не замтить перемны длалось невозможно. «Балакирев произвел на меня вчера самое грустное впечатлніе — разсказывая о своей встрч с ним Стасов Римскому-Корсакову, и в самом наименованіи стараго друга по фамиліи сказывалась создавшаяся уже отчуждённость от него — по наружности как будто все то же и ничего не перемнилось: голос тот же, фигура, лицо, слова — все т же, — но только на самом дл все перемнилось, и от прежняго не осталось камня на камн... Можете себ представить, от времени до времени наступало вдруг молчаніе и продолжалось по нсколько минут!... Я снова начинал, и так и сяк, принимался и с одного конца и с другого, тщательно избгая всего, что могло бы быть непріятно — мн ничего не помогает; он отвтит нсколько слов, и опять молчаніе... Когда бывало чтонибудь подобное, вот пятнадцать лт, что я его знаю? Нт, это совсм другой человк; передо мною был вчера какой-то гроб, а не прежній живой, энергическій, безпокойный Милій 126 МИХ. ЦЕТЛИН Алексевич». О том же писал он и Мусоргскому и вот что отвтил Модест: «Ваши строки о Миліи, дорогой мой женералисиме, пришибли меня, хотя я и не был очевидцем его замерзанья. Благодаря впечатлительности моей мн пригрезилось нчто ужасающее: Ваши строки показались мн отпваніем художественнаго жара Милія — ужасно, если это правда и если, с его стороны, не было личины! Слишком рано, до гадости слишком рано! Или разочарованіе? что-же, может быть, и это; но гд же тогда мужественность, а пожалуй и сознаніе дла и художественных цлей, которыя без борьбы никогда не достигаются. Или искусство было только средством, а не ц л ь ю ? Diavolo, сііаоіо !...» .

О том же он говорил, что испытал чувство потери «дорогой личности, с которой он дни длил и ночи коротал» .

«Ключем кипла жизнь с такой личностью « страстно жить и хотлось». И это все было в прошлом .

Печальными были и впечатлнія Бородина. Он постил Милія и как будто все нашел по старому. Милій чрезвычайно интересовался новой его симфоніей, просил сыграть ему все, что было готово и, понятно, как всегда, настойчиво совтовал передлать то-то и то-то, причем, опять таки по своему обыкновенно, порою требовал діаметрально противоположнаго тому, что так же настойчиво внушал еще нсколько мсяцев перед этим: темы, которыя прежде он совтовал повторить цликом, теперь, оказывалось, лучше было цитировать только частично, и тональности, которыя сам же ему внушил, оказывались не тми, что нужно, словом, обычныя балакиревскія «штуки», над которыми можно было добродушно посмиваться. Александр Порфирьевич, впрочем, заходил не за совтами по поводу новой 2-ой симфоніи, а чтобы получить обратно партитуру первой, которую ни за что не хотл возвратить Милій под предлогом, что Надежда Пургольд собирается сдлать ея фортепіанную арранжировку. На самом же дл его планы были, как выяснилось, гораздо шире: он мечтал все переоркестровать, чуть ли не пересочинить.

Вся парЗАМЁРЗЛЫЕ» БАЛАКИРЕВА титура симфоніи была испещрена замчаніями врод:

«удвоить» или «дать кларнетам» и это как раз в т х мстах, гд по настоянію самаго Милія кларнеты были перемнены на фаготы и т. п. Бородин давно привык к этим чудачествам друга. Но как было понять, почему он упорно уклоняется от всяких встрч с членами кружка? Почему, когда у Пургольдов «производилась» цликом '«Псковитянка», эта «первый сорт музыка», он не пришел послушать даже оперу своего любимца? В чем д л о ? недоумвал Бородин и писал в Москву ж е н : «Может быть, просто самолюбіе его г р ы з е т ? Он такой деспот по натур, что требует себ полнаго подчиненія, до мелочей самых ничтожных. Он никаі не может понять и признать свободы и равноправности. Малйшее сопротивленіе его вкусам и даже просто капризам для него невыносимо.. .

Между тм он сам сознает, что мы вс уже выросли, стоим крпко на своих ногах и в помочах не нуждаемся. Это его, видимо, досадует.

Он не раз высказывал Людм Шестаковой:

«что мн слушать их вещи, теперь они настолько созрли, что я для них стал не нужен, они обходятся без меня». Натура его такова, что требует непремнно несовершеннолтних, с которыми он возился, как нянька с ребенком. Между тм отчужденіе Милія, явное уклоненіе от кружка, рзкіе отзывы о многих, особенно о Модест охладили значительно симпатіи к Милію. Если пойдет так, то легко может случиться, что он останется изолированным, а это, в его положеніи равносильно моральной смерти... Даже Людма ( Ш е с т а к о в а ), которая прежде могла его еще кое-как настраивать на лад, утратила всякое вліяніе... Стасов не может простить Милію отношеніе послдняго к концерту в пользу «Каменнаго Гостя»

Даргомыжскаго, для котораго было сдлано все и который не состоялся, потому что Милій без всякой причины откладывал ксігцерт и тянул безбожно дло. Людма не может простить необ'яснимое равнодушіе к «Руслану», когда Милій, уговорив Людму взять ложу нарочно для него, вдруг просидл этот вечер у Жемчужниковых без всякой нужды и на слдующія МИХ. ЦЕТЛИН

–  –  –

дружелюбія Римскій-Корсаков, выслушивая эти признанія. Но за врой в черта пришла и вра в Бога .

Большинство его атеистических друзей только отмалчивалось, когда Балакирев заводил рчь на религіозныя темы .

Но даже Бородину, при всей его широт и терпимости, этот «странный и неожиданный поворот в піэтизм, самый фантастически, самый наивный» было непріятен и непріемлем. Ну как было понять, что интеллигентный человк не пропускает ни одной обдни и всенощной, вынимает часть из просфоры, с азартом крестится на вс маковки? Милій чувствовал общее молчаливое неодобреніе. Владимір же Стасов, тот вовсе не стснялся и при каждой встрч осыпал Милія «безтактной и безшабашной митральезой своих упреков», как выражался Бородин. Он без обиняков принимался ему «докладывать, что все это вздор, что ему непонятно, как Милій, человк умный и т. д., и т. п.» Разумется это отпугивало Балакирева. Е г о тянуло к новым людям, к какому-то старообрядческому священнику, котораго он хоть и считал еретиком по новому своему православному воззрнью, но в котором по старой памяти о книг Кельсіева о раскол, видл и хранителя самой чистой и прекрасной струи в русской жизни и исторіи. Е щ е больше любил он посщать Тертія Ивановича Филиппова. С этим добрым бюрократом-славянофилом связывала его не только общая религіозность, но и любовь к русской народной псн. Тертій Иванович знал их множество и пл их правильно своим высоким фальцетом. В дом его все дышало спокойствіем и благолпіем, свойственным истовым православным людям. Горли иконы, пахло чм то иріятным и все, начиная с хозяина с его русским, мягким лицом, кончая этим запахом не то лампаднаго масла,не то кипарисных крестов, успокаивало Милія, как бальзам. В с е тут было добротно, немного тяжеловсно — и хозяин, и кожанные переплеты книг, и вкусные обды. Тертій Иванович познакомил его с другим свомм другом, профессором церковнаго права Побдоносцевым, воспитателем великаго князя Александра Александровича. Этот был 130 МИХ. ЦЕТЛИН совсм не благостный и не умиротворяющій. Напротив, была в нем острая сухость фанатика католическаго типа. Но зато был он необыкновенно умен .

Странным образом в это время самая наружность Милія перемнилась. Как 18-ти лтним юношей поражал он необыкновенной возмужалостью, так и теперь он казался много старше своих тридцати пяти лт. Непонятно было, куда исчезла его прежняя красота? Его невысокій рост теперь, когда его фигура с возрастом стала плотне, сдлался замтне .

Несмотря на эту плотность, лицо его казалось скоре сухощавым. Ц в т лица был темный, а в его выражены было что то нервное, безпокойное, измученное. Даже прекрасные больное глаза нсколько потухли и рже сіяли своим прежним магнетическим свтом. В его лиц появилось несвойственное ему прежде восточное выраженіе: скоре всего был он похож на татарина, хотя никаких преданій о татарском происхожденіи не сохранилось в памяти его семейства. До друзей дошло одно, совершенно невроятное извстіе: Милій бросил музыку, как профессію, и получил мсто маленькаго чиновника в товарной экспедиціи Варшавской желзной дороги за 8 0 рублей в мсяц. Оказалось, что он поступил на эту службу уже в прошлом году, но он жил так замкнуто, так отошел от всх, что долго о его служб никто ничего не знал .

Непонятно, как никто из близких не нашел в себ достаточно интереса или мужества, чтобы постараться подойти к другу, понять что с ним случилось, помочь ему? Помочь ему, может быть, просто деньгами, как он когда-то предложил помощь Мусорянину, когда тот потерял службу и «скорчил кислую мину». Понятно, они были небогаты, но вс они были так или иначе обязаны Милію, в жизни каждаго он сыграл большую и благотворную роль. Не он ли открыл и пестовал их таланты, как нянька, не он ли щедро длился с ними всм, что знал в м у з ы к ? Не он ли был всегда готов подлиться послдним? Правда, за это время он ухитрился задть и обидть чуть ли не каждаго и теперь сам отдалился от них .

«ЗАМЁРЗЛЫЕ» БАЛАКИРЕВА Но неужели нельзя было преодолть обиду, постучаться в захлопнутую дверь? В самый трудный час своей жизни, Балакирев оказался в полном одиночеств .

Настоящую правду о том, что произошло с ним — мы никогда не узнаем. Писем его от этого времени не сохранилось, дневников он не вел. Не сохранилось и того косвеннаго свидтельства, той стилизованной, пріукрашенной исповди, которою почти всегда является творчество, т. к. Милій бросил сочинять. К счастію только, хотя это было слабостью и противорчіем, но по какому то врному инстинкту он не разорвал и не сжег своих нотных рукописей, а куда то далеко и, по своей привычк, аккуратно, их запрятал .

И .

Если друзья Милія мало знали о его душевной жизни, то только немногим больше знали они и о его жизни вншней .

Знали, разумется, и не удивлялись тому, что он не удержался на той высот, на которую поставило его руководство концертами P. M. О. Очень скоро и с разных сторон против него повели интригу, которая увнчалась успхом. Балакирев многими чертами таланта и личности, преданностью искусству, благородством, безкорыстіем напоминал Листа. Но это был Лист с дурным характером. Комплиментарный, благостный олимпіец Лист был всми любим. Рзкій и прямой Балакирев всюду вызывал раздраженіе. Лист с тщательностью " p a r v e n u " соблюдал условности, царившія в придворной и аристократической сред. Балакирев обращался с Великой Княгиней, как с хористкой из своей Безплатной Школы. Не удивительно, что она терпть его не могла. Интрига облегчалась тм, что дирижером он оказался не первоклассным и что прекрасныя программы его ^концертов были слишком трудны для публики .

Как это было и при разбор им сочиненій своих друзей, он слишком много вниманія отдавал деталям исполняемых произведеній, пренебрегая их общим смыслом. Разочаровывали в этом сильном и властном человк неопредлённость и н е у в МИХ. ЦЕТЛИН ренность взмаха его палочки, словно он сам не был уврен в том, что вещь нужно исполнять так, а не иначе? Друзья его часто недоумвали, а враги злорадствовали. Очевидно, дирижёрская одарённость не покрывается пониманіем, слухом и другими качествами, которыми обладал Балакирев. Критика была к нему крайне враждебна. В с е это давало великой княгин достаточно поводов, чтобы отдлаться от неудобнаго человка. Сначала она попробовала сдлать это полюбовно, предложив ему командировку в Европу для изученія народной музыки Запада. Но Милій отказался и в столь рзкой форм, что смертельно обидл старушку. Ухитрился он обидть и в с х директоров P. M. О., демонстративно пренебрегая их мнніем и возстановил против себя оркестр. Он был упорен, рзок и требователен, но, главное, большинство оркестрантов были нмцы, а он ни за что не хотл говорить с ними на репетиціях по нмецки и иногда отпускал довольно сомнительныя шуточки насчет засилья всяких «Газенфусов». «Газенфусы», естественно, обижались. ІКо всему этому публика стала совсм мало посщать концерты Общества. Великая Княгиня принялась искать замстителя властнаго дирижера. Сначала остановились на одном из ненавистных Балакиреву «Газенфусов», недавно прізжавшем в Петербург нмецком дирижёр Зейфриц. Чтобы найти авторитетную поддержку этому плану обратились даже к Берліозу. Однако Берліоз отлично понял в чем дло и, высказавшись с одобреніем о достоинствах Зейфрица, ничего, кром самаго лестнаго, не сказал о Милі .

От приглашенія Зейфрица отказались, но весною 1869 года Балакирева все же заставили подать в отставку и замнили его Направником. Это было большим и несправедливым аффронтом, и он не прошел без протеста. В московских «Русских Вдомостях» Чайковскій писал, что, как Ломоносова нельзя было отставить от Академіи, а разв что Академію отставить от Ломоносова, так и Балакирева нельзя устранить из P. M. О .

Николай Рубинштейн демонстративно общая участвовать в концерт Безплатной Школы, и дйствительно пріхал в ПеЗАМЁРЗЛЫЕ» БАЛАКИРЕВА тербург и блестяще исполнил труднйшій » Балакиревскій «Исламей». Ободрённый этой поддержкой «москвичей», Милій пытался бороться. Он сосредоточил всю свою1 энергію на концертах Школы, начал новые сборы пожертвованій и даже тратил на Школу свои собственныя, добытыя уроками, средства. Но борьба'была неравная: с одной стороны вліятельное Общество во глав с Великой Княгиней, не жалвшей средств;

поддержка всего чиновнаго и придворнаго міра; пресса ( Е л е н а Павловна даже ассигновала сумму денег на основаніе газеты «Музыкальный Сезон» под редакціей Фаминцына со спеціальной задачей борьбы против Б а л а к и р е в а ) ; щедрая раздача безплатных билетов; приглашеніе итальянских пвцов и пвиц;

легкій оперный репертуар. С другой стороны Безплатная Школа, без бюджета, во глав с непрактичным идеалистом;

твёрдая охрана высоких принципов; трудныя для публики программы. Самаго Балакирева мучили к тому же в это время еще и собственныя денежныя затрудненія, на нем лежало воспитаніе д в у х младших сестер. Он изнемогал под тяжестью уроков .

В борьб с финансовыми затрудненіями Балакирев г о т о в был идти на компромиссы, какіе недавно были бы еще для него немыслимы. Так, готов он был прибгнуть к помощи знаменитой Патти, пвшей тогда в Петербург в Итальянской опер. Он ршил исполнить «Реквіем» Моцарта и через общих знакомых попросил пвицу выступить в нем солисткой. Патти согласилась пть в пользу Безплатной Школы, но хотла выступить не в «Реквіем», а в своем обычном, боле легком репертуар. Стасов написал другу рзкое письмо, упрекая его в измн принципам, в готовности «просить милостыню»

у пвицы, которую он презирает. Из концерта с Патти ничего не вышло. Задумал он, было, грандіозный общедоступный концерт в Манеж, но его не разршили. Ничего не вышло и из поздки в Москву, куда его звали друзья Чайковскій и Николай Рубинштейн .

Балакирев терпть не мог играть публично: это казалось 134 МИХ. ЦЕТЛИН ему профанаціей святого и интимнаго, метаніем бисера перед свиньями. И однако он готов был даже на это. В юности он имл успх, как піанист, а с т х пор далеко ушел вперед, если не в своей техник, то в углублённости и зрлости своего исполненія. Он ршил дать концерт не в пресыщенном иностранными виртуозами Петербург, а в тихом Нижнем, гд он родился, г д его, вроятно, еще помнили. Этот концерт — он твердо на это расчитывал — должен был дать ему ту тысячу рублей, которая могла все спасти и устроить в его жизни. Но концерт в Нижнем был полным провалом. За пятнадцать лт его отсутствія его забыли; люди, которых он знал когда-то, умерли или р а з а х а л и с ь. Музыкой в провинціи не интересовались, и ему пришлось играть при пустом зал (сбор еле достиг... девяти рублей!). «Это был мой Седан», — говорил Милій Алексевич об этом ужасном вечер .

Посл такого «Седана» он уже не сомнвался, что «Божье благословеніе не лежало на его музык». Надо было не противорчить, подчиниться ясному указанію, бросить «неблагословенную» дятельность, войти в ряды обыкновенных людей, с их обыкновенной будничной дятельностью. Много званных, но мало избранных. Что же длать! церковь учит смиренію, он и смирился, хотя и не сразу и не навсегда .

Кажется, из в с х его друзей только Бородин кое-что понял из того, что происходило с его бывшим ментором. «Положим, что он не сошел с ума, — писал он Римскому-Корсакову .

— Но разв состояніе, в котором он находится, лучше помшательства? Я страх боюсь, чтобы Милій не кончил тм же, чм кончил Гоголь. Піэтизм его весьма подозрительнаго свойства и не общает ничего хорошаго. Еще прискорбне его непонятное охлажденіе к музыкальному длу и к своим экономическим интересам. Что его ожидает в будущем? Страшно подумать...». Бородин правильно увидл глубину Балакиревской трагедіи, когда вспомнил о Гогол. Но Гоголь сжег вторую часть «Мертвых Д у ш » незадолго до смерти, он, как Толстой, отошел от художественнаго творчества, только приЗАМЁРЗЛЫЕ» БАЛАКИРЕВА 135 ближаясь к старости, «пресытившись днями» ( х о т я старость и пришла к нему очень рано). Балакирев ушел от искусства в пору зрлости сил и таланта, не умер, но отказался от всего, что любил, и как один из милліонов вошел в ту будничную жизнь, которую до т х пор отрицал со всей силою своего романтизма. Так утопающій, выбившись из послдних сил, покорно погружается в воду. Это было и проще, и страшне, чм у Гоголя. Аналогію этому не легко найти в анналах искусства, разв что поздне в судьб геніальнаго Рембо, ухавшаго в Африку торговать слоновой костью и копить деньги. Рембо тоже смирился и тоже стал врным сыном (католической) церкви. Е г о судьба оказалась трагичне и уход кончился смертью. Милій же перез пять лт воскрес для искусства. Но суб'ективно, в своем тогдашнем ршеніи, он тоже уходил, «утопал» навсегда!

Во всем этом денежныя трудности сыграли свою роль, но эту роль не надо преувеличивать. Какія матеріальныя трудности могли разршить т скромные 8 0 рублей, которые он стал получать за работу, поглощавшую весь его день без остатка? Правда, заработок этот был регулярне, чм уроки, но едва ли выше. По его словам он не хотл больше профанировать музыку, длать из 'нея средство к существованію, служить ей не вполн безкорыстно. С другой стороны он старался отойти от музыки и по каким-то другим мотивам. Это становится очевидным благодаря слдующему эпизоду: когда в Москв узнали о его положеніи, то и Чайковскій, и Николай Рубинштейн искренне всполошились. Можно ли было допустить, чтобы для русскаго искусства пропал такой крупный и достойный его дятель? Рубинштейн предложил Милію профессуру в своей московской консерваторіи, с жалованіем в три тысячи рублей в год. Милій был тронут, горячо благодарил, ко твердо отказался. Он отвтил, что у него нт достаточных знаній теоріи, что вс его знанія композиціи носят эмпирич е с к и характер, так что он не может учить других. Как будто он что-либо другое длал в теченіе всей своей жизни! Р а з у МИХ. ЦЕТЛИН мется, принятіе профессорскаго званія в консерваторіи, против методов преподавали которой он всю жизнь боролся, было бы для Балакирева сдлкой с совстью, измной себ .

Но немногіе умют быть столь стойкими в трудных обстоятельствах и нельзя не любоваться на его мужественную твёрдость. Вроятно, вслдствіе сочувствія и отзывчивости москвичей в это тяжелое для него время, он сохранил к ним боле примирённыя чувства, чм к петербуржцам. Московскій музыкальный критик Кашкин, друг Чайковскаго и Рубинштейна, добился даже свиданія с добровольным отшельником. Балакир е в принял его в своей небольшой квартирк, переполненной собаками и кошками, завшанной иконами с горящими лампадками. Он тщательно избгал касаться болзненных для него тем и это придавало бесд натянутый и неестественный характер. Но (Кашкин почувствовал в нем глубокое, тщательно скрываемое отчаянье. Это был тяжело пораженный человк .

–  –  –

Ты сыну мстишь, смиренная Агарь, За грх отца пред изгнанной рабыней, — Молю прощенья, милосердья нын Я, нкогда могущественный Царь .

Любовь, как очистительный алтарь, Воздвигнешь ты среди узорных скиній .

На знойном лон царственной пустыни Меня ты встртишь, юная, как встарь .

Вка, вка — от берегов Евфрата Нес грх отца я за изгнанье брата, Познал я слезы и враждебный смх .

Но там в пустын палево-лиловой, Внук Исаака, проклятый Еговой, В твоей любви очищу я свой грх .

–  –  –

НТ НИЧЕГО ЛЮБВИ ВЕЛИКОЛПНЙ,

Ущербный день сгорает в зимней стуж, И стынет ночь за медленным костром .

Теперь и нам уже никто не нужен, Вздохнем, взгрустнем.. .

стихи Нт ничего любви великолпнй .

Натянем лук и выпустим стрлу, Пронзим глаза друг другу и ослпнем И побредем, нащупывая мглу .

Зачм сентиментальности стыдиться, Простых, избитых, очень нужных фраз?

Поговорим о разных небылицах, О том, о сем, — как длали не раз .

Так хорошо: уйти, затм вернуться ;

Уйти не радуясь, вернуться не скорбя .

Я чуть устал от войн, от революцій, И, может быть, от самаго себя .

Велнья в к а так жестоко строги.* Нам легче этот путь пройти вдвоем .

Пойдем, присядем на краю дороги, Вздохнем, взгрустнем .

–  –  –

НЕКРОЛОГ Вот буреломы, древніе дубы И цвт небес неутолимо-рдяный!.. .

Вот родина моя, исток моей судьбы И имя первое, что не было Татьяной .

Вот дтство, колыбель теперешней души, Колышимая буйными втрами, Втрами свера... (душа, дыши, дыши!...) Не колыбель, купель в нагорном храм.. .

Н т ! не купель, а жертвенный алтарь, Не втер, гул молящихся друидов.. .

О, вечеров зіяющая марь!.. .

О, дождь ночной, сверкающих болидов!.. .

...Иное дтство в пасмурной стран, Больное дтство в сумрачной столиц;

И зелень робкая, по медленной весн, Что, до сих пор не перестанет сниться;

И ночи срыя и срые дома, И вдоль паркета — призраки былого.. .

стихи Отец и мать, сестра и я сама, Живущая и ищущая снова .

...Я помню поздній, солнечный расцвт, ( Т о г д а еще я не любила солнца), По скатерти бгущій пересвт —, Разсыпанные, по блу, червонцы.. .

В конц стола — насупленный отец, Напротив — я, вся сжатая в комочек.. .

Тоска... оторванность... когда-ж придет конец, Быть самой.неудачливой.из дочек?.. .

Д р у г а я может подойти к отцу, Д р у г а я может... Я могу лишь сжаться.. .

Я затаённая, да мн и не к лицу Так просто взять и приласкаться!.. .

Другой даны в с нужныя слова, Другой даны вс нужныя движенья.. .

А я — перекати-трава Назначенная на сожженье.. .

Плывучій день был благостей и синь;

Гудл, воскресный, колокол собора;

Сырая, испарялась, стынь С втвей проснувшагося бора .

Был день такой, какой, в мельканьи лт, Запоминается на жизнь, на смерть, на вки.. .

И было Слово строго, как обт, Сквозь радость обжигающую вки .

И сердце, слабый, тлющій маяк, Переросло, вдруг сразу, в с предлы.. .

Я возвратившись, прилегла в гамак, Почти не ощущая тла.. .

И я, и я нащупала причал.. .

Н т ! не причал, а силу! силу! силу!.. .

Н т ! не любовь, а первозданный вал, Нахлынуло, под'яло, подкосило.. .

стихи Во мн самой скрещенье всх дорог, Единое скрпляющее в мір.. .

Оно во мн! я — жизнь! я — свт! я — Бог!

Я — звук не разршённый лир!.. .

Я познаю себя!... себя!... себя!.. .

А не того, кто вызвал это чувство.. .

Я обрла, любя!... любя!... любя!.. .

Высокое и тайное Искусство .

Я слышу зов... Я слышу гул в ы с о т... — (Вот ключ к судьб, ко всм грядущим годам!...)...Я прозрваю в тайну хрупких сот, Наполненных тяжелым медом.. .

Отнын я — сіяющая твердь;

Не устрашусь ни рока, ни злодя.. .

Бог — здсь; во мн; со мною; мной одян;

Через любовь я побдила смерть .

–  –  –

(ак можно спать, когда кругом война?

ак можно лгать, надяться и врить?

Здь безразличье — страшная вина.. .

А дни мои — какой их мрой мрить? — Забота о себ, и нищета, Унылый труд, болзни, раздраженье.. .

Как можно жить? Вдь это — пустота, Предльный мрак, слпое униженье, Удл Червя, улитки... И к чему Все «высшее», все «гордое», вс строки. .

(Дождь. Капли глухо падают во тьму.)

–  –  –

Посл окончанія Первой Міровой Войны могло казаться, что для всей Европы к западу от русской границы наступила эра торжества демократіи. Почти вс европейскія государства — и сохранившіяся от прошлаго и вновь возникшія — стали формально демократіями, т. е. получили демократическая конституціи. Побдоносное шествіе демократы, полное торжество которой казалось предопредленным, было источником надежды для нас, русских демократов, с тоской думавших о своей неудавшейся попытк создать демократическую Россію .

Но увы! наш печальный опыт оказался не исключеніем, а скоре прообразом. Одно за другим послдовали в разных странах пораженія демократіи, уступавшей мсто различным формам современной олигархіи. А затм начался період германских завоеваній, всюду сопровождавшихся уничтоженіем демократіи в подпавших под германское господство странах .

Сейчас на европейском кладбищ лежат демократіи, убитыя ударами извн, и демократіи, погибшія в результат внутренняго развитія. Из демократій, основанных посл той войны, «естественной смертью», т. е. без удара извн, умерли вс кром двух — Чехо-Словакіи и Финляндіи, которая одна еще живет, хотя и с ущерблённой независимостью. Наоборот, из демократ, выросших в ход предшествовавшего той войн развитія, ни одна не исчезла без смертельнаго удара извн — военнаго пораженія и оккупаціи. Не говоря уже об Англіи, демократія сохранилась в нейтральных Швеціи и Швейцаріи .

Как показали недавніе выборы, в Даніи демократія живет даже и под желзной германской пятой. В Норвегіи, Голландіи, Бельгіи и Франціи демократія была раздавлена германским завоеваніем. Отсюда прежде всего слдует, что судьба «новых»

демократій еще не позволяет длать выводы о судьб демократ вообще. Положеніе о внутренней, имманентной нежизнеспособности демократій в ея прежних формах ни в одной

РАЗМЫШЛЕНІЯ О ВЛАСТИ

из «старых» демократ не- является доказанным, а для нкоторых европейских стран его можно считать опровергнутым .

Конечно, в нкоторых из этих стран наблюдались явленія, которыя принято называть «кризисом демократіи». Существовавшія системы демократ нуждались в глубоких реформах — в особенности во Франціи. Но по меньшей мр является недоказанным, что кризис не мог бы быть преодолй средствами самой демократіи, и что какія-либо из этих «старых»

демократій были поражены смертельной болзнью .

Вряд-ли нужно еще подчёркивать, что для созданія и утвержденія демократіи не достаточно введенія хотя бы и самой демократической конституціи, или, что выросшія и устоявшіяся демократ боле жизнеспособны, чм «сдланныя» боле или мене внезапно. Тм не мене для об'ясненш судьбы «новых» демократ нельзя удовольствоваться общей формулой, что это была естественная судьба демократіи в странах, для нея не созрвших. Во-первых судьба д е м о к р а т не была одна и та же во в с х этих странах, а во-вторых различіе политических, соціальных, экономических, культурных условій в разных странах было так велико, что совсм не ясно, в чем же состояла общая им всм «незрлость». В частности, почему оказалась несозрвшей для д е м о к р а т Германія — страна фактически без неграмотных, с высоким средним уровнем образованности, уже в теченіе полувка имвшая демократическое избирательное право, стоявшая на очень высокой ступени индустріализаціи и с могучим рабочим движеніем? Для этого имются об'ясненія, заключающія в себ много врнаго и все же оставляющая непонятным какой-то очень существенный остаток .

По отношенію к исторіи Европы между двумя войнами должна еще быть продлана очень нужная работа, которая должна состоять в тщательном изученіи всх имвших за это время случаев ликвидац демократ не ударами извн, а внутренними силами. На о с н о в а н нкоторых «проб» я пришел к убжденію, что такое изслдованіе дало бы нам нсколько новых и очень существенных точек зрнія. И продлать эту работу было бы очень полезно еще до того, как по о к о н ч а н войны начнётся новое устроеніе Европы. К сожалнію, надежды на это очень мало. Изученіе исторических фактов недавняго прошлаго не в мод в наше время творимых легенд и предвзятых «любимых идей», позволяющих конструировать все что угодно, но мшающих реконструировать факты. Именно Ю. Д Е H И К Е предвзятыя идеи часто мшали увидть и понять явленія, казалось бы, очевидныя и прямо-таки поразительныя .

Могут ли сами народы быть против демократіи, т. е .

против народоправства, против своих прав? И в особенности народы на высокой ступени развитія, хотвшіе демокртіи, стремившиеся к ней и волей своей ее установившіе? Казалось бы немыслимое предположеніе. А между тм именно в «новых»

демократіях — но никогда не в «старых» — мы наблюдали случаи, когда большинство народа посылало в парламенты представителей, ожесточенно боровшихся против демократіи .

Именно в Германіи, еще до прихода Гитлера к власти, в райхстаг имлось несомннное и постоянно увеличивавшееся антидемократическое большинство, которое и лишило демократию возможности функціонировать. Значит ли это, что большинство народа, дйствительно, хотло оказаться лишенным прав? Конечно, нт. Но антидемократическое большинство слагалось из нскольких различных меньшинств, не желавших подчиняться большинству, каждое готовое лишить прав другія группы и несогласное на компромиссы, необходимые для образованія правящих большинств. Если с одной стороны правыя партіи, а с другой коммунисты, прямо или косвенно, но фактически и дйственно помогали націонал-соціалистам прійти к власти, то вовсе не потому, что т и другіе хотли гитлеровской диктатуры, а потому, что они надялись, что наци разрушат демократію, но хозяевами государства не останутся .

Коммунисты думали, что наци истощат себя в борьб, хотя и побдоносной, против демократических сил, и посл побды смогут быть свергнуты коммунистической революціей. При этом они слпо подчинялись приказам Москвы, не понимая их дйствительнаго смысла, т. к. Москва ожидала посл отстраи в а я націонал-соціалистов не коммунистической революціи, а установленія господства дружественных ей консервативных реваншистских сил. Того же ожидали эти самыя силы, увренныя в том, что им удастся подчинить наци своему вліянію .

Оба расчёта оказались неправильными. Построенная же на них политика была глубоко антидемократической и оказалась смертельной для молодой германской демократіи. Не потому, что большинство народа не имло желанія вліять на власть, а наоборот, потому, что составлявшія это большинство разнородныя группы не хотли ограничивать это желаніе «правилами игры», обязательными для демократіи. Не потому, что это большинство не дорожило своими правами, а потому, что

РАЗМЫШЛЕНІЯ О ВЛАСТИ

каждая группа хотла именно только своих прав, но не признавала равных прав для всх, не хотла своего безправія, но хотла безправія других. Или — в мене заострённой форм — каждая группа хотла быть привилегированной и разсматривала равныя права других, как подлежащія уничтож е н а привилегіи. Отношеніе диктаторских групп к власти напоминало политическое credo т х прусских магнатов, которые признавали абсолютную власть короля, творящаго их волю:

Und der Knig absolut, Wenn er unsern Willen tut .

Конечно, я дал. здсь лишь схему, нуждающуюся в большом количеств дополненій и оговорок. Много факторов содйствовало гибели германской демократіи, но я постарался выдлить то условіе, которое сдлало дйствіе этих факторов фатальным для демократіи, т. е. приведшим к уничтоженію демократіи, а не к образованію власти какого-то новаго большинства — надіоналистическаго, реваншистскаго и т. д. Если идея, проводимая сначала активным меньшинством, затм увлекает широкія массы народа, завоевывает себ его1 большинство, то она может проводиться и демократической властью .

Англія не перестала быть демократіей от того, что огромное большинство англійскаго народа страстно увровало в необходимость сокрушить Гитлера, но Гитлер был совершенно послдователей, когда он, располагая коалиціонным большинством, не продолжал усилій завоевать демократическим путем большинство для своей партіи, а воспользовался властью, чтобы уничтожить демократію и сдлать невозможной смну большинства. Это вполн соотвтствовало именно той установк в отношеніи к власти, которую я охарактеризовал, и которая привела к парадоксальному факту созданья антидемократическаго большинства в демократіи. Англія же дает класс и ч е с к и примр другой установки, дающей демократ прочную опору и являющейся общей для в с х «англосаксонских»

стран, включая Соединенные Штаты .

Наличность двухпартійной системы, облегчающая функціонированіе демократическаго механизма, позволяет в то же время ясне различить существо дла. Большинство образует правительство, которое держится у власти, пока сохраняется большинство. Каждое правительство, конечно, старается сохранить большинство и удержаться у власти, но ни одно не Ю. Д Е H И К Е пытается подавить оппозицію и искуственно увковчить свою власть. Меньшинство, являясь оппозиціей, ждет своей очереди — и не в терпливой пассивности, а именно дйствуя, как оппозиція — критикуя правительство, агитируя против него, словом борясь за то, чтобы стать большинством. Но оно мирится со своим положеніем в том смысл, что оно никогда не пытается овладть властью, пока оно остаётся меньшинством. Оно «признает» правительство большинства, которое в свою очередь «признает» оппозицію. Таким образом всякое данное правительство является всенародно признанной или, по терминологіи умершаго в прошлом году итальянскаго историка Ферреро, легитимной властью1. Демократическая легитимность покоится на общем признаніи обязательным источником власти воли народа, как она выражается в общих выборах .

Необходимыми признаками демократической легитимности Ферреро считает свободу выборов и признанье оппозиціи .

Мн представляется кром того существенной чертой демократическаго сознанія своего рода относительность в оцнк государственной власти. Эта власть не представляется абсолютной цнностью, которую стремятся сохранить всми средствами. Эта относительность является наилучшей гарантіей против развитія тоталитарнаго этатизма. Она же способствует заключенію необходимых для функціонированія демократ компромиссов, зиаченіе которых особенно ясно видно в демократіях многопартійных, в которых правительства образуются коалиціонными болынинствами .

То, как здсь только что было примнено понятіе легитимности, могло показаться неожиданным. Можно ли говорить о легитимности демократической? У большинства читателей со словом «легитимность», вроятно, связано воспоминаніе или о Талейран и о возстановленіи легитимных монарх посл побды над Наполеоном, или же о двух втвях французских монархистов — легитимистах и орлеанистах. Идя путем отличным от того, каким шел Ферреро, я пришел к тому же понятію «признанности» власти, которое как понятіе легитимности является у Ферреро ключом к познанію европейской исторіи послдних двух столт. Ферреро же, как он сам это подчеркивает, слдует именно за Талейраном. В своей послдней, законченной им за нсколько мсяцев до

РАЗМЫШЛЕНІЯ О ВЛАСТИ

смерти, книг «Власть» ( « P o u v o i r » * ) Ферреро вспоминает о том, как в ноябр 1 9 1 8 года он прочитал семь страниц в Мемуарах Талейрана, открывших ему существованіе принципов легитимности. «Это было ршающее откровеніе. С этого момента я начал ясно видть то, что происходит в исторіи міра».. .

(стр. 2 9 ). Но и сам Талейран вовсе не ограничивал примненіе принципа легитимности только к монархіи. В одном мст он прямо писал: «Легитимное правительство, будь оно монархическое или республиканское, наслдственное или выборное, аристократическое или демократическое»... По Талейрану легитимность создается временем, длинным рядом лт:

«легитимность суверенной власти так же вытекает из давняго состоянія обладанія, как для частных лиц легитимность права собственности». Признавая значеніе времени, Ферреро подчеркивает результат развитія: «Правительство является легитимным, если передача власти и пользование ею находятся в еогласіи с принципами и правилами, которыя без обсужденія принимаются тми, которые должны повиноваться» (стр. 1 5 0 ) .

Можно было бы сказать: которые представляются естественными, чм-то само собой разумющимся, что достигается, очевидно, лишь в теченіе извстнаго времени .

Я не намреваюсь разбирать, насколько состоятельна та теорія власти и легитимности, которую развивает и обосновывает Ферреро в своих послдних книгах. Для этого надо было бы пересмотрть и отчасти заново обслдовать большой исторически матеріал. Теорія Ферреро основана на большом, многолтнем изслдовательском труд и на огромной, исключительно интенсивной, работ мысли. К тому же в данном случа меня, как критика, вроятно, слдовало бы отвести вслдствіе предубждённости: как я разскажу дальше, мысли Ферреро во многом очень близки к выводам, к которым я пришел много лт тому назад, занимаясь проблемой власти .

Но, даже если бы оказалось, что Ферреро гршит односторонностью и слишком далеко идущими обобщеніями, то и, несмотря на это, надо было бы признать, что он очень многое выяснил, вроятно, окончательно и пролил яркій свт на игнорируемую до него область проблем. Отнын, размышляя о власти, нельзя не считаться с мыслями и наблюденіями ФерВ англійском перевод " T h e P r i n c i p l e s of P o w e r, " G. P. P u t n a m s Sons .

Ю. Д Е H И К Е реро, в особенности относительно принципа легитимности .

А размышлять о власти очень и очень нужно, так как в Европ посл Гитлера ее придется во многих странах заново организовать .

Литературная иллюстрація, может быть поможет составить боле ясное и живое представленіе о значеніи легитимности, как ее понимает Ферреро. Мы видли,- что, слдуя за Талейраном, он придает принципу легитимности всеобщее значеніе, не ограничиваясь его примненіем к власти монархической. По классификаціи Ферреро существуют четыре принципа легитимности: аристо-монархическій, наслдственный, избирательный и демократически. В ход исторіи эти четыре принципа частью соединяются, частью противополагаются. Принцип аристо-монархическій не отдлим от принципа наслдственнаго; принцип же демократическій несовмстим с принципом наследственным и неразрывно связан с принципом избирательным, а послдній в опредленных системах власти сосуществует с принципом аристо-монархическим. Яркую картину сочетанія и столкновенія различных принципов легитимности мы находим в нашей литератур — а именно в пушкинском «Борис Годунов», гд, конечно, не говорится о легитимной, но говорится о законной царской власти .

Первая сцена: Князья Шуйскій и Воротынскій разговаривают в кремлевских Палатах, в то время как патріарх, бояре и народ умоляют избраннаго царем Бориса принять избраніе .

Шуйскій. Какая честь для нас, для всей Руси!

Вчерашній раб, татарин, зять Малюты, Зять палача и сам в душ палач, Возьмет внец и бармы Мономаха .

Воротынскій. Так родом он незнатен; мы знатне .

«Вчерашній раб», «татарин», «зять палача», «родом он незнатен» — избраніе Бориса царем грубйшим образом нарушило аристо-монархическій принцип легитимности. Борис не принадлежал к наслдственной аристократ, «естественным» правом которой раньше было поставлять кандидатов на престол. Шуйскій и Воротынскій считают, что они по праву рожденія имют неизмримо больше прав на престол .

Воротынскій. Вдь Шуйскій, Воротынскій.. .

Легко сказать, природные князья .

РАЗМЫШЛЕНІЯ О ВЛАСТИ

Шуйскій. Природные, и Рюриковской крови .

–  –  –

Шуйскій и Воротынскій не сомнваются в своем прав .

Но право это перестало быть естественным, обычным .

Воротынскій. Народ отвык в нас видть древни) отрасль Воинственных властителей своих .

Уже давно лишились мы удлов, Давно царям подручниками служим .

«Народ отвык»... В этом самое главное. Легитимность власти и притязаній на власть освящается временем, привычкой повиноваться данному кругу властителей, признавать данный принцип власти. Годунов не опирался на традиціонное право, но старался завоевать себ право на власть .

Воротынскій. А он умл и страхом и любовью И славою^ народ очаровать .

Шуйскій. Он смл, вот все.. .

Смлость узурпатора — авантюриста, сказал бы Ферреро .

Но пока что успх на его сторон. Его право на власть освящается новым принципом легитимности — избирательным и демократическим. Он сам ссылается на этот принцип, когда появляется призрак старой наслдственной легитимности — когда Шуйскій приносит ему первую в с т ь о Самозванц .

–  –  –

С воскреснувшим именем Димитрія воскресает и преданность обычному принципу легитимности. Борис защищает законность своей власти пред лицом этой угрозы .

Царь. Слыхал ли ты когда, Чтоб мертвые из гроба выходили Допрашивать царей, царей законных .

Ю. Д Е H И К Е

–  –  –



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
Похожие работы:

«Федерация спортивного ориентирования Республики Молдова ПРОТОКОЛ № 1 заседания Президиума ФСО РМ г.Кишинёв 22 декабря 2011 года.Присутствовали: Литвинов В. – председатель заседания, Череску П. – секретарь собрания Бакулина Т., Марущак Е., Гуцул В., Улькин И. Отсутствовали: Плэмэдялэ Д., Кастравец Е., Поповчук М.Повестка дня: 1. Под...»

«А мы и не знали! Мария Ширяева 30 Как ни жаль, сезон навигации заканчивается. Вот-вот в яхт-клубах заработают подъемные краны, и яхты отправятся на берег для зимнего хранения. В этот...»

«Евгений Голубовский Книжный развал Издано в Одессе Пять Коллективный сборник стихотворений и прозы участников и гостей студии "Зеленая лампа" при Всемирном клубе одесситов Одесса, ВМВ, 2014 Пять лет существует при Всемирном клубе одесситов литературная студия "Зеленая лампа". Ежегодно, подводя итоги года, клуб выпускае...»

«В НОМЕРЕ: ОЧЕРК И ПУБЛИЦИСТИКА Валерий РАСТОРГУЕВ. Каинова печать, или Дерево без корней Андрей ФУРСОВ. Им Украина нужна для удара по России Чеслав КИРВЕЛЬ. Что поставлено на карту?.104 Людмила РЯБИЧЕНКО. "Анкета с того света", или.147 Ирина МЕДВЕДЕВА, Татьяна ШИШОВА. "Адская машина" международного усыновления П...»

«Генеральная ассамблея A/20/5 I) b) Мадрид, 17 июня 2013 г. Двадцатая сессия Язык оригинала: английский Виктория-Фоллс, Замбия/Зимбабве, 24-29 августа 2013 г. Пункт 5 I) b) предварительной повестки дня Доклад Генерального секретаря Часть I: Программа работы b) Выполнение общей программы работы на 2012-2013...»

«Кот Бегемот и другие О ветре и ночном чтении Всю ночь ты не спал И книгу читал, Копался в чужой судьбе. Всё переживал Каков же финал И мерил всё по себе. Часы пронеслись Как малая жизнь, Забрежжил в окне рассвет. Закончен роман, Развеян туман, Тьму снова рассеял свет. Припев 1 Только спадёт одеяло-ночь Ветер облакам заплетает косички. Гру...»

«1 Нонна Орешина Хочу как птица!. Приключенческая повесть Оглавление Глава 1 Три неизвестных. Ослик пытается летать Глава 2 Под лежачий камень вода не течт. Исполнение желаний Глава 3 Так вот ты какая – страна Авиа...»

«Genre det_history Author Info Борис Акунин Алмазная колесница "Алмазная колесница" издана двухтомником, причем оба тома помещаются под одной обложкой. В первой книге "Ловец стрекоз" читатель следит за двумя героями – Хорошим (железнодорожный чиновник Фандорин) и Плохим (японский супершпион Рыбников). Действуют они втайн...»

«лучшие практики привлечения населения к решению актуальных проблем и развитию сообщества СБОРНИК КЕЙСОВ Данный сборник создан в рамках реализации проекта "Активные граждане – ресурс развития территории", поддержанного Регионально...»

«720 ТАЯНОВА © 2011 Т. А. Таянова1 КОНЦЕПТ "НЕБО" В ТВОРЧЕСТВЕ РЕЛИГИОЗНЫХ ПИСАТЕЛЕЙ (К АНТОЛОГИИ РУССКИХ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ КОНЦЕПТОВ) Духовный реализм отличает особая картина мира, в основе которой — незримое присутствие в земной реальности небесного. Религиозный писатель, осмысляя "мистическое" на территории искусства,...»

«Станислав Матвеев СЕКРЕТЫ ФЕНОМЕНАЛЬНОЙ ПАМЯТИ Методы запоминания информации МОСКВА УДК 159.953.4 ББК 88.3 М33 Матвеев С. М33 Секреты феноменальной памяти: Методы запоминания информации / Станислав Матвеев. — М.: Альпина Паблишер, 2012. — 153 с. ISBN 978-5-9614-1876-7 Мы регулярно забываем забрать с принтера посла...»

«константин ушинский Русская школа Русск а я цивилиза ция Русская цивилизация Серия самых выдающихся книг великих русских мыслителей, отражающих главные вехи в развитии русского национального мировоззрения: Ко...»

«Б.И. ГЕРАСИМОВ, А.В. ШУБИН, А.П. РОМАНОВ МОДЕЛИРОВАНИЕ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ СТРУКТУРЫ ПРОМЫШЛЕННОГО ПРЕДПРИЯТИЯ. ВВЕДЕНИЕ В условиях нестабильности внешней среды, ужесточения конкуренции организацион...»

«ПРЕСВЯТО-ТРОИЦКИЙ ЗАВЕТ ДВЕНАДЦАТАЯ КНИГА СЛАВОСЛОВИЕ. ЛЕВ ПРЕСВЯТОТРОИЦКИЙ ЗАВЕТ КНИГИ СВЯЩЕННОГО ПИСАНИЯ ЗАВЕТА БОЖЬЕЙ СВОБОДЫ и ПРЕСВЯТОГО ДУХА НЕБЕСНЫЕ ПОСЛАНИЯ В восьмидесяти четырех книгах На русском языке со словарем ДУХОВНОЕ СОДРУЖЕСТВО...»

«Геологический институт Кольского научного центра РАН Кольское отделение Российского минералогического общества Дым костра создает уют. Полевые песни Апатиты Дым костра создат уют. Полевые песни. – Апатиты: Изд-во K & M, 2009....»

«ИССЛЕДОВАНИЯ Е. Б. Французова * Деисусные чины в храмах Псковской земли XVI в.: местные особенности и общенациональные тенденции (по данным письменных источников) В 1584–1588 гг. комиссия писцов во главе с Г. И. Мещаниновым Моро зовым и И. В. Дро...»

«Н (О В Ы Ш ) М И iP НОВЫ Й М И Р ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ ОРГАН СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ СССР СОДЕРЖАНИЕ Стр КОНСТАНТИН ВАНШЕНКИН — Из лирики, стихи 3 ЕФИМ ДОРОШ — Иван Федосеевич уходит на пенсию. Деревенский днев­ ни...»

«Дорогие друзья! Значимость этой книги не в блистательных рассказах или сти­ хах, а в сохранении Памяти о Великом Подвиге нашего народа, его Великой Победе, годовщину которой мы празднуем в семидеся­ тый раз. И особо радует то, что несмотря на различия в возрасте авторов, стиле написания, жизненном опыте все преис...»

«БЕЛОМОРСКАЯ ЦЕНТРАЛЬНАЯ РАЙОННАЯ БИБЛИОТЕКА МУЗЕЙ БОЕВОЙ И ТРУДОВОЙ СЛАВЫ НОУ ДО Беломорский районный СТЦ РО ООГО ДОСААФ России РК Беломорск прифронтовая столица Беломорск ББК 63.3(2Рос. Кар-2 Беломорск) Б 30 Беломорск – прифронтов...»

«Иван Алексеевич Бунин Окаянные дни Серия "Окаянные дни", книга 2 Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=173103 Окаянные дни: Эксмо; М.; 2006 ISBN 5-04-002265-4,5-699-19418-5 Аннотация "Летний вечер, ямщицкая тройка, бесконечный пустынный большак.". Бунинскую музыку прозаического...»

«Ахматова и Цветаева Уникальные биографии Анна Ахматова Я НАУЧИЛА ЖЕНЩИН ГОВОРИТЬ Марина Цветаева ЖИВУ ДО ТОШНОТЫ Издательство АСТ Москва УДК 821.161.1-94 ББК 84(2Рос=Рус)6 А95 В оформлении книги использованы фотографии из личных архивов Л. А. Мнухина и ФГУП "МИА “Россия сегодня”" Ахматова, Анна. Я научила женщин говорит...»

«Н. Абалакова А. Жигалов ТОТАРТ: РУССКАЯ РУЛЕТКА Москва Авторы выражают особую благодарность А. Бабулевичу, Владимиру, Наталье и Александру Полищукам и В . Полякову, на протяжении долгих лет неизменно приходящим на помощь; С. Шаблавину, А. Абрамов...»

«7/2012 ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ Издается с 1945 года ИЮЛЬ Минск С ОД Е РЖ АН И Е Николай ЕЛЕНЕВСКИЙ. Мытари и фарисеи . Роман.......................... 3 Андрей ТЯВЛОВ...»

«1 Written by Pastor Rick Warren • Saddleback Valley Community Church • Christian Life And Service Seminars Переведено и адаптировано для Московской Библейской церкви ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МИР ЧЛЕНСТВА В ЦЕРКВИ! Мы рады, что вы хотите больше узнать о Московской Библейск...»

«Вопросы викторины № 5. 26 ноября 2006.1) В романе Б. Пастернака "Доктор Живаго", описано как доктор снял с убитого красноармейца ладанку, в которой лежал листок с текстом молитвы, записанной на слух и поэтому с искажениями. Вот отрывки из написанного там: Не бойся стрелы летящей войны, Поздно имя м...»






 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.