WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

«не рецензируются и не возвращаются. Редакция не имеет возможности вступать в переговоры и переписку по их поводу, а только извещает авторов о своём решении. –  –  – Георгий КАюРОВ Дел ...»

№ 1 (23) НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

январь 2010

Ежемесячный литературно-художественный,

общественно-политический журнал

В номере:

Статья редактора

Георгий Каюров. Делаем журнал сообща

Автор года

Анна Малдофа

Фотоальбом

Критика и рецензии

Борис Мариан. Днестровская ладья

Проза

Игорь Гамаюнов. Майгун

Гость номера

Александр Торопцев. Свет в окне

Маргарита Сосницкая. Танго командора

Поэзия Иван Голубничий

Максим Солодкий

Ольга Бедная

Алла Шутенкова

Дебют Ольга Рушникова

Николай Димитров

Лаб-рия сатиры Смех без границ

Польская литература Адам Мицкевич

Презентации Елена Серова. Поэтесса из Страны лозы

Детская проза Елена Даровских-Волкова. Дюша в ночном городе, или Спичечный коробок для кузнечика

Архитектура Бельц Сергей Власов. Тайна главного храма

Иллюстрация на обложке Елены Лешку

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

Журнал «Наше поколение» основан в 1912 году .

Выпущено было 10 номеров .

Номер журнала выпущен при содействии Посольства России в Молдове .

Журнал «Наше поколение» готовится при творческом участии:

Международного сообщества писательских союзов Союза писателей России Московской городской организации Союза писателей России Учредитель Козий Александра Петровна Свидетельство о регистрации средства массовой информации Министерством юстиции Республики Молдова №229 от 18 февраля 2009 г .



Редколлегия:

Главный редактор Георгий КАЮРОВ Редактор интернет-журнала Виктор ХАнТя Главный бухгалтер Ольга ДОДул Редакционный совет николай Переяслов, Михаил Попов, Владимир Силкин, Александр Торопцев, Юрий Харламов, Ольга Бедная, Виктор Хантя Литературный редактор Вера ДиМиТРОВА Корректор Ольга БРОнСКиХ Художники-иллюстраторы Эдуард МАйДенБеРГ, елена лешКу Фотограф Валерий КОРчМАРь Дизайн илья АлеКСАнДРОВ, Светлана АлеКСАнДРОВА, «IVESA Grup»

–  –  –

Перепечатка материалов без разрешения редакции «Нашего поколения» запрещена Присланные рукописи не рецензируются и не возвращаются. Редакция не имеет возможности вступать в переговоры и переписку по их поводу, а только извещает авторов о своём решении .

–  –  –

Георгий КАюРОВ Делаем журнал сообща Н ачну, как говорится, сначала, с самой информация подтвердилась. Мы сняли копии идеи создания литературного журнала. с двух оставшихся в архиве журналов, и теБеседуя, советуясь, делясь планами создать перь они хранятся в редакции. Хвала архилитературный журнал, я провел много встреч, вариусу! Благодаря его незаметному труду переписывался с редакторами крупных лите- мы можем через сто лет увидеть, что писали ратурных изданий, с известными писателями, и что читали наши предки .

и надо отметить, что все были одного мнения Название сразу понравилось. И вот по

– неплохо, когда у писателя есть свой жур- какой причине. Довольно часто в беседах, нал. История литературы знает много подоб- разговорах мы употребляем словосочетание,,,, ных примеров, и никого – ни в прошлом, ни в наше поколение либо другие сочетания со настоящем – это не удивляло и не удивляет, словом «поколение». Это показалось мне приа тут вдруг нашлись ревнители рассмотреть в влекательным. Кроме того, «наше поколение»

желании писателя сделать свой журнал – яв- имеет отношение к любому возрасту. И авлением! Казалось бы, что произошло? Писа- тор, и читатель, невзирая на возраст, вправе тель создал свой журнал. Радоваться бы! Под- утверждать, что журнал и его поколения, – держивать. И что тут диковинного? это расширяет авторский и читательский круг .

К идее создать журнал я не сразу пришел. Еще один очень важный штрих названия – его Для начала попытался сотрудничать с суще- русское происхождение .

ствующими изданиями, в которых были опу- Следующий этап – формирование колбликованы некоторые мои произведения. Но лектива. История знала много проектов, осоэти издания выходили от случая к случаю и как бенно современная история, которые начирезультат – почили. Писателю нужен журнал, нались с больших денег. И чаще всего все и такой журнал, который выходил бы регуляр- они заканчивались разграблением денег и но. Это позволяет, во-первых, публиковать склоками. Выпускался один, в лучшем слусвои произведения, то есть иметь возмож- чае два номера, организовывался фуршет, и ность выйти к читателю, во-вторых, следить массовики-затейники спешили забыть о своих за литературным процессом и за читательским амбициозных планах. А толпа, памятуя сытное интересом, что немаловажно для писателя- угощение, понимающе кивала – ну не полусовременника. Подстегнуло к созданию жур- чилось, ясно – дело непростое. Просматривая нала и высказываемое желание многих мест- все эти пилотные номера, видишь везде одни ных литераторов, с кем мне довелось провести и те же лица. Издания новые, а лица все станемало встреч и бесед, иметь постоянно выхо- рые и от издания к изданию все стареющие и дящий журнал. Помог и еще один штрих – как стареющие. Издатели разные, а имена одни и мне кажется, самый важный – писательское те же, за редким исключением. Возникает почутье в том, что в обществе созрело желание дозрение, а не в этих ли лицах причины краха что-то почитать, не то, чем заполонены полки всех проектов?

киосков. Был и фактор против – общество в Так какие же требования к коллективу?

большей своей массе не читающее! Вот ком- По каким критериям отбирать сотрудников?

поненты, из которых сложилось решение, не Принцип один – вера в идею. Потому что снапростое решение, создать литературный жур- чала идея, а потом реализация. Для начала, нал. Осталось только включить свой многолет- может быть, даже достаточно понимать идею .

ний чиновничий опыт и ресурс. Вера в идею придет в процессе реализации .

Конечно, для журнала немаловажное Так появились Галина Поддубная и Вера Димизначение имеет название. Не хотелось воз- трова – приложив свои профессиональные навращаться к избитым и затертым. Помог мой выки, они стали верными служителями идеи .

январь 2010 давний питерский товарищ Марк Клейнер За год коллектив слегка изменился, но эти два который, подсказал название «Наше поко- человека составили костяк редакции. К моеление», рассказав о том, что сто лет назад му большому сожалению, Галина Ивановна такой журнал выходил в Бессарабии. Я про- Поддубная переехала жить в Россию, но это семейная необходимость. Я всегда буду с блаверил в Центральном архиве Молдовы, и эта

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

ко, дружили искренне, без затей, потому что за вдали от источника «великого и могучего», таплечами у нас были одинаковые биографии, оди- кого никак не добудешь. Значит, вовремя уехал наковые мечты и проблемы еще незараженного Игорь в Россию, подумал я, и там, окунувшись в стяжательством и карьеризмом поколения. Тогда- языковую стихию, пропитался ею, то есть прото, в году 62-63-м, мы и познакомились с Игорем шел все-таки школу, недостающую всем нам, Гамаюновым – корреспондентом не помню какой здешним русскоязычным литераторам. Да и тот газеты и выпускником знаменитого МГУ (я же, факт, что родился он и научился говорить в руссвежий выпускник ГУЛАГовского университета, ской саратовской деревне еще до переселения в перебивался на хлебах литраба в «Молодежке» Молдову, несомненно, сыграл свою роль. Кстати, и проползал заочником полосу препятствий Ли- такой поворот судьбы Игорь Гамаюнов приписал тературного института им. Горького). Не скажу, и главному герою романа «Майгун» Виктору Афачто мы с Игорем были друзьями, но товарищами насьеву, который долго маялся в поисках своих

– это точно, во всяком случае симпатизировали этнических и духовных корней, пока не обнарудруг другу. Было в нем, молодом и пылком, нечто жил их на развалинах дедовского поместья в Самужское и мужественное – какая-то принципи- ратовской губернии .

альность и порядочность, что ощущалось даже в Таким образом наш прозаик замкнул сюжет первых его газетных публикациях и что привле- романа, восстановив оборванную связь времен и кало меня. поколений. Однако для нас еще важнее то, что Конечно же, я и подумать не мог, что через автор как бы восстановил тем самым обрушивнесколько лет он вдруг подастся в Москву и за- шийся духовный мост между Молдовой и Россией, воюет там дефицитнейшую печатную площадь который начал строить еще до Дмитрия Кантемив «Огоньке», «Комсомолке» и в «Литературке», ра наш выдающийся земляк Николай Милескугде со временем перенял роль асов писатель- Спэтару (Спафарий), заведовавший Посольским ской публицистики А. Ваксберга, Г. Вайнера и приказом еще при первом царе династии РоманоА. Аграновского вместе взятых, прославившись вых Алексеем Михайловиче. И. Гамаюнов строил затем своими документальными книгами на этот мост вместе с такими выдающимися деятелякриминально-правовую тематику. Ну а то, что он ми молдавско-русской культуры, как Ион Друцэ, к тому же стал первоклассным писателем, входя- Евгений Дога, Кирилл Ковальджи, Вадим Дербещим, по моему мнению, в первую десятку масте- нев, Ион Унгуряну, покойный Эмиль Лотяну, и со ров российской прозы, – это для меня приятное многими другими, менее известными личностями .

потрясение. Я ведь говорю это не ради красного В свое время все они, задыхаясь от тюремнословца и не по юбилейной надобности, а как чест- идеологической атмосферы местного молдавсконый завистник, придирчиво прочитавший многое го розлива, покинули родину, переместившись с из написанного им с красным карандашом в руке провинциальной орбиты на всесоюзную, и прии в темных критических очках на переносице. обрели в Москве вторую родину, второе мощное Вывод: И. Гамаюнов – мастер драматического творческое дыхание. Для большинства, в том сюжета (ну, так это он руку себе набил на судеб- числе для Игоря Гамаюнова, это был отчаянный, ных очерках – говорил я себе), излагает мысль но мужественный поступок и, как теперь видно, кратко и четко (ну, так это газетная школа!), поэ- вполне оправданный, поскольку именно в Мотичен (начитался Паустовского!). Но главное-то, скве расцвели и закалились их таланты. Это и главное – ясный, легкий, натуральный русский есть, думается мне, молдавский след в русской язык – это откуда? В молдавской провинции, культуре .

январь 2010

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Голос Бессонова глуховат, глубоко посаженные глаза искрятся. «Онегин, добрый мой приятель…» – произносит он, и мы видим Онегина в сюртуке, в цилиндре, с тростью на набережной Невы и почему-то верим, что он был бы приятелем нашего учителя, если бы они пересеклись во времени .

Я и сейчас слышу этот голос. Особенно весной, в марте. Почему-то именно в марте меня тянет вернуться в те годы. В те места. Может быть, из-за московской тоски по весне, всё никак не наступающей .

Там, в низовьях Днестра, в это время уже голубеет небо, зеленеют холмистые склоны и выбрасывает стрелы перистый майгун. Как легко входил нож в его полый стебель! Мы делали из майгуна дудки. У них оказывался разный звук: то басистый, как гудение шмеля, то пронзительный, как свист зимородка. А то вдруг вырвется из-под пальцев почти человеческое восклицание – «Ма-ай!», и за ним длинное, как дрожание басовитой струны, продолжение – «Гунн-н-н…». Так, казалось мне, майгун выкрикивал своё тюркское имя, распространившееся по всему югу Молдавии из гагаузских сёл .

Помню, смастерив дудку и дунув в неё, я вдруг услышал: «Эй-й!» Будто кто-то меня окликнул. Кто-то из тех, кто жил на этих берегах, видел сверкающую рябь речной излучины и серебристую изнанку листвы белоствольных осокорей, закрывавших кронами полнеба. Может быть, подумал я тогда, и мой оклик однажды кто-то услышит .

Мой отец, прежде чем привезти нас с мамой в село, где учительствовал Бессонов, почти каждый год менял место работы – переезжал из одной сельской школы в другую, то ли убегал от чего-то, то ли что-то искал. И только здесь, в Олонештах, задержался на долгих пять лет .

И ровно столько же он отсутствовал первые годы моей жизни, чтобы вдруг появиться в ней – сумрачным хранителем наших семейных тайн .

Случилось это весной, в Кишинёве, в 47-м .

2. Письма в чемодане Человек в полушубке, в офицерских сапогах и фуражке со звёздочкой, опираясь на трость, пересекал квадратный двор. Сбоку у него болталась сумка на длинном ремне .

Была оттепель, февральский снег только что сошёл, и, как всегда здесь, в Кишинёве, при ясном небе и стойком солнце, возникло обманчивое ощущение наступившей весны .

Хозяйки, обитающие в этом длинном одноэтажном (буквой «П») доме, стали выносить примусы и керогазы, каждая – на своё крыльцо, где обычно готовили в тёплое время года .

Сейчас они, выглядывая из полуоткрытых дверей, провожали гостя цепким взглядом .

Хромая, гость поднялся на крыльцо квартиры, окна которой были обращены к воротам, потянул на себя дверь, окликнув: «Дома?» Войдя, осмотрелся, порядок ли? Полосатая дорожка, как и положено, пересекает комнату по диагонали, кровать и топчан аккуратно застелены, мальчишка за столом – склонился над тарелкой, его мать у плиты .

– Живы? Ну и слава богу. Жарко сегодня!

Гость повесил полушубок у дверей на гвоздь, выложил из сумки большой пакет, из кармана галифе – пакет поменьше («Это вам немного сахарку да крупы») и сел к окну на табурет, со вздохом облегчения вытянув левую ногу .

– Перебинтуешь? Что-то я сегодня с ней замучился, пока ездил по начальству бумажки подписывать. Навязали мне этот пригородный совхоз, а там всё надо с нуля начинать .

Хорошо, хоть полуторку дали... Ну, Витюха, а у тебя как дела?. .

Ответа гость дожидаться не стал, потому как вопрос был своего рода приветствием. С кряхтеньем и стоном, тихо матерясь, он стащил сапог, помог женщине размотать пожелянварь 2010 тевшие бинты и, морщась, наблюдал, как она, подставив таз, обмывает пониже колена багрово-фиолетовую продолговатую вмятину .

Виктор, не выходя из-за стола, рассматривал раненую ногу маминого брата, героя–вояки с орденскими колодками на гимнастёрке, прикидывая, смог бы он, Витька, не умереть от

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Они наконец собрались, прошли через двор под зоркими соседскими взглядами .

Миновали магазин с вывеской на двух языках «Пыне – Хлеб», где недавно Виктор первый раз самостоятельно получил по карточке тяжёлую половинку клёклой буханки и, сходя со ступенек, уронил её на тротуар (его кто-то толкнул), пришлось собирать разлетевшиеся влажные куски, слепливать их, чтобы мама не заметила .

Выйти на центральную улицу можно было, только пройдя мимо «страшного места» – так здесь называли оставшиеся после бомбёжек развалины, где цыгане, уставшие бродить по сёлам, вот уже почти три месяца жили в цветных дырявых шатрах, растянутых на грудах щебня. Там часто слышались крики и резкая музыка, а как-то оттуда выкатился на булыжную мостовую клубок дерущихся цыганят – в руках у них были камни, по смуглым лицам текла кровь .

За развалинами, через переулок, на утрамбованной множеством ног площадке темнела шевелящаяся толпа, висел над головами гул голосов. Здесь торговали с рук ношеной одеждой и обувью, а приехавшие из деревень (с перекинутыми через плечо двойными полосатыми мешками) продавали кукурузную муку и живых, связанных за ноги, шевелящихся кур. Они, выгибая шеи, косили глазами-бусинами на проходивших; их вид вызывал у Виктора ощущение, будто он сам висит вниз головой; его начинало мутить, он судорожно хватался за мамину руку, и поэтому они старались обходить это беспокойное место по другой стороне улицы .

Так они сделали и сейчас. Пересекли перекрёсток, вошли в старый парк, где на ветвях высоких деревьев чёрными гроздьями висели галки – их звонкий грай катился по влажным пустым аллеям к белеющей громаде собора. Витька шёл, держась за мамину руку, задрав голову; ему казалось – деревья вместе с птицами падают на него, но всякий раз промахиваются .

Обойдя собор и оказавшись на главной городской улице, они поднялись по широким ступенькам «главного» (как сказала мама) ресторана. Отдали сердитому гардеробщику жакет с одноглазой лисой и Витькино клетчатое пальто, прошли в гулкий зал, где у окна, за круглым столиком, покрытым жёстко накрахмаленной скатертью, их ждал человек в такой же, как у дяди Вани, гимнастёрке с орденскими колодками .

Звучала музыка. За соседним большим столом громко разговаривали и смеялись. Мама тоже чему-то смеялась, пододвинув Виктору продолговатую тарелку с селёдкой, нарезанной тонкими ломтиками. Человек в гимнастёрке, щёлкнув портсигаром, закурил. Сизый дым клубился вокруг его лица, выпукло-серые глаза его блестели сквозь дым металлическим блеском. Так же блестели возле торчащей над столом Витькиной головы бока селёдки и забытый рядом портсигар .

И тут Витька ощутил на своей макушке тёплую мамину руку, услышал её голос: «Вот он теперь твой отец». Задрав голову, как в парке, когда смотрел на галок, Виктор увидел бледное мамино лицо – оно плыло над ним, над столом, над человеком в гимнастёрке, над звучащей музыкой, но в её взгляде не было утверждения, а был вопрос, было бесконечное любование им, Витькой, было признание за ним права сказать «да» или «нет» .

И Виктор сказал, отодвигая от себя портсигар и тарелку с селёдкой: «Здесь душно, пойдём домой» .

Анна послала отцу Виктора короткое письмо, похожее на телеграмму: «Приезжай. Ждём .

Надеюсь, всё будет не так, как раньше. Виктор здоров, я тоже, чего и тебе желаем» .

На старый комод она выставила две довоенных фотографии Семёна. На одной, наклеенной на картон, с вензелями в углу, он этаким щёголем: в небрежно распахнутом летнем январь 2010 пиджаке, с тросточкой, в сверкающе начищенных сапогах, на фоне нарисованных пальм, рядом высокая тумбочка на резных ножках с кружевной накидкой – так в те годы снимали в саратовских фотоателье. На другой, любительской, желтовато-выцветшей, Семён стоит, держась за руль велосипеда, а верхом на прикрученной к раме подушке сидит Витька,

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

кричали «Ура!». Потом ели и пели. Ели мамалыгу – душистую кукурузную кашу, запивая красным столовым. Пели привезённые с собой из Саратова песни .

Анна в своём праздничном шуршащем платье спела «Синий платочек», подыгрывая на гитаре. Ей сразу стали разноголосо вторить, но Иван шикнул, чтоб не мешали. После чего последовала песня – «Ночь коротка». А когда Анна запела «Степь да степь кругом», удержаться было невозможно, подтянули все, и Витька преисполнился гордостью за свою смелую и красивую маму, затеявшую такой концерт .

Он смотрел на лица поющих, они ему очень нравились, но будто споткнулся, взглянув на отца, молча сидевшего рядом с Иваном. Вспомнил про гимнастёрку. Ну раз отец её не надел, значит, у него её нет. Как нет и орденов. Поэтому и сидит, ссутулившись, ни на кого не глядя, словно бы переживая минуты позора .

С того дня почти каждую ночь Витька просыпался на своём топчане от сиплого отцовского шёпота. Родители отгородили его от своей кровати громоздким комодом, но это не мешало ему слышать их разговоры. Отец жаловался маме на тупоголовых чиновников, не берущих его на работу из-за «пятна в биографии». «Вместе со мной в плен попали сотни тысяч, – говорил он, – они, то есть те из них, кто выжил, теперь что, люди второго сорта?»

Мама обещала поговорить с Иваном, у которого есть хорошие знакомства, но отец продолжал сердиться. Предлагал уехать: «Здесь русских школ мало, вакансий нет, а кому я нужен без молдавского языка?»

Днём он куда-то уходил, возвращался раздражённый. Читал газеты, что-то в них подчёркивая. С соседями был насторожён, словно ждал подвоха. Сыну, собравшемуся к ребятам под клён, говорил: «Опять ты к хулиганам?» За ужином, выпив принесённого Анной вина, вначале веселел, но, пустившись в воспоминания, становился агрессивен. Теперь от него доставалось не только чиновникам, он костерил «за самодовольство» и тех, кто носит ордена и медали – якобы «напоказ» .

Время от времени Витька ловил на себе его отчуждённо изучающий взгляд; в этот момент ему казалось, что отец и его за что-то мысленно критикует .

Как-то Анна предложила мужу – вырыл бы погребок у крыльца, еду от жары прятать, так многие соседи делают. Семён раздумывал день, на другой выпросил у соседей лопату, стал рыть яму под окном. Ему сказали – нельзя близко к фундаменту, он, поблагодарив за совет, всё-таки сделал по-своему. И перестал здороваться с соседями .

Он словно бы нарочно копил обиды, чтобы потом, вспоминая их, растравлять себя, мучить, доводить до истерики, до крика. Это происходило особенно быстро, если на столе оказывался графин с вином. Попытки Анны остановить его самоистязание достигали другого результата: отец, глядя на неё с ненавистью, кричал, что она, как и все остальные, унижает его, радуется его неудачам. А опомнившись, просил прощения. Иногда – со слезами. Не стесняясь сына .

Но теперь ко всему прочему у Семёна появилась другая склонность: он выспрашивал Анну о её отношениях с начальником, и если она не ругала его, начинал подозревать в измене. Раздражался, когда она перед уходом на работу подкрашивала губы, вечером же требовал «полной искренности», объясняя: лучше вовремя покаяться, чем таить, «загоняя болезнь вглубь» .

Именно это доводило Анну до последней черты. Она взрывалась, кричала мужу, что он не учитель, а мучитель, швыряла на пол подвернувшийся под руку портсигар или блюдце с накопившимся пеплом. Тем временем Виктора, на глазах которого всё это разворачивалось, уже колотила дрожь, в его голове начинал гудеть, разрастаясь, огромный улей, и январь 2010 тысячи маленьких молоточков стучали по тысяче маленьких наковален .

Однажды в момент такой ссоры Семён со словами «Прекрати швырять мои вещи!»

хлестнул Анну ладонью по щеке. Витька, сидевший в углу на своём топчане, вскрикнул, и этот его крик остановил ссору. Анна кинулась к сыну, наклонилась, всматриваясь, и вдруг,

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Нет, лучше промолчать .

Так, молча, он приходил в обеденный перерыв из министерства, молча разогревал еду, усаживался с Витькой за стол. «Мать что, опять с собой только бутерброд взяла?» – спрашивал, зная, что ей далеко добираться до работы. Перед уходом вытаскивал из портфеля книжку с картинками, отдавал Витьке: «Развлекайся тут». Витька снимал с подоконника газету с сухарями, перетаскивая её на обеденный стол, устраивался на освобождённом месте поудобнее – здесь, листая книги, он обычно ждал родителей .

…В тот памятный всему городу летний день Витьке почему-то не хотелось на подоконник. Он томился – то выходил во двор (но ему и под клён к мальчишкам не хотелось), то возвращался. Смотрел, как собирается отец, укладывая в портфель какие-то бумаги .

Спрашивал, а нельзя ли и ему с ним?

– Нечего тебе там делать, – сердился отец .

На улице палил полдневный зной; истомлённые им умолкли в листве клёна уцелевшие воробьи. А в голове Витьки начинал гудеть улей и звенели маленькие молоточки, о чём-то предупреждая .

– Гроза, что ли, собирается?! – сказал отец, уходя .

Но сын догнал его посреди двора, вцепился в ручку портфеля:

– Я с тобой!

Отец пытался отцепить его руку, стыдил .

– Что ты как маленький, вон мальчишки над тобой смеются!

– Пусть смеются!

Наконец сдался, сердитый .

Мимо цыганского стойбища и поредевшей сейчас толкучки они вышли на главную улицу. Пересекли её. И в узком тенистом переулке поднялись на второй этаж старинного особняка .

Отец оставил Виктора в комнате, где стрекотали две пишущих машинки, и две женщины, одна высокая и полная, другая маленькая, с взбитой седой причёской, усадив его на стул, опять-таки у подоконника, дали ему букварь на молдавском языке .

Там, у окна, через какое-то время Виктор увидел надвинувшуюся из-за соседних крыш лиловую тьму, ветвисто сверкнувшую жирную молнию, услышал треск и грохот. В доме напротив захлопнуло ветром растворенное настежь окно, посыпались стёкла .

Высокая женщина оттащила Витьку от подоконника, закрыла форточку, сказав, что, кажется, «сейчас начнётся». Что именно, не сказала, но Витька понял: ожидается необычное. Заглянул отец и, кивнув ему, исчез. Слышно было, как по коридору бегают встревоженные люди .

И ещё через минуту на деревья и крыши упал ливень с градом. Ледяные шарики срывали листву с деревьев, прыгали по мостовой, грохотали по крышам артиллерийской канонадой .

Как долго длилось всё это, Витька не помнит, голова его по-прежнему гудела ульем, и сердце колотилось где-то в горле. Он вытягивал шею, пытаясь разглядеть в окно, к которому его не подпускали, что же там происходит. Но видел лишь сквозь запотевшее стекло потоки воды, и казалось ему, что улица стала рекой .

На самом деле так оно и было: улицы Кишинёва превратились в реки, катившие мусор и грязь с верхнего города вниз, к вокзалу. Они размывали булыжную мостовую, выворачивали с корнем деревья, сносили деревянные пристройки и, подмывая фундаменты, обрушивали стены старых, ещё купеческой постройки, домов .

январь 2010 Ливень шёл так долго, что Витьке стало казаться – это навсегда. Когда же наконец он стих, превратившись в мелкий сеющий дождь, Семён посадил сына к себе на спину .

Женщины помогли ему накинуть сверху плащ с капюшоном, и он побрел по воде – то по щиколотку, то по колено, мимо застрявших, захлебнувшихся посреди главной улицы автоНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

бодр. Но это его оживление продлилось недолго. Уже к июню следующего года стал томиться, его угнетал однообразный холмистый горизонт с торчащими на склонах деревянными ветряками. Жаловался Анне – не хватало ему реки. И он нашёл наконец село, где было всё – петлистый Днестр, заречная необозримая даль с выпукло-белыми облаками, пойменные леса и камышовые чащи с клубящимися стаями уток .

Здесь, в половине крестьянского дома с верандой, с палисадником под окном, с сараем, где можно было держать клетки с кроликами, их жизнь стала налаживаться. Семёна назначили завучем школы, и в его манере держаться появилась начальственная уверенность. Но и здесь несколько лет спустя прежнее томление вернулось к нему .

…Начиналось это состояние после писем, приходивших от саратовской родни, но не только из Саратова, а ещё откуда-то с Северного Кавказа. Письма читать Витьке отец не давал. Как-то случайно забыл на столе выпавший из конверта маленький любительский фотоснимок: скуластое лицо, строгий взгляд, пышная раздвоившаяся борода, а посреди головы – старорежимный купеческий пробор .

– Кто такой? – пристал Витька .

– Ну дед твой, – нехотя ответил отец .

– Что это у него причёска такая? Он кто?

– Конюхом работает. При лошадях .

– А почему к нам не приезжает?

– Стар очень .

– Тогда давай – мы к нему!

– Как-нибудь съездим, – хмуро пообещал отец, пряча фото .

Витька приставал с расспросами к матери – она вздыхала, отводя взгляд, уклоняясь от объяснений туманной фразой:

– Наверное, там у них не всё так просто .

Но что «там у них» может быть? И почему отец без конца сердится на мать, а на него, сына, смотрит так, будто ждёт какой-то опасности? А по праздникам, когда приходят гости, выпив, подбивает всех петь свой любимый романс «Не для меня придёт весна…» И в конце концов поёт его сам – хрипловатым тенором, запрокинув голову, словно боясь пролить накопившуюся в глазах влагу, отбивая такт вилкой по краю стола .

6. Шпион по прозвищу Мусью В один из последних зимних дней 53-го случился у Витьки с отцом этот разговор .

За окном хмурый февраль влачил над крышами села сырую пелену облаков. В палисаднике, у оконного стекла, моталась на ветру ветка с сиротливыми остатками прошлогодних листьев. Витьке же, сидевшему у окна с учебником, мерещились речная заводь, мельтешащие солнечные блики на ивовых ветвях, ныряющий поплавок .

И тут пришёл из кухни отец, только что отобедавший. Звонко щёлкнул портсигаром, извлекая сигарету.

Произнёс медленно, с расстановкой:

– Вот вы, дурачки, за Бессоновым хвостом мотаетесь, ничего не зная: ведь он румынский шпион .

Аккуратно всаживая половинку разрезанной сигареты в костяной, обожженный по краю мундштук, отец рассказал, как однажды на охоте, в плавнях, куда они отправились на лодке вдвоем, учитель Бессонов, промазав дуплетом по утке, вдруг разоткровенничался, признавшись, что в годы оккупации был завербован румынской разведкой – сигуранцей .

Румыны, по словам отца, знали, кого вербовать – Бессонов говорит на трёх языках, да и январь 2010 женат на румынке. К тому же его папаша в соседнем селе Пуркары, где сейчас знаменитый винзавод, был владельцем богатого имения, и местные молдаване на него батрачили .

Сообщив всё это, Семен Матвеевич с насупленной озабоченностью на скуластом лице ушел курить. И Виктор задумался: пошутил он или – всерьез. Взглянул в окно – там воНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

целый год работать на шахте, прежде чем разрешить вернуться домой. Конечно, это несправедливость, но мама к ней не имеет отношения. Зачем кричать?

Оторвал Витька от учебника взгляд. Скоро, совсем скоро пригреет солнце, поплывут над Днестровской поймой ослепительно-белые облака, зазвенят листвой осокори. И зазвучат в Витькиной голове стихотворные строчки, что-нибудь вроде вот этих: «Тучки небесные, вечные странники,/ степью лазурною, цепью жемчужною…» В его памяти почемуто застревают стихи про странствия и одиночество. Наверное, потому что не любит он шумных компаний и летом с удочкой норовит уйти подальше от крикливой мальчишеской суеты – в ивняковые заросли, на обрывистый берег. Туда, где крутит Днестр молчаливые водовороты. Ждать этого счастья осталось месяц!

И тут, вспомнив разговор с отцом, подумал Витька: а вдруг он не наврал – Бессонова на самом деле завербовали? И Мусью очень хитро ведёт свою шпионскую игру?. .

Да неужели он, Витька, за весь этот скучный месяц не сможет её разгадать?. .

7. Фокстротные ритмы Он раскусил Бессонова на другой же день, стоило лишь напрячь сыщицкий взгляд .

…Последний урок – французский. Мусью вошёл внезапно, сразу после звонка. И мягкой походкой – к столу (движения неторопливые, шаг неслышный, шпионский – отметил Витька) .

В классе – хлопанье парт и беспрерывный галдеж. Другие учителя обычно прекращают его резким окриком. Но Мусью не кричит. Открыл классный журнал и, склонившись над ним, молча смотрит на всех в полтора глаза – подняв одну бровь, а другую нахмурив, отчего его лицо приобретает удивленно-ястребиное выражение. Будто выбирает, кого клюнуть. (Вот это и есть шпионский прием! – обрадовался Витька, похвалив себя за наблюдательность.) И в самом деле действует безотказно – без грозных слов и оглушительного хлопанья линейкой по столу класс успокаивается .

– Итак, на чём мы с вами остановились в прошлый раз?. .

К концу урока за окном вдруг пошёл снег – повалил хлопьями. Ветки акации, штакетный забор, провода на столбах – всё облепил. Побелела кочковатая, в колеях и колдобинах, улица. Прогремевшая расхлябанными бортами полуторка оставила на ней две тёмных полосы – они тут же припорашивались падающими хлопьями, снова белея .

– Смотрите, снег!

Это подала голос рыжая Римма, самая егозливая девчонка в классе. И все стали смотреть в окно. А Мусью подошёл к доске и, стуча мелом, написал по-французски: «Tombe la neige» .

Положил мел, вытер тряпкой руки и тоже стал смотреть. И только потом перевёл написанное:

– Падает снег .

Виктор списал в тетрадь французские слова, ахнув: «Так это же пароль!». И после звонка, запихивая в портфель учебник, посмотрел на столпившихся возле учительского стола мальчишек фотографическим взглядом: «Так значит – Мишка, Вовчик… И второгодник Венька туда же… Это они сообщники Мусью?»

Удивился Витька: разве может опытный шпион довериться таким легкомысленным мальчишкам?

Например, Мишка Земцов, невысокий, губастый, по прозвищу Бегемотик, известен своей вздорной драчливостью и сочинением всяческих небылиц. Он и прозвище своё получил, потому что однажды, объясняя своё отсутствие на пионерском сборе, сказал: «…У меня болел животик». Все засмеялись, и языкатая Римма продекламировала: «На Лимпопо у бегемотиков/ без конца болят животики!..» Она и ему, Витьке, приклеила прозвище январь 2010 Поэт, когда он по заданию Нины Николаевны сочинил стишок для школьной стенгазеты .

А из Вовчика, большеглазого и худющего недоростка по прозвищу Гвоздик, витающего в каких-то странных мечтах (хочет научиться гипнотизировать, чтобы погружать в мгновенный сон всех своих обидчиков), – какой из него помощник?

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Рылся долго в карманах растерявшийся Витька – лицо в красных пятнах, в руках дрожь, и, как назло, ни одной монеты. Даже шапку снял, пошарив под надорванной подкладкой, куда иногда прятал сложенный вчетверо рубль .

– Деньги забыл, – сообщил он, сердито хмурясь .

Вышли на улицу .

– Ты, Витёк, какой-то сегодня встрепанный, – сказал ему Мишка, – будто тебя собаки драли .

Они разошлись у поворота к оврагу .

…Дома Витька достал с полки, из-под учебников, толстую «Общую тетрадь» в бледнозеленом переплете, озаглавленную «Дневник пионера В.С.Афанасьева, ученика 6-го класса олонештской русской школы». И, простуженно шмыгая, стал писать:

«26 февраля 1953 года. Пришёл, покормил кроликов, немного почистил их клетки .

И вот честно, как обещал самому себе, описываю случившееся… После уроков Земцов Михаил подозрительно свернул не к дому, а в центр села. Зачем? Выполнять тайное поручение Мусью? Какое? Пошёл за ним, наблюдая. Но оказалось, он ходил за тетрадями .

А может, Мусью так хитро инструктирует подручных, что выявить их деятельность очень трудно?»

Задумался Афанасьев, отложив карандаш. Снова зашевелилось в нём подозрение: а если всё-таки наврал отец и никакой Мусью не шпион? Но зачем? Непонятно. Отец часто бывает непонятным .

Как-то скучно стало Витьке от всех этих мыслей, невыносимо скучно. Не хотелось ни читать, ни рисовать. И на улицу не тянуло. Послонявшись из кухни в комнату, остановился он у комода. Там под кружевной накидкой стоял патефон. Снял кружева, открыл его .

Прежде чем завести, выглянул в окно: нет, отца не видно, да ведь у него педсовет сегодня, так что обязательно задержится. Да ещё потом в чайную зайдёт .

Зашипела-зашуршала игла на заигранной пластинке. И вот оно, маленькое украденное счастье: сквозь шип и хрипы прорвались из какой-то другой жизни роскошные фокстротные ритмы «Рио-Риты» – из немыслимо-фантастической жизни, в которой никто никому ничего не должен, все пропитаны музыкой и друг другу улыбаются. А вот теперь этой музыкой пропитан пионер 6-го класса, дёргающий согнутыми в локтях руками, и комната видится ему просторной залой, пол, покрытый полосатыми ковриками-дорожками, кажется сверкающим паркетом, и сам себя он ощущает легким и ловким – помесью летучего Тарзана с лондонским денди, не подозревая, что его ждёт через минуту .

Откуда ему было знать, что педсовет сегодня закончился раньше обычного, и отец уже подходит к дому…

8. Другой берег …Но разошлись после короткого педсовета не сразу .

Звонкоголосая Нина Николаевна, застёгивая у высокого зеркала пальто, любуясь им, посвящала в подробности его перелицовки учительницу младших классов Надежду Дмитриевну .

В дверях учительской их ждал уже одетый, в каракулевой шапке-пирожке, улыбчивый математик Григорий Михайлович .

За столом, у окна, медлил, заново пролистывая свои записи, завуч Афанасьев – дожидался ухода Бессонова, с которым ему было по пути, но пройтись хотелось одному .

Бессонов же не торопился, объяснял, почему он в 7-м классе затеял выпуск стенгазеты январь 2010 с половиной заметок на французском языке. Директриса Прокофьева, молодая рослая женщина с высоко взбитой причёской и мраморно белым лицом, слушала его с опасливым интересом. Она всегда слушала Бессонова так, словно ждала от его учительских новаций какого-то риска, от которого ей нужно было вовремя его удержать .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

В независимости Бессонова таилась опасность, о чём Афанасьеву говорил весь его сложный жизненный опыт – саднящая память о событиях 20-х и 30-х годов, травма войны и то, что после неё случилось. Бессонов, этот обломок дворянского рода, не понимает, в какое время и в какой стране оказался, он погубит не только себя – всех, кто возле .

А возле него толпилась глупая ребятня, и маячил в той толпе сын Виктор, мальчишка со странностями, с ним и без того трудные отношения. Предостеречь? Как? Запретный плод сладок, поэтому надо – без нажима… Просто – припугнуть! Да, именно – ложью во спасение. Впрочем, ложь эта из категории тех, что может обернуться правдой. Нет ведь гарантии, что там, на охоте, Бессонов признался во всём. Мог что-то и недосказать .

…В окно учительской Афанасьеву было видно, как улыбчивый математик картинно сводил с крыльца своих дам за руку, а затем, оглянувшись – нет ли кого поблизости, стал швырять в них, со смехом убегавших, снежками. Как же легко им живётся, думал про них Афанасьев, ничто их не тяготит, никуда ехать не рвутся!

А вот в куртке цвета хаки, неизменных галифе и начищенных сапогах, не торопясь, вышел Бессонов, закурил, зажав портфель под мышкой. За ним спустилась, мотая хвостом, рыжая Ласка. Они уже пересекали двор, когда быстрым шагом их нагнала директриса Прокофьева, застёгивая на ходу лисий воротник своего пальто. Наконец-то ушли!

В коридоре одиноко шаркала облезлым веником постоянно бормотавшая что-то уборщица Мария – у неё была привычка разговаривать с воображаемым собеседником. Семён Матвеевич поговорил с ней о погоде, проверил, не оторвали ли кружку, висевшую на цепочке возле бачка с питьевой водой. И – вышел .

Отсюда, со школьного крыльца, в ясную погоду была видна речная пойма, сейчас она затянута сизой мутью. Афанасьев помнил, как первые годы жизни здесь бодрил его этот распахнутый горизонт с петлистым, отливающим серебром Днестровским руслом и как потом стал томить неясным чувством какой-то незавершённости и тревоги. Будто что-то ускользало из его жизни, отодвигаясь в недосягаемую, дымкой подёрнутую даль, звало куда-то, погружая его всякий раз в состояние злой неопределённости .

…Ему сейчас почему-то нужно было увидеть хоть какой-нибудь захудалый рейсовый автобус, чтобы успокоиться, и он свернул к чайной. Нет, автобуса там не было, то ли застрял в бездорожье, то ли сломался; стояли лишь полуторки с грузом, задёрнутым мокрым брезентом .

Афанасьев вошёл в чайную. Здесь пахло подгоревшим маслом, мокрыми ватниками, кислым вином. Он прошёл, петляя меж пластмассовыми столами на шатучих ножках – все заняты, сесть негде, ну да не обязательно, он привык – стоя .

Уставшая буфетчица привычно качнулась тучным телом к бочонку, отвернув кран, наполнила стакан мутно-красным вином, спросила:

– И плацинду?

– Давай, – кивнул Афанасьев, извлекая из кошелька мятый рубль .

Первый стакан он выпил залпом, второй – глотками. Смаковал, осматривая тускло освещённый зал .

За столами сидели водители грузовиков, ели макароны с котлетами из алюминиевых мисок. Их молодые жующие лица раздражали Афанасьева, казались ему легкомысленнобеззаботными. «Что они понимают в этой жизни?» – думал про них Семён Матвеевич, чувствуя привычное приближение жуткой пустоты под сердцем .

Да, вот оно, наваждение, с которым живёт он много лет; оно возникает после второянварь 2010 го стакана: этот тусклый зал, алюминиевые миски, жующие лица, нет, теперь не зал, а блиндаж, из которого его вытолкнул ужас несущейся на него смерти – выбросил под артобстрел, в извилистые окопные переходы. По ним он тогда, в 43-м, перебежал в другой, соседний блиндаж, там, в моргающем свете, такие же отстранённо сосредоточенные лица

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

– И всё это вон в тех плавнях?

– Там редко. Обычно на холмистых склонах, у оврагов. А в плавнях весной и осенью мы стреляем вальдшнепов и уток. Так развлекается и подкармливает себя большая часть здешнего мужского населения. В том числе и наш завуч Афанасьев .

– По-моему, он к вам чересчур критичен. Не находите?

Боясь показаться наивной, Прокофьева сопровождала свои реплики затаённой усмешкой, адресованной словно бы и самой себе, а не только собеседнику .

– Пожалуй, да. Но это потому, что я лучше него стреляю. Шучу .

– И всё-таки?

– Причина, я думаю, в чрезмерном педантизме Семёна Матвеевича. Его требования сочинять подробные поурочные планы для меня невыносимы, хотя я их исправно пишу .

Правда, с устными для завуча ироническими комментариями, на которые он слишком серьёзно реагирует. Но, согласитесь, уроки не могут быть одинаковы, они тоже зависят от настроения, от, извините, чувств, которые трудно планировать .

– Но должна же быть во всём какая–то регламентация .

– Только не в сфере чувств… Я тут как–то на этот счёт стишки сочинил, шуточные, конечно: «Я каждый день живу по плану,/ По плану ем, по плану сплю,/ По плану составляю планы,/ Но не по плану я люблю…»

– Поэтому и живёте на два дома?!.. Знаете, ваше обитание в хатке, переделанной из летней кухни, производит на всех странное впечатление. Особенно – на районное начальство .

– Но тем не менее наше начальство прекрасно осведомлено: живу я с женой и сыном во-он в том длинном доме с аистиным гнездом на крыше. А хатка моя почти рядом, в переулке, две минуты ходьбы. В ней у меня что-то вроде кабинета для проверки тетрадей и хранения охотничьих принадлежностей, а то ведь мой шустрый сын, знаете ли, норовит их инспектировать. И – никакого масонского общества, клянусь вам! Заходят, правда, мальчишки поговорить про охоту и рыбалку, но в масоны они не годятся. Хотите, заходите и вы с ними. Поболтаем .

Прокофьевой пора было сворачивать, и, прощаясь, она сказала:

– Как бы вы к планам ни относились, постарайтесь всё-таки наладить отношения с Афанасьевым. Ладно?

Она улыбнулась, но в голосе её легко улавливалась некая начальственная прохладца .

«…И улыбка у неё, – подумал Бессонов, усмехнувшись, – мраморная. Богиня Афродита, прибывшая с далёкого Севера…»

…У переулка, который вёл к его хатке, Бессонов, не сворачивая, толкнул калитку, пересёк широкий двор, поднялся на крыльцо левой половины дома – там его семья снимала две комнаты и небольшую терраску, увитую виноградными плетями с высохшей прошлогодней листвой. Дом этот обладал счастливой отметиной: на гребне крытой камышом широкой крыши громоздилось пышное, сплетённое из торчащих веток аистиное гнездо, пустовавшее зимой и обитаемое летом. В нём две длинноногие белые птицы с чёрной окантовкой широких крыльев в мае-июне высиживали яйца, а всю остальную часть лета выкармливали птенцов, ничуть не смущаясь близостью людей, наблюдавших их семейную жизнь .

На террасе сопровождавшая Бессонова собака привычно улеглась у двери в прихожую, зная: хозяин здесь задержится ненадолго .

В доме слышались два, звучавших одновременно, голоса: женский что-то напористо январь 2010 и звонко объяснял, детский в ответ канючил плаксиво, но – с угрожающей интонацией .

Кроме обычного конфликта сына с матерью из серии «можно-нельзя» Бессонова ждала в доме и другая новость: уволилась нянька Марикуца, девушка из соседнего села Коркмазы, помогавшая Бессоновым по хозяйству .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

С таким именно лицом Виктор Афанасьев в начищенных пахучим кремом кирзачах и в новенькой, недавно купленной стёганке с хлястиком явился воскресным утром в интернат, где с понедельника до субботы обретались ученики русской школы, приезжавшие из окрестных молдавских сел .

Санька Ищенко, нечесаный и неумытый, копной валялся на кровати поверх одеяла, ныл, морща курносый нос. Домой он ехать не желал, у него будто бы всё болело – голова, живот и даже ушибленная позавчера нога. Но Виктор был неумолим .

Они вышли на улицу, оказавшись на площади, возле чайной, под козырьком остановки, ровно через три минуты после отправления автобуса на Пуркары. Зато удалось сесть на попутку. В кузове полуторки, груженной досками, минут двадцать они тряслись по кочковатой дороге, вдоль тянувшейся слева прозрачной лесополосы, занесенной вчерашним снегом. Справа, в заволоченной туманом пойме, белела излучина Днестра, обнимавшая подернутые ржавчиной камышовые заросли с оловянными проплешинами стариц .

На ухабах толстоватого Саньку с худым мосластым Витькой мотало и подбрасывало .

Они хватались друг за друга, смеялись, стукаясь головами, роняя сползавшие ушанки .

Свое «учительское» лицо Афанасьев тоже словно бы обронил на первом же ухабе. Он рассказывал Саньке, как, купаясь прошлым летом, видел лодку почтаря Пасечника, заядлого рыбака, саму по себе шедшую против течения, – её, говорят, тащил попавшийся на обожжённого в костре воробья сом-великан, и почтарю, чтоб спастись, пришлось обрубить ножом леску, потому что, захлестнувшись вокруг запястья, она врезалась в кожу

– до крови .

– Вот бы его поймать, – размечтался Витька, – и приручить, чтоб запрягать в лодки и кататься!

Но тут, на повороте, грузовик остановился, они спрыгнули и дальше пошли в гору пешком по проселочной дороге, слегка припорошенной снегом, оставляя в нём следы своих кирзачей. Щитовой домик колхозного специалиста Ищенко, окруженный новеньким штакетным забором, маячил на окраине села, и чем ближе Санька с Витькой к нему подходили, тем сильнее Афанасьев выражением лица становился похожим на Нину Николаевну .

– Витёк, слышь, – заканючил вдруг Санька, шаря в карманах старенького, потёртого на локтях пальто, – не говори родителям, а?! У меня ножичек есть, складной, подарю .

Хочешь?

– Меня ножичком не купишь, – откликнулся Виктор дрогнувшим голосом, стараясь не замечать плаксивой гримасы на круглом лице Саньки .

У калитки они замешкались, не решаясь войти. Хлопнула дверь. На крыльце появился массивный мужчина в полушубке нараспашку .

– Вы чего там топчетесь?

– Папанька мой, – прошептал побелевшими губами Ищенко, не двигаясь с места .

Мужчина, застегивая полушубок, подошел к калитке и, уперевшись в Афанасьева прямым, словно бы негнущимся взглядом, спросил:

– Ну... чего скажешь?

Лучший ученик 6-го класса напрягся, как у доски, вопросительно приподнял сдвинутые брови, сжал губы и мысленно втиснул свое лицо в учительскую маску. Механизм, заведенный в нём, заработал. Витька произносил заготовленные слова, с каждой секундой чувствуя, – не надо, нельзя, ни в коем случае! Хотя ещё не понимал – почему, просто ощущал кожей – нельзя!

январь 2010 Но было поздно. Он увидел, как багровеет квадратное лицо Санькиного отца, как сжимаются его кулаки, а выпуклые белёсые глаза становятся еще белёсее, как пятится Санька, боком отходя от калитки в сторону, расстёгивая зачем-то верхние пуговицы пальто .

– Дрянь такая, а ну, подь сюда! – гаркнул отец, рывком кинувшись к нему .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

ся красивой, когда, собираясь на работу, смотрится в зеркало, надевая беретку, чуть-чуть сдвигая её набок и слегка себе улыбаясь .

Нет, наверное, сегодня утро такое – не до улыбок. И почему-то она не ест, отодвинула тарелку с мамалыгой – густой кашей из кукурузной муки. Муку эту по дешёвке продаёт им дед Георгий, у которого они квартируют в половине его дома. С хлебом напряжёнка, за ним в продмаг выстраивается длинная очередь, и тем, кто оказался в хвосте, не всегда достаётся. Мама вчера оказалась в хвосте, поэтому два черствых ломтика хлеба, намазанные тонким слоем масла и завернутые в матовую хрустящую бумагу, он возьмет с собой в школу .

Напряжёнка в их райцентре не только с хлебом, а ещё с гвоздями и мылом. Когда Витька чинит расшатавшиеся кроличьи клетки, отец твердит ему: «Береги гвоздь, даже ржавый». А обмылки, какие бы мелкие ни были, мама собирает в особую коробку, чтоб потом слепить из них кусок побольше. И почему их райцентру так не везёт? Вот в газете «юный ленинец», приходящей из Кишинёва, и в «Пионерской правде», которую привозят аж из Москвы (их Витька читает до последней строки), пишут: везде в их стране всего вдоволь. А газета врать не может, в этом Витька был убеждён. Просто её корреспонденты ни из Кишинёва, ни из Москвы ещё не доехали до Олонешт .

На вопрос об отце мать кивает:

– Уже завтракал. Уже ушёл .

Он всегда уходит в школу раньше, но сейчас-то Виктор знает точно: отец не ночевал дома. Ночью был слышен за стеной его раздраженно бубнящий голос, потом резкий вскрик, металлический грохот упавшей кастрюли, шаги в прихожей и стук входной двери. Виктор подумал: отец вышел, чтобы успокоиться. Ждал, когда дверь стукнет снова, и, не дождавшись, уснул. Почему мама говорит неправду и смотрит на него как-то жалостливо?

Почти всю дорогу он про это думал .

К школе у него было два пути: один – по мосту через овраг, второй – в обход. Пошёл в обход, к площади, где начало оврага, синеющего снежно-сизым провалом, обнесено невысокой полукруглой стеной из кирпича-ракушечника. Раймаг и киоск пока закрыты, но возле чайной уже стоит грузовик .

За оврагом Витька свернул в извилистый переулок, сбегавший к Днестру. Схваченный морозцем снежок хрустел под ногами, серебрились изморозью крыши, ивовые плетни, торчавшие из-за них ветки палисадников. Речная пойма с белеющей лентой Днестра была затянута сумрачной дымкой, но далеко за ней и над ней уже наливалась алым цветом полоса неба, почти свободного от облаков .

Где-то там – почему-то именно там, за Днестром, на востоке – в сиянии алого и золотого, казалось ему, стоит Москва (иногда ему даже мерещились у горизонта зубчатые стены), хотя знал, что на самом деле она расположена от его села далеко на северо-восток .

Но всякий раз, увидев разгоравшуюся зарю, ощущал её, как свет, посланный сюда, в низовья Днестра, из самой Москвы – из сердцевины добра и справедливости, куда он, Виктор, непременно приедет, когда станет окончательно взрослым .

Ему представлялось, как он сидит в поезде, у окна, за которым мелькают поля и реки, города и села, а из репродуктора звучит песня о том, как широка его страна, и тот, кто исполняет песню, и те, кто слушает, «другой такой страны не знают, где так вольно дышит человек». Он, бывало, волновался до слез, до комка в горле, когда их класс разучивал эту песню к пионерскому сбору, и потом, когда слышал её по радио, звучащую так торжественно и свободно, что, казалось, он, Виктор Афанасьев, летит вместе с ней над сверкающими внизу рельсами, ведущими прямо в Москву .

январь 2010 …В школе, проходя по коридору мимо учительской, он увидел в неприкрытую дверь отца – пиджак, галстук, аккуратный зачес набок с пробором слева, насторожённый взгляд из-под нависших век. И – неизменный карандаш, грозно торчащий острием вверх из пиджачного кармана, как оружие самозащиты .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

способное превратить исполнителя в механизм, которым управляет некто равнодушный и недалёкий или, хуже того, коварный и злой. А потому нельзя слепо доверяться никому, особенно – жаждущим командовать людям, какими бы добродетельными они ни казались .

Он говорил о том, что знал с детства, чему его учила мать, что сам вынес из собственного опыта общения с людьми, в то же время понимая всю зыбкость такой проповеди, неспособной изменить устоявшиеся в семьях этих ребят стереотипы отношений .

Да, конечно, неспособной изменить сейчас, тут же мысленно возражал он себе, глядя в ребячьи лица. Но потом-то, потом, спустя годы, вдруг кому-то из них понадобится эта мысль, застрявшая в их сознании? Или – нет? Что за проклятье висит над родом человеческим, не позволяя передать во всей полноте готовый душевный опыт, заставляя новое поколение идти к нему путём проб и ошибок, через самоунижение и боль?. .

Не было у Бессонова ответа на этот вопрос, убеждён он был лишь в одном – какими бы ни оказались обстоятельства, его долг выговорить мысль… И он её выговаривал… Затем предложил им самим вспомнить эпизоды из своей жизни, когда добрые побуждения и слепая доверчивость приводили к обратному результату, попросив не касаться всем известной истории, случившейся в 6-м классе .

После минуты тишины – казалось, они, озадаченные, не заговорят совсем – шевельнулась рука Елены Гнатюк. Шевельнулись её чуть сдвинутые тёмные брови, блеснул вопросительно-сосредоточенный взгляд .

– А если человек умный и добрый, разве нельзя довериться ему полностью? – спросила она, не вставая, так у Бессонова на классном часе было принято .

– Умный и добрый тоже может ошибиться .

И тут снова начался галдёж, напоминавший шум листвы от налетевшего ветра. Бессонов не прерывал его, был убеждён – только в стихии свободных эмоций может созреть самостоятельное суждение .

Но следить за обменом репликами и подвижным настроением класса ему мешал взгляд Гнатюк. Мешали её гладко зачесанные волосы, собранные тяжёлым, плотным узлом под затылком, нежный овал смуглого лица, сияние карих глаз, то тревожно-вопрошающих, то источающих тёплый и ровный свет. Мешали уже второй год, изо дня в день, в классе, в школьном коридоре, где она, присев возле груды сменной обуви, трепала рыжую Ласку за мягкое ухо, на сельской улице, когда шла навстречу, не скрывая счастливой улыбки .

И только что прозвучавший вопрос её – «Можно ли довериться умному и доброму полностью?» – на самом деле содержал утверждение: да, Елена Гнатюк решила, что он, её учитель, самый умный и самый добрый человек на свете, и она, пятнадцатилетняя девочка, скорее – девушка, судя по неторопливой грации её сложившейся фигуры, готова целиком довериться ему, тридцативосьмилетнему, и пойти за ним туда, куда он поведёт, взяв жёсткой своей рукой её мягкую, по-детски пухловатую руку .

Семиклассница Елена Гнатюк была в школе неизменной отличницей и, кроме того, – старшей сестрой двух братьев, учившихся в 4-м и 5-м классах, на переменах покрикивала, умеряя их резвость, разговаривала с учителями об их поведении, и, может быть, ещё поэтому в её взгляде часто мелькало выражение материнской заботы. У неё был образцово каллиграфический почерк, и она первой на уроках французского научилась грассировать, была единственной, кто делал это именно так, как учитель Бессонов .

Она теперь присутствовала в жизни Бессонова помимо его воли, просто оказывалась везде: её лицо проступало сквозь текст пушкинских стихов и плывущие над днестровской поймой облака. Ему казалось, будто он касается её руки, когда треплет за ухо рыжую Ласку .

январь 2010 Он убеждал себя, что его тяготит вездесущее присутствие этой девочки, но всё чаще обнаруживал обратное: её взгляд, голос, жесты что-то меняли в нём и вокруг него; те же лица, дома и улицы он видел совсем другими, уходила усталость, шаг становился легче и жёстче, и снова, как в юности, то, к чему он шёл, было впереди .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

– А почему мы – исключение? – обиделся Виктор .

– Это отдельный вопрос, Афанасьев. Задержись после урока, я объясню .

…В пустом классе они сидели друг против друга – учительница за столом, он за первой партой, и Нина Николаевна, понизив голос, растолковывала ему смысл лозунга, выдвинутого товарищем Сталиным – «кадры решают всё». Получалось, что их райцентру с управленческими кадрами не повезло, оттого – перебои в поставках товаров. Вот произойдёт смена кадров, и всё изменится .

А ещё она посоветовала не обсуждать эту тему с ребятами («Могут неправильно понять»), и если возникнут вопросы, сразу обращаться к отцу. Но Виктор, глядя, как быстро шевелятся её губы и подпрыгивают брови, решил к отцу не обращаться. потому что был уверен – тот привычно отмахнется: «Вырастешь – поймёшь, а сейчас помалкивай в тряпочку» .

Они, взрослые, все заодно, он теперь не сомневался .

Нина Николаевна уже встала, взяв со стола классный журнал и стопку тетрадей, когда её всё-таки настиг Витькин вопрос про Саньку Ищенко. Про то, почему нужно было его, Виктора, посылать в Пуркары, а не передать с Санькой записку, приглашающую отца в школу .

Нет, всё-таки она права, у этого мальчика не хватает гибкости, он не понимает простых вещей. Да-да, конечно, заторопилась Нина Николаевна, объясняя Виктору, можно было передать записку, но воспитательный эффект сильнее, если родителям от имени классного коллектива сообщает о поведении их сына ученик .

– К тому же лучший ученик класса! – с нажимом произнесла она, глядя на Афанасьева с насмешливой мстительностью. – Другое дело, что лучший ученик не справился с поручением, довёл отца Ищенко до бешенства .

– То есть я во всём виноват? – обескураженно ахнул Виктор .

– А кто же? Учись признавать свои ошибки .

И прижав к пиджачку журнал с тетрадями, она, чеканя каблучками шаг, вышла из класса .

Домой Виктор брёл, пересекая овраг по мосту. Там он догнал рыжую Римму с Катей Петренко – они сбивали с перил снег, наблюдая, как он, серебрясь, сеется в провал оврага. Лица изумленно серьёзные, будто на их глазах, в результате эксперимента, совершается нечто невероятное. У Риммы сбилась набок меховая шапочка, у Кати сполз на плечи пуховый платок, обнажив гладко причесанную голову с крендельком косичек сзади .

«Причесалась, как мама моя», – почему-то обрадовался Виктор. И тут же вздохнул. Он всю дорогу до моста думал о том, как ловко Нина Николаевна обвинила во всём его, хотя, конечно, знала: сама она виновата в первую очередь. Виктор даже хотел было сказать об этом Римме с Катей, но, взглянув на их лица, не решился .

…Вечером, сняв с полки «Дневник пионера…», он записал:

«28 февраля 1953 года. Очень трудно говорить с взрослыми – непонятно, что они думают на самом деле. Сегодня спросил Н.Н. о перебоях с хлебом, и она ответила, что, как сказал Сталин, кадры виноваты. Но раз виноваты, почему их не меняют? А вдруг Сталин не знает, какие у нас здесь кадры? Может, его обманывают, как обманула меня Н.Н., когда послала к родителям Саньки Ищенко, чтоб его поколотили?.. Неужели нельзя запретить взрослым врать? Ведь они сами только и делают, что нам что-нибудь запрещают…»

Витька улегся спать – угнездился, подбив подушку и натянув на голову одеяло, и уже январь 2010 засыпал, когда сквозь наплывающие впечатления дня пробилась к нему простая и ясная мысль: если Сталин не знает про поголовное враньё взрослых и очередях в их райцентре, значит, надо написать ему в Кремль письмо. И сразу всё изменится .

Ну почему, почему раньше не пришла ему в голову такая замечательная мысль?

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

– Твоё «сверхчеловеческое» самообольщение с возрастом пройдёт – с чем ты останешься? Тебе уже 38, а чего ты достиг? Вспомни, когда мы были студентами в Яссах, какие у тебя были возможности. У тебя было два пути – профессорский, ты тогда увлёкся лингвистикой, и артистический. Нет, ты непременно вспомни, как тебе аплодировали студенты, когда ты произносил со сцены монолог Гамлета! Где это всё? И где ты сейчас? Живёшь в какой-то конуре avec la chien*, хотя мог бы, мог бы… Я понимаю, ты, как это по-русски, здесь первый парень на деревне, на тебя смотрят и думают – а что он ещё выкинет, тебя это внимание греет… В этом ты находишь la raison** своей жизни, да?

Бессонов, с длинным вздохом расцепив руки, придвинул керосиновую лампу, стал снимать с её стекла розовую промокашку, сильно подгоревшую по краю выреза – она заменяла абажур .

– Нужно научиться расставаться с иллюзиями. В конце концов мужчина ты или нет?

Да, ты совершил ошибку, решив остаться здесь, возле родного пепелища, хотя мог вслед за своей пожилой мамой отправиться в Румынию. А как ты меня сманил оттуда? Надеюсь, помнишь, на что я пошла, чтобы советская граница передо мной открылась? И что у меня теперь? Роль соломенной veuve*** при живом муже? Посмешище для тёмных крестьян и малообразованных наших коллег?.. Послушай, куда ты сунул грязную свою рубашку? O mon dieu****, она под матрацем!

На что именно Лучия Ивановна пошла, чтобы оказаться рядом с ним, Бессонов помнил .

В сороковом, когда Молдавия стала советской, а Яссы с пригородным селом, где жила Лучия, оказались за кордоном, они, студенты, чья любовная история только началась, забрасывали друг друга письмами, половина из которых не доходила. Дело в том, что отец Лучии, сельский почтальон, был против того, чтобы дочь вышла «за какого-то русского большевика», и те письма Бессонова, что попадали в его руки, сжигал. Когда же настырная Лучия, не способная отступать от задуманного, во всех своих письмах в Бухарест стала требовать разрешения на выезд «к близкому человеку, который вот-вот станет отцом её будущего ребёнка» (что тогда было блефом), её пригласили в сигуранцу. После долгих изматывающих бесед сотрудник, чья ежемесячная премия к зарплате зависела от числа завербованных «помощников», предложил ей подписать некое соглашение. Тем самым она обязалась, находясь в Бессарабии, помогать секретной службе Румынии, если таковая обратится к ней через доверенных людей. Поколебавшись, Лучия Кожухарь соглашение подписала, будучи уверенной, что оно в самое ближайшее время утратит силу – Вторая мировая в Европе уже началась… Затем на бессарабской земле ещё дважды сменилась власть, завершилась война, у Бессоновых-Кожухарь родился сын… За эти годы никто не обращался к Лучии Ивановне от имени секретной службы Румынии. Но забыть тот неприятный эпизод своей жизни она, конечно же, не могла .

…Упаковав сумку, Лучия Ивановна сняла с гвоздя пальто и, предупредив галантный порыв своего мужа, сама демонстративно быстро его надела .

– Нет, не рассчитывай, слёз и жалоб от меня никто не дождётся, – продолжала она, застёгиваясь и подхватывая с пола сумку. – Единственное, на что я ещё рассчитываю, это на твой здравый смысл… Последнюю фразу, отчаянно веря в свою окончательную правду, она договаривала уже в прихожей, открывая шуршащую камышовую дверь .

У Бессонова, сидевшего на своем красивом стуле с гнутой спинкой, была, конечно же, другая окончательная правда, в которую он верил с такой же страстью. Но сказать сейчас что-либо в её защиту он не мог .

Да и не пытался .

январь 2010 * С собакой (франц.) ** Смысл (франц.) *** Вдова (франц.) **** Боже мой (франц.)

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Молчала Анна .

– За что ты мне мстишь?

Смутная догадка мелькнула в его воспаленном сознании – да мне ли?.. Может, тому, другому, каким он становится, когда оттуда, из окопной щели, из воя и грохота ушедших лет, вдруг охватывает его жуткая пустота под сердцем?.. И нет под ногами опоры, и он, теряя голову, выкрикивая бессмысленные ругательства, швыряет на пол всё, что подворачивается под руку… Но зачем, зачем того, другого, каким он бывает короткое время, путать с ним, настоящим? Анна, Анна, останови приближение пустоты, помоги, ты же можешь!. .

Но лишь жалкие обрывки фраз, нелепых угроз и обид роились вокруг него, снова застывшего в дверях маленькой комнаты. В число обид попало всё – её замкнутость, нежелание ходить с ним в гости и принимать их у себя, отчуждённость сына, невозможность открыть ему прошлое семейного клана Афанасьевых, тяжкие сны, в которых он снова переживал муку плена, отчего по ночам скрипел зубами так, что Анна просыпалась в страхе и будила его .

Семён Матвеевич смотрел на жену, сидевшую у швейной машинки, на её позу, странно сочетающую покорность и упрямство, и тоска по несбывшемуся снова стала щемить его .

– Не хочешь ты меня понять! – крикнул он из прихожей, одеваясь. – Зато я тебя понимаю. Я выясню, кого ты себе завела! Думаешь, всё прощу, как простил того, с кем ты во время войны кантовалась?

Анна, услышав, как он, уходя, хлопнул дверью, тихо вздохнула, так и не сказав ему ни слова. Он всё равно бы ничего не расслышал – ведь его собственные слова звучали в нем самом гулким грохотом .

15. Письмо вождю Весь следующий день Виктор Афанасьев прикидывал, как начать письмо Сталину .

Думал об этом в школе и дома, а на улице даже произносил шепотом первые фразы .

Было слякотно – оттепель растопила снег, ноги разъезжались на скользкой дороге, но он, балансируя, стараясь идти вплотную к забору, чтоб вовремя за него ухватиться, упрямо двигался к киоску, где хотел купить новый карандаш. Старым огрызком писать черновик письма он не хотел – это ему казалось неуважительным по отношению к вождю .

Хотя, конечно, Сталин никогда не догадался бы, как был написан черновик, потому что чистовик Виктор намеревался переписать чернилами .

«Уважаемый Иосиф Виссарионович!..» – это начало Виктор забраковал как бездушноказенное. Нет, надо сразу выразить свои чувства: «Дорогой и любимый…» А может, так:

«Дорогой и любимый вождь и учитель…» Но если писать «вождь», то обязательно надо добавить: «всех угнетенных народов». И он же еще генералиссимус, где-то это нужно указать. Но – где?

Тут Витька поскользнулся и, ухватившись за штакетину, увидел неуклюжего ЗемцоваБегемотика, смешно, с прискоком, пересекавшего испятнанную лужами улицу. Сокращённо его прозвище звучало – Мотик, и, вспомнив это, Витька заулыбался. А Мотик, приближаясь, хаотично махал руками .

– Знаешь новость? – он был в панике. – В раймаг завезли жилковую леску, уже раскупают! У тебя деньги есть?

Афанасьев полез в карман – стали считать медяки. Их хватало на два карандаша. Надо было где-то раздобыть солидную сумму – три рубля. Причем – быстро. Кто живет ближе январь 2010 всех? Мусью! Направились к нему. По переулку, где жил Мусью, тёк ручей – пришлось идти вдоль плетня, цепляясь за его сучья .

Александра Алексеевича они увидели во дворе. Без шапки, в кожаной безрукавке – мехом внутрь, всё в тех же галифе и сапогах – он колол дрова. В стороне, на охапке хвоНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Вытянулся у дверей Венька, будто у классной доски, наморщил лоб. Завздыхал .

– А можно, я вам завтра проспрягаю?

– Можно, – по-прежнему суров был Бессонов.– Если даёшь слово чести .

– Это как?

– Очень просто. Не выполнишь своего обещания, опозоришься перед всеми присутствующими. Ты садись, вон ещё один чурбачок свободен .

Сел Венька. Пожаловался:

– Не запоминаются мне эти глаголы. Вот ещё и стихи – тоже. Скукота их учить .

– Скукота, говоришь? – Бессонов удивлённо скрипнул фигурным стулом. – Тебе, что, и Пушкин скучен?

– И Пушкин, – упрямился Венька .

Бессонов загадочно осмотрел всех, сидевших .

– Неужели Пушкин может быть скучен? Ну вот, послушайте… Он стал медленно, будто вспоминая, читать: «Мой дядя самых лучших правил,/ пока не в шутку занемог…» Глуховатый его голос звучал размеренно и неостановимо, и тесная комната с печкой-буржуйкой, с висевшим над топчаном ружьём и квадратом радиоточки в изголовье вдруг будто раздвинулась. И стал виден отсюда Невский проспект, купол Иссаакия, шпиль Адмиралтейства и даже сам Онегин в сюртуке и цилиндре .

Бессонов остановился, когда дочитал до конца первую главу, и только тут спросил:

– Ну что, скучно?

Венька, неуверенно завозившись на чурбачке, помотал головой. Спросил удивлённо:

– Как это вы!.. Долго наизусть учили, да?

– Совсем не учил .

– А как же?

– Часто перечитывал. Ведь это же настоящее волшебство, если вдуматься: обычные слова, особым образом расставленные, звучат, как музыка, и в то же время рисуют живую картину… … В этот вечер Виктор Афанасьев сделал в «Дневнике пионера…» такую запись:

«1 марта 1953 года .

Был у Ал. А. Он, оказывается, знает наизусть целую главу из «Евгения Онегина»!.. В школе появился Ищенко. Пытался ему объяснить, что я только выполнял поручение Н.Н., но он повел себя странно: трусливо пятился, пряча глаза… На уроках теперь сидит тихо, а когда видит Н.Н., готов залезть под парту от страха… Жалко на него смотреть…»

Затем, очинив новенький карандаш и вырвав из тетради в клетку листок, Витька глубоко вздохнул, наморщив лоб. Его решимости написать письмо Сталину поубавилось, но он привык доводить начатое до конца.

Вот и сейчас, сосредоточившись, увидел, как сквозь лист бумаги проступают зубчатые контуры кремлевской стены, заволновался и стал писать:

«Дорогой и любимый Иосиф Виссарионович, вождь всех угнетённых народов, генералиссимус и учитель! Пишет тебе…»

Здесь Виктор запнулся, выбирая: «тебе»? Или – «вам»? Остановился на «тебе» .

«…Пишет тебе ученик 6-го класса олонештской русской школы из Молдавии, пионер Виктор Афанасьев. Я очень люблю свое село Олонешты, что на правом берегу Днестра .

В нем живёт дружная семья народов – молдаване, украинцы, русские. Встречаются также приезжающие из соседних сел болгары и гагаузы. И все они любят свою родину – Советский Союз, где так вольно им дышится. Но меня вот что интересует: отчего взрослые постоянно врут, хотя нам, пионерам, запрещают? Ведь если по справедливости, нужно январь 2010 и всем взрослым запретить врать. И ещё: почему везде в нашей стране всё нормально, у всех всё есть, и только в нашем райцентре не хватает то хлеба, то гвоздей, то мыла .

Говорят, что виноваты кадры, которые везде решают всё, только не у нас. Неужели нельзя эти кадры поменять? Я спрашивал свою учительницу…»

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

вином, неохотно подтвердил: служил дед Георгий царю, а вот он, Михай, после 1918-го, когда Бессарабия к Румынии отошла, – румынскому королю. «Так вот и мотаемся, – пробормотал, – туды-сюды» .

В эти же примерно дни в школе появились незнакомые люди – женщина и двое мужчин, чем-то похожие на учителей. Но в их жестах и взглядах чувствовалась какая-то особенная – начальственная! – твёрдость. Наверное, поэтому обычно уверенная в себе, красивая Александра Витольдовна, чей рост увеличивала пышно взбитая причёска, как-то странно, будто из вежливости, слегка сутулилась перед гостями, ходила по школе, торопливо им улыбаясь; видеть её такой было непривычно и неловко .

Они обошли классы, постояли в коридоре у школьной стенгазеты, недоуменно потоптались у кучки обуви, где, свернувшись клубком, дремала Ласка, но выгонять её не стали. А один из мужчин, в расстёгнутом пиджаке (о нём говорили, будто он из самого Кишинёва), даже, присев, погладил её. Потом выяснилось – это были инспекторы. Инспектировали они не всю школу, а почему-то только учителя Бессонова. Сидели на всех его уроках, листали ученические тетради, изучали поурочные планы. Зачем-то сняли со стены 7-го класса наполовину написанную по-французски стенгазету, оформленную Виктором Семенякой и Еленой Гнатюк, и, свернув в трубочку, унесли .

Мусью по обыкновению казался невозмутимым, ходил размеренным журавлиным шагом, говорил отчетливо, только глаза его, всегда внимательно-грустные, сейчас остро искрились, будто он над чем-то молча смеялся. Но то ли на второй, то ли на третий день Ласки ни возле школьного крыльца, ни в коридоре не оказалось. По сведениям Земцова, Александр Алексеевич, уходя в школу, оставлял её дома, запирая в прихожей .

В эти дни отец Виктора приходил из школы поздно, был раздражен больше обычного, простуженно кашлял, гремя посудой на кухне, недовольный скудным ужином, шуршал газетами. Что-то без конца внушал матери, повышая голос, срываясь на крик.

Витька слышал обрывки фраз:

– Насаждает низкопоклонство… Стенгазета на французском… О деле врачей – будто не слышал… Притвора!.. А как держится? Сплошные дискуссии!. .

Видимо, догадывался Витька, отца больше всего возмущало то, как Мусью говорит с инспекторами .

– И эти семиклассники в его доме – Виктор Семеняка и Елена Гнатюк… Они что, в школе не могли стенгазету оформить?.. К себе потащил… Девчонку… Она с него глаз не сводит, приворожил… И Витька к нему таскается, в этот вертеп!

«Почему – вертеп?» – недоумевал Витька .

Как-то вечером, когда он всё ещё готовился к урокам, отец вошел в комнату. Потоптался у комода, передвигая с места на место пепельницу .

– Надо поговорить .

Принес стул, поставил у стола, сел, пахнув табаком. Седоватый чуб всклокочен, глаза изпод нависших век масляно блестят. Значит, опять в подпитии .

– Ты начитанный парень… Неужели не понимаешь?

Снова – о Мусью. Как же отец его ненавидит!.. Но почему?.. Говорит о том, что Виктор, общаясь с ним, может испортить себе биографию. Время особое, следует быть разборчивым в знакомствах. Вон в Москве собираются судить врачей – даже среди них нашли вредителей .

Газеты надо читать, чтобы понять, какая позиция нужна в жизни. Раз пишут о низкопоклонстве перед Западом, значит, надо бороться, а не потакать. А Мусью чуть не всю стенгазету – на французском! Нет, не спорь (Виктор молчал!), это не тренировка в языке, это низкопоклонство .

Нельзя выходить за учебные рамки. Есть план урока, следуй ему, не подводи товарищей .

Он говорил, время от времени замолкая. Ждал отклика. Но Витька, как и его мать, когда январь 2010 отец раздражался, каменно молчал. И отец начинал говорить снова. И снова замолкал в надежде на возражение. Но сын преодолеть оцепенение свое не мог, его неподвижность всё больше и больше злила отца. Семён Матвеевич встал, прошел к комоду, вернулся. Уперев руки в стол, навис над сыном .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Д вадцать девятого декабря в теплый зимний день на автобусной остановке услышал

Славка резкий окрик:

– Торбов, поди-ка!

Оглянулся, увидел участкового милиционера, подошел к нему поближе, потому что знал, о чем пойдет речь, но старший лейтенант громко рявкнул:

– Из Видного бумага пришла. Труп там лежит женщины какой-то. Тоже пьяная была. Ты позвони тетке и поезжай с ней завтра на опознание. Чтобы в этом году дело закрыть .

– Ладно, – испуганно вымолвил Славка, поглядывая на угрюмые спины людей .

Ему хотелось, чтобы люди повернулись, сказали что-нибудь доброе, но они молчали, как-то неестественно понурив головы .

– Так, значит, позвонишь? – проверил голосовые связки милиционер, а Славка промямлил «да» и медленно побрел домой .

С участковым у него раньше «дел» не было, хотя тот и посматривал на Славкину шевелюру с явным желанием обкорнать ее под «человеческий полубокс». Первое дело появилось семьдесят пять дней назад, когда пропала мама, и – вот что удивительно! – милиционер оказался единственным его союзником, единомышленником даже. «Труп обнаружим, не иголка в стогу сена! – сказал он и добавил. – Раньше бы заявил, быстрее бы нашли» .

– Зачем раньше? – удивился Славка. – Я же письмо ждал, в диспансер ходил, думал.. .

– До чего на поселке народ тупой! – перебил его участковый. – Ладно, ступай. Некогда мне. Труп найдем .

Единственный человек на поселке сказал такие слова .

От Сталинабада до Немчиновки январь 2010 «Я ему поверил, я хотел верить». Славка замедлил шаг .

Центральная улица. Домики за штакетником, колонки у дороги, мягкий рыхлый снег в огородах, белые занавески на окнах, тюлевые шторы. Летом мама купила тюль на Сретенке. Повесила ее, повеселела: «Будем теперь жить-поживать и добра наживать» .

«Пожили», – вздохнул Славка тяжело .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

– Зачем ты напилась-то?!

И она ответила, чтобы запомнить и повторять при каждом случае:

– Я же совсем немного. И больше я пить не буду, вот увидишь .

Он не поверил, хотя в душе его мальчишеской родилась в тот миг большая надежда:

«А вдруг и правда не будет!»

– Я, правда, не буду, – словно бы догадалась о его мыслях мама, а сын нахмурился, как будто понял пацаненок, что ждет его впереди, и пошел в новый дом .

Автомат В коридоре райсуда стояли высокие стулья с широкими подлокотниками. Положив на них руки, Славка уверенным взглядом осматривал проходящих мужчин. Глаза быстро освоились в полумраке, и он размечтался: «Теперь точно его узнаю!» Но прошел один мужчина, другой, а папы среди них не было. Славка вышел на улицу. Осеннее солнце, веселые витрины магазинов, суетливые машины, много людей – интересно!

– Вот ты где! – в дверях появилась мама. – Обыскались тебя!

Славка вздрогнул, посмотрел ей в глаза, теряясь в догадках: «Когда же она выпила, где? Дома не могла, в электричке – тоже...»

Мама взяла его, обмякшего, за руку, а он грустно подумал: «Теперь не буду папку искать, нечего с ним говорить. Теперь надо, чтобы она еще не выпила. А то... как с ней ехать домой, с пьяной?» Мама не заметила перемены в настроении сына, ей было не до того .

– Пойдемте, наше дело объявили, – тетя Настя строго посмотрела на непослушного племянника и повела их в зал .

Сели. Такие же стулья, как в коридоре, но много стульев и много людей в зале .

Строгая женщина на трибуне стала читать скучные бумаги. Мама заплакала, положила сумку на колени сына – его словно током дернуло: там что-то лежало – или «четвертинка», или одеколон. Он весь напрягся, вспотел, не находя себе места .

– Да что же ты вертишься, как на иголках! – не выдержала тетя Настя .

Он постарался не вертеться. Мама встала, пошла к судьям, Славка, довольный, вытащил из сумки «четвертинку», сунул ее под мышку, под пиджак, сказал:

– Я в «уборку» схожу .

– Иди, – вздохнула тетя Настя. – Никакого воспитания!

Он прибежал в туалет, вылил в раковину водку и, не успела мама выговориться, вернулся в зал. Тетя Настя сидела, как каменная. Он больше не потел .

– То же ясно! Из-за восьми процентов голову морочит. А кто о сыне подумает? – мама заплакала и пошла по залу .

Объявили перерыв. К ним подошел какой-то грузный мужчина .

– Ну здравствуй! – услышал Славка незнакомый голос. – Пойдем, погуляем?

– Ступай, сынок! – разрешила мама, сильно волнуясь .

Он не понял, куда и зачем надо идти, но пошел, вложив руку в большую прохладную ладонь. На улице все понял. Съежился, боясь поднять глаза. Нужно было вспомнить, что он хотел сказать отцу, но не вспоминалось! Мешали какие-то восемь процентов, из-за которых плакала мама .

– Как учишься? – услышал Славка .

– Нормально, – ответил робко и улыбнулся: интересный дядька точил ножи на тротуаре

– толстый, в длинном халате и в тюбетейке!

– Нормально, – пришлось ответить еще раз, и вдруг они вошли в магазин «Игрушка»!

январь 2010

– Ну выбирай!

– А я и не знаю.. .

– Чего не знаешь? Автомат хочешь?

– Автомат!

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Собрав монеты в аккуратную желтую горочку, она внимательно осмотрела ее, сказала:

– Рублей на семь потянет. А то и больше .

«Не нужны они мне! – крепче сжал зубы сын. – Знаю я! Опять ты...» Но он молчал, надеясь на спасительное утро, когда она, трезвая, разбудит его. «Тогда и скажу ей все» .

Громкое чавканье, упрямо-пьяная спина и лампочка над головой мешали уснуть.

От обиды и злости сын заговорил было:

– Ма, я это.. .

– Разбужу, разбужу, – заверила она его, выключила свет, шагнула к дивану: «А что я такого сделала? Я же не украла, сами дают. И правильно я на Ярославку поехала. Там наших никого, а народу побольше. Ой, пойду компот посмотрю» .

Сын уже крепко спал, укутанный заботами, тревогами и байковым одеялом. Снились ему майские жуки, мама и черное небо, в котором плавали белые окуни. Под утро, когда сон стал крепче и угомонились (не дергались больше) грязные ноги, увидел он во сне самого себя. В милиции. Там его выслушали, взяли деньги и сказали, что обязательно поговорят с мамой и она больше не будет побираться по вагонам. Что было дальше, досмотреть не удалось .

– Славка! Хватит дрыхнуть! – кричали ребята за окном .

Он проснулся, мамы нет. На табуретке чистые брюки, на диване завернутый в бумагу и телогрейку его завтрак, на столе записка и груда медяков .

– Скоро ты там?

Есть было некогда. Он выдернул из тетради лист, сгреб в него мелочь, и подумал: «Не,,,, пойду в милицию. В уборку выброшу, чтобы знала, и сам поговорю с ней». С бумажным свертком и удочкой он выбежал на улицу, направился было к туалету в центре поселка .

– В овраге не можешь, морда?! Место из-за тебя потеряем у водокачки. Побежали .

«Все равно выброшу. А говорить никому не буду. Они только смеяться будут, расстраивать ее. А она из-за этого пить будет больше», – думал он, не отставая от друзей, но у магазина вдруг резко замедлил шаг, остановился, спешно додумывая свои думы .

– Я сейчас, быстро, – сказал и, прислонив удочку к стене, потянул высокую дверь продмага .

Очереди не было.

Он подошел к большой тете, возвышавшейся над голубыми весами, и, пряча глаза, тихо сказал:

– Мне печенья по четырнадцать рублей. На все. Вот .

На прилавок звонко вывалилась мелочь .

– Где ж ты ее столько набрал? – удивилась продавщица, пересчитывая громкую медь .

– Копилку грохнул! – ответил покупатель и, радуясь своей сообразительности, напомнил. – Только по четырнадцать рублей .

Из магазина Славка вышел с большим кульком в руках .

– Бери, робя, вкусное, – сказал, улыбаясь, и бойкие руки скрестились над его головой .

– Славка, ну ты дал?! Откуда деньги?

– Чепуха, копилку грохнул!

– Ого!

Вкусное печенье быстро таяло во рту и еще быстрее – в кульке, и вскоре он опустел .

Славка скомкал его, бросил под ноги и ударил – чуть сандалета не улетела вместе с ним!

– Ура, копилка! – крикнул Васька Полянчиков, и мальчишки побежали ловить окуней .

А в спичечном коробке на подоконнике мирно спали майские жуки .

январь 2010.. .

«Ха, копилка! – вздохнул невесело Славка, проходя мимо дома, где жил Васька. – Зачем она мне нужна была, если мамка мне и так все покупала?!»

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

– Ладно, – смутился Славка, позабыв даже про «спасибо» .

Ему попытались подсказать девчонки:

– Славка, а ты у нас богатей! Чай с вишневым вареньем пьешь!

– А вы как думали! – буркнул он, не догадавшись пригласить их отведать вишневого варенья .

Может быть, поэтому гости вдруг засуетились, заспешили и ушли. Тут только додумался Славка и до варенья, и до «спасибо» .

– Лучше сами чай попьем! – успокоил его Васька. – У тебя хлеб-то есть?

– Буханка черного .

– Я сейчас белый принесу! Поставь пока чайник на керосинку .

Через несколько минут два жилпоселовских богатея пили чай с вишневым вареньем и мягким белым хлебом .

– Тоже говоришь, девчонки, – вздыхал от удовольствия Васька. – Тут самим-то мало .

Ну вкуснота, скажу я тебе, зэканская!

– Вкуснота!

Им было так хорошо, что вдруг, не сговариваясь, они запели в один голос:

Мое родное Домодедово, Рожайкой теплою омытое, Травой зеленою покрытое.. .

.. .

Она приехала в тот же вечер, как будто чувствовала, что у меня все кончилось. Лучше бы, конечно, долечилась, зато какие пирожки испекла с абрикосовым вареньем – специально купила для пирожков. Мы с Васькой слопали их за милую душу. А что там! Даже Васька говорит, что она найдется, даже он не понимает, что не могла она не сообщить за это время, не могла!

Шоколад пачками Подъезд ошарашил батареей, сухим пыльным воздухом, тишиной. Тихо. Сдавленный скрип ступеней. Тревога на душе .

«Никто полы не моет на лестнице. Мамка всю очередь перепутала. Ждут ее, бестолковые!»

На кухне никого. У соседей приглушенный дверью бубнеж дяди Леши: учит сына жить

– «шоколад пачками жрешь, а учиться не хочешь, дубина стоеросовая!»

В комнате неуют – тоска. Вчера прибрался, полы вымыл, а все равно не сидится, не лежится, ничего не хочется делать! И «шоколадный воспитатель» разошелся: гудит, давит на уши .

–  –  –

черняя луна над ним. Вовку хвалили, и Славке захотелось рисовать. Но у него даже луна не получалась .

Зашел он как-то к Вовке с альбомом, увидел знаменитую картину и хмыкнул грустно:

– Никогда так не получится!

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

На обратном пути, уже за деревней, он спросил маму:

– А у них медали есть?

– Не знаю, сынок, может и есть .

– А как их оглоушило, расскажи!

– Как оглоушило? – мама даже остановилась .

– Ну тетя Варя рассказывала .

– А! Это она про пожар. Напарник дядяколин (они с ним скотниками работают) уснул, а папироска упала, от нее все и загорелось. Хорошо, дядя Коля рядом оказался, пожар потушил, человека спас, коров. Премию ему дали, а про медаль... или я прослушала?

– А что же они, не воевали что ли?

– Они же глухонемые, сынок! Откуда ты взял?

Спор с дядей Лешей Сидит бывало дядя Леша на кухне, лопает щи. посматривает в окно и как будто не слышит, о чем калякают женщины у керосинок.

А сам внимательно следит за разговором, чтобы в один прекрасный момент, когда женщины дойдут до откровений, когда души их, огрубевшие на стройках под крепким мужицким словом, размягчаются в слабом тепле керосинок, разразиться язвительным смешком:

– Ха! Знаем мы, как вы к партизанам убегали. Куда тебе деваться-то было: грудной ребенок на руках и сама кровь с молоком. Партизанка! Что ты там могла напартизанить?

И тетя Оля (она в отрядах Ковпака была с первых и до последних дней) уходила грустная в комнату. Почему она не могла постоять за себя? Или прав был единственный взрослый на всю квартиру мужчина? Славка не знал, молчал, поедая пшенную кашу с поджаренным до самой вкусной розовости луком. Неделю-две после этого женщины перебрасывались на кухне осторожными фразами: холод пошел – надо погреб накрыть, керосин кончился – надо на станцию съездить, капуста заплесневела.. .

Дядя Леша слушал их несмелый разговор и, отчаявшись найти в нем хоть малюсенькую брешь для своих подковырок, пускался в рассуждения о большой политике:

– Расею-мать кукурузой вздумали засеять, вот дают!

Хозяйки уводили детей в комнаты, а он пыхтел папиросой и ругал «коммунизию», до которой, как обещало радио, оставалось всего двадцать лет.

Будущие коммунисты включали «КАВЭЭНЫ» и смотрели мультик, где такие же длинные, как дядя Леша, вредноголосые «бравые ребята сорняки» орали во все горло:

–  –  –

– Тебе-то правда, а ей.. .

– Леш, ну что ты такое говоришь ребенку? Пойдем, сынок, в комнату .

Мама вновь включила телевизор, выдвинула линзу, Славка сел на кровать, взял расческу и стал заплетать мамины волосы .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

было. А как нажила спиногрыза, так к мамочке на поклон. Так что не волнуйся, никакого опознания не будет. Вернется твоя мать. Поколобродит и вернется. Спьяну-то чего не отчебучишь .

«Ух, дурак» – Славка грохнул чайником, ушел к себе, лег. Тюль. За тюлью облака .

Упругий ветер давит на форточку. Ветки молодого вяза колышутся, как в пьяном бреду .

Ветер совсем развеселился. Шумно умирает старый год .

«Она не может быть жива. Хоть спьяну, хоть не спьяну. Да она в жизни моего ничего не взяла, даже когда в страшных запоях была, когда все с себя пропивала! Дубина стоеросовая!» – Мысли отяжелели. Надо было уснуть. Он усыплял себя, как мог, но не засыпалось .

И вдруг!

– Слава! Помоги мне! – донесся слабый голос с улицы .

Он вскочил, быстро оделся .

– Славик!

Вылетел на улицу, чертыхаясь: «Из больницы возвращалась и напилась. Опять не вылечилась! Ну надо же!»

На поселке гудел злой ветер, раздирая в клочья барахло неба .

Но где же она?

– Слава! – пискнуло за углом, он – туда .

Там по асфальту брела кошка. Увидела человека, сиганула мягко, точно на резинке подвешенная, на подоконник, оттуда – в форточку .

– Сразу запой! – ошалело мотнул головой Славка, помчался по поселку, вглядываясь в темные углы, но только кошки зыркали то тут, то там глазищами раскаленными .

– Дома, наверное, – догадался он. Пока я тут рыскал.. .

Он даже не побежал: спокойным шагом направился к дому, вздыхая: «Столько лечилась и все зря. Что за болезнь такая, почему люди с ней никак не сладят? Хуже чумы» .

В подъезде пахло перегаром. «Точно – она, – подумал он. – И дверь открыта, и...» Он вошел в пустую комнату: «Не может быть! Ее же голос был!»

А над поселком отчаянной нотой взвыли провода .

–  –  –

– Ты... зачем ты так? – опомнился сын, а она, откусив от буханки корку, второпях проглотила ее, выдохнула:

– Все. Больше грамма в рот не возьму. Не волнуйся, сынок .

– А черт с ним, – он махнул рукой. – Теперь – спи .

– Да-да, – ответила мама, тяжело дыша .

Славка вышел на кухню, открыл кастрюлю со щами, но, услышав глухой стон, вернулся. Мама была в кровати. Страшная. Широко раскрытые глаза ее блуждали по потолку, руки шевелились по одеялу, тело елозило, как ошпаренное, импульсивно раскрывался и закрывался рот .

– Мам, ты чего? – Славка испугался .

– Плохо мне, сынок, плохо .

– Говорил, полстакана выпей .

– Ты иди в лес, сейчас пройдет .

– Лучше вырви, хочешь, таз принесу?

– Нет!! О-ох!

«Она сейчас умрет! Врачи предупреждали, что ей пить нельзя. Что я наделал?!» – Славка съежился, задрожал .

За окном раздался свист .

– Ма, я сейчас .

– Иди, сынок, все будет хорошо .

Вышел на улицу .

– Васька, я не пойду в лес. Не могу .

– Ты что, совсем спятил? То могу, то не могу. Сам же меня уговаривал .

– Не могу, – повторил Славка, скрывая от друга правду. А тот, пораженный его упрямством, вдруг крикнул:

– Скажи, ты хоть раз в жизни пил березовый сок? Ты знаешь, что это такое? А Лена, подумал?! Там же Витька будет!

– Не пойду .

И они разошлись: Васька ушел в лес пить с одноклассниками березовый сок, а Славка

– домой .

Маме стало хуже. Сбросив одеяло, она металась по кровати, и дико дергался ее рот в надежде надышаться прокисшим от водки воздухом. Воздуха было мало. Она хватала его вялыми пальцами, толкала в рот, скрипела зубами.. .

«Что я наделал?! – ломал пальцы Славка. – Надо вызвать врача, надо что-то делать. Но что? Что скажут врачи, что я им скажу?!»

Он ходил по кухне, качал головой, повторял: «Сам принес ей яд. Раньше разбивал бутылки, водку в раковину выливал, а теперь... Ух, этот дурацкий сок!»

Вошел в комнату. Мама дышала спокойнее, хотя тело ее еще подрагивало .

«Кажется, не умрет», – подумал он, но легче от этого не стало .

Мама уже спала. Тяжело спала, по-пьяному. Можно было идти в лес. Но он до вечера просидел на кухне, а когда приехали из Москвы соседи, ушел в мрачную, кислую комнату, лег на диван, укрылся с головой, чтобы не так зло резал уши противный храп .

–  –  –

пами, смотрел на них равнодушными ледяными окнами, и так же равнодушно-недоверчиво скрипел под ногами снег. В коридоре пахнуло елкой .

– Вам в кабинет номер пять, – лениво прогундосил плотный сонный сержант в окошке дежурной части .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

«Как в милиции», – подумал Славка, сел и почувствовал себя вдруг лишним в предпраздничном вагоне. Тоска не тоска, стыд не стыд, страх не страх – неизвестное какое-то чувство сковало его .

Электричка на полном скаку, галопом, вздымая снежную труху над продрогшими перронами, проскочила очередную станцию, понеслась по полю, азартом, лихой скоростью, бодрым свистом будоража угрюмого пассажира. «Мне бы так рвануть», – сосало под ложечкой: бежать хотелось Славке – хоть куда, лишь бы бежать да побыстрее .

Вокзальную площадь, где ворочалась нетерпеливая толпа в ожидании автобуса, обошел стороной: боялся людей, их вопросов, глаз .

Скрылся от мира людского в кинотеатре, но даже гений Луи де Фюнеса не расшевелил его. Одним был фильм хорош – никто там, на экране, не знал о беде его, о тревоге, разраставшейся в груди. Фильм закончился вовремя: начало пятого, темнота, город тих – не несутся еще с заводов рабочие .

«Хорошо», – думал Славка, подходя к поселку, хотя, чудак он человек, не сегодня, так завтра придется.. .

«Только не сейчас!» – он будто надеялся на что-то .

Он надеялся – как ребенок надеялся на что-то. Он шел неходкими дорожками, вязли ноги в рыхлом снегу, звенели посудой кухни, жаром обдавал свет из окон. Никого .

Хорошо. Поселок пуст .

Вот дом, где жили они с мамой, вот последний поворот. Хорошо. Никого .

Но что это?! Свет в окне! Мама!

«Точно – она!» – Славка потный, запыхавшийся, растревоженный, почуял, как свалился с него груз тяжкий, как что-то большое, доброе ворвалось в грудь .

Мамка – точно!

«Ах, дурак я!» – он распахнул дверь подъезда и, не чувствуя ног, себя не чувствуя, побежал по лестнице .

Маленьким мальчонкой бежал Славка, репетируя на ходу все, что хотел сказать мамке своей: «Я, знаешь, не так все думал. Я сейчас только все понял. Мало ли бывает. Ну письмо не дошло, еще чего-нибудь. А так думать нельзя. Они не знали тебя, вот и говорили чепуху, а я злился, доказать им хотел, что ты другая. Фотографию сразу узнал. Похожее лицо. Но разве лиц похожих не бывает? А я сразу узнал, дурак! Но, мам, я ведь все понял

– теперь я все понял!»

Двадцать ступеней Славка проскакал. Грохнул дверью коридорной, повзрослел вмиг, покаяться успел: «Дурак я! Чуть дяде Леше по шее не съездил. Но даже... если даже как он... это ничего. Главное, чтобы ты – была. Точно ведь?»

Шесть шагов по коридору. Гулких. По пустой квартире. И ладонью по двери – хлоп. И лбом в дверь слету – как в стенку .

– Ма, открой! Это – я! – по инерции крикнул Славка .

А за дверью тишина – мертвая .

Звякнули ключи в кармане пальто. Открыл Славка дверь. Вошел в комнату, сел на табурет и глаза закрыл: «Как же я свет утром забыл выключить?!»

январь 2010

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

дамского угодника Варфоломея Елизаровича. Она сама, вернее, судьба ее, была плодом этого дамского угодничества. Страшное оружие – дамское угодничество: поливальный шланг, если струя направлена на тебя, как на цветник, ты распускаешься всеми цветами, и вянешь, если струя его переметнулась на соседнюю клумбу. Конечно, и другим цвести надо. Но и ее цветник нельзя забывать полить! А он забывал. Эта забывчивость превращалась в тиранство. А Елизавета Сергеевна, Лиза Колокольцева, прима-балерина столичного театра, пожертвовала для Туркова-Изломина всем: аплодисментами, обожанием поклонников, корзинами цветов в гримерной, сценой, наконец, молодостью, красотой, балетом!!!

Нарожала ему, потертому ловеласу, детей, он не мог на ней не жениться; впрочем, он сам того искал, какие безумства только ни творил ради того, чтобы она не отталкивала его балетной ножкой, а приковал к пеленкам и кастрюлям, стал засматриваться на дебютанток. О-о-о! Но в последние годы Турков-Изломин сдал, обрюзг, остепенился, к женщинам будто остыл, и Елизавета Сергеевна стала забывать свои терзания. Но сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит. А вышла из лесу вот такая Элена, и бес в ребро!

Началось застолье .

Все члены семейства выказывали всевозможные знаки почтения Варфоломею Елизаровичу, он принимал их с ворчливым благодушием на грани между небрежностью и безразличием. Но пусть посмел бы кто не выказать этого почтения, ужо узнал бы удар молнии громовержца. Особенно усердствовал в выказывании чувств сын ТурковаИстомина, тоже Турков-Истомин, но Сергей Вафоломеевич, крупный розовощекий мужчина с короткой окладистой светло-русой бородой. Он-то и произнес первый тост, конечно, не за виновницу торжества, милого ангела-малютку, а за праотца семейства Варфоломея Елизаровича, ну и соответственно Елизавету Сергеевну. Второй тост был за малютку, но сколько говорилось о том, что трудами деда ей проложена дорога в будущее, устланная пурпурной дорожкой. А Варфоломей Елизарович все слушал да ел, да еще на Элену поглядывал, впрочем, и пил, не пропуская ни одного тоста, до дна. Век живи, век себя не познаешь. Знал ли он, что и в свои восемь десятков он будет таким же мальчишкой, как когда еще молоко на губах не обсохло?! Да, твердили о том все классики, о, как на склоне наших лет мы любим... и все возрасты покорны... но то у них, а вот, оказывается, и у него, у Варфоломея Елизаровича! И как бы он узнал о том, не доживи до этих благословенных восьми десятков!

Но тут произошло непоправимое. Сергей Варфоломеевич, украдкой бросавший туманные взгляды на Элену с другого конца стола, поставил пластинку и под первые аккорды забытого танго пригласил Элену танцевать .

Варфоломей Елизарович чуть не поперхнулся. Как?! Покусился на его добычу? Да как смел? Да кто таков?! Эдип!!!

Он встал, громыхнув стулом, но грохота за звуками танго никто не услышал. И пошел было на перехват дамы, да замер, любуясь ею .

Надо быть всегда одетой так, чтобы удобно и красиво было танцевать. И Элена была так одета. В легкое воздушное платье с широким ремнем на узкой талии. Она была молода, миловидна, прямые разбросанные по спине волосы превращали ее раскованность в волю ветра, вздувающего на веревках простыни, в стрелу птичьего каравана, уплывающего вдаль. Партнершей в танце она была идеальной – словно вода в реке: куда поворачивало русло, туда плыла и она, а возникали камни и пороги – она бурно неслась по ним, пенилась и клокотала .

Варфоломей Елизарович опрокинул в горло стопку водки, поставил с самого начала пластинку и подошел к танцующим. Больно сжал сына за плечо, тот возмущенно обернулся, но, увидев отца, потупился и отступил. Удивленно взметнулись брови Элены. В январь 2010 следующее мгновенье ее уже увлекла за собой лавина по имени Варфоломей Елизарович Турков-Изломин .

Гостиная дочери для городской квартиры была большая, да для танго маленькая. Танго любит бальные залы и танцплощадки. Турков-Изломин, однако, был партнером опытным и

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

на руки и понес: да она же легкая, как балерина! И, взмахнув руками, как балерина в «Лебедином озере», она вырвалась и побежала по полю, невесомо, почти воспаряя. Он – за ней. Она – подбрасывая в воздух охапки ромашек, ромашки разлетались и медленно падали, будто снежные хлопья .

Варфоломей Елизарович уже не вспомнит, как его звали, да и зачем эта бюрократия человеку, легкому, прозрачному? Ему нужно догнать бегущую по ромашковому полю. То ли волосы, то ли фата касаются его лица, он пытается схватить, но рука проходит сквозь них, как сквозь облако. Свет, ослепительный свет заливает все кругом, и какая легкость, и что за счастье!

Как никогда в жизни .

–  –  –

Н икакие пути не ведут в Щедрищево. Нет здесь и полустанка для остановки местного дизеля. Добраться до села можно только тропами или по субботам рейсовым автобусом из города. Тихое, глухое Щедрищево, где только петухи, коровы да пыхтение трактора нарушали покой, вот уже пятое лето превращается в Мекку, куда спешат вразвалочку по бездорожью большие автобусы, из них высыпают толпы горластых подростков с красными петухами, пардон, галстуками на шее и расселяются в дощатых, сколоченных на скорую руку домиках. Домики обнесены забором, а на воротах прибита табличка: Пионерлагерь «Трава и солнце». И сосновый бор великодушно принимал в свои мохнатые объятия истерзанные урбанизмом грядущие поколения. Допускал в свои дебри, дарил цветами и ягодами, умывал их в реке, давал хворосту, чтобы напечь в углях картошки, протягивал спасительную сень в часы разгулявшегося солнцепека. Детвора – племя дикое, все пороки в них обнажены от прикрас благовоспитанности или ханжества, этих жалких лохмотьев, в которые они обряжены во взрослых. Но даже дикарям бывает скучно. Особенно во время тихого часа или после отбоя .

Двенадцать шестиклассниц лежали по койкам и сверлили глазами темноту: кто же будет спать, когда велено?

– Каш! – раздается осторожный шепот. И через минуту ожидания погромче. – Ка-а-ша, ты спишь?

– Не-э, – отвечает шепот с другой койки. – А ты кто?

– Я – Котлета .

– А я – Капуста, – вступает в разговор еще один шепот. – Тоже ни в одном глазу. Надо же, придумали – спать по ночам .

– Да лучше б костер развести да песни петь .

– И зачем в лагерь приехали? Спали б дома .

Перешептывалась уже вся палата. Все обитатели ее носили странные клички:

растительно-гастрономического характера. А что делать, как отличать друг от друга, если на трех койках рядом оказалось три Гали, через койку три Светы, три Люды и столько же Наташ?

– А давайте страшное рассказывать!

– Давайте .

– Рука трупа!

январь 2010

– Ой, ну ее! Три раза уже была .

– Ну черная роза!

– Надоела .

– Тогда про привидения на кладбище!

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

то был лес, да теперь проложили жуткую трассу прямо под окнами спальни и лаборатории, лес вырубили, и место застроили пятиэтажными бараками. И вот длинный хвост из гонцов-купцов разных государств выстроился у маленького домика волшебника по химии .

Из-за хвоста не могли проезжать машины, и тишина заглянула в спальню и лабораторию волшебника, и он облегченно вздохнул .

Рассказчица прислушалась: сверчки затихли, начинал брезжить рассвет, розоватопалевым цветом окрасив тишину .

– Ну дальше, – кто-то нарушил ее .

Но Ветке хотелось слушать тишину .

– Завтра, – сказала она. – Спать пора .

– Не доживу до завтра, – захныкала соседняя койка, – умру от любопытства .

– У тебя не голова, а Дом советов, Ветка, – отозвалась Сурепка. – Я б так вовек не запомнила .

– Я и не запоминала, – чуть обиженно ответила Ветка .

– Ну да! А откуда ж ты это взяла?

– Из головы .

– Ла-адно врать! В книжке не всякое такое напишут, а ты выбражаешь.. .

– Точно, – поддакнула некая Каша, – я читала книжку, чуть со скуки не померла. Так то писатель писал, а ты кто такая?

– Я? – задумалась Ветка. – Не знаю. Но я вон сейчас придумала .

– Прям счас? Во врет!

– Честно! Сама! – шепот Ветки сорвался в голос .

– Врешь! За дур нас держишь!

– Правда! – не сдавалась Ветка .

– Врешь! Врет! Брехло!

Вожатый встал, кашлянул:

– Что за шум? А ну-ка спать. Четыре часа утра, а они базар устроили, неблагодарные!

На подмогу ему пришел Сон Морфеич и без боя сморил всех до утра .

А с утра, уже за завтраком началось, грянул глас народа .

– Ну хоть в двух словах намекни, чем там дело кончилось! – подмигнула Ветке Капуста .

– А что я там рассказывала? – потерла лоб Ветка .

– Как, ты же все придумала и не помнишь? – тут же, как из-под земли выросла Сурепка .

– Забыла? Так не бывает!

– Еще как бывает, – вздохнула Ветка. – Оно прилетело и улетело, и нету, искать в неведомом царстве .

– Врешь ты все, – был окончательный приговор общественности .

А чтоб проучить врунью, решили устроить темную. Выбрали минуту, налетели на Ветку, и каждый толкнул, чем мог, кто кулаком, кто локтем, кто коленом. Вот тебе! Вот! Не ври!

– Я не вру-у-у! Я правда-а-а!

А пионерка Манка для большей пользы сыпнула врунье в глаза пригоршню песка .

Та затихла, перестала закрываться от ударов, сползла на корточки и завыла, закрыв лицо руками. Налетчицы бросились врассыпную. В таком виде ее и нашел вожатый, эдакий жеребенок-переросток с серыми глазами и давно не стриженой гривой .

– Что с тобой, Веточка?

– Песок.. .

Он отвел ее к крану холодной воды. И когда красные опухшие глаза были промыты, серьезно и убедительно попросил рассказать, что же случилось. Она упрямо молчала. Но январь 2010 глядя на ее оборванный рукав и побитый вид, нетрудно было понять. Вожатый вспомнил, как ночью Ветку называли «брехлом», и все стало на свои места .

На тихом часе, когда все были по местам и уже томились скукой, он вошел в палату – все прикинулись прилежно спящими .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Ветка нахмурилась и промолчала. А после тихого часа, когда начались игры, незаметно отдалилась от отряда, перелезла через забор лагеря и бором, вдоль речки, а потом вдоль дороги ушла домой в город. Ходу всего девять километров. Плюс два по городу .

Шла она бодрым шагом, разрумянилась и повеселела. Пусть вам Пушкин рассказывает, чем там сказка закончилась! От голода пухнут, а вы от скуки чтоб вспухли! Уж от таких уродин зеркала не то, что затмятся, а вдребезги разлетятся! Ишь, чего захотела, в сказку попасть!!!

К ужину Вета и поспела домой. Родители крайне удивились, но и обрадовались: соскучились по дочке, в выходные собирались проведать, но до выходных еще три дня .

Накормили ее, искупали и спать положили. Не успели свет погасить, как в дверь громко постучали .

– Открывайте, милиция!

Родители и оторопели. И ноги у них подкосились. Пришлось открывать Ветке. Открыла, а там директор лагеря, юрий Алексеевич, с вожатым да с медсестрой. Они как увидели

Вету, у них тоже ноги подкосились. Они на родителей набросились:

– Вы что, позвонить не могли? Ребенок пропал! Мы всю милицию на ноги подняли! Да мало ли что?!

– Как же мы позвоним? – резонно удивился папа. – У нас и телефона нет .

– А взять две копейки и дойти до автомата, чего, у вас нету? – стал приходить в себя юрий Алексеевич .

– И правда, – согласились родители, простые, как стакан воды. – Мы как-то не подумали .

– Не подумали они! Ну нар-р-род!

Медсестра даже заплакала от облегчения: ведь их же под суд могли отдать, если б что с девчонкой случилось. Стали допрашивать Ветку, почему она сбежала, уговаривали назад вернуться. Но она молчала и с ослиным упрямством качала головой. Родителям дали подписать бумагу о том, что они досрочно забирают ребенка из лагеря, и стали уходить, невольные поздние гости.

Уже на лестничной площадке Ветка догнала вожатого, запрокинула вверх головку:

– Передайте, пожалуйста, Манке и всей палате, что зеркало, когда они в него погляянварь 2010

–  –  –

Организатором проведения конкурса является Союз поляков Молдовы .

Для подготовки и проведения конкурса был создан Оргкомитет в составе:

• Казимирович Василий – председатель Оргкомитета;

• Манторова Лидия – секретарь Оргкомитета;

• Безродный Александр – член Оргкомитета;

• Бесхмельнов Александр – член Оргкомитета .

Конкурсная комиссия в составе: Чобану Геннадие, Милях Александр и Манчук Владимир .

Оргкомитетом разработано положение о проведении республиканского конкурса «Адам Мицкевич и Бессарабия», которое было разослано всем председателям общественных объединений поляков в Республике Молдова (республиканским и городским), Союзу композиторов, Союзу художников и Союзу писателей Республики Молдова, руководителям кругов польских семей населённых пунктов, где проживают поляки .

Цель конкурса:

• популяризации творческого наследия поэта;

• отражения деятельности Адама Мицкевича в прозе, поэзии, искусстве и музыке .

Разделы конкурса:

• литература и поэзия;

• музыка;

• графика;

• декоративно-прикладное искусство;

• народное творчество .

В разделе «Литература и поэзия» приняли участие семь конкурсантов, от которых поступили девять работ:

1. Рассказ «Ночь любви». Автор – Светлана Лозинская .

2. Стихотворение «Параллельные жизни» на молдавском языке («Viei paralele»). Автор

– Георгий Былич .

3. Стихотворение «Простор признания…». Автор – Александр Милях .

4. Стихотворение «Нить единения». Автор – Ольга Радова-Каранастас .

5. Стихотворения: «Луч света» и «Яркая звезда». Автор – Иван Рахуба .

6. Стихотворение «Борьба за Мицкевича» на украинском языке. Выполнен перевод на украинский язык стихотворения А. Мицкевича «В альбом С.Е.». Автор – Галина Роговая .

7. Стихотворение «Поэт!». Автор – Николай Шляпо .

–  –  –

В разделе «Графика» приняли участие четыре конкурсанта, от которых поступили четыре работы:

1. Портрет Адама Мицкевича. Графика. Материал: бумага, карандаш. Автор – Евгений Осередчук .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Победители конкурса в разделе «Декоративно-прикладное искусство»:

• I место – Вячеслав Жиглицки, Семён Одайник;

• II место – Святослав юнаш;

• III место – Ольга юнаш .

Победитель конкурса в разделе «Народное творчество»:

• I место – Василий Наперковский .

Победители республиканского конкурса «Адам Мицкевич и Бессарабия» награждены дипломами и медалями «Адам Мицкевич» .

Все авторы работ, принявших участие в конкурсе, награждены дипломами Союза поляков Молдовы .

Дипломы и медали победителям и всем участникам конкурса были вручены 21 декабря 2009 года в библиотеке им. А. Мицкевича .

Членам Оргкомитета и членам Конкурсной комиссии были вручены дипломы Союза поляков Молдовы .

–  –  –

Светлана ЛОЗИНСКАЯ Ночь любви юг. Аккерманские степи. Бессарабская земля. Лёгкий летний рассвет. И над всем этим куполом цветное небо, в котором тихо плывёт богиня утренней зари Аврора. Путь её лежит в неведомый людям замок, где ждут красавицу нежные объятия того, кто верен и предан ей на все века её жизни. Послав земле тихий привет, Аврора постепенно стала скидывать с себя золотистое убранство, оставаясь в прозрачно-серебристых одеждах, чтобы через минуту войти в дверь своего галактического дворца и окунуться в негу счастья и радости .

Мгновение, и… до Авроры долетел чей-то далёкий отголосок вздоха. «Какой грустный и таинственно–загадочный этот вздох», – подумала она и, устремив взгляд на землю, увидела карету, мчавшуюся по ровной озарённой восходом цветной степи, а в ней мужчины, один из них, всматриваясь вдаль, печально вздыхал. В его вздохе Аврора угадала любовную грусть, и ей так захотелось помочь ему, но поняла, что её желание не изменит того, что назначено прожить человеку на земле. Закрыв за собой дверь, небесная красавица направилась в свою любимую хрустально-белую комнату, почему-то не переставая думать об услышанном ею грустном вздохе .

С уходом утренней звезды небесная даль стала светлеть, озаряться золотыми лучами, менять всё вокруг. Степь постепенно преобразовывалась, принимая вид безбрежной цветущей дали .

январь 2010 С восточного края неба показалось умытое большое и ласковое солнце. Его золотые лучи коснулись степи, пробежались по дороге, где ехала коляска с двумя пассажирами, которых немного раньше приметила Аврора. Один из путников сладко дремал, прикрыв глаза шляпой, другой, тихо вздыхая, непрерывно смотрел вдаль .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

она, эта сила заставила его волноваться так, как не волновался он никогда. Ему вдруг несказанно сильно захотелось приказать кучеру, чтобы он развернул лошадей и, не убавляя их бега, погнал обратно в Роксоляны, туда, где осталась женщина, его Мария, подарившая ему, Адаму Мицкевичу, короткую, но вместе с тем такую длинную любовь, которая никогда не покинет его, где бы он ни был .

А маки так дивно цвели, и так дивен был их запах! Сжав руки, волю и сердце, он, отвернув голову от спящего Карла, тихо заплакал. И, не вытирая слёз, стал восстанавливать все события вчерашнего дня и ночи. Перед глазами проплыли все события пребывания его в Роксолянах. В полдневном времени они с Карлом приехали к его другу Тудору в гости. Большой двухэтажный дом, двор, сад, виноградники, тихая долина с круглым озером, маленькая водная пристань на его берегу и… цветущие водяные лилии, напоминающие праздничную идиллию. Там, возле озера, он увидел молодую женщину, которая легко несла в дом корзинку с малиной. Не помнит, как это случилось – мгновение сблизило их взгляды – и он уже не смог забыть этого момента. Как будто молния пронзила его, и, не оставив ему выбора, – уже мчалась за женщиной, чтобы дать ей указание вернуть ему еще раз чарующую встречу взглядов. Через час он уже знал – женщину звать Марией, она учительница Тудоровой дочери, которую готовят в школу. Эти краткие сведения о красивой своей дикой красотой южанке Марии он записал в памяти, надеясь увидеть её ещё раз .

Стол для гостей накрыли на улице. Две не очень молодые женщины старательно исполняли роль официантов. Через полчаса появилась хозяйка – жена Тудора, привлекательная блондинка с удивительным именем Жанетта. После первого тоста Адам заметил, как из дома вышла дочь Тудора, Иляна, а с ней Мария. Они спокойно направились в сторону озера, прихватив с собой книги. Проследив за Марией глазами, Адам загадал: если Мария оглянется в его сторону, он с ней познакомится, что бы там ни было. И тут она остановилась, повернулась к нему боком и, сорвав его взгляд, улыбнулась .

«Как медленно идёт время!» – нетерпеливо отмечал в мыслях Адам. Тосты и приглашения искушать южные местные блюда сыпались одни за другими. А ему так хотелось оторваться от всего этого и, прихватив с собой надежду на знакомство с удивительно обаятельной темноглазой южанкой, ринуться в сад, пахнущий летом, солнцем, плодами и ещё чем-то нежно-бессарабским. А там, успокоившись, тихо заглянуть в глаза женщине, в которых отразилась бархатная красота аккерманской ночи, нежнейший блеск ранней Авроры и ещё что-то неизведанное им, что проникло ему в сердце и душу и уже никогда не исчезнет .

Когда на стол подали фрукты, Адам поднялся, мило улыбнувшись всем, сказал, что ему хочется побродить по саду .

Цветные вечерние сумерки постепенно стали заполнять всё вокруг господского дома .

Еле уловимая лёгкая серебристо-голубая кисея тонкого воздуха окутала озеро. Небольшие волны, вызванные ветерком, касаясь берега, издавали песенный плеск .

– Мария, посмотри сюда, – услышал Адам голос девочки. – Из камыша уточка вывела своих деток!

«Вот и есть повод подойти и познакомиться с Марией», – ухватился за мысль Адам .

– А мне можно с вами посмотреть на стайку утят? – подойдя ближе, спросил и тут же добавил: – Я знаю очень интересную сказку об уточке, что жила когда-то здесь .

Как близко глаза Марии! Какие они огромные и спокойные в тишине раннего вечера .

Находясь близко к женщине, Адам, жестикулируя, рассказывал сказку, на ходу придуманянварь 2010 ную им. Девочка ахала, смеялась, радовалась всему тому, как их гость сегодня развлекает. А Мария мгновенно ловила его пылкие взгляды и, не скрывая своего влечения к нему, смеялась так, как не смеялась ни одна женщина из тех вычурных и богатых дам, когда он говорил им слова, идущие из глубины души .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Как велико было желание Адама продлить эту ночь любви! Как он пытался задержать Марию в своих объятиях, как ласково шептал её имя, произнося его десятки раз подряд .

Когда рассвет прокатился в просторах на своей воздушной карете, запряжённой золотисто-серебряными лошадьми, Мария привстала, раскинув руки, словно крылья птицы, и сказала:

– Эта ночь была создана только для нас. И никто не сможет оспорить это. Свидетелем тайной встречи будут маки – цветы–загадка, цветы счастья, цветы дикой любви .

Адам пытался уговорить Марию задержаться, но она, прильнув к нему нежно и грустно, затем резко оторвавшись, оставив ему свою шаль, быстро ушла не оглядываясь .

Вернувшись в дом, Адам не услышал ни единого шороха – всё было погружено в сонную идиллию. Вот только ему не хотелось спать – он не мог понять, что с ним случилось, что это было и где та, которая, уводя его в ночную радость любви, не сказала ему о себе почти ничего. Он только знал её имя и то, что она дочь не очень богатого бессарабского землепашца .

Тудор проводил гостей до перекрёстка тропинок за селом, пожелал доброй дороги, приглашая не забывать его дом .

Карл был очень доволен приёмом своего друга, всё время говорил о том, какой он замечательный хозяин, как он ценит его за доброту и порядочность и что свою жену он привёз из Кишинёва, которая привыкла жить в селе, выполняя роль добропорядочной хозяйки .

О их дочери, Иляне, Карл сказал кратко: «Хороший ребёнок. Любит свою учительницу Марию, которая всей душей и сердцем привязана к девочке. У Марии умер муж, которого, по правде говря, она не любила. Он был намного старше её – она же выполнила волю своих родителей, вышла за него замуж только потому, что он дал денег на её образование» .

Вот и все сведения о Марии, женщине со степей Аккермана, которая вошла в его жизнь, чтобы уже никогда не уходить .

Покидая хутор Любомилу и село Роксоляны, Адам знал – он больше никогда не приедет сюда, его зорко стерегут «слуги власти». А эта поездка была предназначена и запрограммирована ему Богом, и подарком в этой поездке была ночь как храм любви, в которой он познал истинную человеческую любовь Женщины .

Шли годы. В пёстрой жизни будничных и праздничных дней Адам, грустя по прошлому, часто возвращался в пору своих молодых лет. Вспоминая Одессу, друзей и врагов, мысленно бежал к Карлу, низко кланялся и благодарил его за то огромнейшее счастье Любви, которое выпало ему в жизни, в коротком путешествии с другом по аккерманским степям под бессарабским небом. Он никогда и никому не рассказывал о женщине по имени Мария, с которой его свела и развела судьба, но их одна короткая ночь Любви была предназначена только для них как жизненный подарок, который они несли в сердцах всю свою жизнь. Такое счастье выпадает людям, которые его заслужили .

январь 2010

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

крытым сердцем. И в её творчестве, и в жизни много молодёжи, знакомой с творчеством прослеживаются два основных качества – ис- Надежды Дёминой. На её персональном сайкренность и сопереживание, поэтому она по те зарегистрировано около 41 тысячи читаправу считается настоящим поэтом. телей .

Сколько бы ни говорили современники об Приглашённые гости уходили одухотвоэлитарности поэзии, но конференц-зал был рёнными и радостными, держа в руках книгу полон. Среди известных литераторов было автора .

А сначала презентация книги «Озёра листьев» Надежды Дёминой состоялась в Кишиневе, в программе Дней русской литературы и духовности в читальном зале бибилиотеки им. М. В. Ломоносова .

–  –  –

асскажите наконец всё, что вы знаете про это королевство, – обратилась Дюша к старой крысе .

Они шли по узкому коридору, который петлял и разветвлялся, словно это было дерево, только изнутри .

– Я знаю прежде всего то, – вздохнула крыса, – что скоро стану глухой и немой, как все остальные .

– Это потому, что вы слишком много знаете? – спросил Череп Кошачьевич .

– Вовсе не поэтому. Я знаю столько же, сколько другие. Просто я только сегодня попала сюда, а растворение происходит постепенно .

– Растворение? – удивилась Дюша. – Как сахар в чае?

– Не в чае, конечно. Растворение происходит в пространстве. Сначала пропадает голос, потом слух, шерсть зеленеет. Мы становимся частью королевства, двигающимися растениями и питаемся исключительно крапивным соком .

– Какие ужасы вы рассказываете! – всплеснула руками Дюша. – Зачем же крысы приходят на пустырь?

– Это очень просто. Сюда попадают только очень старые крысы. Ведь Крапива продлевает нам жизнь!

– Ах, вот оно что! Разве лучше быть крапивой, чем старой крысой? Вы, Череп Кошачьевич, как считаете?

– Меня лично волнует только один вопрос, – упрямо ответил крот. – Кто здесь главный?

Кто управляет?

– Крапива, конечно. Она – ЖИВОЕ королевство. Мы находимся внутри неё, – объяснила крыса .

– Так мы внутри растения! – воскликнула Дюша .

– Можно и так сказать. Внутри крапивного пространства .

Коридор внезапно закончился небольшой дверью .

– Что это за дверь? – заинтересовалась Дюша. – Может быть, на улицу?

– Никогда не видела в королевстве дверей, которые бы выходили на улицу, – покачала головой крыса .

– Ну вот. Опять нужно искать выход, – вздохнула Дюша. – Я уже чувствую себя кузнечиком, которого поймали в спичечный коробок. Всё равно посмотрим, что в этой комнате .

Вдруг там принцесса?!

Крот толкнул дверь. Комната была крошечной. По стенам располагались многоярусные стеллажи, на них стояли всевозможные фруктовые соки, морсы; в коробках лежала сахарная вата .

– Кажется, вы говорили, что питаетесь только крапивным соком? – спросила Дюша .

– Даже не представляю, для кого это, – развела лапами крыса .

– Как это для кого? Ясное дело – для принцессы, – уверенно сказал Череп Кошачьевич .

– Или она тоже только крапивой питается?

январь 2010

– Наша принцесса, насколько мне известно, действительно ест только крапиву .

– Крапиву? – Дюша замерла от удивления. – Я не собираюсь есть крапиву. Что же это за травоядная принцесса? Она кто? Коза?

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

никаций, зачастую имеющих индустриаль- все в той же Молдове, творил Александр ное происхождение и функционировавших Иосифович Бернардацци, возводивший закогда-то на благо цивилизации. Походный мечательные (и далеко не простые) здания набор диггера — удобная и прочная одеж- в самом Кишиневе .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ



Похожие работы:

«ЛЕГЕНДА ОБ АГАСФЕРЕ И ОСОБЕННОСТИ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ОБРАЗА В НЕМЕЦКОЯЗЫЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XVIII – XIX ВЕКОВ Е.Е. Наумова Московский государственный институт международных отношений (университет) МИД России, 119454, Россия, Москва, пр. Вернадского, 76 Статья посвящена одному из так н...»

«451 градус по Фаренгейту Рэй Дуглас Брэдбери Рэй Брэдбери: "451 градус по Фаренгейту" Аннотация Пожарные, которые разжигают пожары, книги, которые запрещено читать, и люди, которые уже почти перестали быть людьми. Роман Рэя Брэдбери "451° по...»

«Елена Баранчикова Наводнение (любовная драма в 3-х действиях по мотивам одноименного рассказа Е. Замятина) Действующие лица Софья Трофим Иваныч Ганька Пелагея Муж Пелагеи Доктор Знахарка Действие первое Картина 1 (Котельная. Трофим И...»

«А мы и не знали! Мария Ширяева 30 Как ни жаль, сезон навигации заканчивается. Вот-вот в яхт-клубах заработают подъемные краны, и яхты отправятся на берег для зимнего хранения. В этот м...»

«Садриддин Айни Смерть ростовщика Текст приводится по изданию: Айни Садриддин. Смерть ростовщика: (Повесть и очерк: Пер. с тадж.) – Душанбе: Адиб, 1987. – 224 с. Ростовщику вовек не понять – Как можно корку нищему подать? Немыслимо – как сталь разбит...»

«Виктор Гюго: "Человек, который смеется" Виктор Гюго Человек, который смеется HarryFan "Человек, который смеется": Эксмо-Пресс; Москва; 2005 ISBN 5-04-008694-6 Оригинал: Victor Marie Hugo, “L'Homme qui rit” Перевод: Бенедикт Констан...»

«A/65/44 Организация Объединенных Наций Доклад Комитета против пыток Сорок третья сессия (220 ноября 2009 года) Сорок четвертая сессия (26 апреля 14 мая 2010 года) Генеральная Ассамблея Официальные отчеты Шестьдесят пятая сессия Дополнение № 44 (А/...»

«Net: Gerkon :)) ну дык. потихоньку :))) Net: Zireael ага а шаз что серобурмалиновая в крапинку? :))) Gerkon: Zireael Я лично к элфам хорошо отношусь.Gerkon: Zireael :::) и особенно к эльфийкам.:) Net: Gerkon меня шаз под этим ником п...»

«1. SEP Кардиохирург об истинных причинах сердечных заболеваний Кардиохирург об истинных причинах сердечных заболеваний Доктор Дуайт Ланделл рассказывает о том, что реальная причина болезней — вовсе не холестерин и жирная пища, как долгое время полагало большинство его коллег. Исследования пока...»

«Валерий Коновалов ВЕК "СВОБОДЫ" НЕ СЛЫХАТЬ Записки ветерана холодной войны М осква АЛГОРИТМ ББК 66 К 64 Коновалов В. Н. К 64 Век "Свободы" не слыхать. Записки ветерана холодной войны.М.: Алгоритм, 2003 384 с. ISBN 5-9265-0086-9 В холодной войне Запада и Востока особую, быть может,...»

«193 ЗАМЕТКИ О ФУНКЦИИ. МЕТАМОРФОЗ В ПОЭМЕ ПРО ЭТО Анна Хан Известная работа Р. Якобсона Новейшая русская поэзия..Велимир Хлебников, открыла ряд исследований, в которых отмечается выделенная роль в поэтическо...»

«54 Вестник ТГАСУ № 5, 2014 УДК 711.01:625.3 СМОЛЯКОВА ИРИНА ВАЛЕРЬЕВНА, доцент, irasmol@yandex.ru Новосибирская государственная архитектурно-художественная академия, 630099, г. Новосибирск, Красный проспект, 38 ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПОТЕНЦИАЛЬНОГО РЕС...»

«УДК 882.091+820.091 А.Ю. Саркисова ТЕМА ПОТЕРЯННОГО СЧАСТЬЯ В РОМАНАХ "ДОВОДЫ РАССУДКА" ДЖ. ОСТЕН И "ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН" А.С. ПУШКИНА В статье проводится сравнительно-типологический анализ особенностей воссоздания нравственно-филос...»

«Медитации в помощь. О философии целительства на Востоке и роли дыхания в нем мы говорили чуть выше. Для того чтобы заряжать энергетические центры ци-энергией, кроме дыхательных упражнений, существую...»

«Международный литературнохудожественный журнал Главный редактор Борис Марковский Зам. главного редактора Евгений Степанов (Москва) Зав. отделом прозы Елена Мордовина (Киев ) тел. (038) 067–83–007–11 Редакционная коллегия: Андрей Коровин (Москва) Борис Херсонский (Одесс...»

«2 Пояснительная записка. Программа составлена на основе примерной программы А.Ю Анохина и Т.А. Маслова "Дополнительной предпрофессиональной общеобразовательной программой в области изобразительного искусства "ДЕКОРАТИВНО-ПРИКЛАДНОЕ ТВОРЧЕСТВО" Предметная область ПО.01. ХУДОЖЕ...»

«Иллокутивные функции речевых актов положительной оценки КОГНИТИВНО-ДИСКУРСИВНЫЕ АСПЕКТЫ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ УДК 811.111’371 Н. А. Бигунова ИЛЛОКУТИВНЫЕ ФУНКЦИИ РЕЧЕВЫХ АКТОВ ПОЛОЖИТЕЛЬНОЙ ОЦЕНКИ (на...»

«162 Г.Ю. Карпенко УДК 821.161.1 Г.Ю. Карпенко* ТИПОЛОГИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ РУССКОЙ КЛАССИКИ В статье рассматривается "онтологический сдвиг", который нашел отражение в художественной картине русской классики по сравнению с древнерусским каноном, говорится о т...»

«Переславская Краеведческая Инициатива. — Тема: люди. — № 5142. Хранитель берендеева царства Медно-красное солнце выкатывается из-за иссиня-чёрной гребёнки леса. Его багровые, с. 27 словно озябшие лу...»

«ЯЗЫК ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 31 Лазурь и лазурный у А. Блока и А. Белого © М.М. КЕАНГЕЛИ В статье рассматривается символическое значение лазури и эпитета лазурный в поэзии А. Блока и А. Белого. В соответствии с образной системой ка...»

«Компания КОМПЛИТ провела Cisco Day для ИТ-специалистов компании "Балтика" В марте на территории базы отдыха "Балтика" состоялся выездной семинар Cisco Day . Семинар был организован по совместной инициативе компаний КОМПЛИТ и Cisco. Предпосылками...»

«ПИСАТЕЛИ ОСЕБЕ JE27-г-: П34 61-73W Составитель Ю. М. Мостков Списки литературы подготовила Т. В. Я ц к о, главный библиограф Новосибирской областной библиотеки ОТ СОСТАВ ИТЕЛЯ Когда в 1966 году Западно-Сибирское книжное издательство выпустилосборник "Писатели о себе", он вызвал живой интерес. Это не случайно, как не случайн...»

«ИССЛЕДОВАНИЯ Е. Б. Французова * Деисусные чины в храмах Псковской земли XVI в.: местные особенности и общенациональные тенденции (по данным письменных источников) В 1584–1588 гг. комиссия писцов во главе с Г. И. Мещаниновым Моро зовым и И. В. Дровниным осуществила писцовое...»






 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.