WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

«не рецензируются и не возвращаются. Редакция не имеет возможности вступать в переговоры и переписку по их поводу, а только извещает авторов о своём решении. –  –  – ...»

№ 5 (27) НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

май 2010

Ежемесячный литературно-художественный,

общественно-политический журнал

В номере:

Интервью в номер

Наталья Синявская беседует с Юрием Ивановичем Рошкой

Поздравляем

Елена Лешку

День Победы

Юрий Алексеев. «Никто не забыт, ничто не забыто»

Фотоальбом

Рецензии и критика

Евгений Белых. «А эта рукопись честна...»

Александр Милях

Гость номера Николай Толстиков. Суди Бог

Проза Игорь Гамаюнов. Юбилейная дата

Майгун

Анна Кашина

Виктор Панько. Вещдок

Леонид Плыгань. Отец рассказывал

Иван Дуб. Вдали от суеты

Поэзия Виктор Хантя

Мариэтта Руссо

Надежда Дёмина

Дебют Юлия Ротару

Аля Яковук. Портрет

Иллюстрация на обложке Елены Лешку

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

Журнал «Наше поколение» основан в 1912 году .

Выпущено было 10 номеров .

Журнал «Наше поколение» готовится при творческом участии:

Международного сообщества писательских союзов Союза писателей России Московской городской организации Союза писателей России Учредитель Козий Александра Петровна Свидетельство о регистрации средства массовой информации Министерством юстиции Республики Молдова №229 от 18 февраля 2009 г .

Редколлегия:

Главный редактор Георгий КАЮРОВ Редактор интернет-журнала Виктор ХАНтя Главный бухгалтер Ольга ДОДул Редакционный совет Николай Переяслов, Михаил Попов, Владимир Силкин, Юрий Харламов, Ольга Бедная, Анна Кашина, Иван Дуб, Маргарита Сосницкая, Александр Милях, Виктор Хантя Литературный редактор Вера ДИМИтРОВА Корректор Светлана БРОНСКИХ Художники-иллюстраторы Эдуард МАйДеНБеРГ, елена лешКу Фотограф Валерий КОРчМАРь, Юрий ГеРАщеНКО Дизайн Илья АлеКСАНДРОВ, Светлана АлеКСАНДРОВА, «IVESA Grup»



–  –  –

Перепечатка материалов без разрешения редакции «Нашего поколения» запрещена .

Присланные рукописи не рецензируются и не возвращаются. Редакция не имеет возможности вступать в переговоры и переписку по их поводу, а только извещает авторов о своём решении .

–  –  –

– Вы знаете, я имею удовольствие читать – что вы читаете в данный момент?

на нескольких языках – румынском, рус- – Разное. Новый Завет, который всегда ском, английском и французском, собрал рядом, американских авторов Стивена Кови

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

С 21 по 25 апреля 2010 года в Кишиневе состоялся Международный салон книги для детей и молодежи. В нем принимали участие многочисленные молдавские издательства, а также из России, Белоруссии, СшА, Франции, Германии, Китая, Польши, Румынии .

В конференц-зале книжного салона молдавские художники выставили на всеобщее обозрение оригиналы иллюстраций изданных книг и готовящихся к изданию в ближайшее время .

Представила иллюстрации к сказке «Дюша в ночном городе...» по произведению Е. Даровских-Волковой, опубликованному в журнале «Наше поколение», и наш иллюстратор Елена Лешку .

К радости редакции, авторов и читателей журнала иллюстрации Елены Лешку были отмечены дипломом и премией Союза художников Республики Молдова за оригинальность исполнения рисунков .

Коллектив журнала «Наше поколение» и авторы поздравляют Елемай 2010 ну Лешку с этой победой. Желаем творческих успехов и в дальнейшем, здоровья и благополучия .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

пара /Покорно мучают себя...» В завора- Но его бунт певкой строки, вызрев, как живающем мотиве рифмы чмокались, как ягода гражданской совести и дарования влюблённые, строфa выпекалась, словно свыше, дает о себе знать и теперь: «... Луеё выводила некая шарманка дивного му- чисто утро... Вечер чистый.../ А их не взять зыканта: «Люби меня, как я тебя!/ Базар и не отдать,/ Поскольку не был коммунишумел, жевал и пил,/ Он слушал модную стом,/ То демократом мне – не стать» .

пластинку,/ А довоенную картинку – / У ин- Марксизм понимает свободу как осовалида я купил:/ Люби меня, как я тебя!». знанную необходимость. Это в сущности По целому кругу прилипчивого мотива про- – отрицание свободы. Александр Милях билась окаянная, греховная клятва любви: отринул несвободу – походить на других .

«И южный вечер сел на мель – / Реки, что Что наказуемо. Но и в посткоммунистичевременем зовётся,/ А самолёт давно несёт- ское время – увы! – Россией, да не только ся/ С письмом... За тридевять земель./ Где ею, – завладели интеллектуальные глупцы удивятся второпях/ Словам доверчивым и политические негодяи: «Над Русью – прии старым – / Открытке южного базара:/ зрак копий и дубья./ Земля и небо – в очерЛюби меня, как я тебя!». ненье стаи.../ Опять чужую Книгу бытия/ Такое нельзя сочинить – можно заколь- Листают вспять лгуны и негодяи». Это из цевать, будучи певкой личностью. О поэте «Боль-травы», а из «Птицы огневой»: «.. .

Константине Семеновском, о котором в го- деянья помни – все – Петра,/ А повторяем роде ходили легенды, мифы, анекдоты, злодеянья...» и «Где вечной памяти огонь,/ довелось читать многое, а вот запомнил- Который над душою – властен,/ Устал от ся прочнее Сашин сюжет: «...Садись, за- бегства и погонь/ За лучшим «счастием» от жжём хмельные свечи / За добрый город счастья!»

Кишинёв». И дальше: «Он разговаривал со Знающие Александра говорят: он прям, мною...» – чу! Тут главное: «как будто с не- честен, не умеет лукавить, тем более быть бом и землёй!» двуличным. Он с теми, кто обижен, а не Некогда было замечено: когда читаешь обижает, сторонясь массовой лояльности к А. Островского, с его персонажами словно кому- или чему-либо. В дни антиалкогольрядом хлебаешь щи; а вот, мол, когда бесе- ной кампании, выпив подношенье Бахуса, дуешь с Достоевским, то его и твоя мысль надевал значок общества трезвости; когда парит. Вот это высокое, провидческое ки- же пьянство фактически узаконили – брошинёвского Верлена, при всей его внешне сил выпивать. Ему безразлично, в каком шальной и бытовой заурядности, удалось журнале печататься, и печатался в «Колумсхватить и передать Александру Миляху: не». И в «Молодой гвардии», в «Дружбе» и «Он разговаривал.../ Как будто с небом и в «Горизонте», в «Россиянине»... Его имя землёй». упоминали «Литературная газета» и «Литея всё время думал: почему ему, окаян- ратурная Россия» .

ному Сане, удалось это поймать. И только Печатается в «Независимой Молдове», сейчас понял: настоящий поэт сродни лото- «Литературной Москве», редко, но в «Насу. Лотос, сравненный с землёй, затоптан- шем современнике» .

ный каблуками, при капле воды мгновенно В Союз писателей вступает только в расправляет свои листья. Так и тут, разница 1991 году. Из года в год русская секция – лишь в том, что капля влаги – это целитель- термин соответствующий – принимала друный взгляд и врачующее слово. Для него гих, о большинстве которых теперь только они были редки. Его учили «скромности» дух и слух остались, но выветриваются. И те, кто издавал книгу за книгой – перета- когда Сане в секретариате Союза писатесовывая сборники, а против его фамилии лей Молдовы сказали: «... А что... у тебя май 2010

–  –  –

гурьбой; бабенки побойчее норовили затащить морячка в постель и... ждало их разочарование. Потом уж, много погодя, иная из самых страстных с нескрываемой застарелой обидой ругала его при встрече мудреным иностранным словом и поскольку не каждая это словцо могла правильно произнести – чаще вслед Луке летела такая похабщина, что он, бедный, горбился, старался вжать голову в плечи и пускался прочь да дальше чуть ли не бегом .

Лука крепко пил, валялся под заборами, по-стариковски съежился, глубокие морщины грубо прорезали его лицо, в одной грязной робе ходил он в будни и в праздники, таким и прибился под крылышко к родной маме.. .

Дом себе дед Ивана Никанорыча ставил хоть и возле самой реки, но на сухом взгорке, а вот свояк его, перевезя из деревни большущий пятистенок, взгромоздил его напротив худяковского прямехонько на «ключи»: из кожи вон – лишь бы родственничка перещеголять .

Прокатилось времечко; дом, теперь Ивана Никанорыча, в заботливых руках стоял себе по-прежнему, хозяин его вагонкой обшил и покрасил в нежный лазуревый цвет, а свояков пятистенок, подтачиваемый родниковой водичкой, исподоволь завалился на передние углы, будто набычился на ухоженного соседа; просел в нем пол, отчаянно дымили разщелившиеся печи, в пазах стен то и дело выползал куржак плесени. И в огороде, сколько бы ни сыпали на гряды песку, «ключи» неугомонно пробивались на поверхность .

Запыхтишь тут завистливо и злобно на месте Луки, если еще и руки не из того места выросли.

К тому же на отвалившемся от дома крылечке встретит сидящая на ступеньке и беззаботно напевающая полоумная мама Зоя:

«Шел я лесом, видел чудо, Чудо, чудо, чудеса!

Сидит девка на березе, Ж... шире колеса!»

Кабы только это!

...Тетка Зоя в молодости была криклива и сварлива, а в зрелых годах – еще пуще .

В соседские окна она могла кричать исступленно, неистово, до саднящей горло хрипоты, даром что и затворены они плотно, и супруги Худяковы сидят смиренно, зажав уши:

высунься, начни лаяться – еще хуже будет .

Вон, Зойка, ведьма ведьмой, космами растрепанными трясет, кричит на всю улицу:

– У меня мужик на фронте честно голову сложил, а ты, фашист гребаный, в плену всю войну отсиживался, задницу немцу лизал!

Иван Никанорыч, чтобы не слышать этих ранящих слов, еще крепче, чуть ли не до звона, давил ладонями на ушные раковины: знает, стерва, где больное, не зажившее с годами место, норовит ударить на раз, под дых .

И досадил-то ничего: Зойкин сын, оболтус Сашка, залез в огород, и словил его Иван Никанорыч, напихал ему, матерящемуся на чем свет стоит, крапивы в штаны. Потом было пожалел парня, время послевоенное, голодное, а тут началось.. .

Сашка, почесывая место пониже спины, вышел на подмогу мамаше, принялся бухать камнями по воротам обидчика .

Потом и пошло-поехало: чуть мама Зоя в ругань, так и сыночек примчится камнями ворота обстреливать. И тоже кричит вместе с мамашей:

– Фашист!

Худяков от еле сдерживаемой ярости скрипит зубами да сидит неподвижно, глядя в испуганно-молящие глаза супружницы. Может, и выскочил бы надрать мерзавцу уши, май 2010 кабы не ходил отмечаться каждую неделю в отделение милиции как бывший военнопленный. Сдержался даже, когда Сашка, заманив к себе верного дворнягу шарика, задушил его и с удавкой на шее выбросил посередь дороги перед худяковским домом.. .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Отслужив в армии, недоросток Сашка поокреп, раздался в плечах, но росточком почти не прибавил. Камнями хоть, слава Богу, перестал соседу в ворота пулять, встретив на улице, воротил заносчиво в сторону рыло .

Было с чего. Работать Сашка устроился в милицию: Худяков благодарил судьбу, что после смерти Сталина туда хоть отмечаться теперь ходить не надо – представить жутко, какие бы от Сашки козни претерпеть пришлось! Сосед лихо подкатывал к дому на потрепанном, с залатанным «шалашом» брезента газике, долго, надувшись, похаживал около машины, бахвалясь новенькой милицейской формой, и, уж когда мать опять лаялась с Худяковыми, показывался на крылечке, важно и выразительно прокашливался, и мама Зоя без промедления умолкала .

Вызналось, конечно, потом, что Сашка состоял в милиции не ахти каким важным чином, всего лишь водителем, да и козлик его часто ломался, так что приходилось Сашке, сбросив китель и забыв про «фасон», задирать крышку капота и копаться в движке .

Через это-то все и стряслось.. .

Дочку, родившуюся слабой и болезненной, супруги Худяковы берегли и лелеяли, только что пушинки не сдували, да разве углядишь за пятилетним ребенком! Как она оказалась со своими игрушками в куче песка на дороге?.. И тут же Сашка возился с газиком, потом, видимо, на радостях, что починил, заскочил в кабину и почему-то дал задний ход .

Навсегда, до смертного часа запечатлелось в памяти Ивана Никанорыча: и белокурые локоны, рассыпанные по личику дочки и быстро вязнущие в застывающей крови, и перемазанное песком и грязью синенькое платье на изуродованном тельце, и вскинутая тонкая ручонка с расставленной, будто для защиты, ладошкой .

Хотелось верить, что в страшном сне нес он домой дочку с запрокинутой назад, как у подбитой птички, головкой, под высокими кладбищенскими елями видел свеженасыпанный маленький холмик. Помнил – в плену, когда несколько бедолаг, вместе с ним за попытку к бегству запертые в карцере, ждали расстрела, он, юнец еще, вдруг ощутил жгучее желание погладить ладонью по мягким волосенкам то ли дочку, то ли сына, не родившееся еще от него дитя и, когда сказал кому-то об этом, тот человек не удивился, лишь покачал согласно головою, сам страдая от последнего предсмертного и невыполнимого желания .

После войны жена Клава таилась до поры, боялась сказать молодому мужу, что надорвалась на лесозаготовках, но, слава Богу, все обошлось.. .

Очнулся от тяжкого кошмарного сна Иван Никанорыч в зале суда – Сашку оправдали:

дескать, не чаял, как задавил, сам ребенок виноват. Худяков, взглянув на довольно ухмыляющееся лицо соседа, сдавленно простонал и выбежал из зала .

«Нет, не будет он, гад, небо коптить да лыбиться!» Как рассчитаться с Сашкой, Ивану Никанорычу взбрело на ум сразу же .

Тот, как ни в чем не бывало, по-прежнему подруливал на газике домой обедать и опять, задрав крышку капота у машины и выставив нетощий зад, ковырялся в моторе .

Иван Никанорыч, поглядывая из окна на соседа, поглаживал приклад охотничьего ружья. Раньше, случалось, баловался в лесу по мелочи: тетерок пострелять, рябчиков. Ружье было еще барское, с гравировками, реквизированное покойным отцом-активистом из какого-то окрестного имения и без надобности провалявшееся на чердаке многие годы .

Худяков нашел пару патронов, один, помеченный, с пулей-жаканом, заслал в правый ствол; левый зарядил патроном с картечью. Сухо-деловито клацнул затвор. Иван Никанорыч, чувствуя прихлынувшую к вискам кровь, напрягся, как перед прыжком; мушка промеж ружейных стволов, положенных на подоконник, плясала перед глазами. Вон он, широкий зад, вываленный из-под капота! Горячий жакан просадит Сашкино жирное тело насквозь и вымай 2010 <

–  –  –

Он даже не слышал, как пронзительно, по-поросячьи, заверещал Сашка – видно, паратройка картечин все-таки влетела ему в задницу, – задрав дымящиеся стволы, повернулся и, елозя спиной по простенку, сполз на пол, невидяще уставясь на появившуюся на пороге горницы жену .

Она стояла какое-то время непонимающе, потом с ревом повалилась к ногам мужа .

Худяков отправился «топтать зону», а Сашка, залечив ранения, женился вскоре. На преподавательнице .

Стройная, с гладко зачесанными назад черными волосами, школяров она строжила почем зря, и на уроках у нее самые хулиганистые безмолвствовали, муха пролетит – слышно. Встречая родителей своих учеников, Раиса яковлевна здоровалась свысока, задирая остренький носик и хмуря тоненькие над светлыми холодноватыми глазами выщипанные бровки .

Уж как такую цацу улестил кривоногий опилыш или опенок, соседи крепко недоумевали .

Сашку из «органов» вытурили за пьянство; где потом он только не работал: и городской бани начальником, и техником-озеленителем, и завхозом, и еще леший знает кем. Девки и молодые бабенки, ведая про его шабутной характер и совершенное смертоубийство – о задавленной худяковской девчушке в городке помнилось долго, старательно обегали, открещивались, как от нечистой силы. Ему бы век вековать в холостяках, кабы в соседнем доме не сняла комнату приезжая учительница .

Сашка, приодевшись во все лучшее, с самым деловым видом, выразительно покашливая, забегал вдоль изгороди, то собираясь таскать дрова, то позвякивая пустыми ведрами .

Учительница же, сидя у окна за проверкой тетрадей, носик свой востренький в Сашкину сторону не воротила, как и не существовало докучливого соседа вовсе. Тогда Сашка приволок домой из клуба, где последнее время труждался «оформителем», малюя на афишах названия фильмов, подрамники с холстами, расставил их в огороде и принялся, так сказать, за дело. Дескать, я вам, дорогая учительша, тоже не хухры-мухры, а гражданин с художественным вкусом .

Раиса яковлевна удостоила наконец Сашкины упражнения беглым взглядом из-под стеколышек очков, нахмурилась и вдруг окликнула его:

– Мужчина, извините, но вы в слове допустили грубейшую ошибку!

Сашка, отвернувшись от афиши, где с нарочитой сосредоточенностью выводил длинное название какого-то фильма, малость смешался от долгожданного внимания к себе:

– Где?

– Да вот там, там!

Так, слово за слово, разговорились, и вскоре он, подкараулив, провожал учительницу от школы домой. Правда, не под ручку или же вовсе облапив за плечи, а подпрыгивая бестолково рядышком с ней, шагающей с независимым видом .

Но на то слыл Сашка шалопутом! Заманив Раису яковлевну в компанию, он сумел «накачать» ее, непривычную к местным дозам пития, до беспамятства и, утащив на веранду, совершил там свое дело. Вроде и слышал кто-то возмущенные крики, но сунуться в веранду побоялся: ну еще связываться!

Жить они стали, как все в городке. Сашка прохаживался со своей женщиной теперь не притрунивая следом, а подставив ей согнутую крендельком руку, старательно выпячивая пузцо, и не с мятой, как прежде, с перепою рожей, а прилизанный, чисто выбритый, слегмай 2010 ка взбрызнутый одеколончиком .

Через положенное время родилось дите – мальчик, и довольная баба Зоя, катая внука в коляске, даже перестала затевать свары с соседями .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Всякий такой удар приводил в восторг стайку мальчишек-первоклашек, повисших на еле держащихся перилах. Сашка еще издали приметил красную лыжную шапчонку сына, щуря глаза, ругнулся: куда бабы смотрят! Ребятишки все-таки увидели его раньше, потому как резко обернулись в его сторону и .

.. что тут произошло – с визгом метнулись на берег и там бросились врассыпную. И тотчас до Сашкиного слуха донесся не то захлебывающийся крик, не то плач, очень знакомый. Сашка ускорил шаги, побежал, успев ухватить взглядом мелькнувшую из воды подле моста красную шапчонку. Он с протяжным воем бестолково забегал по настилу; шапчонка сына ярким пятном еще раз вынырнула из серой свинцовой воды. Парнишка даже вскинул руку, будто надеясь за что-нибудь ухватиться. Сашка, сбив брюхом хлипкие перила, бухнулся в воду, на мгновение оцепенев от жуткого холода, отчаянно забарахтался, вытолкнутый на поверхность, отплевываясь, жадно захватал ртом воздух. Сына больше не было видно. Вмиг намокшая одежда потянула ко дну, Сашка забил что есть мочи по воде своими культями, теряя силы и с ужасом понимая, что сыну-то помочь он ничем не сможет .

Его успели вытащить живым прибежавшие на шум мужики: в речке в этом месте было не так глубоко .

Весть о происшествии тотчас разнеслась по Городку .

Иван Никанорыч, стоя у окна, смотрел на Сашкин дом, зябко подрагивая плечами .

Когда он обернулся к окликнувшей его жене, на глазах его блеснули слезы .

Сашку и после гибели сына продолжало «добивать» .

Внезапно загуляла женушка Раиса яковлевна. Всегда такая серьезная, недоступная, вся из себя, сняв черный траурный платок, стала она иногда приходить на уроки разрумянившаяся, с блестящими глазами, потом и в компашку гулящих родительниц-разведенок затесалась. Сашка ворчал, ругался, плакал – она его не слушала, поглядывала лишь изпод стекол очков насмешливо-презрительно. И он тихий сделался, плечи опустились, голова посивела – старик-стариком .

Собрался он за советом к Раисиной тетке, единственной ее родне. Хотелось дорогой развеяться, поплакаться хоть кому-нибудь, мама Зоя мужских слез не терпела и не воспринимала.

Но и тетка Раисы, восемьдесят с лишком, Сашку разочаровала и озадачила:

«Будь мужиком!» – и весь сказ .

«Пить, что ли, с ней вместе? – раздумывал всю обратную дорогу Сашка. – Дак ведь не будет, на стороне ей интересней» .

Дома ожидало убийственное и презрительное сообщение мамы Зои:

– Твоя-то цаца у «черных» навроде подстилки .

Раиса уж не один раз не ночевала дома. Ее новые подружки-разведенки нацелились на бригаду горбоносых шабашников, в своих кепках-«аэродромах» приехавших строить коровник. Темпераментных «нацменов» бабенки разобрали по квартирам; Раиса яковлевна приглянувшегося кавалера привести к бабе Зое на постой не посмела и, видимо, у кого-то из знакомок сняла уголок для ночей утехи и страсти .

Сашка заметил их еще издали... Затаился за изгородью и разглядывал – она, без очков и оттого кажущаяся много моложе и красивее, легко шагала, облапленная за талию усатым смуглокожим красавцем, с радостным возбуждением смотрела на него и, похоже, ничего больше вокруг не замечала .

Сашка, распаляясь яростью, тихо взвыл, но броситься на широкоплечего, мускулистого супостата не решился – плевком зашибет. Эх, юные б годы, силенок если маловато, так сгреб бы уразину! А теперь... Он тоскливо воззарился на свои культи: и штаны не расмай 2010 стегнуть без посторонней помощи .

Раиса с ухажером свернули к домику одной из родительниц: там, наверное, было пристанище, а Сашка, скыркая гнилушками зубов, удрученно поплелся домой.. .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Спасскому монастырю под Городком досталось. В давние времена, в польско-литовское нашествие, его не смогли взять приступом разъяренные воровские рати; не в столь же отдаленные – коммунарские – без всякого штурма одолел его один местный ярый активист, свой русский, Никаха. В годах мужик, не безусый глупый парень, но бегал на полусогнутых с оравой городковских голодранцев за хмурыми сосредоточенными «чернышами», облаченными в кожаные тужурки, услужливо подсоблял им вытаскивать из монастырских храмов ценности; потом, клацая затвором винтовки, сгонял в телегу остатних, не сумевших по причине немощи уйти из обители монахов и вышагивал неторопливо, закинув «винтарь» на плечо, до ближнего леса, где бедняги навеки и упокоились .

Когда погнали на Север раскулаченный люд и Спасское стало пересылочной тюрьмой, Никаха уже сам похаживал в скрипучей блестящей коже и с наганом на боку, хозяйски поглядывал на обкорнанные, без крестов, главы собора, где за толстыми стенами страдали, томились и встречали свой последний час несчастные. Никаху подхалимы величали теперь Никанором Ивановичем или «товарищем Худяковым» .

Тут и случилось происшествие: кто-то из охранников, видимо, рассчитывая чем-либо поживиться, проник в маленькую церковку иконы Божией Матери «Всех скорбящих

Радосте» и пулей вылетел обратно:

– Там Богородица на иконе плачет кровавыми слезами!

– Заткнись, придурок! – Никаха грозно одернул трясущегося подчиненного и тут же приказал выкидать из церкви на двор все иконы .

Скоро на паперть набросали их порядочную груду, Никаха, черкнув кресалом, подпалил ее и даже спокойно прикурил от заплясавшего по древнему лику огонька: «Смотрите, сыкуны, как надо!»

Пламя вмиг опряло все: в жутком полыхаюшем костре корежились, обугливались, пропадали то суровые, то благостные святые лики; кучка Никахиных приспешников, прикрываясь локтями, испуганно отпрянула от огня; из собора, где кто-то из узников сквозь узкое, как бойница, окно разглядел творившееся святотатство, донесся горестным стоном многоголосый плач. Никаха, похаживая возле теплины и подпинывая головешки, вдруг май 2010

–  –  –

Странная эта ухмылка уродовала потом Никахину рожу чаще и чаще; стал он заговариваться, дальше – больше, родную избу пытался запалить. В конце тридцатых Спасское превратили в юдоль для умалишенных, и Никаха оказался в их числе.. .

Иван Никанорыч помнил, каким видел отца в начале войны перед своей отправкой на фронт... В монастырском дворе санитар указал ему на кучку людей в одинаковой мешковатой одежде, слоняющихся бесцельно в загородке, обнесенной сеткой .

– Никаха!

Но никто не отозвался санитару, и тогда он, ражий детина, шагнув в загородку, выхватил оттуда невзрачного, стриженного под «ежик» мужичка, цепляя за ворот, подвел его к Ивану. Мужичонка с морщинистого лица по-рачьи пучил глаза, но как-то пусто глядел перед собой, будто ничего не видел, и то ли мычал, то ли просто шлепал толстыми губами .

Иван с некоторым даже трудом узнал в нем отца: как Никаху сюда посадили, сын не проведывал его. И так ровесники дразнили дураковым отродьем, а старухи плевались Ваньке вслед: «Иродово семя!». Отца еще первое время спроваживали домой, но он неизменно вытворял что-нибудь «веселенькое» и теперь в дурдоме прописался на постоянно.

Он тоже не признал сынка:

– Ты из какой деревни? Где-то я тебя видал .

Никаха скрюченной ладошкой цапнул Ивана по щеке. Тот отпрянул, а отец захохотал .

– я проститься пришел, на войну отправляют. – Иван, вжимая голову в плечи, отвел глаза в сторону. Мать заставила – чуть не добавил, но прикусил язык: хоть дурак, а вдруг поймет. Никаха резко оборвал смешок, спросил, ни к селу ни к городу, про одного бывшего активиста – своего растоварища:

– В тюрьму забрали, – ответил Иван. – Враг народа .

Спросил про другого – того, по слухам, расстреляли .

– Вот видишь, а я здесь живой! – шепнул он быстро на ухо Ивану, упирая на слово «здесь», и кивнул на приоткрытые ворота: – А там бы мне – каюк! Спасся я!

Иван изумленно смотрел на отца: показалось, что рядом совершенно здоровый человек, прежний – взгляд осмысленный, испытующе-хитроватый, да и говорил отец без ужимок и подхихикивания.

Но, кажется, тогда Ванюха все-таки ошибся: отец внезапно захохотал да и еще принялся часто креститься на обезглавленный им же собор:

– Спасся, спасся! Ха-ха-ха! – затараторил, будто считалочку .

Подошел верзила-санитар, мигнул: мол, прощайтесь, постоял немного и опять за ворот потащил приплясывающего Никаху в загородку. Иван, уходя, оглядываться не стал, не думал, что видит отца последний раз.. .

...Кавалерийскую часть, состоящую из новобранцев, бросили в прорыв; это был для Ивана первый и последний бой. Оружие – у одного взвода шашки, у другого – просто палки, и так через раз. Батог Ванька выбирал поувесистей: испытаем, крепка ли у немчуры башка?!

Вместо пехотной цепи в поле навстречу разворачивающейся в атаку сотне из перелеска выскочила одинокая мотоциклетка, протрещала парой длинных очередей из пулемета и юркнула обратно .

Конная лава вытаптывала поле; Иван, раскручивая над головой палку, разевал в крике рот, когда из ложбины впереди выкатились стальные коробки. Топот копыт, крики кавалеристов стремительно сближались с деловым рокотом танковых движков, лязгом гусениц;

отворачивать было поздно .

Иван успел заметить возле башни одной из коробок дымок – земля перед мордой коня май 2010 вдруг взметнулась, черной тяжелой волной ударила Ивану в лицо, ослепительный огонь, наверное, выжег глаза, грохота разрыва Иван, вырванный неведомой силищей из седла, уже не слышал.. .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

издал в ответ ни звука, пришлось его тормошить, а поскольку он лыка не вязал, лишь бессмысленно таращил зенки, и тащить. Как нарочно, не подвернулось ни одного прохожего, кому бы можно было передоверить эту почетную миссию. А, может, и лучше, что никто не видел .

Иван Никанорыч волок Луку и ругался: «Жизнь вот так прожить – врагу не пожелаешь!

Обморозишься же, дурак, будешь вдобавок и уродом, как братец твой Сашка-клешнятый, ни дна б ему ни покрышки! Околел, говорят, в тюряге – туда ему и дорога!»

Лука был грубовато доставлен по месту назначения .

Потом, в лютые крещенские морозы, тоже «притрелеванный» в свое нетопленное жилище кем-то из сердобольных земляков, окочурился .

Опустевший дом до весенней капели пугающе угрюмо пялил на соседа бельма затянутых куржаком окон; на хату положили глаз шустрые горсоветовские клерки: наследников не осталось – приемный отец Луки, не совладав с новой старушонкой, тоже преставился, наследство через положенный срок пойдет в «казну», и за сущие гроши, не упусти момента, можно дачку нехудую отхватить .

Но претендент неожиданно вытаял.. .

Иван Никанорыч из окна увидел, что в палисаднике соседнего дома бродит какой-то незнакомый сгорбленный старик с обметанной редким белым пухом головой. Вот он споткнулся раз- другой обо что-то: видать, подслеповат, прижался лбом к углу дома, плечи мелко затряслись .

«Эко, вроде плачет!» – присвистнул удивленно Иван Никанорыч и... перекрестился .

Так-то стеснялся, даже самого себя, и в церкви, поставив свечку, крестился торопливо, украдкой, а тут поневоле пальцы сами сложились в щепоть. Незнакомец, вскинув руки, ровно оглаживая, провел ими по венцам сруба; рукава фуфаечки задрались, и Худяков вместо кистей увидел расщепленные страшные рачьи клешни .

Сашка!

Мало того, он, отерев рукавом мокрые глаза, заковылял через дорогу. Иван Никанорыч и спрятаться не успел, словно пристыл окаменело к стулику у окна; Сашка его, даром и подслеповатый, все равно заметил .

– Дорогие мои соседушки, родственнички мои, Иван Никанорыч да Клавдия Ивановна!

Слыхал, что вы еще живы-здоровы, откликнитесь! – Сашка говорил елейно, ласково, плаксиво морщил и без того ссохшееся с кулачок, желтое как лимон, личико .

Худяков удивлялся теперь, что такой гад может вежливо и уважительно разговаривать;

потом вспомнил, что не слыхивал Сашкиной речи еще с его юношеских лет и выражения там были - святых выноси, недаром уши затыкал, а впоследствии Сашка при встрече молча и горделиво воротил в сторону рыло .

Как было не выйти, приманенному таким обращением, из дому: завороженный Иван Никанорыч, медленно переставляя ноги, чувствовал себя сурком перед пастью змеюки .

Сосед новоявленный, размазав сопли, полез целоваться, попытался облапить своими клешнями, но Худяков брезгливо отстранился. Сашку это нисколько не смутило, предполагая, что в гости его вряд ли пригласят, он пристроился на лавочке у забора .

– Ох, ножки мои, ноженьки!.. – застонал он. – Сколь мне перенести пришлось, век свободы не видать, фраером буду, одним и дожил, домотал срок, что мечтал – помирать так дома!.. Только живым-то в землю не запихаешься прежде времени. А дом-то козлы горсоветовские присвоить хотят, вон, и бумажкой с печатью дверь заляпали. Дом мой родной!

У матери, видно, «крыша» совсем съехала, раз придурку этому Луке его подписала. я сунулся сегодня в горсовет, а мне там заявляют: никакой он, мол, тебе не брат, родители, май 2010 согласно документикам, у вас разные. В суд, говорят, подавай, коли свидетелей сыщешь, докажут если родство, то ладно. Но дело тухлое – да последняя моя надежда. Вот вы с бабой-то своей про все в нашей родове ведаете, кроме вас некому, выступили бы в суде,

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Дорогой Игорь Николаевич, поздравляем Вас с днем рождения, желаем крепкого здоровья, творческого долголетия, хорошего настроения и верных друзей .

«…Аудитория писателя Игоря Гамаюнова огромна и статистическому учёту не поддаётся, ибо счёт здесь идёт на десятки миллионов. Свидетельствую: за публикациями Игоря Гамаюнова в «Литературной газете», «Огоньке» и других авторитетных российских изданиях идёт настоящая «охота» в многочисленных русских газетах от Нью-йорка до Сиднея – их с удовольствием перепечатывают, снимая жатву благодарного интереса людей, живущих зачастую за десять тысяч километров от мест событий, описываемых И .

Гамаюновым» .

Георгий Вайнер, Нью-Йорк «…Один из лучших наших журналистов Игорь Гамаюнов, пишущий на криминальные темы, ездил в командировки, встречался с множеством людей, разбирался в кровавых и запутанных уголовных делах. Потом в центральной прессе появлялись очерки – острые, сенсационные… А когда этих очерков оказалось много и лучшие вошли в книгу, мозаика сложилась в картину, и получился своеобразный портрет эпохи. Честный портрет» .

Леонид Жуховицкий, Москва «НОВАя ГАЗЕТА», N141, 18.12.2009 г .

Книжная полка ПРИСуТСТВИЕ ТАЙНЫ май 2010 Недавно вышедшая в издательстве АСТ книга Игоря Гамаюнова «Свободная ладья»

(рассказы, роман-хроника, эссе) стала событием для многих её читателей .

я сужу не только по своему окружению. Об этом говорят и мнения писателей, опубликованные на обложке книги. «В рассказах И. Гамаюнова и его романе-хронике «Майгун», –

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

И юль 89-го в Москве дразнил белизной кудряво-выпуклых кучевых облаков, обещал много щедрого солнца, выманивая горожан из душных улиц в берёзовые подмосковные рощи, распалял воображение галечными пляжами черноморского побережья, окантованными пенистыми кружевами набегающих волн, куда мчались сейчас один за другим поезда, переполненные людьми, уставшими от самих себя, хотя себе в этом не признающимися .

Так думал Виктор, выходя каждый день из метро на Чистых прудах, чтобы, попетляв по переулкам старой Москвы, оказаться в семиэтажном особняке, на четвёртом этаже, в 403-м кабинете своей редакции, где его, как цепные псы, стерегли два городских телефона и три внутренних, без циферблата – по числу замов главного редактора .

О том, у себя ли замы, Виктор определял по наличию трёх черных «Волг», припаркованных в чугунной ограде редакции, напротив широкого крыльца. Было известно, что все трое обитают неподалеку от редакции (минут десять пешком), в доме повышенной комфортности, к тому же – в одном подъезде, но, выходя из него почти всегда в одно время, каждый, кивнув друг другу, садился в закреплённую за ним машину, терпеливо высиживая минут двадцать, а то и тридцать, пока водитель, петляя по переулкам и выстаивая у светофоров, наконец, подкатывал к редакционному крыльцу .

От этих троих, считал Виктор, сейчас зависела утраченная им три недели назад уверенность в завтрашнем дне. Из-за их странной нерешительности его готовая к публикации статья, уже подписанная к печати, вдруг зависла в полосе, отложенная с туманной формулировкой – «Нас попросили чуть-чуть подождать». О том, что «попросили» из Большого дома, стоящего на Старой площади, было ясно. Туда, в отдел пропаганды ЦК КПСС, раньше возили самые взрывоопасные материалы на прочтение бдительным инструкторам, курировавшим эту самую смелую, по общему мнению, газету. Оставалось неясным – сейчас-то, когда времена изменились, кто именно попросил? Чем мотивировал? Робкие замы в отсутствие главного редактора, видимо, как предположил Виктор, выяснить детали не осмелились .

Надеяться же на появление в Москве главного редактора, классика советской литературы, создателя этой газеты, способного путём разведывательных звонков выяснить, насколько серьёзна просьба, не было смысла – он по издавна заведённому обычаю до конца лета в прибалтийском доме творчества писал очередной роман. И очень гневался, если его отвлекали «по пустякам» .

Друзья советовали Виктору, взяв отпуск, укатить в Сухуми, где у редакции был собственный дом отдыха. Но оттиск отложенной газетной полосы, висевшей на стене кабинета, как призрак грозящей неудачи, следовал за уязвлённым автором по пятам – на улице, в метро, дома, в аллее Сокольнического парка, куда он в воскресный день ходил дышать ароматом осыпающегося жасмина. На юге этот призрак сгустился бы до консистенции грозовой тучи, заслоняющей солнце. Поэтому Виктор отправил туда жену и дочь, а сам, являясь каждый день в редакцию к одиннадцати часам, изнурял себя напряжённым ожиданием. Телефоны же замов, как заколдованные, молчали. Визиты в начальственные кабинеты (под разными предлогами) тоже ни к чему не приводили – вся троица, словно сговорившись, встречала его с вежливо-озабоченными лицами, на которых читалось: «Извини, новостей нет» .

А по двум городским телефонам звонили те несколько депутатов Верховного Совета, кого май 2010 Виктор процитировал в своей статье, записав их мнение о человеке, карьерный рост которого эта резкая публикация должна была остановить. Их голоса с каждым днём становились всё тревожнее, а реплики – резче. Чего боится ваше руководство, спрашивали они, ведь объявлено

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

игорь гамаюнов первым лицом государства – у нас нет зон, закрытых от критики. К тому же ваша газета именно обличительными выступлениями снискала себе славу самой правдивой .

Как объяснить им, охваченным эйфорией внезапной возможности говорить с депутатской трибуны всё, да ещё – с прямой трансляцией по телевидению, что за газетами пока присматривает недрёманное око партийных чиновников, не разделяющих точку зрения первого лица .

Несмотря на бытовавшую некогда партийную дисциплину .

Но были в этой травмирующей ситуации и ласкающие самолюбие подробности: пересекая коленчатые коридоры редакции, Виктор чувствовал себя героем редакционного масштаба .

Стать им было не просто. Нужно написать такой разоблачительный материал, о котором разоблачаемый дознался бы до публикации и посредством вмешательства «высших сил» снял бы его из номера. В этой популярной газете такое случалось, но редко. И обычно вызывало восхищение пишущих коллег. Вместе с немедленно возникающим у героя неврозом неуверенности в завтрашнем дне .

Третью неделю Виктор отвечал в коридорах на одни и те же сочувственные вопросы:

– Насовсем сняли? Или обещают дать?

– Обещают – попозже .

После очередной депутатской атаки Виктор решительно двинулся в стеклянный предбанник (двери из затемнённого стекла) первого зама. Секретарь-референт, меланхоличная женщина средних лет, отвлеклась от груды вскрытых писем с подколотыми к ним редакционными карточками, и тут же в её взгляде засветилась неприступная холодность: зам занят… Когда освободится?.. Трудно сказать… Трудно, но ведь можно?.. Наконец она не выдерживает давления, снимает трубку прямой связи. Видит Виктор, как меняется выражение её лица – хозяин кабинета почему-то разрешает войти .

Открывает Виктор тяжёлую дверь. В длинном сумрачном кабинете металлически отблёскивают валики глубоких кожаных кресел. В одно из них, напротив начальственного стола, ему

– молчаливым кивком – предложено сесть. Виктор проваливается в него так, что его голова оказывается на уровне столешницы. «Мудро придумано, – отмечает он про себя, – попробуй, возрази начальнику, глядя на него снизу вверх» .

Зам, однако, сдержанно приветлив, терпеливо объясняет, глядя на него сверху вниз: статью дадим, может быть, в ближайших номерах, надо выждать… Почему?.. Ситуация непростая. В чём её непростота, не говорит. Уклоняется. Хрустит сушками, беря их с блюдечка и с треском разламывая в кулаке, запивает чаем из стакана в железнодорожном подстаканнике. Разделить трапезу не предлагает даже из вежливости .

Обычай пить чай в присутствии подчинённых, демонстрируя тем самым крайнюю занятость, он принёс из кабинета крупного партруководителя, куда был вхож несколько лет как референт, где не раз присутствовал при индивидуальном чаепитии своего начальника и откуда был отправлен в большую газету на руководящую должность .

И вот сейчас он, плотоядно хрустя сушками, рассуждает: газета дважды публиковала критические статьи Виктора по Волгоградской области, которой руководит герой третьей, пока не состоявшейся, публикации. Да, действительно, там были перегибы и в мелиорации, и в борьбе с частнособственническими инстинктами. Всё так. Но с третьей публикацией надо повременить .

Иначе нас в ЦК неправильно поймут – скажут, навалились на одну область. С чего бы? В других что, лучше?

Странные аргументы. Почему-то они не возникали, когда обсуждался на редколлегии план номера. Оттиски готовой полосы с историей первого секретаря волгоградского обкома КПСС Калашникова (фактически разорившего область, но тем не менее рвущегося на повышение в Москву – аж первым замом председателя Совета Министров СССР, курирующем мелиорацию!) успели провисеть в кабинетах редакционного начальства четыре дня. На пятый утром у Виктора попросили замену. Успокоили: волгоградскую статью – нет, не сняли, а лишь – отложили .

май 2010

–  –  –

цитированы критические высказывания депутатов, хорошо знающих результаты деятельности Калашникова. Узнав, что статья снята, они звонят, настаивают и даже, как сегодня сказали, направили в редакцию возмущённое письмо!

Зам вежливо кивает: да, оно у меня, читал. Ему даже известно, что копию своего письма депутаты направили в ЦК КПСС. Снисходительно улыбается, обещая Виктору: поддержка депутатов укрепит наши позиции, особенно в тот момент, когда Калашников после выхода статьи будет на нас жаловаться в ЦК. Да, конечно, время уже другое. Но всё-таки надо выждать .

Виктор уходит из сумрачного кабинета, унося в себе всё тот же зреющий невроз неуверенности .

Идёт к другому заму. Он из пишущих, а потому – как бы свой. К тому же улыбчив и демократичен .

Встаёт из-за стола, жмёт руку. Подходит к висящей на стене полосе, вздыхает. Сочувствует .

– Расстроены?

– Расстройте меня окончательно! – просит Виктор .

С этим замом у него доверительные отношения, и тот откликается. Да, был звонок. Вначале, надо полагать, самого Калашникова, разозлённого постоянным вниманием прессы, в ЦК КПСС

– секретарю по идеологии. Секретарь перезвонил в газету, первому заму. Нет, не поручил инструктору, а позвонил сам. Снизошёл! (Знамение времени!) И вовсе не требовал показать текст, боже упаси, никакой цензуры! (Это раньше, в догорбачёвские времена, случалось, возили туда «конфликтные» полосы, получая их с изъятыми абзацами, написанными в слишком откровенной, не эзоповской манере). Секретарь лишь мягко посоветовал – отложить публикацию .

Потому что – «Не время!» И вышедший из аппаратных недр первый зам сигнал понял .

Спросил Виктор, почему не сказали ему этого сразу. Ответ был предельно честен:

– Не знали, как автор себя поведёт, впав в состояние аффекта .

Так, понятно. Сейчас автор перегорел, состояние аффекта сменилось депрессией. Догадался Виктор и о другом: осторожные замы предположили, что в аффекте он мог взбудоражить тех своих коллег, чьи имена известны всей стране. А редакционный бунт… Ну кому он сейчас нужен?.. И так в стране неспокойно .

Непонятно было с письмом депутатов. Будет на него руководство газеты реагировать?

Улыбается зам своей замечательной белозубой улыбкой никогда не унывающего человека .

– Они же копию послали в ЦК, – отвечает. – Вот там пусть и реагируют .

– Но они же потом…

– Да-да, пошумят по прямой трансляции. И – отстанут. Это газету можно как листовку из рук в руки передать, а эфир ветром уносит .

– А если я где-нибудь опубликую свою статью?

Была пауза. Внимательно всматривался зам в лицо своего сотрудника, словно обнаружив в нём незнакомые черты .

– Это ваш выбор. Ни я, ни другие замы, ни тем более отсутствующий главный редактор, как я понимаю, к вашему выбору отношения иметь не будут .

Блестящий аппаратный ход, отметил про себя Виктор. Главное – отмежеваться. Запретить они не могут, слишком накалено общественное мнение, чутко реагирующее сейчас на ограничения критики. А если сверху настоятельно порекомендуют, увольнять будут за что-нибудь другое – за просроченный ответ на письмо в редакцию или за трёхминутное опоздание на планёрку по неуважительной причине. Это Виктор хорошо знал .

К третьему заму уже не было смысла заходить – картина ясна. И Виктор пошёл писать заявление на отпуск. В коридорах его по-прежнему останавливали:

– Есть новости?

– Есть. Уезжаю в отпуск .

– А как же статья? – недоумевали .

Уклонялся Виктор от прямого ответа, бормотал вялые слова: сделал всё, что мог. В кабинете, пока писал заявление, от коротких трелей разрывался один из городских телефонов. Неужели май 2010 опять депутаты? Снял трубку. Нет, это не Волгоград, это Одесса.

Странно знакомый голос:

– Извини, не выполнил обещанного. Были непредвиденные в жизни события. Валялся по госпиталям .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Сунув блокнот в сумку, Виктор пошёл к метро, обзывая себя размазнёй и трусом, предчувствуя, что никуда не уедет, пока не будет знать точно, где и когда он опубликует свою статью, может быть, главную статью в своей жизни. Ведь иначе номенклатурный чиновник, партийный вельможа, которого впору судить за его деяния, поднимется на следующую карьерную ступеньку с помощью безупречно действующих аппаратных интриг. Несмотря на прямую трансляцию в эфире .

2. Криминальные теплицы Спускаясь в метро, он всматривался в расслабленные летние лица, всплывавшие навстречу, на параллельном эскалаторе, и они казались ему опасно беззаботными .

Да знают ли они, кто в нашей стране приходит к власти (к власти над ними!)? Догадываются ли, как хозяева просторных кабинетов управляют страной? Ведь многолетняя система отбора руководящей элиты по принципу личной преданности, а не по компетентности сплотила у властной вертикали недалёких, зашоренных людей, живущих иллюзией стабильности собственного благополучия и неспособных остановить сползание своей страны в хаос .

Ну что же ещё могло ожидать страну, в которой секретарь обкома крупнейшей области ради победного отчёта в Москву об успешной борьбе с частнособственническими инстинктами два года назад, в 87-м, распорядился крушить помидорные теплицы на огородах волгоградцев?!

…Виктор узнал об этом из анонимного читательского письма, немедленно отправился в Волгоград и, не задерживаясь в облцентре, на рейсовом автобусе, инкогнито, приехал в районный городок

Дубовку, откуда письмо было отправлено. Пошёл наугад по пустынной пыльной улице. Увидел:

словно ветром несет щуплую фигурку семенящей бабки. Подумал: как же похожа на бабу Дуню, растившую его на такой же пыльной улице в саратовской Питерке .

Поздоровался, пошёл рядом. Узнал: зовут Анной Васильевной. Ей восемьдесят девять. У нее и дочь пенсионерка уже, вон в том доме, на Краснознамённой, они вместе живут. В магазин Анна Васильевна торопится за хлебом. Спросил Виктор, двинувшись к интересующей его теме

– как у них дела с помидорами. И тут Анна Васильевна будто споткнулась. Пятясь, норовит ускользнуть. Виктор – за ней .

– Нет, сынок, нет, – забормотала, – мы свою теплицу не топим, вот те крест!

Объясняет Виктор: не из горисполкома он – из Москвы. Ещё больше пугается. Забыв про магазин, бочком-бочком возвращается к своему дому и юркает в калитку. Что делать? Сел Виктор на лавку у её ворот. Через минуту видит: выглядывает из-за забора женщина. Нерешительно выходит. Показал ей корреспондентское удостоверение. Придирчиво его изучив, приглашает в дом. Это дочь Анны Васильевны – Лидия Васильевна Моисеева. Сорок лет в колхозе отработала. Депутатом райсовета три раза выбирали. Медалью наградили «За трудовую доблесть» .

Сейчас взрослым детям (то есть внукам Анны Васильевны) помогает на ноги встать.

С видом человека, решившего рискнуть, спрашивает:

май 2010

– Разве ж я не заслужила – в огороде помидоры сажать?

Бред какой-то: помидоры – под запретом? Да еще на своем приусадебном участке?

Почему? Пошёл Виктор дальше – на улицу Великородного. У ворот на лавке – трое пожилых .

Познакомились. Один из них, годами высушенный, поднимается, ведет к себе. Зовут его Иваном

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

громят теплицы почти везде. Причём – на фоне дежурных разговоров о перестройке всей системы управления экономикой. Оказывается, так партийно-хозяйственная номенклатура пыталась вернуть бунтующую рабсилу из выгодного индивидуального в нерентабельное общественное производство .

И ещё один волгоградский очерк опубликовал Виктор годом позже – о мелиорации, прозванной в Поволжье свинороем. Её реальный результат, не считая лживого, победноотчётного,

– заболачивание и засоление земель, ставших не пригодными к использованию. Но никак не откликнулись волгоградские начальники и на эту публикацию, решив: раз есть свобода критического слова, то должна же быть и свобода слуха от критики. Ну пропустили они эту публикацию, так получилось! Хозяин же области тем временем, активизировав все свои связи, стал рваться на новый пост – в Москву. Причём – именно в министры мелиорации! Его же победный отчёт, а значит и – заслуг в мелиорации, никто во властной вертикали не отменял. А депутатскую критику в прямом эфире просто не заметили. Ну мало ли о чём сейчас спорят сорвавшиеся с цепи говоруны!

Третий очерк, конечно же, мог бы довести эту ситуацию до логического конца, но где его печатать?. .

С этой неразрешимой пока мыслью шёл Виктор от метро Сокольники к своему дому, входил в прохладный подъезд, открывал почтовый ящик, извлекая из него пачку газет и журналов .

Выпал из этой пачки конверт. Виктор подобрал его со ступенек и уже в дребезжащем лифте, ползущем на шестой этаж, разглядел обратный адрес .

3. Яхта под парусами Письмо пришло из посёлка Жяман-Кара Каракалпакской АССР от Марии Михайловны РотаруБессоновой. И по неровным, прыгающим строчкам Виктор понял – что-то случилось .

«…Вот и ушёл от нас Александр Алексеевич, – распечатав конверт, читал Виктор в лифте, а выйдя из него – на лестничной площадке, затем в прихожей своей квартиры. – Ушёл без жалоб и стонов, как и полагается мужественному человеку, каким он был всю свою жизнь…»

«…Простите, что сразу не сообщила телеграммой, – винилась Мария, – так угнетена была случившимся, что опомнилась только на третий день после похорон, когда взялась разбирать его архив. Ведь всё произошло случайно…»

Нет, не браконьерская пуля оборвала жизнь егеря Бессонова, хотя он готов был к такому исходу, а прозаическое воспаление лёгких, писала Мария. Ему нужно было срочно, по вызову, ехать в Кзыл-Орду, в управление охотхозяйствами, но мотоцикл сломался. Тогда он в соседнем посёлке попросился на местный самолёт-кукурузник, развозивший по степи почту. Была жара, плюс сорок в тени, в тесный салон набилось много народа, и Бессонов оказался зажатым прямо под вентиляторной струёй, мгновенно его прохватившей. Пересаживаться было некуда, да и некогда, домой он приехал с крупозным воспалением, не подозревая этого, температуру попытался перенести на ногах. Соседи, увидев его несколько дней спустя, вызвали скорую, но было поздно .

«…Он и до этого был худым, – писала Мария, – а тут, когда меня вызвали из охотхозяйства телеграммой, я, увидев его в больнице, не сдержалась, заплакала. Он совсем истаял, стал сухим, как ветка саксаула, да простит меня Бог за такое сравнение. Только глаза его остались теми же, сияли даже ярче прежнего. Он задыхался, кашлял кровью, но думал, что не умрёт, пытался шутить. Велел написать вам, Виктор, о вашем олонештском однокласснике Вовчике шевцове, живущем сейчас в Таганроге, он каким-то образом раздобыл наш адрес и написал нам в степь из Таганрога письмо, приглашая к себе в гости – кататься на спортивной яхте по Азовскому морю. Так вот Александр Алексеевич между приступами кашля, за сутки до смерти, говорил о том, что надо, как выздоровеет, собрать своих бывших учеников и студентов, из тех, кто сможет, в Таганроге, на яхте шевцова, под девизом – «Не теряйте друг друга». Но, видно, май 2010 не суждено ему было осуществить свою последнюю мечту...»

Виктор знал об этой мечте, она возникла вначале в голове таганрогского инженерасамолётостроителя Владимира шевцова, когда он, прочитав в газете один из очерков Афанасьева,

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

дозвонился ему по междугородке в Москву, в редакцию. Он расспросил о Бессонове, записал адрес и, рассказав, как проводит лето в своём яхт-клубе, предложил вдруг – хорошо бы нам всем тут собраться и с Бессоновым, как когда-то на моторке по Днестру, пройтись по Азовскому морю под парусами .

Удача уже в том, подумал сейчас Виктор, что письмо шевцова застало Бессонова в живых .

«…я разбираю гору присланных ему сюда писем, – писала Мария, – чтобы сообщить всем о его уходе. Представляю, сколько народа собралось бы прощаться с ним, если бы это случилось в Молдавии. А здесь его провожали только семья Алексея (он наконец-то решил переезжать на Алтай) и друзья-охотники. Они так хорошо, так сердечно говорили о нём на поминках!.. И вот я перебираю письма тех, кто его помнит и любит, и мне не верится, что он умер. Мерещится: сейчас откроется дверь, и он войдёт. Но беда в том, что оттуда, куда он ушёл, никто никогда не возвращается…»

Виктор выдвинул нижний ящик письменного стола, нашарил в кипе бумаг конверт с фотоснимками Бессонова. Снимал его, когда ездил к нему в степь, в командировку. Вот он на крыльце, треплет сидящего рядом дога. А вот с ружьём, в форменной куртке и фуражке егеря, стоит с сыном Алексеем на берегу реки, возле камышовых зарослей .

Не раз Виктор прикидывал, как бы прошёл этот третий период жизни учителя Бессонова, если бы всё-таки – не в безлюдной степи, а хотя бы в сельской школе. Но, видимо, душа его просилась именно сюда, в уединение, в камышовый шёпот и посвисты птиц, под звёздную громаду ночного неба, чтобы вспомнить и снова пережить всё то, что в его жизни случилось .

О чём он думал, что видел в те последние больничные часы и минуты, когда задыхался от кашля, проваливаясь в темь небытия? Ведь как ни надеялся выкарабкаться из нечаянной своей простуды, не мог он не думать о неизбежном расставании с тем дорогим, что должен оставить здесь .

И пытаясь представить его состояние, Виктор увидел мотающийся на ветру костерок под старыми осокорями, доставшими своими ветвями звёздное небо, а вокруг пляшущего огня – всю их мальчишечью команду с ним, учителем Бессоновым, услышал его глуховатый голос, читавший им однажды первую главу «Евгения Онегина». Нет уже тех мальчишек – они стали окончательно взрослыми, даже слегка постаревшими, нечаянно встретившись на улице, вряд ли узнают друг друга. Но ведь костерок тот жив в их памяти, в их душах, он не погас, он не может погаснуть, потому что согревающее пламя его не материального свойства, и его прикосновение к человеку – это прикосновение вечности .

Да, конечно, думал Виктор, пламя этого костерка, мальчишечьи голоса, шелест тополиной листвы на ветру, бессмертное мерцание звёзд провожали учителя Бессонова, когда он расставался со всем тем, что в его жизни случилось. Но, расставаясь, ведь знал же он, не мог не знать, что остаётся, навсегда остаётся в жизни бывших своих мальчишек, учившихся у него мужеству жить .

…Отложив фотоснимки, Виктор стал листать записную книжку с телефонами, решил позвонить в Таганрог. Ему надо было срочно, сейчас же услышать басистый голос бывшего Вовчика, теперь – Владимира шевцова, чтобы сказать ему: письмо его дошло, мечта его – проехаться всей нашей командой на яхте по Азовскому морю – учителю понравилась. И, может быть, одна из последних, мелькнувших в его угасающем сознании, картин была эта – взрезающая волну яхта под напряжённо выпуклыми парусами .

4. После отставки Из дневника Виктора Афанасьева. январь, 1990 год. Москва .

«Итак – свершилось!.. Третью волгоградскую статью под заголовком «Претендент» мне удалось опубликовать в самом популярном сейчас еженедельном журнале. В Волгограде её стали распространять в ксерокопиях, как листовку. Там, оказывается, сложилась мощная оппозиция первому секретарю Калашникову, и моё двухгодичное расследование было ей подспорьем .

май 2010

–  –  –

Эта демагогия, осточертевшая за все годы советской власти, и подожгла фитиль. За двое суток в Волгограде прошло два митинга подряд! Тысячи людей с плакатами были на центральной площади! На плакатах – цитаты из моей статьи. По первому каналу ТВ эти митинги увидела вся страна. Оскандалившийся обком партии (видимо, по подсказке из Москвы) спешно собрал внеочередной пленум, и Калашникова отправили в отставку. Навсегда!

Мне звонят, поздравляют с прецедентом: впервые за годы советской власти критическая статья стала поводом к снятию крупного партийного начальника со своего поста. Был звонок с радиостанции “Свобода”. Выпытывали подробности .

А у нас в редакции – брожение. Всех пишущих уязвляет вопрос: почему эта статья не прошла в нашей газете и Афанасьев отдал её в журнал? На редакционной летучке спросили об этом первого зама. Он, путаясь, долго объяснял, будто редколлегия передумала публиковать третью (за два года) статью одного и того же автора по одной и той же области, разрешив мне отдать её в журнал, близкий нам по позиции. Ну не мог же он, бывший партийный аппаратчик, сказать правду о том, что струсил, побоялся ослушаться команды из агитпропа ЦК. Но искушённые мои коллеги, разумеется, поняли, в чём дело. Тогда, чтобы погасить нараставший шум, вспотевший от волнения зам заявил: “А сейчас руководство приняло решение – отправить Афанасьева в Волгоград, чтобы подробнее рассказать, что там произошло”. Ну спасибо!

Съездил. Мне дали целую полосу. Озаглавил её – “После отставки”» .

5. Ждущие танки Казалось, эти три августовских дня 1991 года приснились Афанасьеву. И – не ему одному .

Вдруг было объявлено: первое лицо государства Михаил Горбачёв в Крыму, в Форосе – под домашним арестом. А на улицах Москвы танки. А по ТВ странная пресс-конференция людей (их называют путчистами), претендующих на управление страной. В их лицах и голосах – ни решимости, ни даже намёка на единую, сплачивающую всех волю, одна лишь плохо скрытая растерянность. И ещё крупным планом – дрожащие руки .

Виктор смотрел на их лица и гадал: неужели вот эти ни на что негодные аппаратчики хотят остановить перемены и вернуть к власти калашниковых? Да не инсценировка ли это? Но выпуск его газеты (как и других московских) был приостановлен всерьёз – у издательского корпуса все три дня дежурил бронетранспортёр .

Правительственный Белый дом на Пресне (там Ельцин со своими сторонниками) все трое суток был окружён живым кольцом людей, решивших положить жизнь ради демократии. А чуть в стороне дежурили неподвижные, ждущие команды (так её и не дождавшиеся) танки. В конце концов к одному из них подошёл Ельцин с толпой сторонников, взгромоздился на броню и прочитал воззвание к народу. Оно разошлось по Москве в листовках, и к концу третьего дня противостояние закончилось капитуляцией путчистов .

Горбачёва на самолёте доставили в Москву, но, когда он спускался по трапу, помятый, с застывшей полуулыбкой, было понятно: это финал его президентской карьеры .

То, что происходило потом, было похоже на разноцветный калейдоскоп. ЦК КПСС аннигилировался в пространстве. Следом исчез с карты мира СССР. Вместо него возникла Россия, потерявшая большинство из своих окраин, зато вернувшая себе царский герб – двуглавого орла. Но не это больше всего потрясло Афанасьева и даже не авторитарный и косноязычный партаппаратчик Ельцин, ставший президентом, а – выборы главного редактора в его газете. Оказывается, главного редактора можно было выбрать! Им стал никогда не унывавший улыбчивый зам, единственный, кто сказал Афанасьеву правду о том, как выбросили из номера его статью .

Следующим его потрясением был визит на Лубянку. Впервые в жизни. И – без повестки .

…Сухая листва под ногами. У метро Сокольники, от коммерческих киосков, тянет шашлычным дымом. Там роится народ, глазеет: бутылка виски – 340 рэ, джинсы – 800, ботинки – тысяча. Обалдеть! Фонарный столб шевелится на ветру обрывками объявлений. Задержался Виктор, стал читать. Среди прочих – вдруг: «Приглашаю интеллигентную девушку для интимного домай 2010 суга». Ахнул – ну и дела. Такой свободы мы ещё не знали!

И вот он на Лубянке. Там сейчас, в центре площади, торчит одинокий постамент – без выразительной фигуры Дзержинского. Её сняли в день капитуляции путчистов, точнее – уже в ночь,

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

после многочасового митинга, с помощью пригнанного откуда-то подъёмного крана, Виктор отследил весь процесс демонтажа, показанный по ТВ .

Подошёл к 1-му подъезду в точно назначенное время, издалека заметив худощавую фигуру юриста своей газеты Валентина Дмитриевича Черкесова (это ему удалось получить доступ к уникальному уголовному делу, хранящемуся в лубянском архиве). И тут же медленно раскрылась высокая дверь, явился молодой, несколько суетный человек, бегло взглянул на редакционные удостоверения гостей, молча, жестом, пригласил войти .

Он вёл их по широким ступеням, устланным ковровыми дорожками, по просторным безлюдным коридорам, пока не привёл в комнату, сияющую огнями. шесть роскошных люстр насчитал там Виктор. Высокие окна, выходящие на площадь, тщательно зашторены. Массивные стулья .

Длинный стол. На нём тома уголовного дела с лиловым штампом «Совершенно секретно». Оно засекречено 70 лет назад, но теперь уже можно его смотреть. И даже – делать выписки .

Это уголовное дело командарма Миронова, легендарного казачьего атамана, разгромившего Врангеля. Был арестован по дороге в Москву с молодой женой Надей. Здесь, на Лубянке, они сидели в подвальных камерах, пока их не перевели в Бутырку .

Листали гости многотомное дело. Между тем к тому, что в нём, страшно было прикоснуться:

пожелтевшие страницы допросов с обтрёпанными краями; хлебные карточки; донос провокатора, написанный карандашом, – эти несколько страниц решили судьбу Миронова; его пылкая переписка с женой Надей, сочинявшей ему стихи; фотоснимки; письмо Миронова к «гражданину Ленину», где он объявляет себя врагом коммунистов, ввергнувших страну в братоубийственную бойню… Но не было суда над Мироновым. И неизвестно, прочёл ли «гражданин Ленин»

адресованное ему письмо. Осталась только легенда о том, что в апреле 1921 года бывший командарм Миронов был застрелен во дворе Бутырской тюрьмы. Но что теперь известно точно

– это история позднего прозрения Миронова, запечатлённая его собственной рукой в письме к вождю так называемой пролетарской революции .

Об этом позднем прозрении Афанасьев, уехав в Подмосковье, две недели на казённой даче писал документальную повесть, кусками публикуя её в газете .

–  –  –

– Нам так и не удалось реформаторским путём заменить партийную вертикаль иной вертикалью… Отсюда и безвластие, беспредел .

– Получается, власть “висит”? – спросили его .

Он ответил:

– Если говорить о власти в масштабе всего Российского государства, то она даже не висит, а валяется беспризорная…»

7. Из ночи в ночь …5 октября 1993 года. Поезд «Адлер – Москва». Позади у Афанасьева и его жены две недели тихой паузы в суматошной жизни, именуемой московским калейдоскопом. Впереди – опять та же круговерть. Но к ней теперь добавилась тревога: в Москве противостояние – парламента и президента .

После Туапсе поезд плавно повернул на север, и море, тускло поблёскивающее под гаснущим вечерним небом, сдвинулось, вытесненное предгорьем, осталось позади. И вдруг замолкло вагонное радио. Прошёл слух – связь отрубилась. Пассажиры в адидасовско-тренировочных костюмах, судя по говору – москвичи, стоя у окон, обсуждали происходящее в столице .

Насмешничали:

– Ну покочевряжится парламент ещё час-другой, а потом всё равно к Ельцину на поклон придёт!

Но осада мятежного парламента, проводившего свои круглосуточные заседания под водительством Хасбулатова и Руцкого на Красной Пресне, в Доме правительства, длилась уже несколько дней. И конца этому не предвиделось .

За вагонными окнами сгущалась ночная тьма, когда вагонное радио включилось. Передавали экстренное сообщение. В мужском, странно полузадушенном голосе с трудом угадывались знакомые всем россиянам интонации Гайдара. Взволнованный премьер обращался к слушателям с непонятным призывом: выйти на площади Москвы, чтобы, как в 91-м, защитить демократию .

От кого?

Почему – ночью?

Понять невозможно. К тому же опять прервалась связь. Бормотали на стыках колёса, с визгом разъезжались двери купе. Соседи переспрашивали: на какую площадь? Гадали: неужто армия переметнулась к коммунякам и те опять вывели танки? И куда делся Ельцин?

Тревожный галдёж плескался из конца в конец вагонного коридора. Возбуждённые «адидасовцы» перемещались из одного купе в другое с включённым, трескуче шепелявящим примничком, пытаясь хоть что-то выловить из разрозненных сообщений .

Мелькали за окнами в сгустившейся тьме далёкие огни – они словно тонули в угрожающе бескрайнем ночном пространстве. Проводница, гремя стаканами, разносила чай молча, без привычной улыбки .

После чая в купе Афанасьевых постучали .

– Можно войти?

Невысокая, в яркой кофточке и короткой юбочке-клёш, лицо почти детское, в кудряшках .

Очень знакомое Виктору лицо актрисы-инженю, заставляющее напрячься: в каком театре видел?

Села у дверей, на краешек нижней полки .

– Время беспокойное. Хотите отвлечься? Стихи могу почитать. Блока, Есенина, Ахматову .

Стоит недорого .

– Спасибо. Знаете, как-то не до стихов .

– Ну извините. Актёрам, я надеюсь – вы понимаете, сейчас тоже трудно, приходится и так подрабатывать .

Она легко поднялась, церемонно поклонившись, вышла. Было слышно, как постучалась в май 2010 соседнее купе .

Голоса в коридоре угасали, народ разбредался, укладываясь на ночлег, слышнее становился металлический перестук колёс .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Оправдываться? Нелепо. Он, судебный очеркист с именем, внимательно прочитывает все мои статьи. Знает: они основаны на фактах сермяжной нашей действительности. Выпускают судьи из следственных изоляторов “авторитетных” уголовников до суда – “по подписке о невыезде”? Выпускают. Бегут уголовники за пределы страны? Бегут. А если остаются, то так запугивают свидетелей, что дело до суда не доходит .

Просматриваются за этими решениями судей корыстные мотивы? Их трудно не разглядеть:

именно у этих судей вдруг появляются роскошные дачные особняки и дорогие иномарки. Начать расследование? Но по нынешнему статусу против судьи невозможно провести оперативно– следственные действия. Он неприкосновенен! Даже если все вокруг знают, сколько ему нужно дать (через секретаря или адвоката), чтобы оказаться на свободе .

Так можно ли судью-преступника привлечь к уголовной ответственности? Можно, отвечают мне. Если Квалификационные коллегии судей дадут своё “добро”. Не дают! Потому что не заинтересованы “пятнать честь мундира”. То бишь – судейской мантии. Результат? Нет (или – почти нет) таких уголовных дел. А расценки – какой судья сколько стоит – есть. Легко узнать, нужно лишь потолкаться в коридорах районных и областных судов .

И про это знает мой старший коллега. Но считает: писать не надо. Нельзя бросать тень на судебную реформу! Странно эволюционировало его сознание! В 80-х он писал о судебных ошибках, не оглядываясь на запреты. Сейчас сам готов запрещать .

Ради чего? Ради молодой неокрепшей демократии? Да разве можно строить демократию на гнилой основе? И откуда вдруг взялась в нашей редакции эта манера – стоит высказать своё, не совпадающее “с установкой” мнение, тебе клеят ярлык “противника демократии”?..»

9. Зигзаг истории Этот августовский день 97-го года начинался ясным теплым утром, обещавшим Виктору удачную рыбалку. Примотав к велосипеду удочку, Виктор покатил к воротам дачного посёлка .

Притормозил, увидев издалека возле сторожки рослую фигуру Фёдора Петровича, крепкого старика 85 лет, смотрителя газовых печек. Опираясь на сучковатый посох, он стоял, чуть ссутулившись, ждал, когда Виктор подъедет.

Заметив удочку, привычно спросил, улыбаясь:

– На уху позовёшь?

– Ну а как же! Только бы вот угадать, у какого берега окуни дожидаются .

– В Павельцево едешь? Лучше всего клюёт там, где Клязьма с каналом пересекается. Но не знаю, проедешь ли. Застроили дороги коттеджами .

– А я по берегу .

– По могильным холмикам? Ну давай .

Спросил Виктор, что за холмики. Рассказал Петрович: в 30-х (ему тогда чуть больше десяти было) судоходный канал от Химок стали тянуть, на его рытьё привезли заключённых – «врагов народа», так их тогда называли. Тут они и жили в бараках, возле Павельцево, за колючей проволокой – серые лица, голодные глаза. Жалостливые павельцевские женщины им через колючку бросали хлеб. Те кидались, вырывая его друг у друга. Тут они и умирали, истощённые. Тут их и закапывали, забрасывая землёй из только что вырытого русла .

Весь береговой вал возле Павельцево, заросший сейчас клёнами и кустами жёлтой акации, по словам Фёдора Петровича, на самом деле братская могила, только об этом никто, кроме стариков, не знает .

– Хоть бы камень какой памятный положили, – сказал задумчиво, – а то перемрём мы, свидетели, никто и не вспомнит, как всё было .

Под гул снижающихся к аэропорту шереметьево пассажирских авиалайнеров разнообразной расцветки (хорошо смотрятся в густо-синем небе, над кромкой леса!) пересёк Виктор травянистую низинку, затем железнодорожную насыпь, въехал в единственную улицу села Павельцево .

И пока ехал, не шло из головы рассказанное Петровичем .

май 2010 Да, действительно, ни аэропорта с его самолётным гулом, ни вот этой насыпи с блестящими на солнце рельсами тогда не было. Да и сельские дома, конечно, за эти годы не раз перестраивались .

Разве что вон та церковь, где помещалось недавно монтажно-строительное управление, а сейчас золотится над отреставрированным куполом новенький крест, не меняла своих очертаний .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

игорь гамаюнов Тонут старые избы в кустах сирени в разросшихся запущенных палисадниках. Сидят на лавочках бабки, провожающие Виктора долгими взглядами, немало на своём веку повидавшими – и изобилие НЭПа, о котором как-то рассказывал Петрович, и раскулачивание зажиточных мужиков, и мотавшихся по этой улице активистов с наганами, создававших колхоз «Путь Ильича» .

Сейчас здесь селятся летом дачники (сияющий изгиб Клязьмы в низинке действует на них гипнотически), поэтому село не бедствует, кое-где сквозь палисадники светятся новым тёсом обшитые дома, мальчишки у ворот толкутся с громко звучащими магнитофонами .

Раньше, всего лишь несколько лет назад, эта длинная улица другим своим концом вытекала, уже без асфальтового покрытия, на зелёную поляну в излучине Клязьмы – место выпаса павельцевских коров. Теперь коров в селе нет, а там, где был их выпас, ни одного свободного квадратного метра: высятся плотно стоящие трёхэтажные дворцы, окружённые высоченными заборами .

Пытался Виктор проехать, петляя меж ними. Слышал, как за металлическими глухими воротами гремят цепями сторожевые псы, оглашая дворы гулким лаем. Видел нацеленные из-за заборов глазки охранной системы. Ощущение – будто его, чужака, здесь взяли на прицел и ведут от одних ворот к другим, раздумывая, пристрелить сразу или подождать. Ни кустов, ни деревьев вдоль тесных улочек, только кучи строительного мусора .

Поплутав по этому странному, безлюдному сейчас, каменному селению, наконец вырулил он к зелёному склону, вытолкнул велосипед по узенькой тропке наверх, к зарослям желтой акации и оказался на гребне заросшего клёнами вала .

Впереди внизу, в бетонных тисках, серебрился рябью судоходный канал, двигался по нему под звучание бодрой маршевой мелодии двухпалубный теплоход с разноцветной толпой веселящихся пассажиров, приветственно машущих руками всем, кого замечали на берегу .

А позади – тот самый коттеджный городок, только теперь, сверху, Виктор видел его дворы и его собак, дежурящих у металлических ворот. Кое-где были люди. Вон у крыльца одного особняка, на клумбе возится женщина в фартуке – домработница, судя по всему. А вон и хозяева с гостями на широкой террасе второго этажа, за накрытым столом – там тоже звучит музыка, но рукой Виктору никто не машет .

Катил он свой велосипед по ухабистой тропинке, «по могильным холмикам» и вспоминал рассказанное Петровичем: знают ли те, кто сидит на террасе, и те, что машут с палубы теплохода, о «врагах народа», чьи безвестные кости истлевают в здешней земле?.. И подумал: как всё-таки посмеялась над нами история! В 17-м столько крови было пролито под лозунгом «Мир хижинам, война дворцам». Всех, кто сомневался в необходимости такой войны, объявляли «врагом народа», а дворцы – вот они! – выросли. Причём – по всей России, вокруг крупных городов .

И снова разверзается опасная пропасть между богатыми и бедными. И снова разговоры об этом тонут в недомолвках, в нелепой налоговой политике, в правовом вакууме, который выгоден чиновникам и подкупающим их нуворишам .

Такой вот зигзаг истории .

…Тропинка, петлявшая меж кустов, привела Виктора к тому заветному месту, где канал пересекается с Клязьмой. Именно здесь, в мелкой песчаной бухточке, раньше купалась павельцевская ребятня, а чуть дальше, за камышовыми зарослями, случался сказочный окуневый клёв. Но как туда пройти? Не пускал двухметровый сетчатый забор, протянутый от коттеджного городка вплоть до воды, с надписью, угрожающей строгими карами .

У забора, на бетонном берегу канала маячили две щуплые фигурки с удочками – мальчишка в бейсболке и дед в помятой соломенной шляпе. Поинтересовался у них Виктор, как успехи .

Откликнулся дед:

– Какие тут успехи – один окунёк с палец величиной! Отгородили богачи себе всё – нам, павельцевским, к Клязьме не подойти, не подъехать. Вот и ходим с внуком без толку .

– А жаловаться на захватчиков не пробовали?

май 2010

–  –  –

чАСТЬ 7

1. Отцовский подарок На этот раз Павел, двоюродный брат (Виктор видел его только на фотоснимке – короткая стрижка, скуластое лицо), возник в июне 2002 года .

– Ну что, братишка, теперь всё срослось? я в Москве, у метро Сокольники, а ты, как я понимаю, дома. Диктуй, как к тебе идти .

Тоном, не допускающим возражений, сказал по телефону – откладывать встречу больше нельзя, обещанные бумаги у него с собой. Времени, правда, в обрез, но одного часа на разговоры должно хватить .

Ради такой, почти анекдотической, встречи (она откладывалась по разным причинам, кажется, лет двадцать) Виктор одним часом готов был пожертвовать. Выключил компьютер, прошёл на кухню. Заглянул в холодильник. Сыр к чаю есть, ну и ладно. Стал подсчитывать, с какого года они с Павлом собирались увидеться. Со смерти отца? Значит – 23 года! Ну да, конечно, видимо, не очень нужно было. И почему-то по почте отцовские бумаги прислать не мог, только

– передать из рук в руки. Чудачество какое-то .

Наконец в дверь позвонили, Виктор открыл. У порога стоял невысокий, худощавый человек, выправка спортивная, на голове – седой ёжик. Нет, не старик, хотя лет ему (Виктор знал) далеко за шестьдесят. В летней полосатой рубашке, пиджак на одной руке, портфель – в другой .

Щурясь в улыбке, он окинул Афанасьева острым взглядом .

– Ну да, не молодеем с годами, – сказал, шагнув в прихожую. – Но примерно таким я тебя, братишка, и представлял. По фотоснимкам. Их у дяди Володи, нашего саратовского летописца, много было .

Быстро осмотрелся. Уточнил, разуваясь, нашаривая тапочки для гостей:

– Двухкомнатная? А я думал, столичным журналистам квартиры попросторнее дают. Твои-то где? На даче? С внучкой? Ну всё как положено – мужик всегда при деле быть должен .

Он освоился мгновенно, будто не раз здесь бывал. Извлёк из портфеля продолговатую бутылку армянского коньяка (сообщил походя – настоящий, из старых запасов). И тут же выложил на стол конверт в прозрачной целлофановой упаковке. Вскрыл, выпотрошил оттуда толстую записную книжку величиной с ладонь, в желтовато-сером картонном переплёте, стёртую по углам. Вздохнул, раскрывая, видимо, не хотелось с ней расставаться.

Стал читать:

– Запись от двадцать первого июня тысяча девятьсот сорок седьмого года: «…я уже в Кишинёве. Анна, кажется, оттаивает, но медленно. я её понимаю, столько лет в разлуке. И

– каких лет! Но с Витькой совсем нет контакта. Дичится. Ждал отца-героя с орденами во всю грудь, а пришёл какой-то зек в потёртом пиджаке. И ведь не объяснишь ему всего!»

Это были дневниковые записи отца Виктора, Семёна Афанасьева, с момента его возвращения из лагеря, где отбывали наказание бывшие военнопленные .

– А вот ещё запись от двадцать седьмого июня: «… Ссорились с Анной. Она чем-то оскорбила, то ли словом, то ли интонацией. Потерял контроль, мазнул её по щеке ладонью. Смотрим – у Витьки такой же красный след, хотя я его не трогал. Анна в крик. А через несколько дней у него

– мелкие синяки на теле. Думали – дрался с кем-то. Оказалось: ребята во дворе стреляли из рогаток воробьёв, а он их подбирал и жалел. Будто бы от этого синяки возникли, сказал врач .

Болезнь называется – эмпатия. Как лечить, никто толком не знает» .

Павел пристально взглянул через стол на Виктора .

– Как у тебя сейчас с этим? Прошло? Ну вот видишь!

Только сейчас Виктор понял, почему Павел, Дуськин сын (Дуська – старшая из сестёр Афанасьевых), хотел сам передать записи Семёна Афанасьева его сыну – из рук в руки. И не только передать, а – прочесть. И убедиться, что сын, всю жизнь копивший обиды на отца, услышал наконец его исповедь .

май 2010 Виктор услышал. Он вспомнил свой кишинёвский топчан за отодвинутым комодом, зеленоватый коврик на стене, подоконник с сушившимися там сухарями – удобное место, где он, оставаясь один, ждал с работы родителей. И – клён во дворе: под ним клубилась хищная мальНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

– Ценой укрепления личной власти?

– Вон куда тебя занесло! Да ведь все три ветви власти в наличии, они друг друга уравновешивают .

– Ты уверен? После Ельцинского обстрела парламента в 94-м за так называемую исполнительную ветвь власти, конечно, беспокоиться не приходится, в случае чего она себя защитит пушками. Не потому ли какими-то хилыми у нас получаются другие две ветви – законодательная и судебная? Какими-то декоративными .

– Не драматизируй, братишка. После того что мы пережили – теракты и локальные войны, главная человеческая потребность – это гарантия жизни. Твоей. Моей. Взрослых наших деток и наших внучков. А это забота исполнительной власти .

– Но какой именно жизни? Растительной? Безголосой? Когда отец боится рассказать сыну правду о своих предках? А газеты вдалбливают в массовое сознание, будто у нас всё хорошо, а у наших соперников за рубежом всё плохо?

– Опять ты о крайностях. я же о другом. Согласись, право на жизнь, в том числе и на ту, со всеми необходимыми свободами, может гарантировать только крепкая власть…

– …За нравственностью которой будет присматривать церковь?

– я этого не исключаю .

Павел разлил по рюмкам коньяк .

– Всё будет хорошо, вот увидишь. Давай на посошок .

2. Лики новомучеников Из дневника Виктора Афанасьева. Май, 2007 год. Москва .

«…Наша нынешняя реальность кажется мне временами фантасмагорической. Порой не сразу понимаешь, в каком времени живёшь .

В один майский день – 19-го – по центральному телевидению (1 и 2 каналы) прошли две информационные передачи. Одна о том, что в Подмосковье, на бывшем Бутовском полигоне, где в 37-м энкавэдэшники расстреляли десятки тысяч так называемых врагов народа, а вместе с ними и – тысячу священнослужителей православной церкви, теперь открыт храм. Показали богослужение, Патриарха вместе с президентом России Путиным, сообщили, сколько погибших священнослужителей уже причислено к лику новомучеников .

И тут же, почти впритык, прошёл репортаж с Красной площади, где Компартия Зюганова отмечала 85-летний юбилей пионерии. Жизнерадостным мальчикам и девочкам повязывали красные галстуки у мавзолея, где всё ещё выставлен на показ забальзамированный Ленин .

Они клялись, подняв руку в салюте, следовать заветам Ильича, воплощая в жизнь его мечту, в жертву которой 70 лет назад брошены были в Бутовские траншеи тела священнослужителей .

А ещё через день, утром, по обоим каналам были прерваны передачи, и в режиме реального времени показали (из восстановленного Храма Христа Спасителя, где месяц назад отпевали Ельцина) церемонию воссоединения двух православных церквей – нашей и зарубежной (США) .

Президент Путин в строгом чёрном костюме зачитал по бумажке речь .

И в мае же опубликована в нашей газете полемическая статья историка (и популярного телеведущего) Феликса Разумовского “Модернизация с кнутом и без” – о реформах по-русски .

Отвечая профессору Игорю Яковенко, убеждённому, что без коренных изменений в российском менталитете реформы не пойдут и Россия перестанет существовать, Разумовский утверждает:

нельзя, реформируя страну, разрушать “сердце культуры” (культурную топику), порождая тем самым конфликт народа и власти .

Похоже, мы снова на перепутье…»

–  –  –

были редакционные совещания. Казались нелепо повторяющимися разговоры о том, что с нами происходит. Приятель-насмешник назвал это состояние синдромом дежавю. Посоветовал – смирись, наша жизнь кольцеобразна, всё возвращается к началу своему… К началу?. .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

было, счетоводом в колхозе трудилась, а папаша твой, Афанасьев Семён Матвеич, учителем. До чего ж строг! я робела, когда он в класс входил .

Про тётю Марусю племянник Александр рассказал Виктору, когда ехали сюда. Всю свою длинную жизнь она дояркой работала: в 4 утра первая дойка, в 10 развозили по домам, хочешь

– досыпай, хочешь – по своему подворью крутись (куры, гуси, овцы – всех надо накормить). Но к обеду опять, рысью – к правлению, в кузов грузовика, он возит доярок на ферму. Да и вечером – ещё одна дойка. Муж – механизатор, три года назад умер, детей не было. Сейчас Маруся на пенсии, такой маленькой, что, призналась, порой ужас берёт: «Помру, на гроб не хватит» .

Хорошо, племянница здесь в Питерке живёт, есть, кому в трудную минуту пожаловаться .

Погрузились в «уазик», поехали с Марусей её племянницу навестить. Но вначале притормозили у третьего дома. Подошёл Виктор к калитке – да неужели это и есть дом его детства?

Оттого, наверное, что недавно новым тёсом обшит, выглядит довольно молодо. Но какой-то очень уж приземистый. То ли в землю от времени врос, то ли это Виктору кажется, ведь с другой точки обзора смотрит. Окна с неизменной геранью за стеклом всего в метре от земли, а тогда, помнится, забираясь на подоконник, на улицу смотрел, было – ух, как высоко!.. За это время, сказала Маруся, трижды менялись владельцы дома с тех пор, как умерла баба Дуня, а её сын, фронтовик-орденоносец Иван (тот, что любил говорить – «Мы хоть и Голубевы, а кровь у нас ястребиная!»), сманил сестру Анну с Витькой в сказочно далёкую Бессарабию .

Подёргал Виктор калитку, вросшую углом в землю. Заперта, а жаль. Хотелось войти, хотя бы на двор взглянуть, стоит ли тот сарай – на его низкую крышу он, Витька, относил слепленного из теста бабой Дуней жаворонка и ждал, когда вселится в него душа недавно умершего родственника и оживёт птица, взлетит в синее небо, захлёбываясь от звонкой песни. Ну не судьба, значит, поближе дом рассмотреть .

Повернул было к «уазику», да задержался: увидел у калитки в травянистой поросли знакомые перистые стебли. Неужто – майгун? Сорвал. И, погрузившись в «уазик», показал Марусе .

– Как эту траву здесь зовут?

– Да шут её знает, кажется – дудник, – сказала она, рассматривая полый стебель. – Ребятишки раньше из него сопелки-дуделки делали .

– А сейчас?

– Да теперь-то у них много всего другого, но как-то слышала – дудели .

– Ну а жаворонков на родительскую субботу здесь по-прежнему пекут?

– Да, как же без них! – закивала, заулыбалась с заднего сиденья Маруся. – Без этого не обходится! И на могилки кладём, и на крыши домов .

У её племянницы, женщины средних лет, дом в другом конце села – современный, из силикатного кирпича, с вишнями в палисаднике и цветным телевизором в «красном» углу – вместо иконы. На стенах ковры, на полу палас. Муж её механизатор-сварщик, сама она швея, в районном Доме быта. Знакомятся с Виктором. Пытаются вычислить степень родства, на что племянник Александр, смеясь, машет мосластой рукой: «Седьмая вода на киселе» .

Длинными были застольные разговоры. Спрашивали Виктора про Москву, как там, в шумном городе, живётся?! Машин тьма, дышать, наверное, нечем. То ли здесь, вышел – простор, воздуха сколько хочешь! Про себя рассказывали: перемены здесь, в степи, кой-какие, конечно, есть, но, как везде у нас, с враньём да показухой. Ну вроде нет уже колхозов, вместо них товарищества или акционерные общества. Так ведь руководят ими те же начальники, что и при советской власти! Или – их сынки. И по-прежнему, ничего за себя не решая, отрабатывают своё крестьяне на полях и фермах, получая гроши, а потому больше стараются у себя на подворье .

– Какой же интерес на казённой работе?

Отводят глаза:

– Да всё тот же, что и раньше: уходя, прихватить для домашней скотины корму .

Почти все держат здесь при доме бычков на откорм, овец десятка два-три, кур да гусей, май 2010 коим счёту нет. Могли бы, казалось, кто помоложе, богатыми стать, ан нет: сдают мясо за гроши в бывший потребсоюз, тоже теперь переименованный в какое-то объединение, потому что самим везти в город да продавать – транспорта нет .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

…После всех этих разговоров, ближе к вечеру, когда жара спала, племянник Александр объявил: пора купаться. Тётя Маруся отказалась, пошла в соседнюю комнату прилечь, племянница её с мужем занялись хозяйством – в сарае, ожидая их, гремел цепью возмужавший бычок. Пошли вдвоём. Пруд оказался совсем рядом, за соседними домами. Дорога, чуть намеченная в сухих колючках двумя колеями, на самой запруде оказалась перегороженной полосатой жердью-шлагбаумом с внушительного вида навесным замком. Пройти можно, проехать нельзя .

– Арендаторы перегородили, – объяснил Александр. – Купаться можно только вот здесь, а дальше – нет, там, за камышами, они рыбу разводят .

Пруд оказался извилисто длинным, окаймлённым узкой полоской камышей. У длинной запруды колготилась ребятня, здесь был сельский пляж. Разбросав по зелёному склону скудную одежонку, мальчишки с разбегу плюхались в воду, оглашая окрестности звонкими воплями. За спиной Виктор, выискивая в траве подходящее место, услышал вдруг дробный топот .

май 2010

–  –  –

– Купание красного коня? Прямо-таки живой Петров-Водкин .

– Вот так тут у нас, – смеясь, откликнулся Александр, – картины оживают!

Топот затих, но через минуту возник снова, нарастая, приближаясь, и вот опять, теперь в обратную сторону, проскакал щуплый всадник на рыжем коне .

А потом разглядел Виктор за камышами обширную заводь и «жигуль» на берегу, куда и направился после купания .

Там, в тихой прозрачной воде, увидел он золотисто поблёскивающих боками карпов, безбоязненно подплывающих вплотную к берегу. И – ни одного рыбака с удочкой! Хозяин автомобиля оказался не слишком разговорчивым.

Он затискивал в багажник тяжёлый мешок, видимо, с рыбой, и на вопрос, можно ли прийти сюда порыбачить, ответил мрачновато:

– Бока наломаем .

– Почему? – удивился Виктор .

– Да потому что не ты здесь рыбу разводишь .

Но разговорился всё-таки, рассказал. Их здесь, арендаторов, несколько человек. Запруду подновляют, рыбу разводят и подкармливают. Ловят и продают по рыночной, между прочим, цене, а не так как в магазине – заморскую, с бешеной наценкой. По ночам в землянке дежурят – добро стерегут от халявщиков. Все уже автомобилями обзавелись, у всех ключи от шлагбаума .

Ну а с удочкой где-то же можно? Можно. Вон Малый Узень, там, особенно в середине лета, когда пересыхает, превращаясь в цепочку озёр, клёв замечательный – окуни, сазаны и даже сомы попадаются .

…Сидели они потом с Александром на зелёном склоне запруды, заросшей майгуном-дудником, смотрели, как садится в дымную мглу степного горизонта алый круг солнца, говорили про этих арендаторов. Ведь сами придумали, сами в администрацию пришли со своей идеей! Ну не чудо ли природа человеческая: столько лет вытравляли из народа предприимчивость, а она, как помещичьи сады в этой знойной степи, оказалась живучей!

Рассказывая, племянник нашарил в джинсах складной ножичек, срезал мясистый стебель майгуна, сделал у тупого конца продольный надрез, а вдоль стебля – отверстия. Приложился и дунул. «Май!» – звонко вскрикнула дудка и следом загудела шмелино: «Гу-у-н-н-н!»

– Дай-ка мне ножик, – попросил Виктор, – я тоже когда-то такие дудки делал. Правда, не здесь, на берегу Днестра .

4. Неслучайный эпизод бытия Из дневника Виктора Афанасьева. Август, 2007 год. Москва .

«…Странное было ощущение – там, в степной моей Питерке. Будто открылось мне что-то. Что?

Казалось мне, будто понял я, о чём спорили мой отец и учитель Бессонов – каждый всей своей жизнью, придя в итоге к одной истине. Её записал отец в 75-м году в своём, дошедшем до меня почти через три десятка лет, дневнике: власть не должна становиться системой подавления человеческого достоинства. Власть обязана охранять его. Всею своею мощью обязана она формировать такое правосознание, которое вытравляло бы из наших отношений даже малейшее желание унизить другого – страхом насилия и принуждением ко лжи. Ведь без человеческого достоинства человек дичает, утрачивая способность быть памятью и совестью тех, кто жил до нас .

Когда вырезанная мной из майгуна дудка там, на склоне запруды, где мы сидели с племянником, ожила и вскрикнула, точно так же, как это было на берегу Днестра бездну лет назад, я подумал: это детство окликает меня. А вместе с ним и – моя родословная, которую чуть было не утаил от меня отец. И через неё – история моего Отечества, окликая, спрашивает: кто ты? Зачем ты? Где твой дом? Что ты сделал, чтобы дети твои и внуки жили в нём людьми, чувствующими себя здесь, на земле, не случайным эпизодом бытия?. .

Мы возвращались из Питерки следующим утром. Снова проезжали мимо бывшего помещичьемай 2010 го сада, шумящего густой листвой, мимо мёртвой лесополосы. И казалось, сучья этих, когда-то зелёных, сейчас высохших деревьев, погубленных головотяпской мелиорацией, были воздеты к небу то ли в последней мольбе, то ли в бессильном проклятии…»

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

тебя странная. Ее как зовут?» «Полина!» «А тебя?» «Надя, а тебя?» «Миша». Так они и познакомились. Через час Полину благополучно принесли домой, дворовый успокоился, а Надя окончательно и бесповоротно влюбилась, притом взаимно. Теперь они уже не представляли жизни друг без друга. Вечерами гуляли по парку «Сокольники», он ее держал за руку и нежно обнимал, но не больше. Они даже не целовались, и не потому, что он не хотел. Хотел, даже очень, но он ее берег как редкий бриллиант, и ей это нравилось .

Возвращаясь домой, они перестукивались по батарее, так как жили на одной стороне лестничной клетки. Она засыпала с мыслями о нем, а он – с мыслями о ней. И все у них было хорошо, пока однажды, после очередной прогулки, Полина не исчезла. Исчезла бесследно. Ей и раньше позволялось гулять без поводка, и никто ее не ограничивал во времени. Гуляй сколько хочешь, но возвращайся домой, где тебя помоют, накормят, расчешут, погладят, позволят точить когти об диван и даже спать на одной подушке вместе с хозяйкой. Короче, приведут в порядок и подготовят к завтрашнему дню. Но Полина загуляла с дворовым и променяла чистую жизнь в тепле на подвалы, вой под окнами и скитания по помойкам. Полина не вернулась. А они поругались. Возможно, она была не права. «Ты умираешь последней, и понимай, как хочешь», – сказал он ей на прощанье и больше не выходил курить. Так наступила зима .

А потом ей купили собаку, не то мальчика, не то девочку – щенка. Она мечтала о доге, чтобы с ним не страшно было гулять по ночам при звездах. Опять настало лето, и на деревьях запели птички. Ей уже было 13, и она все еще в него влюблена как кошка. Не то мальчик, не то девочка жаждал гулять, хоть и был щенком, но больше похож на зверя, в отличие от кошек, – те более изящны. Наде ничего не оставалось делать, как подчиниться обстоятельствам и зову природы щенка. Так она оказалась на улице. Дуб был срублен под пень, солнце слепило в глаза, а на лавочке сидел он и курил. Как гром среди ясного неба, как вода в пустыне он оказался на той же самой лавочке, недавно выкрашенной в зеленый цвет. Такой же красивый, только старше на целый год. «Привет», – сказала она .

«Привет», – ответил он. Они оба не знали, что еще можно сказать, и для уверенности он кашлянул. Тем временем щенок не знал, что делать и боязливо, трясся под лавкой. «Ты не знаешь, – осмелилась она, – где собаки ходят в туалет?». «На улице», – ответил он и сделал невозмутимый вид. Ее голос дрожал, но надо было продолжать разговор. «Ну понятно, что на улице, но где именно?» Волнуясь и в недоумении, не придумав ничего оригинальнее, он ответил: «Тебе что, пальцем ткнуть?» Случайно он оказался невежлив, и она обиделась. Теперь уже она. «я умираю последней, и понимай, как хочешь», – сказала она ему на прощанье и больше никогда не искала с ним встреч .

Через некоторое время, при очередной прогулке, не то мальчик, не то девочка, вдруг учуял запах течки и рванул в направлении молоденькой рыженькой колли и сотворил с ней неожиданное для ее хозяйки, для Надежды и для самого себя. Так у нее появился защитник, которого назвали Филимон. Но это уже было потом .

Книга Мой шеф – достаточно известная в мире личность (не буду называть его имени) – весьма своеобразен во всем. То, что он неадекватен и что подстроиться под него с моей природной «гибкостью» очень сложно, не убавляет в нем одной благородной черты – он отчаянный книголюб, и это его единственная положительная черта. В нашем кабинете – я его называю «нашим» ввиду того, что его ремонт лег на мои хрупкие женские плечи и пришлось разбираться, что есть шуруповерт и что стремянка, – есть книжные полки из май 2010 сибирской сосны, специально сделанных на заказ. И книги на них растут ежедневно, как будто бы у нас всегда идет дождь. Что-то он приносит из дома, уже прочитанное, но в хорошем состоянии. Что-то ему дарят – это или какая-то муть про стратегию развития поНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

линезийской территориальной целостности, или коллекционные издания, которые мы, а точнее я, расставляем на отдельно отведенные полочки – у изголовья трона, на котором он восседает и раздает поручения. Но большую часть книг он покупает сам. Это его любимое занятие в жизни, и я его за это уважаю .

Раньше я их не понимала – книголюбов. Зачем, думала, тратить деньги на книжки – так я их назвала. Красивая обложка и только. Про автора я не думала и вовсе. Ну если уж вдруг, то можно и в Интернете, например, скачать, благо не в пещерах живем. Прочитал и выкинул, зачем засорять дом? Да и вообще, признаться честно, меня мало интересовали литература и чтение. я увлекалась другим, чем именно, вам лучше не знать .

Между тем книг в нашем кабинете все прибавлялось и прибавлялось .

– Расставьте их по рубрикам, чтобы я мог потом легко найти все, что захочу .

Рубрик у нас не было, и я приступила к их формированию: Политика, Украина .

Соотечественники. Люди и лица. Художественная литература. Россия. Казачество. Войны .

Ближнее зарубежье. Европа. Азия. Коллекционные издания и т.д .

– Мне нужен архивариус, найдите .

Зачем платить лишние деньги непонятно кому, если есть я? Так я узнала, кто такой архивариус, и приступила к переписи книг. Первая книга, привлекшая мое внимание, широкоформатная и красочная, отпечатанная в Италии специально для России тиражом всего 3000 экземпляров и пахнущая типографией, – «Правила вежливости и светского этикета» .

Ничего себе, подумала я, зачем она ему, он ведь хам. Книга была очень любопытна своим содержанием. Она знакомила читателя с правилами поведения, принятыми в светском обществе дореволюционной России, с приложениями образцов светской переписки и с иллюстрациями картин Брюллова, Рафаэля, Журавлева, Серебрякова, Гончаровой и многих других художников. Ее в буквальном смысле было невозможно не начать читать. я жадно вчитывалась и рассматривала картины, сначала на работе в обеденное время. Потом после работы, при включенной настольной лампе и с бокалом красного вина. Со мной явно происходило духовное окультуривание и обогащение. К сожалению, а может, и к счастью, на работе долго засиживаться в нашей организации не принято. Поэтому я тайком забрала книгу с собой, чтобы дома спокойно почитать перед сном, а потом принести и положить на место. я смаковала каждую страничку, обводя карандашом интересные моменты и заучивая наиболее понравившиеся выражения. В результате она была сильно искчеркана, да и время для ее возвращения как-то незаметно ушло. Так она осталась у меня дома и заняла достойное место уже на моей собственной книжной полочке. Между тем на работе книг все прибавлялось и прибавлялось .

Следующей моей любимицей стала эксклюзивная книга в ограниченном выпуске, с цветными иллюстрациями и с золотым тиснением по краям – «Рубаи» Омара Хайяма .

Содержание меня вообще не интересовало, может, лишь чуть-чуть, для осведомленности .

Но типографское исполнение, шрифт, запах и, самое главное, эксклюзивность книги не давали мне покоя. Ее я тоже забрала домой. Между прочим, на «Рубаи» хорошо гадать .

Этим мы и занимались с подружками некоторое время у меня дома при свечах, пока мой шеф не заподозрил неладное. Книгу пришлось вернуть, ссылаясь на то, что ее тайное исчезновение было вызвано временным помешательством на персидской поэзии моей мамы .

К моему удивлению, после такого моего поступка на следующий день мой шеф подарил мне собрание японской поэзии – полная чепуха, и похвалил за развитие, что дало мне право считать себя невиновной .

Однажды вечером, заводя очередную партию книг в компьютер, я наткнулась на странную книгу, на обложке которой было изображено обезображенное лицо Иосифа Сталина, мертвого Сталина. Долго думая, в какую из рубрик определить эту книгу, я ее приоткрыла май 2010

–  –  –

домой. Теперь у меня дома было две с половиной чужие книги (к половинке относится Омар Хайям, ведь он некоторое время принадлежал мне), которые стоили по цене самолета и которые я сама никогда бы себе не купила. Во мне прямо просыпалась ответственность за будущих детей и за свой род, который будет гордиться своей бабушкой за то, что она в наследство им оставит книги, которые при случае полного безденежья можно будет продать и какое-то время безбедно жить. Так появились «Любовный лексикон 18 века», следом «Самураи. В тылу врага». Вершиной моего книжного воровства стали сборник сочинений из трех книг Ильфа и Петрова и редкая, изданная буквально в нескольких экземплярах, да еще и с автографом самого писателя, книга «Дворянство», где были собраны фамилии всех дворян, вошедших в мировую историю. Последнюю я выносила два раза .

Первый раз, признаюсь честно, взыграла совесть, так как размеры книги были внушительные, да еще и каблуки не давали возможности переть эту тяжесть на себе в метро. Второй раз из-за мести за несправедливое обвинение в тунеядстве я ее решительно отнесла домой, и даже каблуки не стали мне помехой. Без зазрения совести я потом полгода ждала момента, когда будут время и силы все это читать. Между тем книг все прибавлялось и прибавлялось.

Как-то в пятницу тринадцатого:

– А где Сталин? – в позе пантеры перед прыжком хам обратился ко мне .

– Какой такой Сталин, вы о чем?

– Найдите!!!

Искала я долго, со вздохами и ахами, давая понять своим возмущенным видом полную нецелесообразность поиска того, чего у нас никогда не было и в помине .

– Подождите, подождите, а где «Одноэтажная Америка»?

– Какая Америка, вы говорите?

Так у нас появился настоящий архивариус – дама средних лет с бездонными глазами, полными ума и целомудрия, в берете и сером платье с манжетами, ответственная в работе и незамужняя .

Книги вернулись к хозяину. Красиво, конечно, стояли они у меня дома, только уж больно пыль к ним была неыравнодушна .

май 2010

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Услышав эту страшную информацию и поняв, что опергруппа может таки приехать на место преступления, причем довольно быстро – помчался во весь дух предупредить родного человека об опасности .

Тот, не теряя ни секунды, быстро замел всяческие, могущие вызвать нежелательные вопросы, следы, выкопал бутыль с самогоном, отдал ее спасителю, сам взял другую бутыль, налил туда воды, закрыл крышкой (обратите внимание – пластмассовой крышкой!), закопал эту новую бутыль на прежнее место и стал ждать неприятностей .

Василий же ничего этого не видел, потому что ушел куда-то из дому, якобы он тут вообще ни при чем, ни сном, ни духом .

Приехала опергруппа .

– А ну, мошуле, показывай, где твой самогонный аппарат. Где твоя самогонка? Где твоя бутыль?

– О чем вы говорите? Какой аппарат? Какой самогон? Знать – не знаю, ведать – не ведаю и вообще – впервые слышу!

– Ну тогда пойдем в огород?!

– Ага, а что это за свежая земля у старого ореха? А что это за бутыль? А что это ты нам, дед, голову морочишь? Садись в машину. Поехали в райотдел .

Ну поехали. А как-то так поехали, что два сержантика с этой бутылью ехали отдельно, а офицер с преступником – отдельно .

Ну сколько можно ехать! Обязательно в пути осенит какая-нибудь идея. А поскольку крышка на бутыли, то есть на вещественном доказательстве, как вы обратили внимание, была пластмассовой, то содержимое вещдока показалось сержантикам вполне доступным .

Вот и они посчитали возможным (!!!) сунуть свои носы в те сферы деятельности, которые им, обычным постовым у КПЗ, неподведомственны по уставу .

Видите ли, они решили проанализировать качество и весомость вещественных доказательств, хотя это, как вы знаете, – прерогатива следователя, криминалиста и при условиях развитой демократии, в конце концов, – суда! А поскольку у одного из них случайно в кармане оказался стакан – возможность была превращена в действительность .

Результаты анализов оказались такими же неожиданными и непонятными, как теория относительности Альберта Эйнштейна в первые недели ее существования .

– Эт-т-то н-н-е самогон… – прошептал первый экспериментатор. Это – не самогон… Простая вода… Казалось бы, убедился – и хватит! Все-таки – вещдок! Так нет же! Приспичило попробовать и второго .

– А ну дай я .

И – хлобысть из стакана .

– Да, ты прав. Вода… Пока все это происходило – приехали в райотдел .

Не успели слезть с машин – команда: «Вся опергруппа с самогонщиком и с вещдоком

– к начальнику!» .

Приказ начальника – закон для подчиненного. Пошли быстро все, не успев и словом перекинуться. Офицер, два сержанта, Петрикэ и вещдок тут же оказались в кабинете начальника .

Начальник был служака ревностный, поэтому начал с Петрикэ:

– Как вам не стыдно! Старый уже человек, седая голова, знаете современное положение дел против пьянства, а гоните самогон! Вы, мошуле, знаете, что за это бывает? Мы, несмотря на ваш почтенный возраст, будем вынуждены вас наказать по всей строгости закона, оформим дело в прокуратуру .

май 2010 Бедный Петрикэ чуть в обморок не упал от этих, в общем-то справедливых и произнесенных не очень-то резким тоном, слов. Но все-таки ему удалось пролепетать, чуть не плача:

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Отец рассказывал… Повесть Перед призывом Н ачало войны мы встретили с энтузиазмом и в полной уверенности, что фашистов разгромим скоро. Глубоко в тылу война воспринималось как-то не очень серьезно, все были глубоко уверены в силе и непобедимости Красной Армии, была всеобщая убежденность, что враг будет разбит в первые же дни, как это недавно было с японцами на Халхин–Голе. Все парни и даже девушки с энтузиазмом записывались в добровольцы, пели бодрые песни. Новобранцы, собиравшиеся около бани и прибывшие с большими мешками, наполненными продуктами, не жадничали, отдавали нам мешки даром. Часто нам давали деньги купить поллитровку или чекушку, что мы и исполняли очень быстро (правда, иногда и не возвращались обратно) .

В бане новобранцев переодевали, но не в военное обмундирование, давали только нижнюю рубаху и кальсоны. Эти вещи были не новые и часто именно сзади были порваны. Вот в таком облачении, босиком, но с бодрой песней (как правило «Катюшей») они шли по улице в часть. Часть находилась за железной дорогой. Около нее простиралось большое поле со штурмовой полосой, с барьерами, ямой с водой, над которой лежали два бревна, по которым надо было пробежать. Было также и заграждение из колючей проволоки.. .

Все это служило предметом нашего особого внимания .

Наблюдая целыми днями, как они мучаются, мы с нетерпением ждали, когда новобранцы уйдут, и после организовывали соревнование по преодолению этой полосы. Вот тут я был «на высоте». Редко кто меня побеждал, и, надо сказать, это все потом здорово пригодилось. Война почему-то не заканчивалась, в город пошли потоком раненые, школу закрыли и там сделали госпиталь. Первые-четвертые классы помогали ухаживать за ранеными, пятые-седьмые классы объединялись в тимуровские команды и ходили по домам оказывать помощь одиноким старушкам и многодетным матерям, мужья которых были на фронте. Старшеклассники работали на фабриках и заводах .

май 2010 Загнали и меня в трамвайный парк учеником к слесарю–инструментальщику. Если честно, это было для меня скучно. Помогая молотобойцу в кузне, я напаивал победитовые наконечники на резцы, помогал формовщику отливать трамвайные дуги. я все время

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Это было чудо. Как я потом узнал, это была самая агрессивная кобыла, которая не любила детей и никогда не давалась пацанам ее поймать. Пытавшихся ее поймать она гнала обычно до самой деревни и только старикам давалась безропотно. Видимо, мальчишки ей сделали немало гадостей. Короче, она полюбила меня с первой встречи, и чем дальше, тем больше. я же был тогда доброй сволочью и приворовывал овес для нее и еще одного племенного жеребца, о чем, разумеется, никто не знал .

Скоро я всем пацанам показал, как с дураками связываться. Дело в том, что никто из них не предполагал, что на лошади можно ехать и стоя. В Челябинске на татарском сабантуе я часто видел, как башкиры и татары скачут стоя, вот я и решил на своей старушке проделать этот номер .

Готовился долго, втихаря. И вот однажды к вечеру, когда пастух гнал домой коров и все вышли их встречать, я лихо проскакал по главной улице деревни стоя на своей лошади .

Свят, свят, свят! Старухи крестятся, мол, сатана появился!.. А я пролетел до конюшни, браво спрыгнул под общее восхищение пацанов. После этого они меня уже признали своим .

А всеобщего признания мне удалось добиться, когда, поймав большого, с метр ужа, я дал обвить ему свою шею и голову. Все были в ужасе, а конюх дядя Федя, который всегда доказывал, что у змей есть ноги, и, видя, как ловко я с ней управляюсь, глубокомысленно сказал: «Змея не всем ноги показывает».. .

Потом пришла долгая зима. Жил я в конюховке, где хомуты висят, кормил сеном лошадей и жеребят, гонял их на водопой к проруби, и главной моей задачей было отгонять волков, которых было видимо-невидимо. Ночью они чувствовали себя полными хозяевами в деревне, утром – одни волчьи следы на снегу, и обязательно они кого–то задирали: или овцу, или теленка плохо закрытого. Один раз пришлось увидеть, как волк махом перелетел через плетень, хватанул овцу и с такой же скоростью перелетел обратно вместе с ней .

До сих пор удивляюсь, какая у него силища. Как перышко волчище взвалил ее на спину и умчался в камыши на озеро .

Когда наконец подошла весна, вода в Тоболе поднялась метров на 10–12. Деревня стояла на бугорке, а кругом – вода. Жители заранее переехали в колхозный стан, где жили в общем доме, на нарах. В основном занимались пахотой. Питались вместе из одного котла, в котором, как правило, варили картошку. Ну а мы, пацаны, прикармливались еще яйцами утиными, гусиными и прочей перелетной живности. Такой в наших краях водилось великое множество .

Постепенно деревня наша пустела. Почти все мужчины были призваны на войну .

Остались только старики и совсем молодые парни .

В ноябре 1943 года пришла и моя очередь. Сварили бабы мне барана, положили в котомку. Дали также три булки белого хлеба, выпеченного для детских яслей, и тихо проводили за околицу .

Поклонился я людям в пояс, как у них было принято, и пошагал не оглядываясь .

–  –  –

ходился на территории части, и располагался там минометный батальон .

Ну а мы, пехота, расположились в землянках, поротно, по 200 человек в каждой, и с завистью посматривали на тот дом, где, конечно, было в сто раз лучше .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Из-за постоянных дождей проверка проводилась в клубе. Это тоже была длинная землянка, из которой убрали скамейки. Проверку возглавлял командир полка, полковник Хотимский, члены комиссии стояли на маленьком возвышении, а мы все строго напротив. Вызывали по одному. Сначала без оружия, потом – с оружием для показа ружейных приемов, а затем шла проверка словесности и знания уставов .

я был бравым солдатиком. Рост – метр сорок семь, а винтовка – метр шестьдесят шесть. Но зато она у меня воинственно дребезжала. Это я схитрил, ослабив шомпол .

Начальство даже хохотало над моими действиями, так усердно я все исполнял. Ну а словесностью я всех покорил, отвечая как заведенный абсолютно без запинки. По завершении сам командир полка пожал мне руку и объявил благодарность за отличную подготовку. Он спросил – какое образование? я не моргнув ответил: семь классов (хотя к тому времени еле-еле окончил пять). Тогда он оглянулся и строго спросил: «А почему он в пехоте?». И добавил: «Немедленно перевести в минометный батальон!». (Это как раз в ту трехэтажную казарму, о которой мы все мечтали). Так я стал минометчиком .

Семь классов по тем временам считалось много. Именно таких брали в авиацию, на флот и в артиллерию. Впрочем, у кого было за плечами классов поменьше – был прямой путь в пехоту .

Служба давалась легко. Дело в том, что, несмотря на трудное детство я ухитрялся читать книги и, причем много. На чердаках, в подвалах, колодцах, везде, где приходилось ночевать в моей беспризорной жизни. Читал даже в деревне, где у завфермой Татьяны была хорошая библиотека. Жюль Верн («Таинственный остров»), Вальтер Скотт («Айвенго», «Квентин Дорвард»), Даниель Дефо («Робинзон Крузо») и многие другие были хорошо мне знакомы. Чистая городская речь и ранний жизненный опыт, полученный в борьбе за существование, выделяли меня среди сверстников, в основном сельских ребят, тем более в большинстве своем нерусских: у нас были татары, мордва, башкиры, марийцы и другие, для которых русский язык был неродным .

Готовили нас неплохо. Часто стреляли, проводили боевые стрельбы из минометов, как 50 мм, так и 82 мм, метали боевые гранаты. Все мы рвались на фронт, боясь, что не успеем убить настоящего фашиста. Нам было по 17–18 лет, и мы искренне удивлялись, что некоторые сверхсрочники, особенно музыканты, те кто постарше, высказывались между собой совершенно иначе и старались правдами и неправдами удержаться в тылу .

я забыл сказать, что полк, куда я попал, был учебным, и нас готовили на сержантов, потому мы назывались курсантами. Слово «солдат» тогда еще только входило в лексикон военных, и нас так стали называть позднее .

Хотя, как я уже упоминал, моя фамилия была на красной доске, это не значит, что у меня не было курьезов... Представьте: худые, маленькие, вытянувшиеся в струнку новобранцы, а перед ними, заложа руки за спину, вышагивает огромный, красномордый помкомвзвода – сержант Бокал, и назидательно воспитывает, периодически останавливаясь и глядя сверху вниз. Однажды он остановился около меня, на левом фланге я съежился под его взглядом и почему-то в этот момент вспомнил кадр из фильма «Доктор Мамлок», когда штурмовики ворвались в больницу и огромный шюцкоровец, расставив ноги и набычившись, глядит вот так, сверху вниз, на маленького профессора–еврея.. .

Представив на миг себя профессором, я ни с того ни с сего хохотнул, на что Бокал грозно выкатил глаза и изрек: «Чего улыбаешься, как майский жук перед сухой говешкой?». Такую фразу я услышал впервые и уже не хохотнул, а заржал.. .

Ну это было, по мнению сержанта, верхом нахальства, и, громко подав команду май 2010 «Смирно!», он объявил мне наряд вне очереди .

Казарма наша была в длину метров сорок, полы – из оструганого топором горбыля, а мыть его надо было снегом, да еще при свете коптилки. Колодец был только один, и у

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Почти солдаты Война шла, катилась на Запад. Ежедневно на утренних смотрах проводились политинформации, на которых наш комсорг-старшина очень хорошо говорил о подвигах наших воинов в боях за Родину. Фамилия этого старшины была Ермаков, кажется, во всяком случае точно помню, что звали его Иван, отчество – Пантелеймонович. Это, кстати, был единственный из тех, кого я после войны встретил как-то в Одессе в 1968 году, когда, уже будучи капитаном и служа в военно–строительных войсках, находясь в командировке, я искал лобовое стекло для УАЗика. И вот, на одной из баз я заметил человека со специфической походкой. Мне вспомнилась эта походка и вспомнился далекий 1943 год. я окликнул его по имени-отчеству, а когда он обернулся, окончательно узнал его. Меня он не узнал, но я напомнил ему ялуторовск, учебный полк и эти его политинформации. Он прослезился, мы долго обнимались и плакали вместе, прямо во дворе, под удивленными взглядами работников базы. Потом мы взяли чекушку, две банки сметаны, что попалось под руку, и, зайдя в какой-то двор долго вспоминали о прожитом .

Службу он закончил капитаном, уволился из армии по болезни. Мы обменялись адресами, иногда писали друг другу. Потом со временем наша переписка прекратилась, остались только воспоминания. А жаль.. .

Фронт требовал пополнения, нужны были солдаты, и до сержантских званий мы не дослужили. Поступил приказ, нас быстро переодели во все новое с новенькими зелеными фронтовыми погонами с красной окантовкой. Долгожданный час настал, и то, к чему мы рвались эти месяцы, – свершилось .

Торжественное построение. Приветственные речи, далее – торжественный марш, и вот мы уже следуем на станцию, где нас ждали двух- и четырехосные теплушки, тоже с нарами в два–три яруса и вечными спутниками солдата – железными печками–буржуйками .

Нам выдали новые английские зеленые шинели, новые, по размеру, ботинки, ну и, конечно, новые обмотки. Даже жалко было ложиться на нары в таком великолепии. В последний раз мы глянули по сторонам на наш ялуторовск, и он исчез за елками, которые сплошной стеной окаймляли железнодорожные пути .

До Казани ехали без происшествий. Где-то на ее окраине нас выгрузили, построили .

Отправляющихся на фронт решил посмотреть командующий Приволжским военным округом. Это был небольшого роста генерал-лейтенант. Когда он проходил мимо нас, я расслышал слова, обращенные к его окружению: «...А что они такие худые? Вы что, не кормили их?.. Это же дети, они же и винтовку не удержат...» Ну там были какие-то речи, а потом поступил приказ – нас куда-то повели. шли долго и наконец пришли. Опять землянки, лагерь стоял где-то за городом .

Опять начались плановые занятия, но далеко не так, как это было раньше, в ялуторовске .

Разница в том, что все сержанты в нашей роте были фронтовиками, назначенными в учебный полк после излечения ранений. Они не гоняли нас напрасно, очень человечно относились и не разбрасывались взысканиями. Если случалось какое-то нарушение, сержанты, как правило, как-то душевно говорили о возможных последствиях нарушений, и после таких бесед было просто стыдно опять что-то нарушать. Особое внимание было обращено на боевые стрельбы как из стрелкового, так и артиллерийского оружия. Показывали нам и подрывное дело, много раз бросали как оборонительные гранаты (Ф-1), так и наступательные (РГ) .

Но главное, чем отличался этот лагерь от нашего прежнего, – это питание. Здесь нас кормили до отвала, мы явно начали поправляться, появился даже румянец, чего раньше не наблюдалось. Видимо, нас действительно решили основательно подкормить, на этот май 2010 раз по полновесным фронтовым нормам .

Уже в июне 1944 года нас снова переодели во все новое. Были организованы торжественные проводы, и вот мы уже маршируем по Казани. Мы шли по центральным улиНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

цам довольные, счастливые, гремели оркестры, а в перерывах мы пели «Вставай, страна огромная». Не знаю, как кого, но меня, например, распирало от радости. Наконец-то осуществилась моя мечта: я еду на фронт, и нас всех удивляло, что на тротуарах, где было полным-полно народу, мы видели, что почти все женщины плачут .

–  –  –

Первым попался Тицкий, мой сосед по нарам. Ему тоже нужна была вода, и я немедленно решил оказать ему услугу. Привел его к луже и с невинным видом посоветовал стать на эту доску, что он и сделал .

Братцы, пожалуй, я никогда не слышал такого дикого крика. Надо было видеть его гримасу ужаса. Он помчался со страшной скоростью куда-то в сторону, потеряв котелок .

Рванувшись за ним, и в конце концов догнав его, я с деланным видом спрашивал: Что случилось? Что случилось?

Ну не сволочью я был?

Однако после этого случая он перестал под себя мочиться. что с ним раньше бывало в ялуторовске, где мы с ним вместе были в учебке. Один раз я его даже сбросил с нар (он тогда спал надо мной, на втором ярусе), когда на меня что-то полилось ночью .

Но вот наконец мы добрались до своей станции назначения. Это было где-то под Белостоком, где после жарких боев та дивизия, куда мы потом попали, была выведена на переформирование. Помню, нас утром рано построили и начали «делить». Тогда командир корпуса, генерал в огромной, длинной бурке поздоровался с нами: «Здравствуйте, товарищи солдаты!» Мы дружно ответили, ну а дальше разные слова произносились на импровизированном митинге, и началась «дележка». Помню, как один подполковник, обойдя наш строй, недовольно высказался: «Кого, мол нам привезли? Это же дети, они и ПТР не поднимут». А генерал ему ответил: «Молчите подполковник, эти дети еще себя покажут. А ПТР я, если что, вас заставлю таскать...» (ПТР – это противотанковое ружье) .

Как я уже говорил, в полк, в котором впоследствии мне пришлось служить, из нашего эшелона попало примерно 400 человек, и когда нас туда привели, на построении присутствовал его командир, полковник Олейник, который уже нас и распределял .

Он скомандовал: «Русские выйти из строя!» Мы вышли. Нас, русских, оказалось человек семьдесят. Потом он подошел к нам и опять дал команду: «Комсомольцы! Выйти из строя!» шагнуло вперед человек сорок, он объявил их в артиллерию, а когда назначенные в артиллерию вышли из общего строя, начальник артиллерии, фамилию его уже не помню, тоже начал делить. Но уже просто отсчитывая, без всякого различия: «Батарея полковая

– 7 человек, в первую батарею – 5 человек, во вторую – 8 человек, в третью – 4...» и так далее .

я попал в батарею 120–мм минометов. Попал именно со своими друзьями, так как мы стояли рядом в строю, да и мечтали служить вместе. Нас назначили в орудийные расчеты номерами, а Толька Найдин попал в ординарцы к командиру батареи .

Командиром батареи был лейтенант Телкин. Он был малого роста, лет тридцати пяти, немногословен, за что мы его побаивались. Мой расчет возглавлял старшина Имангалиев, казах по национальности. У него был орден Славы третьей степени и медаль «За отвагу» .

А наводчик был самый прославленный в батарее, да и в полку. Он был награжден тремя такими орденами и двумя медалями «За отвагу». Фамилия его была Бурый. Очень скромный, добрый парень, всеобщий любимец, всегда готовый оказать любому помощь. Еще один «старик» – Недоводин, заряжающий, огромного роста. Ну остальные номера – это молодежь: двое из Сибири, двое с Украины .

У нас еще была пара лошадей, которых берегли как зеницу ока, и повозка, в которой возили миномет и мины к нему. Ездовым был один учитель из Наровли, янечек Франц Иосифович, личность очень интересная, я еще потом о нем расскажу .

Фронт. Первые впечатления май 2010 Мы находились где-то в 50 километрах от фронта, жили в лесу в домиках, рассчитанных на 7 человек, поорудийно. Постелью служили ветки елок, поверх которых было расстелено большое рядно (домотканая толстая грубая ткань). Укрывались одеялами и шинелями .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Костер освещал проходящие по дороге войска и наказание последовало очень скоро .

Буквально после этой сцены рядом разорвались бомбы, и далее фашистский самолет на бреющем полете пустил очереди вдоль дороги, убив и ранив нескольких человек .

После этого случая я сделал вывод, что нашему солдату бывает опасно доверять оружие, особенно если он пьян. Это подтвердилось еще раз, на этом же марше .

Тогда наша колонна остановилась, нас обгонял соседний полк. Мы сидим в кюветах, кто на повозках, отдыхаем. Смотрим на соседей. Впереди шли их разведчики, увешанные орденами, медалями, и один из них сказал что-то колкое по адресу нашего командира миномета, старшины Петрова, вроде: «Вот холку наел, три татарина не обсер...» А старшина в ответ – что-то про худобу и костлявость того задиры –разведчика .

Тут и началась потасовка, сначала кулаками, потом – прикладами, а потом и стрельба началась. Это была настоящая битва, дрались с таким остервенением, как будто действительно встретились ярые противники. Командиры батальонов верхом на лошадях с трудом разогнали дерущихся. Не знаю, были ли убитые, но раненые – точно, это уж я сам видел .

Через день–два мы дошли до цели. Впереди – Рига, но перед ней– Западная Двина, которую надо форсировать. А это – 300-400 метров открытой, быстрой воды.. .

Здесь, под Ригой, мы и приняли свой первый бой. Хорошо помню, как под вечер мы заняли огневую позицию, установили минометы, но пока не стреляли. Командир орудия, старшина Имангалиев, приказал мне принести воды из колодца, что находился метрах в двухстах .

я взял четыре котелка и пошел. Только дошел – увидел, как впереди, над темным горизонтом появились пересекающиеся огненные стрелы. На всякий случай залег за колодцем. И сразу чуть поодаль за мной раздались взрывы, аж земля затряслась. Потом я узнал, что это «сыграли» фашистские «скрипачи» – реактивные минометы .

Представляете, каково было нашим ребятам из пехоты, которые попали в этот ад!

я побыстрее набрал воды и только хотел двигать обратно, как вновь пришлось броситься на землю от страшных звуков, от которых чуть уши не лопнули. Гремело около минуты, а когда огляделся – заметил среди столбов пыли наши «катюши», которые дали ответный залп. Теперь уже там, у немцев, раздались взрывы, поднялись тучи дыма и пыли и заслонили уходящее за горизонт солнце .

Минут через двадцать, после того как вернулся с водой на батарею, я встретил у санчасти знакомого по ялуторовску солдата-пехотинца. Фамилия его, кажется, была Черкасов. Рука у него была подвязана окровавленной повязкой к шее. Он увидел меня и сказал: «А я уже отвоевался!». Он рассказал, как они попали под мины тех «скрипачей» и сколько там, в окопах, осталось нашего брата .

Тут тишину прорезал звук, от которого что-то внутри поднялось до горла .

Это пролетел тяжелый снаряд, с протяжным звуком ффф–ии–ссс.. и взорвался гдето в тылу. Витька еще сказал: «Вот пойду в тыл, а смотри, может там быстрее и прихлопнет» .

Потом мы продвинулись вперед, снова заняли позиции, много стреляли, только куда

– не знаю, говорили – по Риге. я тогда был просто номером, подносчиком снарядов .

Потом– движение через переправу. Помню, еще видел какую-то их уцелевшую церковь с острым шпилем, затем – пошли по окраинам города, обходя Ригу с левой стороны .

Позже нам выдали листки, где объявлялась благодарность Верховного Главнокомай 2010 мандующего за взятие Риги .

Теперь, когда иногда по телевизору показывают этот город, я рассказываю сыновьям, как я видел тогда этот характерный острый шпиль церкви .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Мы за неполный год войны перекидали лопатами больше земли, чем за всю оставшуюся жизнь. А толку? Сегодня нарыли окопов, через пару дней – оставили свои обустроенные позиции и – вперед!

А во время боя? Один раз я, волоча очередную мину к орудию, провалился по грудь в яму с водой и понял, что сейчас умру. Просто от усталости. Не помню, как тогда вылез из ямы с той миной и дотащил ее к миномету .

Тяжело нам приходилось. Бывало, еще и какое-то дерево мешает стрелять, иной раз его надо обязательно спилить. А вы попробуйте метровой пилой спилить дерево почти такой же толщины! Деревьев мы валили тоже изрядно, чтобы можно было изготовить гати и настилы. Земля часто попадалась подтопленная, повозки вязли .

Да, мы тогда уставали так, что иной раз и руку поднять до головы не могли. А если еще выпадет на посту стоять? Попробуй, усни. Сколько было случаев, когда часовых находили утром с ножом в спине. Особенно в Литве. Очень много тамошних воевали в фашистской армии против нас .

Довольно часто приходилось ловить их корректировщиков. Их, как правило, расстреливали на месте по законам военного времени... Еще у фашистов в Прибалтике было много власовцев, и воевали они против нас еще злее, чем сами немцы .

Как только командир батареи появлялся на огневых позициях, я всегда просил его взять меня разведчиком. «Что это за война, если я сижу в двух километрах от окопов пехоты, можно сказать в тылу! Мол, стреляем, стреляем, сами не знаем куда» .

После Риги, когда отличившихся наградили, я все удивлялся: «Вот награду дали, а он и живого фрица не видал!.. Нечестно!» .

Мне тогда командир сказал: подожди, еще успеешь поклониться пулям .

Одним из наказаний у нас в батарее было отправить в пехоту. Помню, солдат Чередняк однажды уснул на посту, а еще один – пререкался с командиром. Так уже было ясно, в батарее им недолго осталось служить. И действительно, после боев за Ригу, когда выбило более половины пехотинцев, поступил приказ: пополнить пехоту из артиллерии. Вот тогда и вспомнили провинившегося Чередняка и того, второго. Отправили в пехоту. А уже через полмесяца их обоих не стало… Как я стал разведчиком В полковой минометной батарее по штату были командир батареи, командир взвода управления, разведчик и пять связистов, причем один из них должен был быть постоянно с командиром на наблюдательном пункте. Там еще находился ординарец (в царской армии он назывался денщик). Это был мой друг Толька Найдин. Вот этот состав постоянно был впереди, на НП, где-то рядом со штабом батальона первого эшелона, который непосредственно участвует в боях. То есть один батальон – в первом, а два других батальона – во втором эшелоне, где-то в 3–5 км от передовой отдыхают, пополняются людьми, ходят в баню (примитивную, конечно, ведро горячей воды – вот тебе и баня) .

Так вот, командир со своим штатом – на НП, а сама батарея – в полутора–двух километрах позади, в овраге или за лесом. Между ними установлена проводная связь, которая, откровенно говоря, мучила нас больше всего. Связист на наблюдательном пункте и связист на батарее постоянно, через 5–10 минут, звонят друг другу, проверяют, не нарушена ли связь .

Это необходимо, потому что каждую минуту может поступить команда – открыть огонь. Ну а если своевременно огонь не откроют, да не дай Бог, у нас будут потери, или пехота будет вынуждена без огневой поддержки отойти назад, то командира батареи ожидает расстрел .

май 2010 Или – штрафной батальон с разжалованием. А в штрафбате, как известно, долго не живут .

За те четыре месяца, пока я был орудийным номером, у нас убило трех разведчиков и пятерых связистов, а в расчетах – никто даже не был ранен. Вот почему, когда надо было

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

приказ, предписывающий отряжать на задание, какое бы оно ни было – не менее двух человек с задачей прикрывать друг друга .

Но большую часть времени я как разведчик–наблюдатель находился в первой траншее с пехотой. Нашей батарее всегда приходилось действовать совместно с 3-м батальоном .

Не знаю почему, но именно он оставался самым «живучим». Когда из 1-го и 2-го батальонов выбивало пехоту, всех оставшихся в живых солдат посылали в 3-й батальон, которым командовал капитан Черноморцев. А самой живучей ротой – была девятая и ее командир старший лейтенант Лобанов .

А пехоту выбивало быстро. В последних боях в Литве из двух тысяч человек в полку остались единицы. Тогда последовал приказ: всех ездовых направить в пехоту. Оставить по одному ездовому на пять повозок. Взяли также часть роты автоматчиков, охраняющих штаб полка и знамя части, всех орудийных номеров из полковой артиллерии, кроме командиров расчетов и наводчиков, а также артиллерийских разведчиков. Вот тогда и я загремел в передовую, уже знакомую и обжитую траншею .

Вспоминается один эпизод, когда перед нами была поставлена задача – выбить немцев с их позиции за ручьем. Для этого надо было пересечь лощину, которая здорово простреливалась вдоль и поперек .

Всю ночь мы готовились к захвату этой траншеи. Рано утром, еще в темноте, когда вся подготовка закончилась и пора было двигаться вперед, мы увидели в той траншее костер и услышали громкую русскую речь (в основном нелитературные фразы). Наш командир быстро направил разведчиков узнать, что там творится. Мы сначала подумали, что там власовцы, а когда разведка вернулась, то оказалось, что немцы ушли, а их траншею заняла какая-то заблудившаяся штрафная рота. И смех и грех. Короче, наше наступление не состоялось, а наутро прибыло новое пополнение – 400 солдат узбекской национальности .

Их распределили по ротам, а нас всех возвратили в свои подразделения .

Но я отвлекся, и расскажу, как мы готовились отметить наш первый фронтовой праздник – День артиллерии .

Как мы встречали День артиллерии Итак, 19 ноября решением правительства был объявлен Днем артиллерии, и к этому дню началась усиленная подготовка .

Артиллерии на наш участок нагнали много: и «катюши», и «андрюши», и танки, и самоходки – все опушки ощетинились стволами. Срочно требовался «язык», чтобы узнать, что делается на той стороне. С 10 ноября нашей разведкой велось усиленное наблюдение за передним краем противника. Изучался каждый клочок земли переднего края, где минные поля, где пулеметные гнезда, где землянки. И вот 17 ноября было получено задание взять «языка». Обстановка сложилась так: траншея немцев левой стороной подходит к болоту, сразу от болота – минное поле, от траншеи в нашу сторону метров сто. А метрах в 15 от края траншеи – первая их землянка и пулеметное гнездо. Вот туда и был обращен взор наших разведчиков .

Вся разведка разделилась на две группы: в группу захвата – 10 человек, вооруженных пистолетами, ножами и гранатами, и в отсекающую группу – 20, вооруженных автоматами и пулеметами. В эту группу попал и я. Замысел был такой: 82–мм минометы с расстояния метров 400 бьют по немецкой траншее, чтобы загнать немцев в землянки и заставить залечь на дно окопов. В это время обе группы выдвигаются вперед: отвлекающая залегает в май 2010 100–150 метрах перед траншеями, а малая группа – делает бросок по кромке болота .

Минометы били по цели минут двадцать, после чего по сигналу ракеты огонь внезапно прекратился, и настала наша очередь бить по окопам очередями, не давая немцам поднять

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

головы. А ребята из группы захвата стали забрасывать окопы гранатами. После чего они захватили в землянке одного оглушенного немца и утащили его. Как только они выскочили из траншеи, отсекающая группа снова открыла огонь, давая возможность тащить пленного до наших окопов по проходу в минном поле. Когда отползли от немцев метров на сто, дали еще ракету, и наши минометчики снова принялись утюжить немецкую позицию .

Все удалось как будто бы хорошо, но именно на последних метрах четверо разведчиков, которые тащили фрица, напоролись на противотанковую мину. Последовал взрыв, которым разорвало «языка» и убило одного нашего, остальные были ранены и контужены .

Короче, нам пришлось всех вытаскивать – и мертвого немца, и наших разведчиков. Наград за этого «языка» мы, конечно, не получили .

–  –  –

В разведке Вот еще случай. Помню, тоже в Литве. Послал командир батареи меня с рядовым Улещенко выбрать огневую позицию и разведать путь к ней .

Был легкий туман. Впереди нас простиралась большая поляна между холмами, поросшими хвойными деревьями. Посередине этой лощины мы обнаружили канаву шириной метра полтора, по которой бурно текла вода. Дойдя до нее, я стал искать место, где перепрыгнуть, и, найдя сломанный сук, уложил его для опоры и прыгнул. Мой товарищ немного отстал, осматривая труп убитого им солдата. я окликнул его и показал, где можно перепрыгнуть, но он не пошел туда, а разбежался и прыгнул в том месте, где стоял, однако поскользнулся и упал в воду. Его сразу перевернуло и понесло потоком, да так быстро, что я не мог его настигнуть, грунт был вязкий и чем дальше, тем сильнее. Короче, метров через двести стало ясно, что его не догнать, мои ноги проваливались уже выше ботинок .

Протащившись по грязи еще полсотни метров, я потерял товарища из виду. Канава свернула в сторону немцев, и я дальше идти не стал, опасаясь попасть в плен .

Так парень и пропал. То ли утонул, то ли его выловили немцы. Пришлось дальше выполнять задание самому. я нашел подходящее место для позиции и, вернувшись, доложил командиру о случившемся .

Конечно, он меня как следует обложил, что так случилось, потом дал всем команду резать деревья, чтобы проложить гать из бревен в самых топких местах, чтобы могла проехать батарея, и поскорее занять ту позицию. Знаю, что потом комполка материл его еще сильнее за опоздание с открытием огня. Хорошо, что опоздали ненамного, а то все могло закончиться штрафбатом .

На этой огневой позиции нам не повезло. Получилось так, что мы вели огонь между двух сопок, а впереди, видимо, находясь на них, работали немецкие корректировщики и засекли нашу батарею, потому что очень скоро немцы открыли по нам сильный огонь. Во время их пристрелки, когда с недолетом метрах в ста разорвался снаряд, а я в это время копал ровик для укрытия, осколок этого снаряда угодил мне в грудь. Но он был уже на излете или попал рикошетом от дерева, поэтому только воткнулся в шинель, а гимнастерку не порвал. Смотрю на него, а он шипит. Осколок был горячий, а шинель – мокрая, вот он и шипел, как змея. А когда немцы совершили артналет и стали рваться снаряды, мы бросились на землю, и я почувствовал, как меня здорово стукнуло по ноге. После налета, глянув на ногу, я увидел, что на ботинке осколок, как бритвой, срезал подошву, даже не задев портянку. Надо же так!

Мы, конечно, постарались быстро забросить минометы в повозки и заскочили в лес .

Помню, что там валялось много убитых немцев, и я даже снял с одного железный крест .

В Прибалтике уже как опытному разведчику мне приходилось участвовать в разведке с вызовом огня на себя. А это вот что такое .

Мне дают пулеметчика, мы залезаем в какой-нибудь окоп и открываем огонь длинными очередями, так чтобы фрицы нас заметили. Сидим и ждем, когда немецкие артиллеристы дадут по нам .

Вот когда они откроют огонь, я должен точно засечь направление, откуда они бьют .

Мне давали часы, и как только видим вспышки, я засекаю, сколько времени летит снаряд, то есть от вспышки до разрыва. Они рвутся рядом, а мы, вжавшись в землю, надеемся, что нас и на этот раз минует смерть. Иногда мы перебегали в другой окоп, а однажды запрыгнули в укрытие, отрытое для лошадей, а там – другой наш пулеметчик с «максимом», убитый… май 2010 Случались и настоящие хохмы: в очередной раз командир послал меня на «передок» .

Хорошо, что было еще темновато и идти было безопаснее, в смысле меньше шансов попасть под немецкий пулемет, так как их окопы были совсем недалеко. Дорога шла вдоль

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

ч итатель, наверное, согласится с тем, что, рассказывая про уединенный остров, мы были бы неправы, если б хоть словом-другим не обмолвились о морских разбойниках. Итак, время для этого настало… Как уже говорилось, пираты располагались на южной оконечности Поэтического Острова .

В отличие от соседей-сочинителей, питавшихся одами и сонетами, кормились они, как вы понимаете, грабежами и насилием. Предводил головорезами, что тоже уже известно, родной дядя Главного Островного Пародиста, одноглазый отморозок Хромой Гусь .

Будучи в тесных родственных связях с островными сочинителями (женились на поэтессах, крестили у прозаиков детей, и наоборот!), ни шайка пиратов, ни творческое содружество не имели повода для каких-нибудь серьезных разногласий. Словом, жили единой семьей. А в трудные минуты одалживали друг у друга мыло и спички… Здесь же уместно сказать о том, что Хромой Гусь, порядком устав от морских сражений, собирался на пенсию. И у него имелись на этот счет кое-какие соображения. Мнилась старому отщепенцу сладкая жизнь в тихой гавани, где по утрам можно ловить бычков, а вечером поливать собственную редиску. И подумывал одноглазый: а не написать ли ему пару-тройку романов, чтобы островные сочинители приняли его в члены Содружества?

Может, обратиться к племяннику, который состоял в писательском правлении?

Вот тут-то и раздались страшные крики, которые донеслись до Главного Островного Поэта, доившего козу .

– Смерти! – возбужденно кричала шайка пиратов, потрясая кулаками и пистолетами. – Немедленной смерти!

Зная о том, что подчиненные могут возбудиться от любого пустяка (никчемные людишки, не однажды уже посягавшие на его власть!), Хромой Гусь насторожился. Не вынимая руки из кармана, в котором лежал револьвер, отважный капитан выглянул из своей хижины. На этот раз, оказывается, никто его увольнять не собирался.

Разбойники метались вдоль побережья и показывали пальцами на далекую горную гряду, подножие которой, то разгораясь, то затухая, лизало пламя костра… Что бы там ни было или кто бы там ни был (даже Сатана с хвостом и рогами!), необходимо было взять ситуацию под контроль и показать, кто на острове является хозяином! И Хромой Гусь, ни минуты не раздумывая, вскочил и устремился в направлении источника света:

– За мной, ребята!

Не смея противиться железной воле атамана и в то же время заражаясь его решимостью, разбойники сунули в зубы кинжалы (чтобы освободить руки для передвижения по горной местности!) и бросились следом… *** май 2010 У костра же, как можно догадаться, если внимательно следить за развитием событий, сидели наши несчастные Критики, ни Содружеству Островных Сочинителей, ни морским разбойникам ничего плохого не сделавшие. Грелись они, как это ни парадоксально, подНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

потрясения, полученного на концессии Содружества, хватался за перо, а вспомнив, что отлучен, отбрасывал его в сторону… Больше всего же в эти дни досталось Хозяйке Острова, которая отвечала за всё. Прежде всего ее беспокоило состояние продовольственного склада: если не стало крупы, чем кормить членов Содружества? Правда, многие литераторы держат коз, но козье молоко, вероятно, скоро обрыднет! Соваться же в океан за какой-нибудь севрюгой тоже не резон: не так давно во время промысла утонули два молодых сочинителя… В случае крайней нужды Содружество обращалось к соседям, у которых и бочонок солонины, и бутылка рома найдутся, но разбойники требуют, чтобы им посвящали хвалебные стихи… Кстати, о творчестве. Вот уже несколько лет прошло с тех пор, как решением Компетентной комиссии были отобраны, просмолены и сложены в надежное кованое хранилище лучшие произведения членов Островного Содружества, которые отправили в адрес благодарных потомков. Короче, при благоприятных обстоятельствах лет через триста новые поколения получат целый сундук рукописей, зарытый в горах! При неблагоприятных же… Тут Хозяйке Острова вдруг представляется, как с горного отрога, под которым закопан сундук, методически срывается и капля за каплей (в течение столетий!), на захоронение падает бесконечная разрушительная капель… Что будет, если влага доберется до рукописей? И бедная Хозяйка хватается за голову и не знает, что ей делать… Надо бы срочно побывать на месте будущих раскопок, убедиться, что там все в порядке, а при необходимости – принять меры, то есть перезахоронить драгоценные манускрипты! Но кого отрядить на совершение столь ответственной миссии? На кого положиться?

Творческий люд не очень-то спешит выполнить какое-нибудь поручение, совсем вышел из-под контроля… Хоть сама за лопату берись! А тут еще продовольственный склад… В это время прокукарекал последний островной петух, которому суждено было быть съеденному завтра, и Хозяйка поневоле вздрогнула… Под пальмой, произраставшей у стен ее бунгало, стоял Некто, совершавший литературный подвиг, который, очевидно, куда-то спешил, но задержался, чтобы поприветствовать ее. Хозяйка приподнялась с кресла. Некто, совершавший литературный подвиг, поклонился, приподняв шляпу. На минуту замешкался, может, даже хотел поцеловать ручку, но для того надо было взобраться на террасу, а Некто, совершавший литературный подвиг, не мог разбазаривать свое драгоценное время… «Счастливый человек! – подумала о нем Хозяйка, глядя, как, опираясь на тросточку, Некто исчезает за баобабами. – Ничего-то, кроме творческих забот, его не волнует!»

Последний островной петух прокукарекал вторично… *** Так и не найдя на Большой Земле карту, на которой бы значился Поэтический Остров, несгибаемый пиит Петр П. Верзилов решил положиться на случай. Как-то обнаружив неподалеку от плавучего издательства «Ванесса», которое собирался пустить ко дну, небольшую гавань, неутомимый сочинитель стал готовиться к дальнему плаванию. Прежде всего ему необходимо было иметь под рукой какое-нибудь плавсредство – поэт остановился на плоте! И вот потихоньку-полегоньку, по бревнышку, по веревочке (собственными силами!) в скором времени средство для передвижения по бурным океанским просторам приобрело смелые очертания!

Как и полагалось путешественнику, задумавшему совершить длительный переход, Петр П. Верзилов запасся в первую очередь сухарями и пресной водой. Наслышавшись май 2010 на материке о том, что Главный Островной Поэт, сочинявший посреди океана, во время творческого процесса любит кушать бананы, будущий мореплаватель приобрел мешок леденцов с банановым запахом, чтобы угостить знаменитого коллегу – пусть посасывает в

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Тут одноглазый вспомнил, что собирался написать парочку прозаических романов, чтобы достойно выйти на пенсию и быть принятым в члены Содружества Островных Сочинителей, и ужаснулся: чуть было не лишился специалистов критического дела! А ведь гораздо рациональнее применить их по назначению, так сказать приспособить для собственных нужд!

Отнять душу – всегда успеется, а вот сохранить, может, даже зачтется!

Но знал морской волк, что теперь из лап возбужденных коллег, требовавших немедленной смерти, не так легко вырвать пленников! Попробуй-ка, отними игрушку у капризного ребенка, который, кроме пистолета, вооружен еще и кинжалом! Но сохранить критическую мысль (не выписывать же с Большой Земли!) следовало во что бы то ни стало!

И представил старый разбойник, как сидит он, окруженный Критиками, в своем уютном бунгало. На берег накатывается сизая волна. С океана тянет прохладой. Пальмовая аллея, собственноручно заложенная еще во дни юности, еле заметно кивает лопоухими листьями. Всё вокруг располагает к творчеству! В такой романтической атмосфере не то что роман, собрание сочинений написать можно!

Но самое главное здесь, конечно, направляющая критическая сила! И он, заслуженный морской работник, имея по правую и левую стороны по добросовестному литературному мастеру, будет уверен, что не зря уселся за письменный стол! Дело двинется в нужном направлении, а добрые молодцы, как горячие боевые кони, томящиеся под рукой, немедленно выполнят любое поручение! (Не бегать же самому в конце концов, отрываясь от занятия, чтобы набить трубку или приготовить чашечку кофе!). Вот таким образом он, Хромой Гусь, сочиняя, они – Критики, выполняя любые поручения, строчка за строчкой, благополучно осилив завязку, кульминационный момент и развязку будущего произведения, получат готовый роман. А там… Договориться с Островным начальством, с которым неплохо ладит родной племянник, будет, конечно, легче!

*** Когда был съеден последний петух, а молоко в козьем вымени иссякло, в стане Содружества Островных Сочинителей несколько приуныли. Некоторое время можно было еще продержаться на бананах и кокосах, за которыми надо было подниматься на верхушки гладкоствольных деревьев, а это, поверьте, не такое уж простое занятие!

Понимая, что кроме как на Хозяина Положения, затаившегося на Большой Земле, рассчитывать не на кого, Островная Хозяйка двинулась тропой, выверенной прежними взаимоотношениями. А так как островитяне и раньше добывали хлеб свой насущный собственными талантами – и это действовало безотказно – решено было поднапрячь местные творческие силы. Словом, от каждого по способностям. Не щадя живота!

Итак, от поэтов требовалось: применяя самые красочные (и красноречивые!) метафоры, сравнения и поэтические обороты, написать в честь Хозяина Положения как можно больше од, элегий и сонетов. Наиболее маститым, как, скажем, Главному Островному Поэту, предлагалось на этот случай сочинить поэму-другую. Мелкой сошке (сочиняющим ветеранам) можно было обойтись и небольшим четверостишием, но обязательно в торжественной форме!

Прозаикам предписывалось:

1. Немедленно взяться за сочинение произведений малых форм: эссе, новеллы и рассказы, в которых также проявить максимум любви к Хозяину Положения;

2. Работы больших объемов (повести, романы, тем более трилогии!) в связи со срочностью задания не разворачивать, ведь на создание широких полотен, как известно, требуется много времени;

3. Ни в коем случае не допускать критических выпадов в адрес Хозяина (юмор, самай 2010 тира, пародия!) Довести содержание данного пункта до сведения Главного Островного Пародиста! Впрочем, он (кажется, как нельзя кстати!) от творческого процесса отлучен и вряд ли осмелится взяться за перо…

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

*** Получив по факсу кипу новелл, поэм и рассказов, Хозяин Положения удовлетворенно потер руки и воскликнул:

– Ага! Заскулили, голубчики! Ну теперь-то я буду вить из вас веревки! Голыми руками возьму!

В тот же день был отдан приказ снаряжать корабль. Для терпящих бедствие отгрузили сало, брынзу, чеснок, хлеб и спички. В цистерны были закачаны тонны питьевой материковой воды. Тоннами же свозили к отплывавшему «Посланцу Ванессы» газеты и журналы, из которых лишенцы могли почерпнуть сведения о том, что происходит на Большой Земле. Но главное, о чем не забыл Хозяин Положения и что, несомненно, должно было прибавить сил островному населению, – это сочинения островитян, выпущенные плавучим издательством «Ванесса»! Каждая книжка, будь она тонкой, как промокашка, либо толстой, как бревно, была завернута в непромокаемый материал, прочно закреплена на случай качки и теперь лежала в трюме, дожидаясь встречи с автором! Сквозь прозрачный полиэтилен золотым тиснением просвечивались имена и Главного Островного Поэта, и ветерана Андукича… Помимо прочего, Хозяин Положения вез на Поэтический Остров двух спонсоров. Пусть побродят по священной земле, пообщаются с сочинителями, глядишь, ни у того, так у другого появится желание оказать им финансовую помощь! Все равно у них денег – куры не клюют, тем более что один из спонсоров, чтобы не откладывать в долгий ящик, даже прихватил с собой (Хозяин видел это собственными глазами!) мешок валюты… Итак, почти утопая в воде, «Посланец Ванессы» выбрался из тихой гавани и на всех парах устремился к Поэтическому Острову. Тут следует сказать, что ничего особенного за время плавания не случилось, за исключением того, что посреди океана судно обогнало плот, на котором в синих трусах лежал соленый от морской воды молодой человек в очках .

Как вы уже догадались, то был ни кто иной, как Петр П. Верзилов!

Много тягот и лишений выпало на долю Петра П. Верзилова за время морского перехода! Он голодал и пекся под жарким тропическим солнцем, страдал от жажды. Но больше всего ему доставалось от акул, которые высовывались из морских глубин и норовили стянуть рукопись либо мешок с леденцами. В такие минуты, то есть увидев противную акулью морду, путешественник хватался за багор и втыкал его между горящих рыбьих глаз: и рукописи, и леденцы во что бы то ни стало следовало доставить на Поэтический Остров!

Но лучше всего помогали, конечно, поэтические молитвы. Во время перехода поэт почти непрерывно сочинял, и любая, даже самая агрессивная, акула, еще издали услышав его размеренный голос, повторявший наиболее удачные рифмы, тотчас отворачивала в сторону и больше не появлялась… Заметив корабль, который обходил его на всех парах, Петр П. Верзилов приподнялся с плота, хотел было попросить, чтобы взяли на буксир, но, подумав, что судно, возможно, идет в противоположную сторону, не стал раскрывать рта. С корабля ему сделали ручкой. Путешествующий поэт приподнял край панамы. На том и разошлись… Если б Хозяин Положения знал, что на плоту лежит именно тот, кто посягал на процветание «Ванессы», он, несомненно, тут же утопил бы его в океане…

–  –  –

вили ром и табак, как это случалось и раньше, но прежде всего хотели услышать о том, что делается на Большой Земле, как там, к примеру, прошли последние выборы в городскую Думу и т. п .

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Тем временем с корабля посыпались гости. Подбежавшие островитяне помогли им спуститься. На радостях обнялись. Тут же произнесли приветственные речи. Расцеловавшись с Островной Хозяйкой, Хозяин Положения удивленно поглядел по сторонам: а где же Главный Островной Поэт? А где же Главный Островной Пародист? Почему не подходят к ручке? Уловив его нетерпеливый взгляд, Хозяйка Поэтического Острова примирительно улыбнулась: вон они, оба, стоят по разные стороны судна, отворачиваются друг от друга… Отчего? Доложу наедине… Как бы там ни было, как только начали сгружать произведения, изготовленные плавучим издательством «Ванесса», и Главный Островной Поэт, и Главный Островной Пародист дружно кинулись к долгожданному грузу. Заметив, как литераторы расхватали свои сочинения, Хозяин Положения довольно усмехнулся: знал он, знал, чем взять эту податливую литературную братию!

К вечеру разгрузочные работы были завершены. Опустевший «Посланец Ванессы»

больше чем наполовину высунулся из воды, а действие перекинулось на берег. Здесь немедленно был разложен огромный пионерский костер, отблески которого заметил даже непризнанный Петр П. Верзилов, уже подбиравшийся к Поэтическому Острову .

Пираты ударили в бубны .

В набедренных повязках, вызывая зависть у прибывших с материка своими здоровыми бронзовыми телами, местные литераторы бросились в пляс. Конечно же, они торжествовали! Особенно усердствовал Некто, совершавший литературный подвиг, которому в приватной беседе Хозяин Положения посулил издать полное собрание сочинений. Некто приседал и кувыркался… Гостей окружило женское население Острова, а на колени Хозяину Положения опустилась Пышногрудая Поэтесса, пользовавшаяся его особым расположением. Не отрываясь от пляски, и Григорьич, и Андукич, будучи неравнодушными к последней, скрипели зубами, но ничего не могли поделать… Но вот с океана потянуло прохладой. Вспыхнули тропические звезды. В кустах завыли шакалы. Из других кустов выглядывали литературные Критики, не решавшиеся присоединяться к торжествам. Притомившихся гостей стали разводить по хижинам… В целом довольный теплым приемом (печеные кальмары, кокосовая водка), Хозяин Положения вдруг нахмурился: один из спонсоров, пировавший среди пиратов, ни с того,ни с сего потащил мешок с валютой, предназначавшейся литераторам, в сторону южной оконечности…

–  –  –

ми. Гостей обогрели, усадили в первом ряду, и Андукич с Григорьичем рассказали им о своем творчестве. Плотно поев, чертова дюжина клевала носами, но счастливые авторы ничего не замечали… Словом, предыдущая презентация удалась на славу!

В этот же раз за неимением другого контингента, способного оценить произведения, выпущенные плавучим издательством «Ванесса», решено было пригласить местных морских разбойников. Предвидя кокосовую водку и хорошую закусь, соседи, конечно же, согласились и во всем своем великолепии, то есть при ножах и пистолетах, потянулись в актовый зал. Как дорогих гостей их рассаживали в первых рядах .

Воспользовавшись суетой, Хозяйка Острова шепнула Хозяину Положения несколько слов относительно дисциплины на вверенной ей территории. В частности, было доложено о распре между Главным Островным Поэтом и Главным Островным Пародистом .

– Правду ли вы говорите, матушка?! – поразился почетный гость. – Ведь они же были друзьями!

– А вот же! – констатировала Хозяйка .

Почетный гость на минуту задумался .

– Этого еще не хватало! – молвил наконец он. – Помирить! Немедленно помирить!

Враждовать нам ни к чему!

Островная начальница заверила, что в первую же подходящую минуту займется этим непростым делом… Меж тем на сцену взобрался Меланхольный островной прозаик Григорьич с новой книжкой прозы подмышкой… Презентация началась!

P. S. Тут следует добавить, что на торжестве, посвященном омовению новых книг, отсутствовали лишь два материковых Критика, следивших в то время за каким-то плавсредством, приближавшимся к Поэтическому Острову (плот Петра П. Верзилова), да один из спонсоров, который с коварным пиратом Бледной Немочью как раз пересчитывал валюту… *** За несколько метров до берега храбрый мореплаватель Петр П. Верзилов внимательно поглядел в заросли терновника: не спрятались ли в них тигры? Не поджидают ли, не дай Бог, гиены? Но все обстояло гладко, и он, искусно лавируя среди рифов, уткнулся плотом в прибрежную скалу. Ловко закрепил его припасенной на такой случай веревкой. Еще раз огляделся, не подозревая о том, что за ним давно уже наблюдают четыре горящих глаза, каждая пара которых принадлежала литературному Критику. Но так как специалисты не знали, что Петр П. Верзилов пишет стихи, а непризнанный поэт не подозревал о том, что его сочинения могут тут же квалифицированно прорецензировать, ситуация оставалась напряженной… Закрепив плот, Петр П. Верзилов прежде всего кинулся к своим рукописям. Не подмокли в соленой воде? Не попортила ли крыса, проживавшая на борту? Не погрызли древоточцы? У-ф-ф-ф! Благодаря усилиям, предпринятым в начале путешествия (просмоленные мешки, полиэтиленовая упаковка), груз оставался в целости-сохранности. С удовлетворением можно было констатировать, что в полном порядке доставлен также мешок с леденцами, который, словно огромный банан, источал сладкий запах… За длительный океанский переход Петр П. Верзилов, борясь со штормами и бурями, частично лишился жизненных сил. И вот теперь, худой и бледный, продолжая героическое десантирование, он действовал, конечно же, не так прытко, как в момент отправления .

Тем не менее на месте не задерживался. Опальные же Критики, дрожа от нетерпения, продолжали дожидаться своего часа… Предмет за предметом (мешки, коробки, ящики, кульки и упаковки) груз переместился на берег. Тотчас (это произошло после того, как довольный Петр П. Верзилов растянулся на травке, а освободившийся плот весело закачался на свежей океанской волне) из кумай 2010 стов выскочили бородатые Критики. Перепрыгнув через опешившего мореплавателя, оба устремились к воде. Через минуту, голыми руками разорвав веревку, связывавшую плот со скалой, Критики уже отталкивались от берега…

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

*** В очень неподходящее время появился на Поэтическом Острове непризнанный Петр П .

Верзилов!

Ну, во-первых, заканчивалось лето, и каждый местный сочинитель запасался на зиму дровами. Некоторые, во-вторых, поэты и прозаики все еще чинили заборы, поваленные недавней бурей. Имелись пункты «в-третьих» и «в-четвертых», то есть надо было поливать огороды, доить коз и собирать бананы. (Кроме того, как вы понимаете, время от времени хотелось что-нибудь сочинить!) А еще в эти дни решили поделить грузы, полученные с Большой Земли. А еще – рыбачили, охотились и ходили по грибы… В общем на Верзилова не обратили внимания!

И пока измочаленный морскими передрягами пришелец, проклиная ни в чем не повинную кошку, пробивается сквозь шипы и колючки, чтобы представиться Островной Хозяйке, кратко добавим, что неутомимые Андукич с Григорьичем (тоже не могли оторваться, чтобы поприветствовать господина Верзилова!) именно сейчас прилепляли к своему памятнику уши. Некто, совершавший литературный подвиг, ободренный веским словом Хозяина Положения, собирался отправиться в дремучий лес, чтобы там, вдали от суеты, дописать заключительные главы своего монументального сочинения. Пышногрудая Поэтесса все еще слонялась по березовым рощам, ища утешения у деревьев и птиц.

Даже ее лучшая подруга – Сочинительница с томным взглядом – не могла помочь в данной ситуации:

перед глазами Пышногрудой как наваждение по-прежнему стоял Хозяин Положения… Отдельного словца заслуживает ситуация, сложившаяся в отношениях между Главным Островным Поэтом и Главным Островным Пародистом. Конечно же, со стороны могло показаться, что никаких изменений в жизни приятелей не случилось, ибо, будучи воспитанными людьми, при встрече они по-прежнему галантно раскланивались и даже шаркали ножками. Однако наблюдательный человек мог тут же отметить, что теперь друзья уже не пожимают один другому ручки, а, разойдясь, меряют друг друга нехорошими взглядами и, случается, даже с презрением сплевывают в песок… Будучи воспитанным человеком, Главный Островной Пародист, конечно же, не стал жаловаться дяде, грозному пирату Хромому Гусю, который был скор на расправу и мог вцепиться Главному Островному Поэту в бороду. А Главный Островной Поэт, не являясь ябедой, не обратился к своему шурину Бледной Немочи, который мог подстеречь Главного Островного Пародиста в кустах, чтобы распороть живот. Как видите, добропорядочные сочинители хотели отстоять свою честь собственными силами и дожидались лишь подходящего момента. Словом, назревал конфликт, который мог разразиться не сегодня, так завтра!

В такой-то взрывоопасный момент (когда Главный Островной Поэт перестал подстригать свою бороду, а Главный Островной Пародист заготавливал брызжущую сарказмом речь, которую намеревался выплеснуть противнику в лицо!) и шагал, ничего не подозревавший, поэт Петр П. Верзилов по Поэтическому Острову, отягощенный стихотворными рукописями, мешком с леденцами и собственной кошкой на правом плече…

–  –  –

И бывший водитель стройуправления, поинтересовавшись, как там, на Большой Земле, с запчастями, с увлечением поведал гостю о том, как возил начальника треста. Подошедший Григорьич тоже не стал рассматривать просоленные океанскими ветрами сочинения: надвигался очередной шторм, и следовало подумать о сохранности монумента… Здесь мы добавим, что в тот день Петру П. Верзилову удалось также встретиться с Главным Островным Поэтом, который от леденцов не отказался, но сочинения оценивать не стал, сославшись на головную боль. Тем не менее снизошел до того, что, дергая себя за бороду, пророкотал свою, еще не изданную, поэму. При этом вскакивал, бегал по хижине и наконец прослезился… Главный Островной Пародист, поливавший в огороде кабачки, по причине отлучения от литературного процесса не имел права браться за изучение трудов заморского гостя .

Угостил жареными перцами, на том и расстались… К неразлучным подругам, Пышногрудой и Томноглазой, Главный Пародист советовал не соваться, так как именно теперь в соавторстве поэтессы искали какой-то оригинальный ход в современной островной литературе, и отвлекать их от такого важного дела было бы поступком неблаговидным… Оставался Некто, совершавший литературный подвиг, которого следовало искать в дремучем лесу… И Петр П. Верзилов, горько вздохнув (не впервые, ох, не впервые ему отказывали!), подхватил свои рукописи и потащился на западную оконечность, где решил построить себе хижину… *** Легко сказать – «Помирить!», но попробуй осуществить это на деле! После отплытия «Посланца Ванессы» Хозяйка Острова направила все свои усилия на то, чтобы выполнить отеческий наказ шефа. Пробовала сблизить некогда неразлучных товарищей, подталкивала одного к другому. Ведущие островные литераторы надменно отворачивались. Такое напряженное положение не могло продолжаться вечно и, конечно же, закончилось в тот день, когда на Центральной островной площади Главный Островной Поэт, рыча и брызжа слюной, вытянул Главного Островного Пародиста по спине палкой, на которую опирался .

В ту же минуту Содружество Островных Сочинителей раскололось… На стороне пострадавшего, являвшегося двоюродным племянником Хозяйки, естественно, оказалась сама Хозяйка. К этой же группе примкнула разлученная с Хозяином Положения Пышногрудая Поэтесса, все еще пребывавшая в коме. Ей было безразлично, с кем, куда и зачем идти. Сюда же немедленно кинулся и Меланхольный островной прозаик Григорьич, от которого недавно ушла жена (поговаривали, что видели в стане морских разбойников) .

Григорьич имел виды на Пышногрудую Поэтессу и, понятное дело, хотел быть с нею рядом… В сторону Главного Островного Поэта, увлекавшегося в молодости спортивным автовождением, прежде всех метнулся бывший водитель Андукич. Тотчас прибежала Поэтесса с томным взглядом, не один год уже вздыхавшая по бицепсам и трицепсам Главного Островного Поэта и теперь имевшая возможность полюбоваться мускулатурой последнего с близкого расстояния. Приходил также из дремучего леса Некто, совершавший литературный подвиг, который обещал оказывать группе всемерное содействие… Прочая островная мелочь – заканчивавшие творить ветераны и начинающая молодежь!

– разделились на две равные части… В срочном порядке (и здесь и там!) провели учредительные собрания, на которых были разработаны планы действий, соответствовавшие требованиям дня, а также приняты новые Программы и Уставы. И там и здесь не обошлось без жарких речей, призывавших к тому-то и тому-то! И здесь и там клялись и обещали! Кроме того, крепким прозаическим и поэтическим словом решили добиться того-то и того-то! Когда наконец опомнились, увидели, что теперь на Поэтическом Острове существуют два новых формирования – Большое май 2010 Содружество Островных Сочинителей во главе с Хозяйкой Острова и Малое Содружество Островных Сочинителей, предводимое Главным Островным Поэтом. От неожиданности все ахнули, но делать было нечего!

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

для коз. То есть практически теряли драгоценное время. Кроме того, ни у тех, ни у других островитян, занятых выяснением отношений, не оставалось свободной минуты для сочинительства, короче говоря, страдала литература!

В то же время разбежались пути-дороги Андукича–Григорьича, в результате чего у почти законченного монумента начали зеленеть медные части и отваливаться руки. Березовые рощи перестали оглашаться пастушескими песнями, исполняемыми Пышногрудой Поэтессой и Сочинительницей с томным взглядом. Теперь они гуляли порознь. Хозяйка Поэтического Острова вдруг подурнела, потеряв из поля зрения добрую половину подопечных. Да и на Некто, совершавшем литературный подвиг, отрицательно сказались последние события .

Поговаривали, что видели его в непотребном виде. В одних трусах Некто выскакивал на поляны, пел песни и откалывал танцевальные коленца. Короче, был пьян!

Будучи объективными до конца, добавим, что внутри самих Содружеств тоже наметилось какое-то нежелательное брожение, разрушавшее целостность каждого формирования. Так, например, в Большом Содружестве Островных Сочинителей абсолютно не оправдались надежды меланхолика Григорьича, по причине ухода жены притязавшего на сердце Пышногрудой Поэтессы, которая все еще тосковала по далекому Хозяину Положения .

Член Малого Содружества, Сочинительница с томным взглядом, с первого же дня с ужасом осознала, что совершенно безразлична Главному Островному Поэту. Другими словами, подобная ситуация сплочению рядов не способствовала, хуже того, накаляла обстановку и вызывала раздражение… Пристально следя за всеми этими событиями, мы совершенно потеряли из виду Критиков, которые (чтобы читатель не волновался!) благополучно пристали к Большой Земле, а покинув плот Петра П. Верзилова, отряхнулись и кинулись в различные средства массовой информации, чтобы сообщить миру о репрессиях, которым подвергались в сырых казематах Поэтического Острова. Словом, обычная история!

Теперь о равенстве сил… *** Что же плохого было в том, что на Поэтическом Острове сложилось – как бы тут выразиться? – творческое (и политическое, надо полагать!) равновесие? Что в том нехорошего? А дело-то, оказывается, обстояло не просто… Как известно, в любом цивилизованном обществе даже самую мелкую проблему решают большинством голосов. Проще говоря, поднятием правой руки. Та сторона, которая наберет наибольшее количество голосов или рук, в цивилизованном мире и считается законодательницей в том или ином вопросе. Короче, противоположная сторона вынуждена согласиться с оппонентом, даже если считает себя (и является!) абсолютно убежденной в своей правоте .

И Большое, и Малое Содружества Островных Сочинителей принадлежали к цивилизованному обществу, значит, принимая те или иные решения, им ничего не оставалось, как только поднимать руки. Но как бы тут ни размахивали конечностями, прийти к консенсусу не удавалось, так как обе стороны имели равное количество рук. (Время от времени, рассчитывая на свой громовой голос, Главный Островной Поэт все же пытался склонить чашу весов в пользу Малого Содружества, которым предводил, но как бы он ни напрягался, положение не менялось: несмотря на мощные раскаты, при подсчете его львиный рык (и тяжелая рука!) расценивались, как у каждого, за единицу. Словом, требовался решающий голос, который мог разрядить обстановку. И тут кто-то вспомнил о том, что на Поэтическом Острове поселился Петр П. Верзилов!

В тот же день к хижине непризнанного пиита направили делегацию из равного количества представителей Большого и Малого Островных Содружеств… А так как переговоры начались ранним утром, пришельца застали за обычным в такое время занятием: в набемай 2010 дренной повязке отважный мореплаватель делал утреннюю зарядку… Дождавшись ее окончания, а также непродолжительного омовения лица и тела, приступили к делу. Узнав, с чем пожаловали дорогие гости, Петр П. Верзилов в первую минуту

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Земли, на который беспрепятственно могут ступить чужие поэты и прозаики (даже критики!), как Сообщество Островных Сочинителей растворяется в массе этой сочиняющей братии, как теряет свою индивидуальность, как постепенно засоряется Первозданная Чистота Островного Поэтического и Прозаического Слова, как…

– Надо принимать меры! – чувствуя свою беспомощность, вскричала Хозяйка. – Телеграфируй Самому!

И Пышногрудая Поэтесса отбила телеграмму:

«Выручай, батюшка! Высовываемся из воды!»

А неофициально добавила:

«По-прежнему твоя!»

*** На следующий же день, понимая, что Хозяин Положения обязательно откликнется, но помощь последует не скоро, все население Поэтического Острова высыпало на берег. А так как до поры до времени решили продержаться собственными силами, каждый сочинитель вооружился чем смог: лопатой, киркой, топором. Кое у кого в руках имелось даже ведро на случай, если придется вычерпывать воду.. .

Прежде всего начали углублять океанское дно в том месте, где оно наиболее выпирало из воды. В другом месте, где суши стало меньше, как заметили старожилы, срочно возводили дамбы. Тут и там рыли канавы, вычерпывали воду, вбивали в почву заградительные колья… Слышались стук топоров и одобрительные возгласы… Члены Большого и Малого Содружеств Островных Сочинителей перемешались.

Глядишь, стоявшие по разные стороны баррикад, Андукич и Григорьич, снова находятся рядом:

передают один другому ломик, протягивают сигарету. Разрозненные было, Пышногрудая Поэтесса вновь соединилась с Сочинительницей с томным взглядом: держатся за руки, вглядываются в океанскую даль... Да и Главный Островной Поэт побежал за лопатой для Главного Островного Пародиста, который в рассеянности пришел без инструмента… Негодуя на то, что его не зовут, выскочил из своего дремучего леса Некто, совершавший литературный подвиг. Кажется, нелегко было приниматься ему за дело (всклоченная борода, красные глаза!), может, даже хотелось опохмелиться, но отшельник схватился за тачку с грунтом и с шумом опрокинул ее в морскую пучину… На южном побережье вкапывались в океан морские разбойники, которые тоже не могли допустить, чтобы облюбованный прадедами, обжитый остров соединился с Большой Землей. Отложив пистолеты, подобно обыкновенным землекопам, что, конечно же, никак не вязалось с их романтической профессией и даже, может, унижало достоинство, пираты бегали с тачками взад-вперед. В аврале были задействованы также кок и часовой со шхуны, прибывшей с ремонта .

С кошкой на плече, раздираемый противоречивыми мыслями, по берегу бродил непризнанный Петр П. Верзилов .

«Почему? – увязая по колено в песке, размышлял П. Верзилов. – Почему они не обратились ко мне за решающим голосом? Отгораживаться или нет? Ни поэты, ни пираты… Может, я им посоветовал бы что-нибудь, но… Видно, надо отгораживаться, если этим занимаются те и другие…»

А с горных отрогов, как хищные орлы, всматривались в суету островитян Денежный Мешок с Бледной Немочью, которые кое-что уже разнюхали насчет нефти и газа…

– Окапываются! – ворчал Денежный Мешок, поправляя под собой рюкзак с валютой. – От мира отделяются!

– Надолго ли? – отвечал Бледная Немочь .

И угодливо растягивал губы… май 2010

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Портрет Уже который вечер назойливый снег не переставал прилипать к ее одиноко светящемуся окну. На полу в небольшой комнате беспорядочно были разбросаны карандаши, кисти, гуашь. Измученная, но вполне довольная своим новым творением, она сидела на стареньком диване, укутавшись в теплый плед. Взгляд был прикован к только что законченному «шедевру» .

«Вот он! Да, он именно такой!» – проговорила она еле слышно и рукой потянулась к холсту. Ее тонкие пальцы бережно покатились вдоль идеальных линий, какие она изобразила на бумаге. Она то поднимала, то опускала руку, ведя ее строго по нарисованному контуру. Она хотела передать нежность своих прикосновений только ему. Ей казалось, что ее тепла хватило бы, чтобы согреться в этот зимний вечер. Ведь на холсте был тот, кто предназначен для нее, для нее одной .

«Никто не может похитить тебя у меня!» Оторвав пальцы от холста, она медленно поднесла их к своим губам и затем, снова погладила молчаливый образ на картине. Она долго не убирала руку с идеально начерченных линий. Ей казалось, она сможет передать им жизнь, чтобы совершенство образа на холсте оторвалось от сковывающей его рамки .

Ее взгляд остановился на его глазах. Миндалевидные, с хитрым прищуром. Он будто приглашал ее войти в его мир. То был уже не тот мир, что она пыталась создать на бумаге при помощи карандаша. Но ей казалось, что этот мужчина с холста, прекрасный, достойный мужчина, зовет ее окунуться с ним в мир страсти, любви, в мир неугасаемого огня наслаждения .

Последние две недели ее жизни были посвящены теперешнему герою с портрета .

Каждый вечер она вкладывала в него частицы своего существа. Чертя линию за линией, она представляла, что ласкает его слегка небритое лицо, прикасается к его узким, всегда улыбающимся губам. Лохматит его густые темные волосы, чувствуя их запах. Ей казалось, что его волосы пахли свежим зеленым чаем. Ей хотелось прижаться к нему и чувствовать запах всего его тела. Она представляла, как утопает в его сильных руках .

Внезапно она скинула плед и поднялась с дивана, облокотив портрет на подлокотник .

Она начала быстро ходить по комнате, заглядывая в маленькие ящики сосновых тумбочек, которые были расставлены по углам. Иногда она отрывалась от поиска, по–видимому, май 2010

–  –  –

несколько круглых свечек и две ароматизированные палочки, которые еще год назад ей подарила подруга. Принеся с кухни спичечный коробок, она зажгла палочки и свечи .

Последние решила расставить полукругом прямо на полу возле дивана .

Выключив свет, она вдруг ощутила непонятное смущение. Тусклый огонек свечей невнятно отражался на портрете. Но так ее герой казался еще более привлекательным. Его хитрый взгляд словно манил ее. В неподдельной тишине она уже слышала его приятный шепот .

На диван она села, поджав ноги. Возле подлокотника был он. Маленькое пламя одной из свечей игриво ходило по прекрасному образу на бумаге. В эти моменты ей казалось, что он улыбается ей непритворной живой улыбкой, будто хочет сказать какие-то важные слова .

«Если бы у меня было шампанское, – начала говорить она, по-прежнему смущаясь, – мы бы непременно выпили его, выпили бы за тебя!»

Она опустила вниз голову, будто провинилась в чем-то. Но потом подняла и пристально посмотрела в миндалевидные глаза мужчины с портрета .

«я уже много знаю о тебе, – сказала она приглушенно, – знаю, какой ты, знаю твои привычки. я даже знаю, что ты больше любишь чай со льдом, нежели просто какой-то сладкий коктейль» .

Она вновь опустила голову. Потом робко протянула руку к нарисованной щеке своего героя. Нежно коснувшись пальцами бумаги, продолжила .

«я могла бы быть тебе хорошей женой. Правда, поверь. я бы сделала все, чтобы ты был счастлив. Мы тихо сидели бы вот так с тобой здесь, как сейчас, и смотрели бы друг на друга, прикасаясь друг другу. я бы…»

В этот момент она вздрогнула. Она никак не ожидала, что это может произойти сейчас, в такую важную для нее минуту. Уже через секунду она корила себя, что не отключила телефон. Его назойливые звуки заставили атмосферу нежности откровений улетучиться .

Раствориться в воздухе, как и запах ароматизированных палочек .

«Ну почему?!», – выпалила она с досадой. Еще несколько секунд она сидела неподвижно на диване, низко опустив голову. Ей казалось, что кто-то раскрыл ее тайну. Ей казалось, что весь мир сейчас потешается над ней, а некоторые и обвиняют во всех смертных .

Она уже не могла посмотреть своему достойному герою в глаза, он ведь был так непорочен и чист в ее представлениях. Она думала, что и он не поймет ее. Почему кто-то посмел нарушить их покой? Разве кому-то было позволено быть третьим?

Неожиданный прилив злости и гнева заставил ее резко встать с дивана. Оглушительный телефонный звонок все никак не завершал свою противную мелодию. Буквально прыгнув ко второй тумбочке, она схватила небольшую черную трубку. Нажав на заветную кнопку приема звонка, постаралась негромко произнести короткое «Алло!» .

– Алин! Ну, что так долго трубку не берешь?

Досадный, немного ребяческий женский голос заставил ее глубоко вздохнуть .

– Маринка, – сказала она привычным тихим голосом, – привет .

– Еще ведь совсем не поздно! Ты что уже, спать собралась? – некая толика иронии всегда звучала в голосе Маринки. – я вот поговорить с тобой хочу, подружка! У меня опять беда!

Маринка по-детски засмеялась, будто совершила маленькую шалость, но не хотела, чтобы о ней кто-то догадался .

–  –  –

любви, вполне устраивал обе стороны. Состоятельный муж в лице уже успешного бизнесмена почти устраивал девушку. «Но его всегда так много! – часто жаловалась Маринка, – на вечеринке он должен быть со мной, на отдыхе он должен быть со мной, дома – тоже он! По

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

магазинам в назначенные часы хожу! Спасаюсь Интернетом!»

Скорее от нечего делать, чем от большой заботы, Маринка начала хлопотать по поводу социального положения своей тихони подруги. Устроив настоящую охоту на женихов, Маринка часами пропадала на различных сайтах знакомств, не без интереса же, конечно .

Подыскивала кандидатов, естественно, на свой вкус, начинала с ними переписку. Делалось все в строжайшей тайне от строгого мужа. Подпольная сваха так увлеклась поисками достойных, что вскоре это превратилось в хобби. На подсознании Маринка понимала, что это уже зависимость, хотя даже думать так она себе запрещала .

Несколько раз Маринка даже договаривалась о встречах с молодыми людьми. Тогда только она вспоминала, что делает это для своей любимой подруги, ведь сама идти на встречу боялась. Зоркий глаз мужа всюду уследит, знала она. Но уговорить на такой шаг подругу было делом не из легких. Алина не ходила на встречи с подобранными специально для нее потенциальными женихами .

«Ты так никогда замуж не выйдешь, – неистовствовала Маринка, – я же для тебя стараюсь! А вдруг судьбу свою упустишь?»

Однажды доводы Маринки убедили подругу пойти на встречу. Но все закончилось буквально бегством невесты прямо из-за столика в кафе. Негодованию Маринки не было предела. Объяснения подруги, что она не знала, о чем говорить с посягнувшим на ее руку и сердце молодым человеком, заставили даже Маринку на две секунды застыть в холодном изумлении .

Но Маринка старалась не думать о том, что ее старания никто не оценит. Она извлекала из этого собственную выгоду, которая заключалась в примитивном удовольствии .

***

– Беда? – не вкладывая особого смысла в это слово, переспросила Алина свою подругу .

Затем последовало привычно спокойное «Что случилось?» .

– Нет, ну ты представляешь, каким альфонсом он оказался?! И я, с моим-то опытом, смогла раскусить его только после трехнедельной переписки! Алиночка, золотце, у тебя ведь все в порядке? А то я, как обычно, даже не спрашиваю! А я, вот, дура-то, еще и про отпуск в Интерлакене рассказывала. Нет, ну что угодно, но про швейцарию зачем ляпнула, до сих пор понять не могу! Не удержалась!

С завидным спокойствием Алина выслушивала Маринкины переживания. Подруга жаловалась, что чаще всего ей попадаются корыстолюбивые, эгоистичные коллекционеры женских сердец. Многие, по рассказам Маринки, ей предлагали купить звезду с неба за ее же деньги .

«Наверное, мне нужно устроиться работать магнитом для альфонсов в своем собственном брачном агентстве, созданном специально для старых и богатых дур. я бы им находила сладких мальчиков, желающих поживиться за счет обезумевших от своего дохода дамочек, которые в свою очередь грезят осыпать поцелуями и деньгами таких огольцов!»

Так размышляя, Маринка и досадовала, и развлекалась. Ей казалось, что и таким способом она приобретает новый опыт. Общаясь с представителями мужского пола, с первых минут чатовской переписки она старалась угадать, что за человек сидит по ту сторону монитора. Маринке не настолько был важен сам человек, сколько правильность ее оценки, данной ему .

Сама того не осознавая, частенько она давала повод новому собеседнику не быть слишком корректным в общении с ней. Но встречи с умными и не жаждущими денег мужчинами также имели место в интернетовском пространстве. Но, как правило, таковые не хотели ограничивать себя лишь пустой болтовней в чате, но желали перейти на более серьезный май 2010

–  –  –

разговор поддерживающие слова. При желании выговориться советы Маринке были ни к чему, а Алине хотелось просто насладиться очередной историей. Особого энтузиазма в разговоре Алина никогда не выражала. Маринка и подумать не могла, что Алина принимает все настолько близко к сердцу, словно слышит эпизоды собственной жизни .

В такие моменты для Алины была важна любая мелочь. Какими словами ответил тот человек на нелепый вопрос Маринки, что предпочитает выпить на обед, какой цвет любит больше остальных. Вслушиваясь в рассказ подруги, Алина составляла собственный портрет мужчины, с которым общается уже не подруга, но она, в ее собственном придуманном разговоре .

– Он мне предложил оформить по Интернету туристический тур для нас двоих на Мальдивы на его имя, – в детском голосе Маринки уже слышались нотки некоего разочарования, – нет, ну ты представляешь, на его имя?! Тут-то я его и раскусила. Он оказался ничуть не лучше, чем тот предыдущий, ну помнишь, я тебе рассказывала, у него еще бабушка больная с туберкулезом лежала. Хорошо, что ты так и не захотела с ним общаться, ты ведь такая ранимая .

– Как альфонсом? Он не может быть таким... – Алина прикусила нижнюю губу так сильно, что глаза ее тут же заблестели от набегающих слез .

– Ой, да не бери ты в голову! Все они такие. Если бы я переживала по каждому пустяку, то давно лежала бы с инсультом как минимум, – Маринка не заметила неподдельного огорчения своей подруги, ей не терпелось рассказать новую историю, которая носила уже другой характер, – я же знаю, как дело вести надо. Вот потому общалась одновременно с еще одним симпотяшкой. Этот на альфонса и пройдоху не похож. Так что ты подумай на счет встречи-то! я сейчас почву прощупаю, достоин ли он вообще нашего внимания!

Алина стояла в комнате с трубкой в руке, низко опустив голову. Казалось, еще секунда, и ее глаза не выдержат веса скопившихся слез. Нескончаемый рассказ Маринки стал для нее невнятным. Как она сама могла так ошибаться?

Тихий свет свечей вдруг стал раздражающим. Еще недавно атмосфера нежности и тепла превратилась для Алины в невыносимую обстановку. Она зажмурила глаза, потом резко подняла голову. Глотая боль и обиду, устремила взгляд на портрет .

Некогда красивый и достойный мужчина с холста не представал уже таким желанным и чистым. Теперь его хитрые глаза выражали злорадство. Алина поняла, что он смеется над ней. Потешается над ее чистыми помыслами, ведь ему удалось обмануть ее .

Она все еще смотрела на портрет. В какой-то момент услышала негромкий, но пронзающий слух смех. Алина поняла, что он так и будет над ней смеяться. Его тонкие губы больше не выражали простодушной улыбки. Теперь они сомкнулись в ехидной ухмылке так, что на девушку с портрета смотрел уже самовлюбленный тип, нагло издевающийся над ее открытостью .

В этот момент ей стало страшно находиться с ним в одной комнате. По-прежнему не воспринимая смысл Маринкиного рассказа, с трубкой в руке она медленно подошла к стене и включила свет. С зажженным светильником страх перестал быть навязчивым. Но девушка не сводила глаз с портрета, боясь потерять личный контакт с коварным мужчиной с холста .

Ведь так, ей казалось, она может его контролировать .

– Алин, тебе просто сейчас сложно представить, но он такой интересный, – незаметно Маринка начала растягивать слова, – а внешность у него ангельская, правда. Такой светленький, волосики такие слегка кучерявенькие, а глазки, не то что голубые, синие. У него на страничке несколько фотографий выставлено. Захочешь, покажу!

Неожиданно голос Маринки стал резко меняться. Интонация влюбленной девочки бымай 2010 стро улетучилась. Теперь это была заботливая наседка, которая спохватилась, что не обогрела своих дорогих птенцов .

– Все, подружка, не могу больше говорить, муж из ванной выходит, у него сегодня день

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

был трудный, несколько встреч провел, хочет расслабиться. я тебе потом дорасскажу!

Целую!

Еще несколько минут Алина так и стояла с трубкой в руке. Чувство предательства до сих пор жгло в груди. Вдруг, резко кинув телефонную трубку на диван, она кинулась к одной из стоявших в комнате тумбочек. Еще раз, вынув все содержимое, она наконец нашла то, что искала. Небольшие металлические ножницы заблестели в ее руках, поймав блик светового луча электрической лампочки .

– Ты решил, что я такая, как все! Что со мной можно вот так себя вести! Попользоваться, а потом насмехаться! Но я не такая! А таких, как ты, я не прощаю!

От ее спокойствия не осталось и следа. Теперь это была разъяренная женщина, готовая нанести ответный удар своему обидчику. Ее глаза горели странным, ужасающим человеческое понимание огнем. То не были искры страсти или ненависти, то была ярая месть .

Схватив портрет, на работу которого ушло немало времени и усердия, она посмотрела в глаза своему несостоявшемуся герою. Не выпуская холста из левой руки, правой она начала бить по нему острием ножниц. Протыкая бумагу каждый раз, она чувствовала наслаждение. Ей было приятно видеть, как некогда красивый мужчина с портрета теряет свое изящество, оставляя после себя лишь бумажные клочки. Наконец она устала бить ножницами по уже не тугой бумаге. Отбросив их в сторону, с громким выкриком разорвала портрет на две части. Затем с завидной педантичностью стала измельчать каждую часть .

Усталая, она осталась сидеть на полу возле дивана. Вокруг нее были разбросаны мелкие обрывки недавнего шедевра. Растрепанные волосы, одышка, трясущиеся руки – она была счастлива, ведь ее обидчик не остался безнаказанным .

Вдруг ее глаза вновь стали тихими и спокойными. Дыхание было ровным, а лицо по– детски невинным. Она потянулась к телефонной трубке. Набрав несложный номер, услышала желанные гудки .

– Марин, привет! Это я, – сказала она без выражения .

– Алинка! – удивление Маринки переросло в некое недовольство, – ну тебе еще повезло, что моего мужа никак в покое не оставят с фирмы. Опять по мобильному разговаривает, похоже, что на полчаса как минимум застрянет в кабинете. Тебе чего?

– Марин, – она выдержала паузу и, не выпуская телефонной трубки, потянулась за новым листом бумаги и карандашом, которые ей легко было достать из-под дивана,– расскажи про того светленького? Какой он?

– Ой, ну ты опять! – Маринка только рада была вновь погрузиться в атмосферу интернетовской романтики, – ты только спрашиваешь, какой он, и на этом твое знакомство заканчивается. Неужели тебе не хочется с ними встретиться? Ну ладно, расскажу. Этот на других не похож. Представляешь, он вегетарианец. Ага, даже воду пьет без газа…

Похожие работы:

«1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Муниципальное автономное учреждение дополнительного образования "Детская художественная школа №1" городского округа город Стерлитамак Республики Башкортостан (далее Учреждение) ранее именуемое Муниципальное автономное образовательное учреждение...»

«Постановление Правительства РФ от 18 июня 1999 г. N 643 О порядке опробования и клеймения изделий из драгоценных металлов В соответствии с Федеральным законом О драгоценных металлах и драгоценных камнях и в целях защиты прав потребителей ювелирных и других бытовых изделий из драгоценных металлов, п...»

«Борис Леонидович Пастернак Доктор Живаго В настоящем издании сохраняются основные особенности авторской орфографии и пунктуации. К ЧИТАТЕЛЮ Я весь мир заставил плакать Над красой земли моей. Борис Пастернак За тридцать лет широкой известности роман "...»

«ТАНКИ В БОЮ Амазасп Бабаджанян TAHKOBblE РЕИДЬI 1941-1945. Москва "ЯУЗА" "ЭКСМО" ББК 63.3 Б 12 П. Волкова Оформление серии художника Бабаджанян А. Х. Б 12· 448 с. М.: 2009. Танковые рейды. Яуза: Эксмо, ISBN 978-5-699-32119-3 Он воевал по-суворовски: не числом,...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ Учебно-методическое объединение по гуманитарному образованию УТВЕР,стра образования Первый Респуб Регистрац ВВЕДЕНИЕ В СПЕЦИАЛЬНОСТЬ Типовая учебная прог...»

«УТВЕРЖДЕН решением Совета директоров ОАО НИИЭС Протокол № _ от _ 2011 года УТВЕРЖДЕН решением годового Общего собрания акционеров ОАО НИИЭС Протокол № от 2011 года Годовой отчет Открытого акционерного общества Научно-исследовательский институт энергетических сооружений по...»

«1 Предисловие (о родине) 3 Гора с горой не сходятся, а человек с человеком 6 Как звонили в Турки 9 Турковский Арбат 11 Турковские нравы 16 Горячая вода в Турках – легко! 19 Как кошка с собакой 23 Семена с ВДНХ 25 Сумка-холодильник образца 1987 года 29 Кошка Ксюша 34 Я не знаю как кормить ку...»

«Анатолий Рыбаков ТЯЖЕЛЫЙ П ЕСО К Анатолий Рыбаков ТЯЖЕЛЫЙ ПЕСОК РОМАН МОСКВА СОВЕТСКИЙ ПИСАТЕЛЬ Р2 Р94 Новый роман лауреата Государственных премий СССР и РСФСР Анатолия Рыбакова "Тяжелый песок" — это книга о со­ ветском интернационализме, о дружбе народов Советского Со­ юза...»

«О.Ю. Казмирчук ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ОБРАЗОВ ГАМЛЕТА И ОФЕЛИИ В РУССКОЙ ПОЭЗИИ "СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА" Сюжетные коллизии шекспировского "Гамлета" и особенно образы главных героев трагедии, Гамлета и Офелии, привлекали внимание русских поэтов уже в конце 18 – начале 19 столетия (с момента, когда шекспировская трагедия была поставлена на русской сцене...»

«Анатолий НОВОСЁЛОВ МИСТИЧЕСКИЙ РАССКАЗ АННОТАЦИЯ Главный герой рассказа, Андрей, попадает в мир летаргического сна. И, прежде, чем ему было суждено проснуться, во сне происходят разные, только к его концу осознанные, события. Сны.Лесная дорога, местами с упавшими на неё усохшими деревьями, и он. Он не понимал...»

«МАРСЕЛЬ ЭМЕ ПОМОЛВКА РАССКАЗЫ Перевод с французского Ленинград "Художественная литература" Ленинградское отделение И (Фр) Э 54 MARCEL AYM Составление и в с т у п и т е л ь н а я с т а т ь я Л. Виндт Художник М. Майофис Состав, переводы,...»

«РУКОВОДСТВО ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ Перевёл Роман Знакомство с Desmos 1 Таблицы 2 Переменные и ползунки (параметр) 3 Настройки и масштаб 5 Виды графиков 6 Поддерживаемые функции 8 Сочетания клавиш...»

«Переславская Краеведческая Инициатива. — Тема: музей. — № 5277. Сегодня в деревне Горки над Шахой Несмотря на снегопады, дорога Переславль-Залесский—Рязанцево—Горки Переславские всегда расчищена, и в су...»

«Альфред Рамбо Севастополь и Херсонес. Воспоминания о путешествии.* (Отрывки). Наш корабль приближается к Севастополю. При звуке этого великого имени вас охватывает особое волнение. Инкерман, Балаклава, Трактир, Зеленый холм, Малахов, — целый мир героических и тяжелых воспоминаний захватывает ваше воображение. Первое, что предстает перед нашим взором...»

«УДК 821.161.1-312.9 ББК 84 (2Рос=Рус)6-44 С87 Серия "Книги братьев Стругацких" Серийное оформление и компьютерный дизайн В. Воронина Стругацкий, Аркадий Натанович . С87 Отель "У погибшего альпиниста" : [фантаст. ром...»

«ПИСАТЕЛИ ОСЕБЕ JE27-г-: П34 61-73W Составитель Ю. М. Мостков Списки литературы подготовила Т. В. Я ц к о, главный библиограф Новосибирской областной библиотеки ОТ СОСТАВ ИТЕЛЯ Когда в 1966 году Западно-Сибирское книжное издательство выпустилосборник "Писатели о себе", он вызвал живой...»

«СМЫКОВО И КАНИНО – ВОТЧИНА ЦАРСКИХ ВЕЛЬМОЖ Новый починок Федотовский, Смыково тож, на речке Олеевке впервые упоминается в "Переписной книге г. Ряжска и Пехлецкого стана Ряжского уезда, переписи И.И.Румянцева, 1646-1647 г.г." 1 В новом селении уже...»

«Теличко Анна Владиславовна РОЛЬ ЖЕНСКИХ ОБРАЗОВ В РОМАНАХ Г. МАЙРИНКА В статье рассматривается мотив любв и в романах Г. Майринка как ключев ой компонент жанров ой схемы романа станов ления. Образ женщины в романах писателя формируется как диалектическое единств о...»

«Национальная библиотека ЧР k-007350 НЫ И ЛИСТОК В О ЗВ РА ТА )Л Ж Н А Б Ы Т Ь к -0 0 7 3 5 0 НА Н Е П О ЗЖ Е —’ ул'-а д 'л п г1^ 1 0 З Д Е С Ь СРОКА К о л и. пред. в ы д а ч Воскр. тип. Т. 1 млн. 3. З#* Георгий КРАС Н О В ФАНТАСТИЧЕСКИЕ И ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКИЕ ПОВЕСТИ ЧУВАШСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ЧЕБОКСАРЫ —...»

«ГАЛАКТИОН ТАБИДЗЕ СТИХИ Вольный перевод с грузинского ВЛАДИМИРА ЛЕОНОВИЧА Главная редакционная коллегия по делам художественного перевода и литературных взаимосвязей при Союзе писателей Грузии ГАЛАК...»

«Кот Бегемот и другие О ветре и ночном чтении Всю ночь ты не спал И книгу читал, Копался в чужой судьбе. Всё переживал Каков же финал И мерил всё по себе. Часы пронеслись Как малая жизнь, Забрежжил в окне рассвет. Закончен роман, Развеян туман, Тьму снова рассеял свет. Припев 1 Только спадёт одеяло-...»

«Б. ФИЛИППОВ Зер ало — Зазер алье — Зерцало Клио Ис онно всесветный мотив в претворении Анны Ахматовой Это отнюдь не трактат о зеркале и системе зеркал в творче стве Анны Ахматовой. Боязно писа...»






 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.