WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

«ПОЭЗИЯ ЭССЕ москва Редакционная коллегия: Андрей БИТОВ Владимир ЗУЕВ Александр М А В ИХ ЙЛО Евгений ПОПОВ (С ) СОЛО, 1991 г. Содержание 3 СОЛО IF 4 В НОМЕ Р Е : К ЧИТАТЕЛЮ ...»

соло

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

ЭССЕ

москва

Редакционная коллегия:

Андрей БИТОВ

Владимир ЗУЕВ

Александр М А В

ИХ ЙЛО

Евгений ПОПОВ

(С ) "СОЛО", 1991 г .

Содержание 3

СОЛО IF 4

В НОМЕ Р Е :

К ЧИТАТЕЛЮ

Андрей БИТОВ. "От "солиста" шестидесятых"....................... 5. .

НОВЫЕ ТЕКСТЫ

Андрей КАВАДЕЕВ. Рассказы из "РУССКОГО ЛУБКА":

Романтический бомбардировщик........................................... 9 В сене и на дереве................................................ .

Товарищ Виски.................................................. .

Средняя Азия......................................................... .

Цареубийца....................................................... .

Максим Каксимыч................................... .

Петербуржец................................................................ 15 Фельдшер и Еанна.........................................................16.. .



Шлюзы........................................................................IO... .

.

Н и л ь к а............................................. .

Тамань...................................................................... 19.. .

. .

Вальсы С т р а у с а............................................................. 21 .

Андрей МИХАЙЛИЧЕНКО. "СПЛИН". Поэма................................ 22

Софья КУПРЯШИНА. "БЕЗ СНОВ". Проза:

Прошлое....... .

–  –  –

Андрей БИТОВ

ОТ " СОЛИСТ А" ШЕСТИДЕСЯТЫХ

Меня смущает, когда я употребляю слово "поколение", оно дав скомпрометировано и является лишь следом литературной полити навязанным нам представлением. Когда мне приходилось говорить своем поколении, я брал диапазон от двадцать четвертого до с первого года рождения. Все зависело от то го, в каком состо "трачености души" находился человек. Для поколения характерен в о зр аст, а прохождение какой-то исторической бритвы: война, пятьдес шестой го д, а теперь, по-видимому, что-то будет значить восемьде п ят ы й... Словом, если какое-то историческое событие касается мно людей, то оно сразу обозначает их во зр аст. Именно так и получает по определенному признаку, а не только из необходимости последующег описания литературных процессов, образуется литературное течен Каких только не было поколений на нашем веку: и потерянн и пропущенное; зто - брошенное. На произвол судьбы. Дополнив д друга разностью манер, авторы эти, хотели они того, или н ет, нари вали-таки общую картину, написали одну книгу, которая до сих не вышла. Этот не то сборник, не то альманах, не то журнал получил больше книгой, чем собирался ею быть .





М жили, и они жили. Все было предопределено и известно. Вдру ы наконец-то, и слава Богу, тронулось, тикнуло, поехало. Очн мы в незнакомой стране - пейзаж не то т, люди не т е. Поколени поколением напрочь незнакомы. Более неведомого существа, чем бра и отец, и сын, и дочь, в природе не сыщешь. Пропасть этого незнако ства непреодолима, если поколение само не расскажет нам о себе (мы ему о нем ничего не скажем). Без нашего желания, их помощи мы так останемся навек разделенными. В одной стране, в одной семье, в одн комнате, как на разных планетах и в разных исторических времен И как же заговорить этому поколению?

Только с помощью своих писателей .

"Солисты" И.Клех и 3. Гареев, А.Шарыпов и А.Гаврилов, Д.Добр деев и А.К а в а д е ев... - все тем же, замедленным, застойным п выходят в люди, отнюдь не снимая, а лишь еще раз обозначая пробле немого поколения, которому так и нечего будет делать, пока не наступ свобода печати. Пора понять поколению говорящему и властвующем что свобода слова и свобода печати - совершенно разные вещи .

Пишут по-разному, их не спутаешь. Для них стиль - это чело прежде в с его. Получается - об одном. Об испарении, об исчезнове человека. О застое - изначальном и единственном опыте. Как бы далек ______________________________________________________________

Андрей Битов "От "солиста” шестидесятых" от социальности и политики (в чем бы не преминули их упрекнуть именн в те времена, когда ничего этого было нельзя) - они по-своему остр социальны, ибо их поколение хлебнуло застоя больше любого предыдущего и, надеюсь, последующего. Исчезновение, дематериализация героя только тема, но и сюжет, общий почти для всех авторов. Жизнь каждого теряет смысл по-разному, но результат - утрата этого смысла одинаков для каждого .

И литературность, которою каждое поколение не переставало ругать последующее, у них другая - она более след литературной одаренност чем подражания. Соотношение литературы и жизни у них другое. О не боятся литературы. Она их влечет. Может быть, хватит требов от них того, чего в их жизни и не было? Может, надо прислушат к тому, что в их жизни было?

Новая литература продемонстрировала замечательный возвр к слову. Тематический плен, в который мы- были пойманы, ею был пр одолен. (Я, как ленинградец, помню именно ленинградскую бор молодых авторов конца пятидесятых - шестидесятых годов с тем С темой не как с запретом, а с самим наличием этой темы, с необход мостью быть "за" или "против".) Эпоха за ст о я, помимо всего прочего, была эпохой стабильност а стабилизация имеет свои преимущества: складывается быт, челов не травмируется комплексами сравнения, неосуществленными вариантами жизни и т.д. Мне нравится мысль, высказанная академиком Лихачевы о Пушкине: не надо забывать, что в XIX веке был сложившийся б который освобождал Пушкину невероятно муого времени. Русские люд не ценят то го, что имеют; стонут, жалуются и не могут воспользоватьс просто дарованным им временем. А застой, конечно, был дарованн временем. И надо было быть действительно свободным человеком, чтоб не претендовать, а делать. И, может быть, поколение характеризует тем, как оно обрабатывает свое время .

Поколение эпохи засто я, к которому принадлежат авторы "СОЛО отказывалось от активной борьбы, от карьеры и прочего. Оно не осваива ло свое время для других, как это было раньше: если я русский сател ь, то я обязан выразить свое время для народа; н ет, поколение осваивало время для себя .

Когда-то по телевизору показали замечательных ребят из "Обществ любителей Брежнева". Они пришли регистрировать свое общество, им отказали, увидев в том сатиру. Но том было куда больше ш и свободы, чем сатиры. У этих ребят были умные и просветлен лица, и видно было, с какой дистанции они относятся ко всему прои ходящему, сохраняя себя в своей эпохе. Они говорили интервьюе ну, что вы нам нового открыли, мы давно уже сказали все это __________________________________________________

;

Андрей Битов "От "солиста" шестидесятых" сами, на нухне, отдайте we нам нашу кухню, т. е. сохраните нам пространство и время .

Мое время должно быть моим - это существеннейшая часть работы писателя. Энергия приватности собственного времени и собствен пространства - вот что присуще новому поколению .

В возникновении "СОЛО" меня очень радует факт материализац моей идеи, на которую я уже не посягал, будучи человеком др поколения. Как свято место пусто не бывает, так не бывает и лишь в одной голове. Расцвет толстых журналов в начале перестро оказался недолгим - все они конкурировали одном и том же напра нии, воруя друг у друга одни и те же вещи, и, в р езу л ьтате, одина лопнули, как пузыри. С другой стороны - альманахи, "подпол традиция.. Я помню упреки к "Метрополю": там много напечатано ерунд но альманах - не антология. Суть свободного альманаха - срез лит турного процесса, в который попадает и всякий сор. Но и это оказал слишком трудоемким делом .

Мне же всегда хотелось сделать не журнал, не альманах антологию. Идея "СОЛО" и есть то самое, что мне хотелось .

~Это издание, которое содержит в себе все перечисленные элемен и в то же время их о тв ер гает. Его принцип - узнаваемость го Все, что пока публиковалось в "СОЛО", это не и гра, это серь Серьезно не в переродившемся и убогом значении некой насупленнос Нет, это имеет связь с жизнью, с языком, с опытом, со всеми вещами, которыми проверяется истинно настоящее .

Меня одновременно очаровывает в этих писателях то, чт них уже все так xqpouio выражено, и найдена манера, и слово к с прилегло, и рассказ живой и лаконичный, и вот уже дюжина этих сказо в, и из них образуется маленькая прелестная книжечка, но в о тома из этого не образуется. Надеюсь, она будет долго о става эта книжка, как это было в 20-ые годы: Добычин, Хармс, обэр и у т Общее с новой литературой у них - супервыраженность в слове .

Узнаваемость - очаровательная вещь, но она может стать и при вором. Я не скажу, что это недостаток, наоборот - это достоин тяготение к узнаваемости. Это и есть выражение оградитель от того времени, в котором сформировано поколение. У него как нет надежды на развитие, и тогда делается миниатюра, не т в смысле объема, но и - блеска .

Новые писатели идут от литературы, они - читатели-исследовател Для них жизнь будет неограниченной, как она оказалась неограничен для, скажем, Борхеса. Если писатель перемалывает только опыт жи тут могут всякие обстоятельства: он сам может потерять свой может сломаться и т.п. Если же писатель пропускает действительн 8 _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ ________;_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ Андрей Битое "От "солиста" шестидесятых" через уме существующую литературу, то он более обеспечен, его источни никогда не иссякнет .

Переработка действительности в чистое и широкое полотно, у Толстого, наверное, уже позади. Видимо, роль литературы меняет в России она еще сохранилась в "старом" виде, а на Западе ее (в таком качестве) не существует. Там значительно больше разработан жанры и игра. Может быть, новое поколение занимается обработ "дикой" русской литературы, чем начал заниматься еще серебря век, завершавший собой "дикий" период и начавший переход к перио "цивилизованному". В этом смысле новых писателей еще больше, предшественников, можно упрекать в том, что о н и... страшно дал от народа .

У каждого поколения (а если не использовать этот навязан термин, то - направления), объединенного какими-то общими свойствами есть свое назначение. Когда обрисуется то, что оно сделало, писатели станут уже старыми, как мы. Ясно, что они возникли необходимом месте. Их опыт - не только то, что пройдено ка лично, но и временем, и языком, и с т р а н о й.. .

"СОЛО" создано для то го, чтобы появились эти "непечатн авторы, чтобы они выразили свою непечатность и ненужность. Л по инерции воспринимают настоящее по традициям прошлого. Пройд еце сколько-то времени - и этот период, эта школа, это направле зыявится вполне и окажет влияние на молодые умы, и возникнет попыт описать этим же способом следующую реальность. Но она уже не удастся Я стою на том, что каждый писатель старается обработать настоящ которое еще не говорит никаким языком. А то, чем оно говорит, язык прошлого. И вдруг находится художник, который выражает имен это мгновение, но его не понимают и не принимают. Потом это мгновени настолько насыщает следующее время, что становится прошлым. И говорим про художника: как замечательно он описывает наше в р е м я Меня привлекает в "солистах" желание ясности, прозрачнос желание посильности своего труда. Потому что, если ты бере за непосильный труд, ты его и не сделаешь. От претензий "сде литературу", "выполнить предназначение", "послужить народу" происходи возвращение к честному созиданию предмета, и это - очень хорошо .

Новые Тексты 5 Андрей К АВ АД Е Е В рассказы из "РУССКО

РОМАНТИЧЕСКИЙ БОМБАРДИРОВЩИК

О самолете я узнал из кино: фюзеляж, бомбоотсек, шасси. Кр налево, крыло направо. Мертвая петля. Леваневский, связавший неба джемпер. Чаплин - маленький и нищий, Чкалов - большой и богаты Авиационные очки шли к русским лицам, восполняя недостаток лицево угла. -Летали много и часто, зарабатывая ордена и геморрой. Всё, было на воде, поднялось в воздух: армада, эскадра, эскадрилья. П о буревестнике и песнь о бомбардировщике. Жирным пингвином пробиралс танк, рожденный ползать. Ах, что и говорить, когда эти фанерные ящ начинали рычать, когда вибрировали на них языкастые звезды, ко тощие велосипедные колесики отрывались от неровного поля, все пер ставало жить на земле, чтобы воснреснуть в небе. Мне не нужна б церковь, где голова утыкалась в купол, где взлет был сино повиновенья: на каждом авиапараде летали тысячами, летали ген и маршалы, мужики и бабы, инженеры и рабфаковки, мельницы и кин звезды. Нам не хватало горизонта и мы срезали все, что мешало лет и видеть: дубравы, купола, водонапорные башни. Под землю уход купола земные и здесь же, в ближнем небе, возникали - небес парашютные. Словно маленькие часовенки опускались они вниз, снабжен ные живыми человеческими ступнями. Я летал под утесовский дж пикируя в эпицентр смуглой грампластинки. Из моей кабины просматрива лась суша, уже никем не сотворенная, но еще никем не потоплен Я парил и пикировал, и бомбоотсек мой был полон. Никто не мог по читься что в нем: тяжелые разрывные бомбы или немецкий професс похищенный органами прямо из лупанара: все, что ни летело на су уже не стоило неба .

Так прежде, до изобретения аэроплана, мерилом надмирн была лошадь. Улан или к азак, бывший к небу на лошадь ближе, не замечал пехотинца: "рожденный ползать". Я, бомбардир, бы ближе к небу на самолет, мало различал сушу. Суша - это количес объектов, которые нужно поразить. Когда выброс удачен, над правым ухом зажигается сигнальная лампочка, а по рации поет Шульженко Радист жмет мне руку, бортпроводник свистит, а погода называ "низкая облачность" .

Весело, как будто кто-то щекочет брюхо бомбардировщика: остр мураши покрывают обшивку .

"Утесова! Утесова!" - кричит публика внизу, на маневрах опускаю рычажок, и вниз, на сушу, вываливается партия апрелевс дисков .

JO_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ _ _ _i— _ Андрей Кавадеев "Русский Лубок” Утесов - бархатное горлышко от земли к небу, неистовый гасконе голоса, соло соловьиное, горе луковое; вибрируют два моих кр стрекозиных, вибрируют - в петле воздушного коромысла, вибрирую заслоняя лик твой от божьего, поджаты мои петушиные шпоры: "Что суша?" "Что суша?" - пою я все выше .

"Что суша?" - поет подо мной эскадрилья .

"Что суша?" - поют души умерших птиц .

На востоке появляется свет - розовый и холодный. Мне - туд "Мне т у д а - а - а..." - поет Леня .

Гордо реем, гордо реем; реем .

В СЕНЕ И НА Д Е Р Е В Е

(святочный луб) "Идти на принцип и не есть мяса, или идти на мясо и не е принцип, - рассуждает беглый офицер Онопко, ховаясь в миргородско сене, - а ховаться в сто гу, пока не выйдут красные звезды вспомнятся астрономия и астрология, а вслед за ними и на хрен нужная астролябия, и лебяжий пух, и госпожа Лебядкина, у котор ляжки и пятки и двое незаконных детей от Семизадова, бывшего Ростове городским головой, с десятого по четырнадцатый, пока э Шуетрин не подорвал его вместе с поездом, мостом и пароходом "С Анна", на котором некогда плавывал писатель Грин, лечивший спли водкой, бабой и селедкой - феерической троицей русского тузем которую выбирает всякий, любящий быструю езд у, равно как и е в незнаемое, кратчайшим путем, минуя и поэзию, и правду" .

"Полноте вам, батенька, что это вы так в сен е-то расчувствов лись, - отзывается Иван Никифорович, случившийся р я д о м.'- Красо ландшафта зависит от выбранной точки обзора. Вы выбрали сено - э ваше право, но кто мешает вам установить точку в другом, б уместном месте? Вы спите в стогу, Онопко, и ведать не вед аете, про женный своей белогвардейской риторикой, что в метре от вашего сен на дереве липа висит усталый красонармеец Кауфман, которому опиу талмуда не затмил трудового д етств а, проведенного на житомирщи и бобруйщине, в воздержании от угнетения и о б р е за н и я,* равно от субботы и воскресения. Вот, Онопко, Кауфман спит на дереве стал как один из нас, а вы, Онопко, трусите в сеНе и одним из никогда не станете. Стыдитесь и не мешайте взирать на звезды т кто ближе к ним по происхождению и выбору м еста" .

"Яволь! - сокрушенно ответствует Онопко. - Как беглый офицер мужчина с сердцем, на котором лежит крокодил, как бас несостоявшегос _ _ _ _ _ _ _ _: _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _и_ _ _.Андрей Ковалеве "Русский Лубок", хора, как семьянин и киевлянин, имевший жену и нечто от чрева е я, гражданин России и раб Божий, я оставляю сено сие и вверяю суд проселочной ночи, ногам и большевикам с мыслями о литератур искусстве, с воспоминаньями о Царском Селе и сал е, с наивной ве в труд и молот, которые все перетрут" .

"Гой!" - поет с липы Кауфман .

В белом венчике, впереди всех, невесомый и теплый, как варен белок, движется Иван Никифорович. За ним, протянувши руки, пританц вывая и тихо смеясь, ступает белый ангел Онопко: он сущий, он яз он всяк .

"Кугель, та л ес, и ш и ас..." - поет ему вслед красноармеец Кауфм Он внук, он гордый, он славян .

Т О В А Р И1 ВИСКИ Меня слишком хорошо знали - даже зд есь, на курорте, куда поч привозил бронепоезд, стояние за углом было слишком очевидным факт для немедленной отправки обратно. Нет, мне не хотелось обратн в столичную конуру, где съели последнюю обувь и выпили калорийн финскую тушь, ибо зд ес ь, в творческом декрете, у меня были: пар кровать, настольная лампа и исправный рукомойник. Я много писал и два раза в неделю фирменный бронепоезд увозил мои рукописи Большую Землю. Хлеб, бульон из картофельных очисток, черная к и кисель утомляли желудок и возбуждали сердце. Обедал я обыкновен в столовой рабфака № 2, где некогда согласились отоваривать просроченные продталоны. Со мной столовались три рабфаковки: Та Мотя и Фирюза .

"Как вы относитесь к ликбезу, товарищ Иван?" - спросила ласков Мотя .

"Я больше люблю виски", - вяло пробормотал а з, копаясь в перлово супе .

Глаза их загорели сь.

Рабфаковки пошептались, и самая бойкая них, Фирюза, выпалила:

"Простите нам наше невежество, товарищ, но я и мои под просят вас рассказать о товарище Виски. Таня догадалась, что това Виски - это боевой товарищ товарища Нетте, который пароход и человек Фирюза запуталась и покраснела. Ее кумачовая косынка сбил в сторону и это придавало ей ужасно соблазнительный вид .

"Девочки, - ответствовал я, плавая в том же безнадежном супе Виски, девочки, это - п р о д у к т... лротиворечий. Этот смелый чело чоновец, первый оборвал позорную ноту Керзона и сыграл на ней ноктюр 12 _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ Андрей Кавадеев "Русский Лубок" Это он написал "Цемент" и "Энергию" .

"А я читала, что "Цемент" - это Гладкова сочинение", - р вступилась Фирюза .

"Истинно та к. Но есть и другой "Цемент" - так вот тот ум то написал товарищ Виски, он ме товарищ Нетте, он же товарищ Мауз он же пароход и человек. Товарищ Виски, девочки, это большой товарищ У него, зн а ет е, такой красивый каменный дом в Петербурге. О Маяковским на одной ноге, и нога э т а, сами понимаете, дружес Курьеры к нему с л е та ю т ся... Сорок тысяч одних курьеров! Как что не по нем - он туда по курьеру засупонивает - бежит, шел та к, что селезенка ухает. Товарищ Виски - крепкий товарищ, он сальн стей не терпит и от лапши всякой отворачивается: что ему рабфаковски окунь из требухи - он предпочитает честную икорку с эстрагончиком Виски, девочки, церемоний не любит. Это вам не Госспирт на лимонн корках с товарищем Сгурцевичем в президиуме, эт о, барышни, проду высших противоречий... Высших! Едали ли вы, мадам, филе из лебединог крылышка?.."

...Н а следующий день курортный бронепоезд подорвался на мине была суббота и поэтому аварийная" команда выехала только в понедельник В выходной мы всей четверкой поднимались на крутой Башибузукский холм, с которого хорошо просматривались опрокинутый состав, сломан буфера и буфеты. Пахло гарью и каленым железом. Впереди нас бежа курортные мальчики и вопили: "Раб-фак идет! Роб-фак идет!"

СР Е ДНЯЯ АЗИЯ

Вернувшись с утреннего развода кок трубочист, я не стал обедат а с р азу, не откладывая, подал рапорт шталмейстеру, получил прогонн и казенный билет до Кистеневки .

На станции, где праздная толпа третьи сутки подряд наблюд странный процесс наложения рельс на шпалы, кормили борщом с субти рами: ожидался большой эшелон из Казани .

Из крана, обрезанного по-мусульмански наискосок, давали пар это означало, что Ивану Никифоровичу опять лучше .

Потчуя' меня отменным табаком из Сорочинцев, Иван Никифорови долго искал мелочь, ибо был сволочь .

В борще плавали плавники и косточки от вчерашнего компота Иван Никифорович фыркал, но ел, в то время как хитрый жид потрош его славную бекешу: престранный народ эти иудеи. Стоит, бывало, тольк Ивану Никифоровичу одеть свой рушник вышитый и показаться в кон кистеневской улицы, как тут же, откуда ни весть, набежит чер Андрей Каводеев "Русский Лубок" народу, и пошла писать губерния: "Верни, дядько, бекешу-то: из наш она кибуца, краденая" .

Ах, была бы «ива Елизавет Петровна, не было б этого разгильд с тв а : им бы, туркам, все через Сиваш, а Сиваш, известно, "вода л а я ". И что, скати те, толку в миргородской электричке, если Сув не взял Тартукай?

На кшном берегу Дуная стоит японский городовой. Подходит к не

Бахтияр-паша и молвит:

"Как дела?" "Потому ч то ", - ответствует самурай .

25 декабря сего года случилось дело обло и озорно: Ели Петровна скончалась засветло, при нотариусе и терапевте .

Петр и Фридрих любили друг друга. Ужасно. Ужасно, друг м оказаться в Средней Азии, в расцвете сил и дарований - этот хло

•эти рельсы как шпалы, и шпалы на рельсах, и привокзальные об и кассы, и расы, и с л у г и.. .

"Одолжайтесь"i "Ах, любезнейший Иван Никифорович, знали бы вы, как круглы в Все мы сбиваемся в кружки, ходим кругами, округляем, колесим, зак гляемся, окружаем, выходим из окружения, даем круголя. Но не си нимом едины м..."

"Вчера еще мы были в Фергане и ели плов с урюком: на вас б тюбетейка, на мне - халат хана, а ныне жид потрошит вашу бек а из борща торчат глаза рыбы-мученицы..."

Вспомните все это - и бросьте хандрить: Елизавете уже не по жешь, а Средняя Азия уже была .

ЦАРЕУБИЙЦА Человек, уподобленный мне - не отмоется. Я убил супос руби мою руку, путник! Ш императора нежна - Торвальдсен не ви ея такой шеи. Принесли факелы: Пруссия спала. Линейный полк с в ограде. Срывали косы, паклю жгли. Столица прозябала молодцева март, ночь. Я трижды отрекся, но Панин вёл. Дворец набит тряпка все на полу. Павел бос. Панин говорит гнусаво, в лоб. Тик бьет на камине. Кончено .

"Так какая на нем была шея?" "Нежная" .

Бросаются и з-за угла. Бьют, поят, бьют. На балу у Корсак пристал: "Расскажи, брат, что там у Паь'па было?" - Пушкин .

"Пруссия, - говорю, - спала. Линейный полк стоял в о г р а д Ik Андрей Каводеев "Русский Лубок” "Дурак" .

Масон, проходя, выставляет два пальца вниз, но я не масон цареубийца. Безотказен то т, кто знает правдиво. Руби мою р путник, все правда: и Пруссия спала, и полк стоял. Столица прозябал Павел умер. На дне колодца - луна-гривенник: достань!

"Почем ладони твои, Скарятин?" - Пречистенка, Потемкин .

Бал, горки-санный путь: "Скарятин!" М ороз-и-солнце-бегу-ден чудесный-зовут: "Еще ты дремлешь?" "Что было нежное у Павла: шейк попка, спинка?" "Ну что вы. Пруссия' спала. Линейный полк стоял в о гр ад "Срывали косы", - кричит .

"Паклю жгли", - смеется .

Белозубый. Лед т а е т, а шампанское горит. Кони дышат: от цыга Огни, мороз от самой Пресни. Додо идет: она проиграла. Ей подбросил короля, а пари: поцеловать. Додо тиха и морозна - подойти, приложитьс и обратно. Черное платье вниз. Сухие губы. Она подходит .

"Что Вам?" "Я хотела бы про П а в л а..."

"Пруссия, - говорю я, холодея, - спала. Линейный полк ст в ограде. Срывали косы, паклю жгли. Столица прозябала молодцеват март, ночь. Я трижды отрекся, но Панин вел. Дворец набит тряпкам все на полу. Павел бос. Панин говорит гнусаво, в лоб. Тика бьет на камине. Кончено" .

Кончено .

МАКСИМ МАКСИМЫЧ

Я возвращался с Кавказа в половине июня, когда покорную голов Шамиля везли на расправу в столицу. Кавказ, очищенный от горц уже не возбуждал моего рвения, в брошенных аулах хозяйничали прох димцы. Во Владикавказе я связался с брачным шулером и был наказа треть моего добра стащили проезжие малороссы. Оставив все хлопо о браке, я поспешил расстаться с проклятым краем и месяц сп уже въезжал в саратовские предместья. Я остановился на Пароходн в доме бывшего своего сослуживца Зонтовича. В маленьком сади росшем подковой в сторону Волги, за пузатым самоваром мы корота длинные дембильские вечера: кричал извозчик, небо пасло обл ленивый пробирался кот с ободранным замысловатым ухом, томи стол и ломти неизбежного арбуза. Поутру я ходил на службу в Петровски собор и ставил свечи за всех убиенных ази ато в. Клирос пел .

мои тщетные труды в покаянии, ко мне уже приглядывался ласко _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ i s ;_ _ Андрей Кавадеев "Русский Лубок” быстроглазый священник, но я не воспользовался его милостью. Че неделю Зонтович разыскал подходящее для меня предложение, и я отпр вился высматривать дешевую дачу на лето .

Дорога вдоль Волги - широка и крутолоба, а окружающий ландшаф до странности напоминает Палестину: те же желтые горки и врос в них кусты, небольшие кудрявые деревца, лужи с зелеными края аспидное солнце и малолюдье. М проехали около восемнадцати вер с ы прежде чем достигли желанного места. Отпустив возницу, я некото время стоял у худеньких ворот искомого дома. Протяжный ветер улицу, крутил тополиным мехом и птичьим пухом. Опасная близо реки объясняла дешевизну дачи: к дому подбирался оползень. На с вышла смуглая пожилая хозяйка; поперхнулась собака, струхнул голуб "Вы в жильцы, сударь? - спросила она довольно громко, не стесн ясь го лоса. - Анна Васильева" .

Я назвался и мы пошли в дом. За чаем я быстро раскис и вылож хозяйке в с е, что помнил о себе и своей службе .

"Так вы душегубец, Максим Максимыч?",- странно спросила хозяйка не поднимая г л а з .

Я собрался ответить, но голос мой вдруг потерялся в однообразно зв у к е, от которого вздрогнули стекла и заколотилась герань .

усомнился в оттенке - так кричала чеченская куча, совершая н а "На пол, все на пол! - закричал я, увлекая с собой поражен хозяйку. - Когда они выскочут вперед, мы дадим им залп в затыло "Тише, не кричите так громко, - сказала хозяйка, прикр мне р о т. - Пароход уже прошел. Следующий будет за в т р а" .

Я помог ей подняться, и мы,- взявшись за руки, вышли на сам край оползня. Впереди, разбивая колесом воду и воздух, плыл сложн золотистый монстр с доверху набитой курительной трубкой. На светл борту его сияло: "Св.Анна" .

–  –  –

Естественно, это говорю не я. Это говорит он. М старательно иде ы по проселочной улице: дождь, дым, май. На плотах развешаны рушни и ружья, на плотах сидят мокрые горобцы .

"Полноте вам, Иван Никифорович, вы и в Питере-то никогда бывали" .

Иван Никифорович открывает рот и из него вываливается больш довгочхунье сердце .

"А вы, Иван Иванович, все та же птица!"

М миримся, потчуясь табачком из табакерочки:

ы "Славный табак!" "Одолжайтесь" .

Природа сведена ранней судорогой. Из прокурорского сада нес сиренью и луком. Сыро. За мостом шаги: несут к о го -то .

"А как вы думаете, Иван Никифорович, гадко теперь на кладбище?

"Гадко" .

М спускаемся вниз, идем краем церковного огорода. Вперед ы развидняясь в тумане, красиво точит небо штык-молодец: Исаак Невская губа с вечным заячьим шлюзом. Под нею, навязчивые как родинки, челноки. Колонна с крайней плотью ростр. Покой и твердый хл "Завтра вечерний выезд", - говорит Иван Никифорович, садя на камень. Утро кроткое, как утопленница. Баржа из Кронштадта: "Бо и сын". С Ивана Никифоровича те ч е т, рукава его - как водосточ трубы. Утро обещает быть здешним .

"Бог мой, на чем это вы сидите, Иван Никифорович?" Иван Никифорович живо встает, поправляет накидку и идет следом Над ним висит разомкнутая подкова Дворцового моста .

С ветает .

ФЕЛЬДШЕР И ЖАННА

Больные все вышли. В кастрюльке вскипел вечерний шприц. Пришл и ушла уборщица. Запахло щами и святой водой .

"По коням!" - сказал Ионыч и тоже ушел .

Я закрыл аптечку на висячий замок. За стеклом пузатилась бан с мятными шариками, зе л ье. Кривой агитплакат "Ударим онанизмом проституткам!" висел и висел .

"Маяковский", - подписался внизу Ионыч. Он шутник и золот руки: дела своего слесарь .

Я достал свечу "нимфа" и зажег на ней волоса. Волоса вспыхнул Семисотая страница "Общей патологии" заложена на гениталиях: трети год я поступаю в медико-хирургический. Трещит воск власовск Андрей Кавадеев "Русский Кубок" с ал о -заво д а: собачьи поминки. В аквариуме совокупляются сытые пиявки Им хорошо. "Крайняя п лоть", - читаю я. Изнутри к то-то всхо крыльцо поет .

"Твою м ать!" - говорю я, закрывая "Патологию" .

Стучат робко - как надо .

"Дерни за шнур, сволочь!" - говорю я грубо .

Входит - живая, лицо зл о е. Смазливая .

"Посмотрите меня", - голос с акцентом .

"Фамилия?" "Севрюгова" .

"Имя?" "Жанна" .

"Пол?" "Дама я " .

"Иностранка?" "Француженка" .

"Фролкина жена?" • "Да" .

"Р аздевай тесь" .

Я знаю е е : Фрол вывез с промышленной выставки. Третьего г о д а .

Раздевается - совсем .

"Я не акушер" .

Протягивает красненькую, располагается .

"Давно сыпь? Узлы болят?"

Ясно. Курю в окно:

"Офицерам сама скажи - пусть в Ростов еду т" .

"Мсье, прошу сохранить тайну. Лечите меня т а й н о... Севрюго очень б о г а т..."

В голову бьет общая патология:

"Я не, венеролог!" "Прошу в а с, м сье!" "Прием окончен" .

Уходит. Крыльцо поет. "Нимфа" обгорела до бедер. "Край п л о..." - читаю я .

Через час ко мне ломится Севрюгов:

"Манна застрели лась!" "В Ростов в е зи т е ", - говорю я через щеколду .

"Говорят, она к тебе заходила?" "Дурак!" Засветло приходит Ионыч и будит .

"Христос во ск р ес", - говорит он .

"Жанна", - говорю я .

ja______________________________________________________

Андрей Кавадеев "Русский Лубок"

ШЛЮЗЫ

Баргузин пошевеливал. Молодец плыл. Луизу прохватывало: речны звезды смотрели ясные, как глаза роженицы. Кочегар в иллюминат курил, имея в ухе колечко: далеко плавал. В одну сторону ухо берега - с черными гнездами и огоньками. Вода, раздавленная пароходо шумела. Палуба надраенно блестела, цвела на ней канатная гадю и в красном пожарном ведерке розовел песок .

"Как дома", - сказала Луиза, глядя в ведерко. Ветер лихо собл нял ее невидимым одеколоном из матросского ранца. Дерево, просоленно насквозь немытым телом, благоухало. Стручки брезента свешивали созревая для кораблекрушенья. Томился воздух из Азова - неволь предосторожности и страха. Счастливо прозябая на палубе, Л читала по памяти "Булат", но все не могла вспомнить, что гов напоследок зл ато, и от этого бесилась .

Пароход чуть повел носом и не спешил: волна разлиновывал от него вертикально, спокойно. Уже вспомнив о муже4 и ч а е, Л ' мысленно уходила, когда упала внизу постоянная тяжесть оснаст и пароход стал медленно тонуть вместе с водой. Обнажился кр камень, и черные кольца, ввинченные в него, и несмываемая "ВЕ наискосок. Луиза ужаснулась: корабль уходил в пучину с прил внутрь. Внутрь уходили его трубы и колеса, жлобская палуба и спящ публика, капитанский мостик и кочегар с кольцом в ухе .

"Пожирает, пожирает", - мысленно жаловалась Луиза, погружаяс Звезды теперь были высоко, как из колодца; камень станови зеленей и уже: водоросли ночевали на нем .

"П ож ирает..." - стонала Луиза, в душе теряя спящего м "Если в карте есть живот, значит это - глобус, во т!" - напева примеривая к глазам невозмутимую голову кочегара: "Все куплю - сказал з л а т о..."

Внизу оставалась только узкая борозда, плавник, с кото начиналось в с е, по чему плавали. Вверху оставалось т о, по чему не летали. Когда наступил конец, рядом с луизиным локотком заблесте смуглая кожура кочегара: на его ладони резвилась татуированная щу "Шлюзы", - сказали сверху .

–  –  –

Что знает о себе человек с Христом на у с та х, сидящий на картонн паперти у магазина? Он знает ритм твоих ног и скорость твоей нереш тельности. Он зн ает руку дающего: она ласкова и бела - на ней м «ил и мировых линий. Он знает табак твоего р та: "беломоры" даю рублях, "ява" кидает мелочь. Он изощрен в твоих носках и штиблет о, рвотный запах свеиего гуталина и вечный плевок вдогонку! Р видятся ему высохшими цыганками, доллары - оранжерейными оугрцам марки - фальшивыми лотерейными билетами .

"Ну во т, опять цыганку трахнул. Ну во т, опять огурчик съел " говорит он в конуре "Заготконторы" .

"Ты бы сменял зеленые, - говорит ему крученый меняла. - Хочеш достану тебе очки?" Но нет безнадежнее Нила. Ах, золотой Нилькин топчан - не матр и не простыня покрывают твои грубые доски! Обилен ты в е сь, от голо до п я т, грешными ассигнациями .

Ох, сколько охотников было до Нилькиного топчана: отпарив кипятком и обливали уксусом, обдавали паром, грызли, кусали, пилили все напрасно: кто не знает нилькиного особого клея от импортных п изводителей?

"Ну, пошел я в сберкассу, на девочек погляжу", - говорит Ниль взбираясь на топчан .

"Все, девочки, ша! Денег в кассе нема", - говорит Нил, по маясь .

Его, естествен н о, бьют. Тем более, что кушает он на рубли "Бутербродной" .

"Что вы, братцы, - говорит он взволнованно, - зачем мне при вочная стоимость? Б ьете, извиняюсь, третье стеклышко, а на кой? Ну что с то го, что любят деньги? Я-то их не люблю. Деньги, они как ба пристают, потому что липкие. Они меня клеют, я - и х... Эх, б р а тц ы Возвращается он вечером, вместе со всеми; поет желтый бобы кенарь, гири с часовыми косами опускаются ниже подола, хру призывная бумага, урчит газовый баллон на кухне .

"В Киев?" - спрашивает его обыкновенно Иван Никифорович .

"В Киев", - ответствует Нил .

ТАМАНЬ

Это только каж ется, чтр напротив - Керчь, Иирмекий, Митридадо го р а. Узкое горлышко Понта с ходящим туда-сюда кадыком: перепра Здесь - обрывать следы и следовать крутому пляжу .

"За Таманью земли н ет ", - ответствует Азамат (слышится: А зазелл 20_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ .

Андрей Ковалеве "Русский Лубок” Он курит, он привел меня свыше .

"Якши, чек якши", - говорю я, отстегивая на водку .

"Вестимо", - говорит Азамат .

М прогуливаемся, и темный гений места носится над нами. Вода ы красна, но фиолетовы ступни в ней.-Водяная акустика: ритм розыгрыш Слух обращается в патефонную иглу: белеет парус, чуден Днепр. Чуд Кубань? Ан, нет! Все по ролям, как близнецы: Днепр - чуден, Волг мать, Арагва и Кура - как две сестры .

Паром б ел еет .

Азамат сходил за калачом: калач - тертый. Краюха хлеба и к суши - перепутан, я солю воду: соль не т а е т, а плашмя опускается вни

Азамат смеется:

"Море пересолил" .

Дойти до края и дрожать. Живет в Тамани и ныне мальчик-поводырь В школе и дома - контрабандист, как все малороссы .

"В село идем. Мясо е с т ь ", - говорит Азамат .

Вопиет во мне ч т о -то, и не иду я .

Охота к перемене мест - охота к перемене чувств .

Я - чувствую. Какая удача!

Вознагражденье - высылкой и ссылкой .

Хочешь в о стр о г, а попадаешь в музей: Молдавия, Крым, Таман Тмутаракань .

Сколько вериг - столько музеев .

Ни Тверь, ни Шуша, ни Гулаг - не б о г, не царь, не герой: нацм "Куда это вы, Андрей Юрьевич?" "В ссылку, брат, на Соловки" .

"Группой или так?" "Этапом" .

Скрывайся, Бог, в Волоколамске: я - любер, я - нацмен. Я - ме шинство нации, следующее в ссылку от большинства .

Мотаясь по местам заключения ген и ев, я постиг, что во ссылаемых портит экологию ссылки .

Ах, Тамань, ты вся осталась на бумаге: живет твой смех, и но и звезды - все там, а здесь - паром б ел еет, дыра, д ы р а.. .

Сибиряки, спасайте Север: Гулаг вам даром не пройдет .

Ах, Васюки, куда вам до Гулага!

Вернулся Азамат. Вежливый и пьяный .

"В село идти н а д о..."

"А Тамань?" "За Таманью земли нет;", - о твеч ает .

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _.. _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _21 Андрей Кавадеев "Русский Лубок"

ВАЛЬСЫ СТ Р АУСА

Соловей свистит, в кустах поют курортники. Над озером нос горячий воздух; прачечная тубдиспансера встает до соловьев. М бл ы даем в пижамах, как крепостные - завтра оброк.' Самые смелые берут п и плывут прямо до острова: там беседка, рыбак, окунь. Тяжелый селезе лениво поклевывает мякиш: свежевыкрашен к чаю. Пасха\кончилась, бере вымощены яичными изразцами. Скоро чай. Тянет дымом и огурцом. Неж подвозят Федора Ивановича. Кушетка скрипит. Сиделка рвет фиалк покусывает их у основания .

"Мало, говорят, осталось шмелей" .

"Мало, Федор Иванович" .

"А у пчел, говорят, слишком маленькие рыльца" .

"Маленькие, Федор Иванович" .

Они едут дальше. С другой стороны о зера:

"Окуньков удите?" "Ужу" .

Куда как хороши и зелены волны, и белый т а з на самом дне - прид ное утопленницы. Скоро чай, а после чая заи грает радиоточка. По ценный баритон в доме: диктор. Вчера давали "Жизнь за царя" подпевали .

Лица читающих в стекле - библиотека. Ибсен, Г о г о л ь... Г о-г Гоголь - совсем не фамилия, кличка. Колька Гоголь, Васька Федька Конь. Путаются в истории, бывая поочередно: Васька Гог Федька Каин, Колька Конь; Федька Гоголь, Васька Конь, Колька К а и Гоголь - птица - голубица .

Гоголь - Моголь - Гог и Магог - Ван Гог .

Возвращается Федор Иванович: скрипит наст под полозьями. Сидел вьется рядом, как практикантка. Как бабочка .

"Чуден Днепр?" "Чуден, Федор Иванович" .

"При ясной?" "При ясной" .

На острове расставляют столики, чашки. Печенье, чай, с Опоздавшие молча идут обратно. Светло, свято .

Ощущается пульс радиоточки: в эфире плавают чаинки. Му срывается и к усает: красные плавники и жабры. Крутится вал штраусино вал ьса. Платья дам обрастают рюшами .

Танцуют - в с е .

Новме Тексты 22 .

–  –  –

По потерявшимся де-юре Объявлен траур априори, И всей наличной конъюнктуре Не сдобровать в таком позоре, А кто-то просто ищет двери, Плутая в темном коридоре, Приговоренный к высшей мере И утвержденный в приговоре, Но все же, безотчетно веря Своей реакции вратарьей, Не помышляет ни о каре, Ни о реальности потери .

А поутру алело хмурей Дурнотной выворотной хмари, И недостаток в стеклотаре Взывал о вводной процедуре .

Но вот взошла как на опаре Вся необузданность эмпирий, И бесконечность звездных ширей Вместилась в крохотный виварий, Андрей Михайличенко "Сплин” И кто - шутя и балагуря, А кто - с немой тоской во взо р е, Бытуя в грязной гидросфере, В одной струе светлей лазури, Другой - темнее киновари, Истаяли в едином м о р е.. .

(Не в смысле - море, пляж и взморье, А в смысле - полный мораторий На право жизни, от империй Вплоть до колоний инфузорий.) А кто -то, храброй мысли чирей Взлелеяв на тигровой шкуре, Идет вперед, навстречу буре, И удит рыбку в мутной тюре, Чтоб захлебнуться в рыбьем жире .

И все слепилось в этом мире В единый сгусток жижи карей, И пара лунных полушарий Над ним нависла, как в сортире .

(И в упоительном клистире Здесь наступил предел ц ен зу р е.) * * *

–  –  –

А в темной черепной пещере, Как в каменном р езервуаре, Витает в собственном фаворе Огромный мозг, в тяжелом вздоре Вскормленный, как мечта в амфоре, В его раскроенной тонзуре, Как крест в раскрашенной тиаре, Как статус трехпудовой гири, Лежат обрывки предысторий С останками былых мистерий .

Он не щадит килокалорий На производство сверхтеорий, Беря провиденье в Гомере, Безбожие - в Анаксагоре, Любовь к фигуре - в Пифагоре, А многознанье - в Т.Л.Каре;

Раскованность - в Багдадском Воре, Отсчет истории - в Авроре, Живую воду - в Мертвом море, А гибельную - в Гибралтаре, Нарез из мяса - в Сев. Пальмире, Пельмень - в бою при Порт-Артуре, А сигарету - в портсигаре .

Он, бедный, весь - в температуре, В дымящемся, бредовом жаре, Весь в детской левизне и кори, Не подчиняемой микстуре .

И в вещества непрочной сери, В полузамедленном аллюре Блуждают мысли по подкорью ____________________________________ ; _______________21 _ Андрей Михайличенко "Сплин” В предсумеречном, злом угар е, В происходящем в микромире Канцерогенном жадном пире, И эту явную вечерю

Питают ядом аллегорий:

О еле видном в дальномере У астронома суперстаре, Об очень странной авантюре Считать себя за планетарий (И все - в поляре и в надире), О чабане и об о тар е, О рядовом и командире, О кумаче и о фанере, И что при входе в крематорий Нет нужды помнить о швейцаре, О полу женского эсере С целебным ядом в револьвере, И как жилось бы при Тимуре (В каком-то смысле - пионере), Или в похожей диктатуре, И в прочей своре и холере (И все - на сваре и из х в о р и ).. .

...И бродит, рыщет предкошмарье Лихого Царства в предсимбирье, Но не родится государя, и в этом - Высшее Подспорье .

28 Новые Тексты Софья К УПР Я 1 ИНА "БЕЗ СНОВ" ПРОШЛОЕ Я так соскучилась по ней .

Именно в этом доме мне каж ется, что она сейчас войдет. Вот вис ее курточка - и она еще пахнет ею. Вот ее лампа - это с кухни голубых клеенчатых полосочках. И когда утром, в тех же звуках, в же ч а с, из комнаты с печкой выходит другая женщина - я едва сдержив крик .

Я так соскучилась .

Мне снилось мое отражение в зеркале - в совершенно др цветовой гамме - примитивный мажор цветного телевизора: бледно-син лицо и - на виске - две ярко-фиолетовых жилки. И я понимаю во с что долго не протяну. Я чувствую степень своей разрушенност ужасно хочется жить. Но все мои люди - большая часть - уже на с в е т е, и мне там будет лучше, хотя многое еще надо искупить .

Увязший в снегу автобус Тарковского, внутри с н е г, сна нацарапано: "Мирра и Отто" .

Я не возражаю, может быть мое утреннее воображение слиш фаталистично. Я не возражаю. Но захотелось вдруг того мира - бла почти истреблен. Мирра Липкина, гешефт с шубой, би к и ц ер.. .

Бабушка:

- Да, Лаз4 Борищщ, д а. Вы уверены? Безусловно. Безусловно. Д Она разговаривает по телефону; я прижимаюсь к ней, трогаю рук мягенькой немецкой кофточки такого уютного цвета; домашний запах под солнечного масла, и ее те л а, и протирание очков, и бесконечные запи на календарных листах: " 1 4.0 0. ЦДРИ" .

Звонят без конца - всем что-то нужно: с о вет, билет, пообщать пригласить выступить. Она - лояльна. Она отодвигает трубку от ух картинно - изображает невыносимость дальнейшего слушанья: брови Пьеро гл аза наверх; я пролезаю к телефону и слушаю; она смоУрит на м е н я

- И во т, Эсфирь Владимировна, такая выходит с и т у а ц и я... - быстр россыпь ерунды. Она перехватывает трубку, чтобы сказать "д а, д а !" И смеемся. И скоро обед. Придут Циля с Розой, Вера, Рита, люди, люд а мне страшно - столько людей!

Обед в столовой. Достается мельхиор и серебро, и тончайшая перл мутровая лопаточка с позолоченной витой ручкой - для то р та. Супни салатницы, и из "Праги" принесенные вкусности. Одно из вечерних черны платьев с кружевными рукавами, фамильная диадема и тонкое к о л ь ц о _________________________________________________

Софья Купряшмно "Без Снов* Они умерли целиком, умер тот мир, тот народ, тот дом, наша стол в а я, наш милый черно-лиловый "Шрёдер", но до меня иногда долет музыка, откуда-то сверху. ЧЛопен .

Я стою в снегу перед снежным полем. Пустые деревянные напряженно гудят; гирлянда лампочек по веткам уходит за угол сн и высвечивает е го. Гулко бьет высокая колотушка моего у тр а. Ре Здесь есть провода, и ворота распахнуты настежь: вход и в Здесь граница пространства и времени Зоны, и стоит автобус Тарковско ("Мирра и О тто"); кости людей укрыты снегом; на стульях моих внутренних звонов. И флейта. И скрипка. И ф агот. Отчего я плачу?

Лес входит в меня. '

САНЭПИДЕИКА

- Санэпидемка т у т а... Нечего, нечего .

Концы платка,и рта опущены. Высокая, худая и одноврем обрюзгшая. Зеленые тени, щеки болотного ц вета, без конца отряхив руки, будто от крови или п о тр о х о в.. .

- Нечего!

- Как же они выживают?

- А никак. Обрабатываются. Кому надо - тот выживает .

- А врачи?

- В р ач и... - (недовольное жевание) - Делать им больше неч врачам .

У врачей дела е с т ь. Отовариться, конфеток, фрукты дают, надбавк по кружке м о л о к а.. .

(Достает сверток журнально-газетного образца с черствыми кускам желтый сыр, черный хлеб. Заботливо воссоединяет. Здесь же оказывает и жидкий чай, в домашней чашке с рисунком "Глухарь" и темными ободам предыдущих чаепитий. Она восстанавливает для себя еду в бол (даже эстетическом) удовлетворении. Руки трудно и тщательно двигаютс дрожат, комбинируют. За сеткой - копошение. Брезгливая кошка повод ушами и отворачивается от обсосанного хлебного э л л и п с а...)

- Санэпидемка, конечно, - она продолжает собственный ста разговор, быстро облизывая руки после неудачного кормления кош

- Я вот их спрашиваю - что же вы? А они - что, мол? А В а н я тк В коридоре, где разговор уже оформляется геометрически, зву эта однотонная р ечь, загораются и гаснут лампочки, покраш синим, хлопают двери лифтов или камер; она не прерывает разго во не видит, что я ухожу; она давно уже ничего не видит и забыла, 30______________________________________________________________

Софья Купряоина "Без Снов" импульсом ее оратории была я; теперь она обращается к кошке ил лампочке; вся ее сила вкладывается в помешивание несладкого грохот ложечки и смех - настигающий:

- А я что? - слышу я уже на улице. - Уж это как выйдет:

кто и помрет - пойдет в план, нет - опять премия. И мы не в об (Ложечка грохочет с силой турбины. Света не п рибавляет БЕЗ СНОВ Она вдруг как-то тупо затосковала по его телу и запаху. Просто п отрогать, просто - потрогать. Просто. Что это? Какое-то житей хотение - уже на изломе, на исходе дня, после форсирования и работ, на пределе, когда воспаленные гл аза прилипают к предм столь бессмысленно, сколь цепко. Как же немощно распускался жив и все эти старые тряпки с вытянутыми резинками - будто тоже напря лись, и - почти привычка: перекрывать боль в суставах конья и все эти мечты, и разговоры со старым зеркалом - только трениро мышц лица, и завтра ты вернешься к своему подвальчику и вен и попросят убрать еще там-то и там -то, и снова все это затян дотемна, потому что ты заснешь, сидя на подоконнике .

И снова - ведра, с в е т, знакомые звуки; плотник пришел .

будет долго смотреть на н его, узнавая. И у зн ает, как всех и поймает и ту интонацию, и тот жест, но он, как и многие, испугае ее в згл я д а, потому что там будет что-то вовсе нечеловеческое; м быть, с тр асть. И он уйдет, и опять в полубредовой комнате пол и чувствовать, как уменьшается горло до точки; и тогда вдруг б какой-то момент - ночью - светло: сыплются текстики, как кр к то-то гладит и говорит: "Вот только пить тебе не н а д о..." А же еще делать? И - диалог .

Это будет не выздоровление, а знамение, уже на той гр за которой - конец; и она как-то вывернется у пропасти, сд нечеловеческое антраша, и останется сидеть на той же койке, с пр женной обивкой, в окружении странных людей, которые ждут, к она заговори т, или когда ее можно будет раздеть - и все это же бред, не приносящий облегченья, но дающий телу разливающу силу и кошачью мягкость для того же ведра и того же к о н я Огромные мусорные коробки с яркими картинками стоят вех в этом дворе .

Все эти абстрактные советы - под пиво в выселенной комн где в огромной ванне лежат свежесрезанные веники и одеяло. Тот пейзаж сквозь стакан, та же глухая с тен а .

Софья Купряшина "Без снов"

-...Д а нет же, кончено. Кончено. М ышцы съели мой м озг, любов красоту; я жду тех, кто живет в Большевистском переулке, в выселен доме при винном магазине; они звали меня в номунну - я им подх т о, что было мне дан а - забудется, а обостренное внимание вы н у то.. .

- Что? Я не помню, я уже плохо помню - только стыдно встретить кого-нибудь из знакомых. И вести я себя буду та к, меня поскорей зарезали. Или чтобы зарезала я: это проще. Неско лет я представляю себе это: он спит, как тогд а, в ботинках и ку и называет меня сквозь сон чужим именем, и друг его спит на постели, поперек; они выпили четыре бутылки и будут еще; и я длинный выржавленный нож, лежащий в бумаге с селедочным маслом главное, длинный, чтобы достать до сердца, и, от детского получить двойку, не. могу вспомнить, где право, где лево. Он л на животе - значит, сердце - справа, потому что если перевер то слева. Где же сердце - выше? ниже? - не попасть бы в р е

- Таня, - рычит он сплошным бессогласным рыком:

- Тан сними брюки!

- Сейчас тебе будут брюки! - "Танюша", значит? Ном в нормально и тут же - назад. И еще р а з. Он тонко ахнул, одноврем трезвея и теряя сознание, и я прикрыла его детским одеяльцем, вм с ножом. Входит его сын с другом, им открыла соседка, он п разрешения поправить здоровье, и я говорю: тише, он спит; в там, под столом. Я ухожу очень быстро, пока кровь не начала проса ваться из-под двери, и - думаю я - они в любом случае не спохватятся. Передо мной длинный нож в селедочном масле .

Снова, по порядку: комбинезон, который нет сил чинить, п крашенные носки, губы - карандашом, замотаться платком, бесформенн чужое пальто, склодки его кожи пропитаны пылью, чужие боти руки в карманы' - перебирать два пятачка, и куда же - по ве ветру - к ведрам? к одиннадцати? К чему прислониться - к жестя холодному памятнику; а он, трагически усмехающийся, всегда трагическ скажет:

- Посмотрите, какая у нее р у к а.. .

А другая уборщица в это время пыталась утихомирить свою бр и читала для успокоения "Пионерскую Правду", найденную в акто за л е. Вчера она пила 12 часов непрерывно разные напитки: с коньяк, водку, кагор, снова вино; бровь колотилась, как сумасшед уборщица придерживала ее рукой .

Она подняла с полу апельсиновую корку, откусила край и с жевать. Все-таки она закричала вчера - после гроба с разорв ______________________

32.________________________________________

Софья Купряшина " Б е з Снов” голубым шелком, после поцелуя на морозном кладбище - тихом и солнеч ном; ей даме хотелось стройного могильщика в зеленом свитере колол ломом замерзшую землю; думала, как он приходит в кладбищенскую комнатку со старыми обоями и выпивает с остальны ми... Все это бы неясно, заторможенно. И закричала она в неудобный момент гостях - длинно и надсадно. Гости уже давно говорили о друго вдруг - затихли. Ночь была тем же бессонным, бессмысленным подлив н ь е м.. .

Прежде она не думала, что люди спят на ходу, но теперь шла домой и спала - крепко, и снилась ей снежная дорога .

Вскоре обе уборщицы сидели вм есте, на чердаке, в том са Большевистском переулке .

Трудно с к а за т ь, когда посыпалось время; я лежала или сиде меня разматывал вихрь ее миниатюрных прикосновений, на мне бы чужие слезы; я проглатывала холодные коньячные вздохи .

Заколка отскочила в темноту, туда же отправились две пуговиц Она меня как-то развинтила, расслабила, и у горла стояло н ледяное. Только бы не вспоминать, что это напоминает. А завтра снова сворачиваться, см ерзаться, и в туал ете, перед зеркалом черн гладкого камня, прижигать разбитую г у б у.. .

Она рассказала мне свою историю. Краденая помада - колония восемнадцать лет - девочки-припевочки - все как обычно. Я никак не могла понять: как же она жива - во т, смотрит на меня, улыбает метет по пять часов в день, вечный ватник, мышцы плеч (и у тож е), стольников месяц, но в ней нет ни одного живого места: ч отбито, что вырезано, остальное перешло в хронику; ежедневные мучения не будет детей; в оставшееся от подметания время она смиряет боль в основном этим д е л о м... "Васька умер двадцать седьмого, а кому теперь нужна?" Лицо ее - искусственно. Упругие, крепкие морщи красные руки, неимоверна тоща и выветрена. Скепсис - октава мы сквернословим, поднимая брови: я - правую, она - левую (детск т и к ). "Вот зубы вставлю - пойду блядовать" .

Мне было стыдно сидеть рядом со сгустком боли; я чувствова себя - здоровую теплую тушу, и - в странной дрожи брезгливого стр ах желания и жалости - целовала ее руку) а она гладила меня по голо

Кто-то с к а за л надо мной:

- Молодая т а к а я, а у ж е.. .

Нельзя с к а за т ь, чтобы я упала с грохотом, н о !., с булькан И потом, стоя на четвереньках посредине асф альта, долго дум Софья Купряшина "Без Снов” чем он пах, жестокий? Мне казал о сь, если я опущу голову и сожм меня не увидит никто, и^я уползу сквозь водосточную решетку - тюремн окно с шумящими бурными водами - и почувствую ‘былой детский объ с в о й,- голова-изюм. Полость, полость. Раскачивание и смена объемо ты видишь темноту? - полосы по стенам: едут воронки - решетч окошки их прокатываются по стенам, и долго дрожит еще та тебя, на которой ты лежишь, и застучит - отчетливо, тёпло: в пят сердце .

Мне приснилась война .

ОКНО Я впервые созерцаю этот протяжный вечер. Возникает покой пенист - каждый отдельный его пузырек сохраняет объем отраже Выговаривается что-то - уже по инерции - в незнакомом теп ле, похмельной дрожи, и буквы тонут в глине покоя .

' Но вот - лают вокруг, гремят кувшины, хрустит балконный пес звякает кафельный пол - все пропало. И пахнет сосисками. Я с ощущаю свой объем болезненно привычным образом: все точки-боли, тонко курсирование желаний - они заполняют меня. Я беру сигарету .

хочется сделать движение пролезающего в пещеру. Из розового ка ушел с вет, он стал серым. В уютном карцере я потихонечку точ бетонный пол уже давно спрятанную ложку; сколько прошло с нач собачьей свары? С новым сигналом надо начать раскачиваться из сторон в сторону и после не выдержать, упасть, доползти до шкафичка, сдел привычную операцию - и увидеть снова свой покой, чувствовать прикосно вения, и замирать единым целым с огромными шелковыми руками, и далеки звуки не слышать, а только подразумевать, как грунт картона, смерть человека, который никогда не посмотрит на тебя, как пре Раздражение - кафельное скрежетанье - вторая доза - третий ч а с вот и пауза. Когда нет времени пожалеть свое горло, надо пожа Бога. Яркие, чистые сумерки наступают на всех картинах; только в о нет ни единого огня .

СТАРОЕ З Е Р К А ЛО

Все уже дошли до определенной кондиции нетребовательности; кром то го, действо обещало прорицательски-хриплые интонационные узо после жаркого блюза, после злобы дня - "Ладно, давай!", (завуалиров ное нетерпение). Обыкновенно я разогреваюсь к середине т е обыкновенно я не люблю извинительных предисловий, обыкновенно ме выматывает это чтение, как портового грузчика. "Ладно, давай!" 3 Зж. А9?

3 4 ______________________________________ _____________________

Софья Купрявина "Б е з Снов" В старом треснутом зеркале несколько лиц - мое и родных. Дев п ау з. Дампа наклоняется .

СЛЕПАЯ Старушка, входя в лифт, сказала мне: "Милая, какой ты молодец!" потому что я подала ей руку. Она была совершенно слепа и улыбала Когда наши руки встретились, я вспомнила, как мы шли по с бабулей; она опиралась на палку и на меня и говорила: " скоро я совсем не смогу х о д и т ь..."

Мне стало страшно и захотелось принять что-нибудь - от стра мне представилось, что я так же протягиваю руку - и жду отве руки, и оборачиваюсь; пустые грани пространства валятся на соснами - это странное чувство: тоннель страха - длинный и темн В каком-то ступоре я вернулась в комнату и долго смотрела на магнитофонной клавиши. Был жаркий озноб, глаза раскрывались шире, и мне захотелось узн ать, жива ли я на самом деле, и я позвонила - первый раз за многие годы - по забытому номеру, при миная с каждой цифрой человека.

Я дрожала все сильнее - и удивленн беразличное: "А, п р и в е т..." - подтвердило мое предположение:

то время, пока я работала, меня почти не стало. Оставалось при что-нибудь, тщательно покурить и засн у ть, чтобы во сне уви себя живой .

БЛЮЗ Разблюзовка блюзовиков в мокрой деревне Сычевке. Холодно касаться инструмента. Фагот достает термос, саксофон-баритон играет челюстям не завтр ак ал, искурился. Голова. Надо принять чего -н и -то. Спиртообра н о е... Вишня... О, вишня, ворованная в соседском саду! Там-то крупн Дожить бы до двух, не и стрясясь, не скрежеща, а тихонечко, на лесен с дедушкой предаться его бреду и покурить. Купить черствый прян мечтать о кофе, назвать Фагота та к, как он этого заслуживает .

термосообразный, бутербродная бездарность .

Дребезжит р ассвет: мокренькой жестянкой по мокрому пес Бригада крышеделов. Лица пунцовы .

- Сколько спал?

- Да мало .

Зажигалка плавится. Непроизносимые согласные в корне "и ск у Рассвет - брезжит, б р е згу е т, дребезжит - огромный бумажный к 1 5 -8 0. Два часа сн а. Не любит. 9-60 - три так та, два тракта и о с ленный. По мокрой деревне за молоком. Он будет валяться в палатк _______________________________________________________

Софья Купряюина "Б е з Снов" вдыхать звук своего имени. А варить - не все ли равно, что? Можно даж рис; фигуры, а не имена вытанцовываются. Пил с квадратом и б одна тр е у го л ь н а я... Такие острова. В угол его - и ск у с-И и Когда это кончится, я приеду туда отъедаться и здороветь. З кухни - совсем как запах тела. Но ни одной папиросочки: деду при смерти. Это после дождя. После ужаса утра. Ничего, мы еще немножко походим к вечеру, мальчики, найдем таких же девочек и посидим б представлений и поклонов. Наши девочки нам простят мордобой и пере сменки. Они умненькие и, в общем, гораздо сильнее нас; вечные, к куриные ноги: только твердеют и твердеют, и знают, что любить нельзя, а только бить .

Итак, расстановка! В мокрой деревне, возле виселицы пели птицы ВЕЧЕР Холодная синяя сталь приятна теплеющим пальцам. Словно жил Иисуса - нервы натянуты. Скоро будет время мольбы. Я слушаю тел Но нет сил видеть что-нибудь, кроме рук, слышать что-нибудь, кро повторов. "Сними мне тоску стаканом виски" .

Поздно, листы улетают с кровати и, падая, под звуки аккордеон я успеваю почувствовать желание; во сне хочется пить. Я хочу сказа что-нибудь, глядя на рубиновый брус чердака, но понимаю, что бессмысленно. Розовые дома инородны .

Девочка в апельсиновом пальтишке держит в руках дощечку; темно­ карие гл аза; такой свет может быть только осенью - словно ц день заходит солнце, и сочные рыжие тени на всем. "Сними мне тоску как кольцо". Поздно. День высветляется по краям, как бумага, и же сгорает .

УБИЙЦА За стеной лежал разыскиваемый преступник - на редкость застенчи вый, кудрявый - а мне снилась тюрьма .

Малолетки любили меня слушать. Не то, чтобы это были какие-т особенные рассказы, а просто у меня был некоторый крен в мимике всякие приправы, так что выходило смешно.

Взросляк была моя смерть:

там бы мне быстро вынули мозги, а малолетки пока еще услужливо подбе гали и как бы проверяли меня наощупь - неужели может существова добрая баба, которая ни разу никого не тронула (п ер вая)? То треп всякое, а то уходит в угол, сидит по-турецки, раскачивается, заки голову и сжав губы, и тогда ее надо оставить в покое, и н а ч е.. .

36_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ Софья Купряшина " Б е з Снов" Из главных разговоров: что, г д е, у кого начало болеть. Потом с е к с. Потом: где бы, у кого бы, чем бы "догн аться". Цены и спо Заложит - не заложит. И капельку житейской философии. Слишком мног бессмысленных действий, чтобы возник голод по мысли. Слишком мног тут всякого зе л ь я, чтобы помнить прошлое. Слишком много наро Есть "мальчики", есть "девочки", а у меня три роли: м мальчик и девочка. Пять лет разницы - от 17 до 22 уже дают эфф материнства. Иногда какой-то посторонний (вольный) звук, или на сырые сумерки, или наши странные ночи - что-то сдвинется, проявитс но меня разбудят на ночной пир - и снова соло, и попробуй отступис Разборы, которые нет сил слушать. Я ухожу в свое логово, идут картин ки, идет то ска, кто-то подлезет ко мне под бочок: пьяные слезы исповедь, а завтра заложит. Спи, мой маленький, завтра - в изолято Я слишком привыкла держать себя в руках, чтобы выйти из эт роли .

То, что случилось с моей бедной двойницей, которой прощалось разрешалось в с е, было красиво и хрестоматийно, и ни с кем, кроме н е произойти не могло. Весьма и весьма преступный человек облюбовал е для женитьбы, пригрозил ей крепко: пистолетом с глушителем, пов в скверик (сие происходило пустынной ночью), рассказал свою жиз и задумал было что-то нехорошее, но она свела его ко мне, убийство и насилие разделить со мною по-сестрински. Было как три часа ночи, и так славно спалось после какого-то стыда и обма Ее выгнали все любовники, у коих просила она защиты, ибо, как огненный шлейф, шел за нею убивец, которому, по его словам, было уже равно, а убитых им по сей день не нашли, и вообще - вышка: перестр лять замки и только, какая разница - пятнадцать или пять, а до милиции, так они крепче всех с ним повязаны, а улик ник

- что милиция! Так и шли они, покудане решили заглянуть ко м в мою келейку, где давно уж поселились гоголевские гомункулы, мало было слышно про людей .

Так случилось это освежающее мероприятие .

Бедная девочка была в полуобморочном состоянии. Он покраснел когда ему предложили чаю, и спрятал ноги под стол. Я, предчувств бессмысленный р азго во р, была зл а: очередная бессонная ночь убр во мне все лишние чувства. Прежде, когда она издевалась над м мнительностью и нервностью, мне казалось это признаком силы, рав как- и ее постоянное.улыбчивое чутье н а • жизнь, которого мне недостовало. Для контраста она выдумывала даже про какие-то припадки ( а, может быть, и не выдумывала), считала меня не в св уме и толковала о том, что я, по ее мнению, сильно распустилась _____________________________________________ _______________ 22 Софья Купряшина " Б е з Снов” тосни. Я поила ее с нежностью и думала, что она действительно во м гом права, благодаря своей цельности. Мой ум и ее безумие на в менялись местами, и мы шли в этом вихре всклокоченной речи, поэзия была обыденна, где громоздились изысканные доказатель чьей-то нелюбви и порочности, и заканчивался этот вихрь всег одной и той же точке: "Едем к нему!" Все падало и рушилос над всем этим стояла ее мудрость и рассудительность; вечная персп тива открывалась моему взору: почти итальянская пустынность с па облачков, бледные и, к тому же, выцветшие миниатюры моего будуще Теперь, жалкая, дрожащая и влажная, она занимала меня вещь, обретшая новое качество (тело ее стало большим и -нелов она двигалась по кухне, будто гигантская синяя рептилия, а.г ее были унылы и почти бессмысленны); занимал меня и преступник соображениям вполне понятным... Я даже внутренне повеселела и за телось пить, и бить бутылки, и пуститься всем троим в оргию она (органичнейшее из существ!) все путалась в посуде и почти владела речью, а он со стеснительной развязностью, почти детс пытался поддержать разговор и все смотрел на нее неотрывно .

Его история была такова: отца и мать убили подельщики, к ему было шесть лет; он убежал и жил в детском доме, пока не пр пора заняться фамильным ремеслом. В нем так и осталась та пульсирующ любовь, он так же пах молоком и выворачивал губы в улыбке. С трогательной частью его были носки (не знаю, отчего мне так казалось

- они были средоточием полубездомного существования, хотя целы и относительно чисты - пестренькие дешевые носки - они жажд именно деревянных патриархальных половиц, не-городских движен Вскорости они ушли в указанную комнату. Смерти не было. Моя рол была сыграна-, но не любима мною. Я заснула от собственной ненужности .

Мне показалось, что за окном - зима, и кружит обычная, ржавая искусственном свете метель, и бессонные окна напротив холодны. В день был под знаком зимы; отбирание свитеров и носков, дл подготовка к первому снегу и ко времени, когда по улицам с желт фонарями я поплыву отдельно и стремительно, давясь воздухом, отдавая ему и выискивая формы, дотоле невиданные; когда я, окруженная формам буду видеть лица и вести нескончаемый разговор в своем воображен он поглотит меня настолько, что я не услышу реальных разгово Но отработанные тембром окончания не захотят ложиться на бум и я тихонечко сверну свою кухню, спрячу ведро в кладовую и с пойду, наслаждаясь формами старыми и новыми, пустыми и заполненным действием, блестящими антрацитом окнами с золотыми (будто оп пенсне) перегородками; формами, подсушенными снежной крупой и фигурами 38_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ ______ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ Софья Купряшина " Б е з Снов" из каучука и меди. Серые кепки, подвижные лица - только многоугольник с запахом винным и ветренным, только очередь, а на другой стороне, н против слепого здания, меня ожидает кофейня на четыре столика, снова сменился хозяин, и в ассортименте - трубочки с кремом. Я заглян в кофейный колодец и увижу: круг замкнулся. Далее следуют: пустдя вес н а, гулкая подворотня и ранний троллейбус .

Утром выяснилось, что она сбежала. Преступник стоял под дверь ту ал ета, робко постукивал и уговаривал ее выйти. Он не зн ал, дверь в туалет иногда открывается ту го. Брюки его в дневном св оказались довольно поношены, но красив и мужествен был обнаженны то р с. Я толкнула дверь с силой, и она распахнулась; он жадно глян туда и уныло побрел в комнату - переживать свой напрасный моноло После короткого разбора в утренней кухне мы сидели уже н ее, пили чифир и разговаривали, приласкивая друг друга г л а з а м

- Я ее как увидел - все у меня будто перевернулось вну

- А пушкой-то зачем пугал?

- Не знаю даже. С дела мы шли как р а з .

Вот и этот пришел ко мне исповедоваться. Ну что же? Положи я умею держать себя в руках; положим, я не так уж беспомощн бездеятельна. Но зачем мне подтверждение моих добродетелей, е их не к кому применить?! И после этого всплеска своей годн снова пойдут месяцы полусна, или пьянства, или гаденькой, мелк иссасывающей ненависти, и, видимо, те нечеловеческие усилия, употреб ляемые мною, чтобы не броситься на человека, пригодились вчера дозе гораздо более слабой. К чему все это геройство и все это сознан своей ценности, если меня хотят купить,если со мной страшно не иметь дело, если меня никогда нельзя срисовать или присвоить - ес я этого не захочу, а если захочу, то еще хуже: я начну по в присутственных м естах, на коленях, и кричать: "Не о ставьте, батю к а!" - а людям это н еп р и я тн о.. .

- Ты скажи'мне, что она любит: я женюсь на ней .

- Пепси-колу, водку, пиццу - все любит .

- А детей-то она может рожать?

- Наверное, может: под пушкой-то как не р о д и т ь.. .

Бессмысленный, бессмысленный, святой мир. Оба гл аза - о с неимоверно расширенным зрачком, второй - почти без зрачка и буд присыпан золотой пылью- - оба глаза мертвы. После "дела" он хо по парапетам. В прошлом веке это был бы заправский жених: засы бы сватов в картузах с георгинами - под гармонь .

- А мать-то у нее как?

Небо над нами уже расписано фломастерами, становится душ Софья Купряшина "Без Снов" и оживают квартирные запахи, а он все сидит .

- Когда на нее свет-то упал, во мне будто что-то перевернул Что за миссия - исповедовать влюбленных? Что за мука - зн ать, ч про тебя так никогда не спросят! Как хочется крестьянину барское пенсне, так мне хочется сватовства. Но обособленность жива, как и биологические законы. Я равна ему по силе, но н к ас те. Меня можно уважать, но нельзя любить, ибо любят И как бы ни было целебно прикосновение человека другой к оно - холодно .

(Вспомнился случайный гадатель 8 старом захламленном па Он был молод, служил в департаменте, находился в состоянии развода, заехал в этот старинный сад сразу после процесса. Он довольносмело взял мою руку, но увидел там нечто тако е, что весьма смутило .

- Ну, что. же там?

- Вы меня и зв и н и те... Мне очень н ел о в к о... - (мучительный выдо

- У вас будет много мужчин.. .

- Так это я знаю. И уже, со бствен н о.. .

- Да, но они вас любить не будут. Любить будете только Он ушел в боковую аллею; разрешив так внезапно и окончатель множество проблем (своих ли? моих?). И не было больше ни еди дня такой счастливой ясности - это я могу сказать то ч н о.) М сидим уже около двух часов, и вдруг, после ночного стра ы я неимоверно напрягаюсь, и так тяжко его присутствие, так п он - минус-"человек, от него пахнет падалью; а ему хорошо здес он расслаблен и скучен. Теперь - во мне его пустыня, все его "д е и сон тот - его сон; реакция нейтрализации совершилась. Мой тяже жест, его теперешняя услужливость - все это противно!

- Ну, ладно, - он тщательно, по-деревенски прощается не с поклоном и, запасшись уже мысленно гармонью, георгинам пепси-колой, отправляется в дальний путь .

Я трогаю темную последнюю траву на гобелене и чувствую, поднимается температура. В грохоте рассветных строительных р и уже теплеющем воздухе я читаю свои старые ощущения. Моя обыч реакция на стресс - простуда и легкие галлюцинации. Осенняя т выходит за пространство гобелена. Она почти мертва и прохл Пасутся лошади у разрушенного барского забора; упавшая балка граждает им путь в далекий желтый лес; осень зависает в возду то ли нотой, то ли гармонией, и черная лошадь оборачивается на взгля д .

Софья Купряиина "Без Снов"

УТРО

... Я снова ищу его в большом лабиринте коммунальной квартир открывает некто (н и кто); далее - из сумбуро смежных комнат формируетс женщина в зимней шапке: она считает на счетах .

- П р о сти те... - начинаю я .

- Нет, н ет, минуточку, - она считает .

Эти неподозревающие, безмятежно-сосредоточенные г л о з а... Ес бы она знало, кто я! Дольше и дальше, прячась и радуясь сей опас и гр е, уворачиваясь от взглядов и недоумений, я проворствую в старорежимной конуре. Все дышит страшным словом "ЙЕНА" .

...Никчемный поэтишка, вроль и хитрец, ораторствовавший кабаках и считавший количество блюдечек от рюмок коньяку, умер вчер так же наглядно, как жил. Он умер от печени, в шубе и шарфе, в чуж квартире, не допив бутылку можайского молока из молочной, что улице Вожирар.. .

Сколько женщин было у гроба - молодых и старых, с печа продажности и клеймом таланта! Все они молча смотрели на я лицо шута, и каждая вспоминала свое .

От запаха табаку, волос, после ночи дождя, в этом утре холоде хочется обрадоваться тому, что так тихо, и это - пятн и не было страшно и стыдно всю ночь. И уже помнишь: осень, прохладн костры расставлены, как ловушки счастья; необязательный урок, засохша конфета, выпавшая из прежней жизни с т р о к а.. .

Именно тогда мне не хотелось, чтобы меня замечало утро: я бы с ним единым целым .

Новые Тексты Зуфар Г А Р Е Е В

СТ Е Р Е ОС К ОПИЧЕ СК ИЕ СЛАВЯНЕ

Кок же. все это было? Да, вот так и было. Он кричал, он дер руками стены, перебегая от одной к другой, но штукатурка л уже' с потолка, трещины бежали все дальше и дальше. Толстый красн слесарь пил пиво в слесарской, надувая щеки под портретом р певицы. Певица - нога на ногу - держала бокал и подмигивала и него. Слесарь ревел, метался, скалил зубы, бросался животом стены, а она подмигивала и подмигивала ему, протягивая золотис бокал. Наконец он рухнул, уснул, разметав богатырские руки, распахн бесконечную грудь. Михайлов сжался в углу. С наступлением слесаре сна ошметки летели медленно, невесомо, ничьей заботой не удерживаемы летели вместе с полом, с потолком, с домом - с одинаковой скорос относительно космоса, с одинаковой задумчивостью. Слесарь с ибо по природе своей хорошо реагировал на алкоголь, но был диэлектр чен как эбонит. А случилась эта магнитная буря на Земле в четы тысячный год полета сосны на дальнем высоком солнечном бер Случилось это в неизвестный год полета серой древней птицы сосной, над берегом, над Землей. Птица хищно щурила свой у г л а з, слушала посвист воздуха под своим крылом. Девушки в расп зающемся доме плакали, цедили сквозь зубы холодный воздух, стайка слетались к дверям. Потом дом рухнул. Они успели выскочить в самую секунду, когда серые громады бетона пронеслись за их гибк спинами и даже чиркнули их по распущенным волосам. Их волосы мгновенн вспыхнули голубцм светом, который озарил землю во все концы. Пт сощурилась. Ей стало видно - как глубоко внизу, мощно бушует прозра ная, мерцающая многоцветьем электрических полей, магнитная бу как безумно скачет в ней голубой шарик .

Они убежали в город: растворились на улицах, в деревьях парк В них стало светлее: они застыли в деревьях как сны, изва голубым воздухом. Летящие, они взывали о помощи, но только изощренн мысль могла их заметить, откликнуться - для остального мира были невидимы. Михайлов уцелел тоже. Когда рассеялась пыль, ко стих грохот бетона, визг стекол и скрежет арматуры, наступил розо пустой вечер. Поблескивая, словно слюда, крылья растерзанной висели на деревьях, громоздились на крышах, валялись на асф ал Он шел по краешку осторожно, словно боясь п орезаться. За ним потянул участковый Иван Анисимович. Подозвал Михайлова к себе и, вытаращ от ужаса г л а з а, ткнул пальцем в звездочку на погоне. Вместе пересчитали количество ее концов. Вечер г а с. Алый ветер тронул воло Зуфар Гареев "Стереоскопические Славяне" Михайлова. Михайлов стал удерживать на своем теле расползающую одежду. Ткань расслаивалась в пальцах, клочья ее потянулись в не за щебнем, за щепками. Пальцы Михайлова беспомощно опали .

"Опали, ишь т ы..." - пробормотал Иван Анисимович, просыпа июльским полднем, делая рукой ж е с т... когда гонят с гл аз ду сон. Лицо Михайлова стало та ят ь, хотя июль не торопил Ивана Анисим вича к пробуждению. Он просыпался постепенно, медлительно проникаяс ощущением собственной руки. Она с занесенным камнем домино пари над его головой. В последний раз внимательными очами оглядел И Анисимович пространство своего исчезающего сн а. Образ Михайл отлетал стремительно. Его лицо было теперь от участкового на стоянии примерно от двух метров до трехсот километров. Надо с к а за т что участковый, согласно профессиональной принадлежности, кра любил филигранную точность своей мысли. С тем самым, однако, гла его снова стали слипаться. Пальцы ослабли, а камень в свобо полете отъединился от них, медленно тронулся в путь - набирая наклонной высоту, неспешно поворачиваясь боками. Его товарищи двору - шофер Извеков и стрелок ВОХР Герман Сысоев - тоже медлен парили рядом. Извеков, будто утопленный в вязкой жиже, нес руку к голове. Это имело целью почесать в озадаченности заты Рука е го, на первый взгляд недвижная, имела, однако, на себе признаки перемещения в пространстве и времени. Она - от плеча локтя - была освещена нынешним полднем. Остальная часть ее тронута тенью наступающей ночи. А самые кончики ее пальцев озар восход завтрашнего безоблачного дня, блиставший, впрочем, на черных, заскорузлых ногтях тускло, невнятно. Иван Анисимович, поч что горизонтально зависнув над столом, выплывал к центру доминошн кочерги, и лицо его выражало благостное удивление: "Рыба? Знач рыба?" Часть его круглой, внимательной головы - собственно, плешь была уже посеребрена первыми сентябрьскими заморозками. Она б словно бы слегка просунута в осень. Другая часть его головы затылка до шеи - дымилась прошлогодним февралем, его позем С оснеженных плеч Ивана Анисимовича сочилась вода, сверкала и п ручейками - это нынешний июль ласково дышал над его спиной. Па прелой листвой. И даже сам слесарь был как бы зд ес ь, во д Он выплывал - довершая экспозицию - с четвертой стороны; голо вперед, выкатив свирепый гл аз из-под шапки-петушка с надписью "СПИД словно бы собирался с к а за ть : "Где же рыба? Ты гл аза разуй! У конец пятерышный, считай!" "По сути дела, рыбой и не пахнет", - раздумывал Иван Анисимови открывая г л а з а, оглядывая двор в той несомненной реальности, кото сейчас очевидно распахнулась перед его внимательным взором .

Он увиде Зуфар Гареев "Стереоскопические Славяне" во двор въехала графитово-серебристая "Вольво". Богатая жен кооператор Чепурная вышла из нее. Она в тот день приехала удосто риться: по-прежнему ли скученно и бедно живут в этих коммуналь квартирах? Она получила удовлетворение. Все также что-то ж с луком, на постном масле, соседи. Михайлов спал в своей ко при открытом окне, в которое сыпались дневные июльские зве Чудный блеск озарял все вокруг, сон его был легок, серебрист был на грани с действительностью, грань эта зыбко подраги Июль солнечно мелькал в листве, глубоко дышал над Москвой, зве на трамвайных путях, блестел на прудах, погружал в голубую д зеленые п а р к и... "В самом деле, так оно и е с т ь... " - умиротво стал рассуждать Иван Анисимович, но внезапно услышал отчетл бормотание Германа Сысоева над ухом: " Ё... Прислали малехо, Слышь, Ваня, говорю, прислали м а л е х о..." "Точно", - сконфу Иван Анисимович и в следующее же мгновение, широко открыв гл а стал с совершеннейшим вниманием, а время от времени и с тончай психологизмом вникать в явь, открывшуюся его мысли. Отчасти была теперь обновленная, хотя соседи по-прежнему что-то ж с луком, на постном масле. Михайлов высоко сидел в своем у криво летящем к небу, окне, трогал рукой ветку в голубой и умирал над этой сиренью. Падала его долговязая голова на подок ник, а обморочная сирень нежно клубилась над ней. Соседи - интел генты в первом поколении - встречали гостей. Уже кричали люд их комнатах, уже били ложки в плошки, уже несли кровь и зел уже полны были стаканы - уже хрипели они, наседая друг на д повсеместно:

- Это наш русско-еврейско-калпакский вопрос! Это наш советс человеческий мыслительный труд!

Чепурная прошлась по комнатам, прыская из аэрозольного балло в подмышки, наклонив вбок массивную голову - тяжело, величествен словно бы в черепе ее была заключена громадная духовная сила, треб мая для осмысления того, в каком же направлении относительно космиче кого пространства несется ее грузное, неуправляемое тело и сколь мощна окажется сила этого полета, если она, Чепурная Виктория, вд вздумает в полёте напрочь повалить деревья в тай ге, что в свое время тунгусский метеорит, воспоминание о котором внеза пришло в недюжинный ее ум. Михайлов оцепенел, глядя, как л мелькает в ее руках' лакированный, яркий баллончик, полный фре У нее в подмышках начиналась озоновая дыра. Ему в лицо дох губительным космическим холодом; ярко, ослепительно блеснуло ультр фиолетом. Он бросился прочь. Кожа его мгновенно покрылась больш красными пятнами, голова и тело неимоверно чесались.

Что несли тепе м _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ ________ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ :

Зуфар Г ар еев "С тер ео ско п и ч ески е С лавян е” его гены человечеству в наследство: микроцефала? дауна? или как нибудь чудище? Чепурная удивленно подняла брови. Ярко щелкн над ними статическое электричество. Ортодокс, пришлепавший невес откуда, встал столбиком рядом, вытянул узкое, гадкое лицо вв Сквозь мелкие зубы он цедил воздух. Чепурная погладила его по голо

- по жиденькому, парящему покрову, напоминавшему волосы. Тот замер остановил г л а з а, подернутые розовой мутной пленкой, на Михайлове Вий в человечий росточек. Михайлов вздрогнул и открыл г л а з а, оглядыва сверху двор. Иван Анисимович по-прежнему парил над доминошным столом, на лице его было все то же благостное удивление в отношении предстоя щей "рыбы". В частности, он размышлял: "Тройки все вышли, вот он все семь штук передо м н о й... Рыба, как ни крути. Причем здесь пятерки Нету пятерок ни на одном к о н ц е... Придремал, видимо, Г ер м Ишь ты, это все новый французский роман б а л у е т с я... как же, чит знаю все эти штучки-дрючки, ё... " Периферийным зрением он ос оглядывал двор. Чепурная спала, наполовину вывалившись из двер "Вольво", как подошедшее в кастрюле тесто : головой на земле, нога на мягких сиденьях. Словно бы какое-то время назад неожидан взрыв, причину которого не мог уразуметь ее недюжинный ум, пытал было разметать ее тело: сообщил каждому члену его противоположн векторы, и они полетели было в разные стороны, но были удерж в покое центростремительными силами единства ее плоти. "Слы Ваня, приспали мы м а л е х о..." - снова услышал Иван Анисимович ухом. Он понял, что обращаются к нему уже не в первый р а з, но толь теперь понял, что все это время его окликал голос Виктории .

легко разлепил веки. Чепурная, сняв руку с его прелого, мес журчащего плеча, подошла к машине и сел а. Робкие девушки сбежали к дверце, заплакали, размазывая по лицу прозрачный макияж, прикрыва голые груди белыми слабыми руками. Михайлов поднимает свою обморочную голову, некоторое время сидит, покачиваясь в сиреневом дыму. По бросается вниз, бежит вместе с девушками за отъезжающей машин бежит и вскрикивает:

- Виктория, дай две копеечки, на морожинку, на пирожинк Или позвонить!

Чепурная выходит из машины и, под непрерывный дождь цвето которые падают и падают из рук девушек, сует ему две копее напутствует:

- Хоть позвонить, хоть позвонить, дружочек ты мой б ер езо вы й И вот автомат, вот коричневая трубочка, вот дырочки с цифрам вот пластмассовый диск - кружит туда й обратно, а вот снимают труб на том конце и Михайлов слышит:

- Ты дворник, ты сторож, а также истопник первой категории - вот Зуфар Гареев "Стереоскопические Славяне”

- Нет! Нет! - с ужасом отшатывается Михайлов. Он - стремглав будки, он - прочь; опережая тоскующим телом глаз свой, стреляю из морщин, которые кругами, к р у гам и... та к, что если бы вздума ему сейчас в свое утешение потянуться за убегающими девуш схватить их за руки, прижаться щекой или бережно подуть на паль серебря их своим дыханием - выдернули бы они пальцы из его ладо и стали бы говорить ему, как порой он говорил с е б е... Только зр у тебя молод, только зрачок бесноват, а вокруг него наверчено лабир том лет старое веко, морщинное веко. А еще дальше вокруг наверч морщинами хилое тело, и огнь зрачка уж не достает его окраи оно, там, в полумраке, в запущенности л ет, живет сиро, живет испуг но. И что-то уже случилось в том мраке, в той запущенности - чт опасное, необратимое. Оно крадется к зрачку по лабиринтам и ск совсем скоро иссушит тело тво е, превратит его в крохотный комо и в комочке этом потухнет зрачок твой бесноватый. Вот как ты наказ нет тебе главного - ни тел а, ни любви;. ни любви, ни тела!

Нет, только не это! Бежать, бежать по городу, смотреть, загляд вать, бежать, словно голодный зверь по следу - найдется лю найдется тело .

Иван Анисимович все тыкал и тыкал с ужасом в звездочку на сво погоне, но Михайлов, не оглядываясь, уходил в город. Когда со стемнело, хлынул дождь, он застал Михайлова в какой-то глухой улочк Дождь глубоко шуршал в ветвях. Он нигде не начинался и нигде кончался. Земля, качаясь в его шорохе, засыпала. Редкое, с электричество, контуры домов в этой улочке - все эти знаки было легким усилием воображения стереть в памяти, прислонить щ к ветвям и дождю, чтобы они остудили кожу до своей беспристраст температуры, до холодной своей чистоты: и дождь, и ветви; и ве и дождь. Редкие окна, редкие машины, редкие фигуры прохожих это покачивалось в его мозгу зыбко, призрачно. Все это то отступало далеко-далеко, то приближалось - и окна горели: то ве то гасли сейчас, сегодня, в этом году; и прохожие то спешили оглядно, то оборачивались - слабо, тайно взмахивали рукой и шептали, качаясь вместе с ним: и дождь, и ветви; и ветви, и д о ж "И тайные слезы, - шептал он в о тв ет, - и тайные с л е Он шел за ними по воде, глотая вл агу, стекавшую по ли жадно, словно собирался испить до конца всю горечь будущих дож в один день, сегодня, сейчас: горечь, отпущенную ему до сконч в ек а. Но фигуры терялись в ночи: за углом, за поворотом, в подъезд И вскрикивало его ревнивое сердце; и, брошенный, он бежал и снова, и возвращался к исходной точке, в кривую арочку, освещен бедным, тусклым ф онарем... Он слушал н о ч ь... Снова вздрагивало Зуфар Гареев "Стереоскопические Славяне" хищное тело: он чуял к о го -т о, чуял ч то -то. Вспыхнувшее окно, пробежав шую собаку, далекого прохожего. Все давало ему знаки: легкое шевелени зеленой шторы, пальцы, мелькнувшие в открываемой форточке, мил узкие плечи, скользнувшие в стеклянном подъезде. Исчезала то тоска - изматывающая кости, тянущая жилы - и можно было тогда упоенн шептать: и дождь, и ветви; и ветви, и д о ж д ь... Только они про охотника. А он, в свою очередь, просил их не пугать, не выдав прежде времени его замысел .

И его тайные слезы - горячие, тайные слезы .

И уносили их с собой: и дождь, и ветви, и ветви, и д о ж Так прошла эта ночь. Он уснул на р а ссвете, когда дождь ст Он уснул под деревьями, уснул на холодной за р е, усталым, лошадин лицом ей.навстречу. Она склонилась над ним, она коснулась холодным пальцами его лба и долго сидела рядом, задумавшись. К пол в маленьком солнечном парке стало тепло. Он перевернулся на жив нащупал пальцами под прошлогодней листвой мощные корневища и долг не убирал своих рук. Дремлющим глазом он видел ноги прохожих, виде птиц на тр аве, чуть дальше - мочившихся собак; слышал гул просн шегося города. Скоро в парк пришли перекормленные дети с маленьким заплывшими глазками. Почему-то их было много. Нездоровая белиз их лиц пугала синюшным оттенком. Кроме то го, его поразили нестествен но крошечные ногти на их пальцах - по форме они напоминали птич коготки .

Сначала они визгливо кричали над ним, потом стали перепрыгиват через н его, иногда наступая на голову, на спину, на ноги. Ря пася их забавы, что-то ласково бормотали толстые старухи. Холод неодобрительно поджав губы, посматривали они на чужака. Постепен в голосах перекормленных детей он стал различать что-то пти Каждый из них, хихикая, норовил ущипнуть е го. Щипали они все больне и больнее, за одно и то же место, визгливые голоса их все бо и больше походили на птичьи вскрики.- вскоре ему к азал о сь, это птицы кружат над ним и клюют его череп. Он теснее прижима к корневищам, дрожь пробегала по его телу, а крупное лошад лицо его страдало. Они выщипали в его черепе дырку, взвизгн когда пошла кровь, и бросились врассыпную. Михайлов вскочил - струйк пара метались над его головой .

Много дней в парках солнце мешалось с дождем, ликующий ветер облаками. Дождевые воды, стекая с деревьев, потоками неслись по земл Размывая корневища, они неслись к далеким рекам с чистой прибрежн галькой. Торжественное солнце мощно излучало золотой поток, и в з а г дочной флоре парков завязывался пар. Он восходил к небу, превращал в дождь и вновь падал, прижимая к земле кипящие деревья .

Зуфар Гареев "Стереоскопические Славяне" Много девушек пробежало в парках этими днями - еле касаясь ле кими ступнями голубых блистающих потоков, рассекая узкими грудя воздух. Далеко ему виделось этим летом, во все концы, сквозь извил тые расщелины, нагроможденные бурями, шумом и скоростями. Горячечн грустил он о теле и любви - и ликующий кипяток бежал по жилам Михайло в а, свистел и бил паром в черепной дырке.

Но некому было поглад его по худым лопаткам, некому было заглянуть в лошадиное лицо и проговорить что-нибудь вроде:

- Ну-ну, Каланча, у сп о к о й ся... Что это ты дрожишь так : круп д и к о ?. .

Вечера были строгие, прохладные - чуждо отражались в его каре влажном гл азу, на самом днище. В деревьях темнело, розовые об расстилались невиданным ландшафтом. Бедная грудь его была беспомощн Вечера крали из нее сердце, и оно летело по алым долинам в ник вечно, крича и плача детскими с л е за м и.. .

Днем, в окнах многоэтажных зданий, он отчетливо видел множест ортодоксов. Они безглазо скользили мимо столов, мимо друг др сливались в серые сплошные пятна, но снова начинали плоди надвое, натрое, на множество особей. Они копошились в бум в ящиках столов, испускали шорохи изо ртов в телефонные тру открывая мелкие зубы. Он отчетливо слышал этот чудовищный, гигантски шорох, который производили они вокруг: шарканьем, копошеньем, разгово рами, касаниями друг о друга своими серыми хитиновыми покрова Он был повсеместным, этот шорох; казал о сь, не было уголка на зем куда бы он не мог проникнуть. И в этой его повсем естности,.неистреб мости была заключена какая-то жуткая тайна, в которую невозмо было проникнуть разумом .

- Что ж задремал ты? - визгливо вскрикнул над головой Михайл Иван Анисимович .

Михайлов поднял сонную голову с погона участкового его была отмечена пятиконечной вмятиной .

- Слышь, чего говорю: оставь свои страсти тем н ы е... Б сторожем - займешься луну голубую качать над зданьями наши Или дворником - снег наш с г р е б а т ь... Фигурная, понимаешь, г р е б л

- Мысли бегут, - отвечал Михайлов, - из проклеванной головы мое Не знаю с ч ета, письмо за б ы л.. .

- Что ж задремал ты? - снова визгливо вскрикнули над гол стрелка Германа Сысоева. Сысоев, крайне сконфузившись, поднял голо от накладной. "Принимаю упрек твой, Извеков", - подумал он. Изве тыкал пальцем в бумагу:

- Видишь: пункт один - везет накладенное. Пункт два к бортам прислоненные. Пункт три - п р о ч е р к.. .

& Зуфар Гареев "Стереоскопические Славяне'

- Вижу накладенное, буки вижу прислоненные, а прочерка по пункту три не ви ж у.. .

- Что ж ты! - и вместе они стали углубляться в содержи документа. Сысоев, в прежней тихой дреме, под звуки клаксонов проходной, водил пальцем по цифрам. Он задумчиво вслушивался поскрип фаланговой косточки, неторопливо размышлял: "Кости м все при мне; как же, нельзя теперь отложить это обстоятельс в долгий ящ ик... Годы-то вон как незаметно п о дкр али сь..."

До слуха его донесся шорох. На его скрипучей шее лежала заско рузлая ладонь Извекова. Сам Извеков, вслушиваясь в скрежет выворачива­ емой сысоевской шеи, клоня все ниже и ниже ее к земле, раздумывал "Выя-то у него покамест дюжая... шестьдесят лет ей, не больно све н еш ь... скрипит, плачет, ^господи-батюшки... Ладно я приладил рука у меня к р еп к ая... детство у меня, понимаешь, деревенское был голодное - служебное, з н а ч и т... много книжек об нем написано, крепкий мы, понимаешь, народ вы росли..." Герман же, прислушиваясь к скрип шеи, как прислушиваются к непогоде за окном, думал: "Дадно приладился, ч е р т... никак жила лопнула? Точно, о н а... даром, что ли, взвизгнул словно п о дрезан н ая... Поземкой с плеча п о тян у ло... ишь, февралькак я р и т с я..." В согласии с его наблюдением, с века Извекова посыпался снег этого года, а сам он заиндевелой свободной рукой стал отдира прошлогодние листья с головы.

Герман, взбодренный морозцем, неугомонно воскликнул:

- 1ак где у тебя в кузове пункт три - прочерк?

- Погоди ты, ё... вцепился, - бормотнул Извеков, сплевы листья, налезающие в рот. - Полезай, да посмотри, если невтерп еж И они, барахтаясь, не расцепляясь, полезли в кузов - на х чертыхаясь, плюясь хвоей. С их спин валился сн ег, метель ст Герману присыпать веки, но, отлетая в далекий, детский сон ее рев, Герман чувствовал, что цепкая клешня Извекова на его не слабеет. Герман качался в далеком полусне, и память, сло убаюкивая, все шептала и шептала ему: заплачет как дитя, то то заплачет как д и т я.. .

Зимний день к тому времени завершал свой короткий круг н их головами. Буря стихала. На черное небо высыпали алмазные звезды Из-за виска Извекова, и з-за плеча е го, припорошенного снегом, отчетли во виделись Герману острые, бескрайние сугробы. То открывала словно бездна, во всю свою пугающую ширь, русская ночь. Украшенная впрочем, далеко скользящими маленькими золотыми санями, похожим на старинный изящный вензель. То проносился в них бессмертный куче рявый арап. Созерцая чудные эти сани, Сысоев с восторгом дум "Внезапно голова моя открылась для крупной, бесконечной мыс ___________________________________________________________ _ 4 2 Зуфар Г ареев "С тереоскоп и чески е С лавян е" Воистину не властны мы над ее о зар ен и ям и..." В самом деле, в ней ста видно бесконечно далеко, до самого л ета, до чудного июля, пол серебристых падающих звезд. В глубине дней, телескопически раскрываю щихся друг за другом, в глубине л ета, в произвольной его т откуда оно с точностью геометрического чертежа равномерно распростр нялось во все его концы - стоял Михайлов. Долгий, плоскоза он оборачивался к Сысоеву, и глаз его - влажный, коричневый - тоскли рвался из плена лошадиного лица .

- Разве уже зима? - спросил он грустно .

"В самом д е л е..." - рассудил Герман, продирая г л а з а. Из проходной в совершеннейшей реальности он видел железнодорож насыпь, по которой брел Михайлов, слегка покачиваясь, то л голода, то ли по причине глубокой призрачности, зыбкости св земного существования. Брел, оглядывался, звал куда-то непоня мыслью, шептал трагично: "Разве уже зима?" Герман сплюнул досадли и бормотнул:

- Каланча - он и есть Каланча, чего с него возьмеш ь?. .

Ударили клаксоны за воротами, заматерились шоферы, и Гер вышел поднять шлагбаум. Из первой машины выскочил Извеков и, скри сапогами по снегу, молодцевато ими постукивая, стал приближа к Герману. Молча схватил его за шею и медленно стал гнуть к зем Герман снова с удовлетворением стал прислушиваться к поскрипу ш рассуждая: "Ишь, скрипит-то к а к... Словно тополь многовредны

- Разве уже зима? - спросил Михайлов грустно. Мерно па его фраза в пространство, он вслушивался в шелест е е, в ее ш Взгляд его упал на корпуса завода холодильников, что лежал и поодаль насыпи. Отсюда же начиналась озоновая дыра, от за тянулся вакуумный, космического холода тоннель. Птицы, случ пересекавшие е го, замертво падали на путепровод. Проехал теплов В высокой кабине сидел светлоглазый машинист с застывшей весе улыбкой на лице. Он был мертв. Волосы е го, брови и лицо были посере рены космическим холодом абсолютного нуля. След тоннеля лежал земле: широкая полоса пожухлой травы тянулась по ней, взбира на заборы и здания, уходила за город, пересекала кольцевую, да и дальше - сквозь дни и ночи, высвеченная то утренним сол то лунным светом, то теряясь в дожде и тумане, то блистая полуденн снегом. Она ползла туда, к А нтарктиде.. .

Он заночевал этой ночью в полуразрушенном доме. В полночь проснулся. Его разбудил шорох ортодоксов, который слышался отчетлив обычного. Его стало мутить. Он схватился за живот. Шорох и з подавляли психику, волю к жизни. Михайлову к азал о сь, что се его рывком вывернет наизнанку. Он лег на пол, закрывая уши и нос Зуфар Г ар е ев "С терео ско п и ч ески е С лавян е” не было ему спасения. Скоро он стол различать в глубине этого шоро слабые человеческие го лоса. Он сел и стал вслушиваться, потом подоше к окну - покачиваясь. Серая масса - может быть, это было тело гиган ской змеи? - текла равномерно в слабом люминесцентном с в е т е. Ли каждого из ортодонсов жило какой-то своей мелкой суетливой жизнью К азалось, они что-то грызли на ходу, быстро работая челюст Глазницы их - подернутые розовой кожицей, слепые - были устремлен в затылок друг другу. Кое-где слабо поблескивали золотые опр очков. Звуки человеческих голосов приближались. Он стал различа поглощенную потоком женскую фигуру. Женщина кричала ч т о -то, прижимая к себе детей - к хилой, недоразвитой груди. Ее несло потоком, тише становился ее голос, все ниже к земле клонилась ее гол Дети тоже кричали ч т о -то, повернув лица в сторону Михайлова .

Это были его жена и дети - он узнал их мгновенно. Она уп на колено, потом на оба колена - снова ее скрыло потоком и понесл В конце улицы рука выплеснулась в последний раз и все исчезл и крики их, идалекие лица. Очнувшись от потрясения, он броси на улицу. Ортодоксы были уже далеко, на других улицах. Здесь был только их след: склизкий, белесый, словно проползла по горо гигантская улитка. Воздух был гадко напоен тяжелой влагой эт следа - воздух не рассеивался, а словно бы прилипал к стенам дом к деревьям.^ Михайлов бежал по следу, подскальзываясь, шмяка лицом и руками о тротуар, о стены - его звал несмолкающий го жены и голоса детей. Ему к азал о сь, что они еще недалеко на недальней улице, за углом, за киоском, за остановкой. Он беж обезумевший от боли и нежности, весь в густых ошметках студенистог белка .

- Фигурная, понимаешь, гребля, - пробормотал Михайлов, поднима голову с подоконника .

- Вот про то тебе я и толкую, - откликнулся во дворе

Анисимович, продолжая парить над столом домино, озабоченно соображая:

"Где-то я упустил скоротечную долю с ек у н д ы... В сущности, молниеносным ударом то ли Извеков, то ли Герман сделали "рыбу". Не у г л я д е л По всей коммуналке несло жареным луком^ В соседском застоль всё кричали и плакали буйные и тихие люди. Но день клонился к вечеру они постепено засыпали, роняя головы в плошки. И спали они до зар Холодная, она проходила по комнатам и там, где длинным своим платье она касалась предметов, вдруг вспыхивало огнем вечности и мгновен обгорало. Мгновенно ложились глубокие, необратимые морщины на полу вывернутые, вздыбленные лица, на искореженные руки. Мгновенно седел людские волосы, а она задумчиво оборачивалась на следы своих беспечны деяний', на разбой пищи и бутылок, на всхлипы, шорохи, на бормотан ••л •’L'&.Ai&ii' Зуфар Гареев "Стереоскопические Славяне" человеческих жизней - изношенных, пустых .

- Спорить не буду, зима э т о... - успел пробормотать Герман, глубже и глубже проваливаясь в свой убаюкивающий шепот, уже почти ч не слыша шороха ладони Извекова на своей шее, уже не различая глубоко заснеженное печалью медитации лицо: заплачет как дитя то то заплачет как д и т я... Вновь в неизбывной темноте русских ноче блеснул перед ним золотой изящный вензель саней гениального арапа и так явственно, что Герману показалось: еще мгновение, и он ув его лицо, выглядывающее из-под сверкающего бобрового воротн увидит узкую его ручку, которой он, чисто по-женски, сделает т сюда, ти к -так, словно бы балуясь, словно бы назначая беско открытого для крупного размышления Сысоева то зверем, то тем са д и т е м.. .

И тогда метнулся Михайлов в доме к искалеченным окнам и закричал

- Это зима?

И ветер вырвал этот крик, понес по пустому белому город долго рвал его в закоулках:

- Это зима?

И тогда он выскочил на улицу, и тогда он запоздало обвил горячи руками деревья, взмолился, карабкаясь глазами все выше и торопясь за полетом золотой сосны, уносящей на своем стволу в тыся летнюю бесконечность лето:

- Это зима?

И тогда запоздало он сжался и мокрая одежда е г о, обнима пожившее тело, пошла паром, и ветер стал трепать этот пар над бед головой е го, засвистел в дырке, и полетел по безмолвному г белый шепот его :

- Это з и м а.. .

Листьев нет, дома алые, словно огонь. Протянешь руку погреться мгновенно пальцы покроются инеем. И губы тоже .

- Да откроешь ты глаза или нет?! - услышал над собой Герман гол Виктории. Реальное тепло кабинета быстро обволокло его тело, и пробуждаясь, открыл г л а з а, понимая, что нечаянно вздремнул, притули шись к Виктории, в тот самый момент, когда она брала красный каранда придвигала к себе исполкомовскую папку, чтобы наложить на очередн бумаге очередную резолюцию. В сущности, сон его длился не б пяти секунд. Виктория только-только, наложила резолюцию. В мом когда Герман открывал гл аза, она все еще отодвигала лист бу который побывал под ее карандашом. Дверь открылась, вошел Михайл За его спиной мелькнуло удивленное лицо секретарши. Пришлепал ор докс, встал рядом с Викторией. Вскинул лицо вверх, втянул с мелкие ощеренные зубы воздух .

52_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ Зуфар Гареев "Стереоскопические Славяне”

- Какое дело у вас? - спросила Виктория .

- Бумага о проклеванной голове моей, - ответил Михайлов .

- Бумага о проклеванной голове е г о, - повторил ортодокс .

Он замер, вытянувшись в столбик. Незрячие зрачки, быстр желваками бегали под розовой кожицей век. Герман улыбался притягатель ной улыбкой безусловного коллегиального расположения к решению вопроса в духе времени .

- Оставьте документ, - кивнула Чепурная. Она поднесла па к дырке, зацепила струйку пара, примазала к заявлению, поло поверх кипы, размашисто начертав: "На аналитически-углублен изучение - Сысоеву. В мгновение ока исполнить; дело не требует о тлаг тел ьств!"

- Ждите о тв ета, - кивнула она. Ортодокс страстно поцел ее в губы. Чепурная прикрыла веки, тяжелое тело ее впало в сладостн раж. Потом она оторвалась от ортодокса и в упор посмотрела на заме кавшегося Михайлова, величественно вскинув голову, обрамлен пылающим медным волосом. Серьги ее тяжело дрогнули, качнули будто бы в это мгновение была включена скорость, и Виктория нач движение с нуля. Воображение Михайлова легко продолжило- траектори ее движения в пространстве и времени. Прибавив к земной начальн скорости движения ее ума и тела (что в физике обозначается "дель Y-н улевое") стремительную скорость полета Земли в абсолютном п странстве (это было "Y-косм ическое"), можно было представить скорост ее полета. В сущности, коллосальную и ужасающую - при том, в пространстве комнаты, по отношению друг к другу, они находил в покое, и лишь тяжелые серьги ее подрагивали, наводя ужас на Михайл в а. В этом подрагивании он различал скрытые чудовищные силы, вектор которых разбегались от центра тяжести ее ума и те л а, и действов по отношению к ним на разрыв. Быть может, лишь серая древняя птиц летящая над землей, ронявшая с крыльев пепел и пыль давным-да сгоревших городов, библиотек и музеев - лишь она спокойно щу узкий г л а з, в котором не было ни мысли, ни чувства. Она у взмахивала крыльями, накоторых лежал свет уже завтрашнего д Она видела т о, чего еще не мог видетьМихайлов. Раннимсолнеч утром завтрашнего дня, там, глубоко внизу, на дне воздушного бассей шла маленькая женщина по выпуклой земле - еле касаясь ее ступня прикрывая рукой худую, недоразвитую грудь. Глаза ее были ши открыты от ужаса, на волосах ее лежала первая изморозь, к ак, впроче и на деревьях, которые гигантской вереницей - уже в невесомост тоже тянулись в том же направлении. Птица летела долго. Когда пыльн серые крылья ее влетали в полдень, маленькую женщину сильным рывко за волосы заволокло навзничь, глубже вдернуло в поток дерев _____________________________________________________

Зуфар Г ареев "С тереоскоп и чески е С лавян е" приперло стволами, ветвями, корнями, с которых медленно-медл опадали комья земли - и потащило туда, уже всю побелевшую, блистающую инеем. Лишь Герман Сысоев увидел этот блеск - он уда ему в г л а з а. Герман поднял веки, присыпанные" снегом, чуть высвободил из-под матерой клешни Извекова. В это самое мгновение птица брос безразличный взгляд на двух людей, застывших в схватке по бесконечной снежной равнины - и ухо Германа мгновенно стало сер каменным и древним, как и она с а м а.. .

ПОДРАЖАНИЕ ЛЕТУ

Я сразу его заметила, когда в электричку сели, еще в Мо Красивый такой: короткий ежик, как сейчас модно. Сам светлый, продо говатый, в общем, американистый типаж. Штаны - светлая плаще сеточки на карманах; долговязые щиколотки на три четверти выглядываю носки б е л ы е.. .

И меня тоже кто-то может заприметить та к. Вот, мол, девуш лет восемнадцать, хмурый ежик на голове, пиджак широкий - в общ тоже, в струе. Если бы не гл а за. Я их знаю - какие они: тяж странные, несытые. Их бы убрать с лица - и ничего, хорош была бы мордашка, без подозрений. Левушка девушкиных л ет, безразличн как зв а т ь, одна из тысячи. Не убрать. Можно припрятать, полуопусти Чтобы не разобрали всматривающиеся, не закричали: "А! Вот ты кт И тогда выщелкнут: щелк! Тебе здесь не место: здесь весело, ле Покупаем мороженое, мелькаем вечерами у метро, скользим мимо голубы аквариумов кафе .

Сижу, вот, значит, и думаю: чей -то. Не может он ничьим б все чьи -то .

Действительно, рядом сидит мать, потом девушка к ак ая -то, нав ное, старшая сестр а, и еще одна женщина - те т к а, что ли?

еще ребята, с ними родители - едут, значит, с семьями. В наш пр лакторий, наверное, по двухневным путевкам .

Мать переживает:

- Дима, съешь бутерброд хотя б ы.. .

Копошится в сумках, шуршит полиэтилен.

Тетя - женщина солидна с осанкой крупного чиновника; читает вслух г а з е т у :

- В Подмосковье: двадцать - двадцать дв а, ветер восто с переходом на северный, постепенное понижение тем пературы.. .

слышишь?

Диме надоела материнская навязчивость:

5 4 ___________________________________

Зуфар Гареев "Подражание Лету"

- Отстань!

Она - маленькая, шустренькая как обезьяна, угодливая улыбка сходит с лица .

- Тогда хоть яблочно? Или вот пирожки от бабы Веры? Специальн для тебя полож ила.. .

Он мой взгляд поймал, покраснел:

- Отстань, го во р ю.. .

У нее полный рот белых искусственных зубов, немыслимый огненно­ рыжий парик. Маленькие жилистые руки, много золота на пальцах, в ушах .

Я вышла в тамбур. Чувствую, он тоже должен. Точно. Только один, с толстым очкастым приятелем. Встали напротив: толстяк мнет си г ар е ту, Дима слабо языком карамельку во рту ворочает. Слышу зап а п е л ь с и н а.. .

- Девушка, наверное, далеко едет? - спрашивает. Небреж не то чтобы спрашивая, скорее утверждает с иронией .

Толстяк смутился, ушел. Перед тем как задвинуть дверь, обернулся:

ревнует что ли?

- Во Фряново? - я спрашиваю. - В дом отдыха?

Он кисло улыбается:

- Всей шумной р о д н е й.. .

Я пожала плечами:

- Дети любят родителей, родители - детей. На веки веч н ы Помолчали .

- Друзья?

- С Валерой, что ли? Не то ч т о б ы... - пожал плечами .

Я догадалась - стесняется Валеру своего.

Говорю тогда насмешливо проверяю догадку:

- Он, наверное, еще не завтракал. Ему часто хочется к у ш ать Дима покраснел, растерялся - не ожидал. Подстраивается мой насмешливый тон:

- Трудно ему в жизни без котлеточки .

Предал .

- Комплексует, интересно, на свой счет?

- вряд л и.. .

ин улыбнулся с нескрываемым удовольствием .

- Ходит за мной по пятам, делает всякие подарочки с какимиидиотскими приписками. "Нет, я не сен ти м ен тален..."

- Пусть он немножко постоит с н ам и.. .

- Зачем? - Мое желание кажется ему странным. Но в вагон загляды в а е т, знак Валере дел ает .

Тот неуклюже вполз. Я отвернулась. Как будто с Димой никако разговора не было. Или так : Дима лип со всякими разговорчиками _____________________________ 55 Зуфар Гареев "Подражание Лету" девушке, девушка смущалась, теперь вовсе в окно уткнулась .

Валера дышит тяжело, мнет и мнет сигарету, не решаясь закури За окном ползет индустриальный пейзаж: котлованы, трубы, рж ручьи. Насмешливая мордашка Димы покачивается над плечом его дру

- Валера, а теперь иди, - говорит; похлопал его по плечу .

Тот выполз из тамбура .

- Пусть булочку с ъ е с т.. .

Еще потрепались немного, тут и Фряново. Я бросилась к телефо Думаю, сейчас быстренько позвоню бабулечке в Москву: доехала, нормально, встречаю тебя, как договорились, в понедельник, зво больше не буду, привет маме. Рассчитываю: успею за ребятами по Бабушкин дом и профилакторий этот самый - в одном направле Но - очередь у автоматов. Потом наш телефон долго зан ят. В об не успела, ушли. Думаю: в такую жару все равно первым делом пой купаться на речку, все приезжие так делают. Будут идти обрат увижу .

Вышла из дома. Пошла вниз по улице, к речке - сразу увидела Они купаются, им девушки не нужны сейчас. Они с водой обнимаются, летом, с небом голубым. Кроссовки белые, яркие футболки на т вал яю тся.. .

Дето мое! Не впрыгнуть в тебя мне: в кудри твои зелены впрыгнуть. Зацеплюсь волосами, мыслями корявыми - и назад одерн Ш одернет сильным рывком, глаз застынет на л ету. Не смей прыга ею сожми зубы покрепче, терпи, но прыгать не смей!

Встала у забора. "Жигуль" проехал, на меня пошла пыль ры Расстояние до речки не то, чтобы неприличное, чтобы могли с к а з вон девушка стоит недалеко, не случайно стоит, подглядывает, что Жду, когда они обратно пойдут. Дай пока, думаю, к палатке с кв схожу, стакан сока выпью, от палатки все равно будет видно, они легкие футболки накинут и пойдут обратно. Пошла, не оглядываю другой "Жигуль" навстречу, в мягких ухабах кувыркается вмес рыжими дамами внутри, меня еще покорежило: показалось, что они в париках, в такую-то дикую жару, когда мозги плавятся .

н ет, отошла. Киоскер - полненький, в пухлых пальцах - пе тускло поблескивают, влажные от кваса - с любопытством на посмотрел, краем глаза я уловила. Подумал, наверное: во т, девушка, а хмурая к акая. Хмурых девушек, вообще-то, не бы они, вообще-то, без нюансов: или плачут, или см ею тся.. .

Смотрю, ребята уже вылезли, одеваются. Кто на одной ноге прыг

- воду из ушей вытряхивает, кто уже к кроссовкам наклонился .

вратилась, снова встала у забора, здесь дорога прогибается сторону .

56_____________________________________________________________

Зуфар Г ар еев "Подражание Л ету” Они ленивые такие идут. Нестройная компания, разговора нет обще го, случайными фразами, случайными словечками перебрасывают Дима не т о, чтобы в центре, в скучной неприметности. А я радую нет у меня конкурентов, будет мне какая-то удача. Правда, дру его полный рядом тащится, тревожно в мою сторону несколько посмотрел. Не знаю как вс та ть. Отвернуться к забору - глупая ужимочк да и не увижу близко Диму. Смотреть прямо - слишком откровен Что я - проститутка? дурочка? Полубоком, в полглаза стою. Они обратили внимания, когда проходили, кроме Валеры, конечно .

жалко стало его', неуклюжую эту глыбину: ты ведь воздух охраняеш в о з д у х.. .

Дима сосет карамельку. Мне кажется - слышу ненавязчивый, прохлад­ ный запах ц и трусов.' Прошли, недружно засм еялись, и он украдкой обернулся: быстр через плечо - и отвернулся тут же .

Как это нравится мне! Идешь по улице, навстречу компан р еб ята, девушки. Кто-нибудь из р ебят, самый непредсказуемый - девушк реже - задержится глазам и. Чта-то осталось у него в душе от м непонятной. Я так себя понимаю: хочу с улицы, случайно, непредск зуемо. Хочу с улицы! Она такая яркая, такая тайная. Она колеблет движется к метро, растекается к автобусным остановкам: у нее тыся г л а з, тысячи рук, тысячи подавленных желаний, которые никому вычислить, о которых некому догадываться, кроме меня: они пугливы летучие .

Вечером снова стою у забора. Профилакторий (или как это называет­ ся) хорошо вижу отсюда. Широкий освещенный вход, веранда тоже освеще­ н а, на ней столики. Рядом танцплощадка, там все сверкает: красн желтое, фиолетовое. Может, взбредет ему в голову,решит : дай пройдус по дороге, где днем эта девушка стояла. Жду - н ет, не идет .

отправилась к танцплощадке. Они, новенькие,, в сторонке сто ят, скепти чески на подмосковные нравы поглядывают. Он меня увидел. Я тут же тень отошла. Думаю, достаточно. Придумает причину, смоется от ни Ушла, стою точно в том месте, где днем переглянулись, где дор нежный изгиб к забору дел ает. Долго стояла, сомневаться с т Спрашиваю себя насмешливо: думаешь, жизнь умнее твоей логики? Мину двадцать, наверное, прошло. В отдалении возник он. Подходит: приве говорит. Привет, я отвечаю, пойдем? Идем по направлению к мо дому. Он спрашивает - вдруг! - куда? Я говорю: ко мне домой. Чувствую слегка растер ял ся, хотя, конечно, виду не подает, запросто соглаш ается: идем!

Его раскрепостить как-то надо, нельзя его любить, как лю детей : с умилением, будто в жизни тебя больше потерло .

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ ___5_ _ Зуфар Гареев "Подражание Лету”

Он спрашивает:

- Тебя как зовут?

- Оксаной меня з о в у т... Оксана Сороченко .

- Понятно. А я - Дима .

- А я зн а ю.. .

И так далее, о том, о сем .

Пришли ко мне. Я спрашиваю:

- Ты, наверное, учишься где-нибудь? В институте?

- Штирлиц в юбке! Может быть, знаешь в каком?

- В хорошем, к о н е ч н о... Я много еще чего про тебя знаю .

Он помолчал, а потом сдержанно как-то на меня посмотрел. Понял с этой минуты он считает меня психопаткой. Разговор сразу пере клеиться. Чувствую, он замкнулся; даже уйти, наверное, хочет. И гл у меня, наверное, уже тяжелые, странные, и он разглядел эт о, и теперь точно думает, что мне не восемнадцать моих кровных, а ц тридцать чьих-то, и фонарики на танцплощадке - если появлю спросят вдруг: где ваш билет, женщина, вы без билета прокр сюда, мы видели! И обернутся все и закричат: вот она! вот Он сел в бабушкино кресло-качалку. Глаза полуприкрыты, хо п оказать, что ничего с ним не случилось. Не верю: притворя притаился, сейчас как врежет мне по роже, потому что през ко мне, к такой гадюке, все эти минуты копилось, и.. .

- Этому креслу - шестьдесят л ет, - дурацкий пошел как разговор, и ничего я не могу уже сделать .

- Отлично, - он отвечает. - Все н орм ально... - и ка сосредоточенно, и глаза полуприкрыты .

- Ты что, уйти хочешь? - спрашиваю я .

- А ты меня гонишь уже?

- Значит, тебе не противно?

- Да н ет, не п р оти вно.. .

Не верю:

- Нет, тебе противно. Только не хочешь признаваться .

- Да не противно нисколько, - он убеждает. - С чего ты вз Я успокоилась было, но что-то гонит меня: противно! против И не поцеловать мне е го. Оттолкнет: чужие слюни, б р - р - р... Оттолкну побежать в ванную, искупаться, насухо вы тереться, надеть ч плавки, вытянуться в сухой постели и уснуть. Руки поверх од как пишут в книгах для родителей, о семье и браке. Утром в с выскользнуть из простыней. Ш-ш, ш-ш-ш, шуршат они, путаются в нога тянутся за телом - и опадают, отверженные .

И - на речку! Бродить по гальке - ничей! Только - солнца, в неба, прибрежной травы, чисто выполощенной. Ступать, сердито aa Зуфар Гареев "Подражание Лету' поглядывать на меня, соображать как о тв яза ть с я .

Я очистила апельсин, половину протянула ему, он е с т, подставля ладошку .

- А карамельку хочешь? - спрашиваю .

Он не улавливает связи:

- Карамельку?

А я - бух на диван - и как зареву!

Поплакала-поплакала, говорю ему, не оборачиваясь, не поднимаясь:

- И д и... Обо мне не д у м ай... Я одна останусь .

Лежу на животе, руки под себя поджала, прислушиваюсь. Он копошит­ с я, звенит у него в карманах мелочь или ключи, пристегнутые карабин* чиком к поясу: блестящие таки е, никелированные штучки.

Подняла голову:

наклонился к кроссовкам, длинные язычки высунул - в с ё, в с ё, в с ё.. .

- Попить есть чего-нибудь? - спрашивает хрипло. - Горло пер с о х л о...,

- Там, на кухне .

Пошла следом. Он свет включил, стоит, щурится. ч v Попил, говорит: '

- Я тебе позвоню. Давай тел еф о н.. .

Я телефон написала, он записку сунул 8 карман.

Видимо, оче я жалкая была в эту минуту - улыбнулся, хотя вышло у него кри искусственно:

- Не соскучишься без меня, Штирлиц? Хорошо будешь себя вести

- Хорошо б у д у... А ты свой телефон дашь?

Он написал на обрывке газеты.

Вдруг в, самом деле ^позвони привет, Штирлиц, все было отлично, давай встретимся? Я тогда нежности коснулась пальцами его ежика, прошептала:

- Позвонишь... Ты, конечно, позвонишь .

- Ну, я пошел, - он отвеч ает .

- Пойдем, провожу; еще заблудиш ься.. .

Говорю, а саму раздирает идиотский смех - каж ется, перенервни чала. Хохочу, руки откинула, стакан - дзипь со сто л а. Мимол вижу лицо его изумленное. Иду впереди, хохот не могу подави пошатываюсь .

На дорогу вышли, он говорит:

- Ты меня дальше не п ровож ай.. .

- Почему? - спрашиваю .

- Ну, так п р о с т о... - он помялся. - Не провожай и в с ё.. .

Я пожала плечами:

- И д и.. .

Переждала, пока он скр о ется. Пошла к танцплощадке, там те же фонарики, там поют под Леонтьева: "Над нами памяти т у м а н .

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ 59_ _ __ Зуфар Г ар еев "Подражание Л ету" Посидела на скамеечке, рядом какой-то парень в ь ется. Смеш глаза круглые, очумелые: то спички спросит, то сколько вре то говорит, что встречал меня г д е - т о.. .

Вдруг вишу: Дима с Валерой идут к станции. Я невольно за ни провожу, думаю, незаметно. Они еле успели на электричку - заскочи двери тут же захлопнулись. Вернулась домой. Думаю - как б появилась возможность позвонить. Завтра же позвоню; завтра же увиди с я, может быть. Завтра же в Москву!

Утро - чудесное, все в серебристой пыли утопает. При на Курский, наглухо закрываюсь в будке, звоню. Сначала заня ничего же никогда не бывает сразу. Подожду. Интересно, кто у дома? Отец? Бабушка? "Диму можно?" "А кто его спрашивает, простите "М вместе учимся в хорошем инстиуте, вы не беспокойтесь, пожалуйста ы Снова набираю номер. Занято и занято .

Ему какой-нибудь Сережа или Андрей позвонил. Димыч, прив А, салют. Ну и так далее: ненавязчиво, невостороженно. Так при в это лето: полуразговор под сигареточку, позевывая, поежи в стоячем воротничке легкой курточки. Ведь ветер переменился, соглас г а з е т е, впереди прохладные денечки. Ветер воротничок легкой кур рвет и р вет. И слова тоже рвет. Разговор улетает вместе с ве улетает за город, растворяется в природе, не причиняя ей в Он нежгучий, нетяжелый, потому что в словах чуть-чуть сердца, чу чуть мысли, чуть-чуть дыхания. Четвертинка, осьмушечка: с са краешка губ сорвавш ись.. .

Наконец свободно. "Диму можно?" "Вы ошиблись, отвечают. - Зде таких н ет" .

И не было никогда, все-то теперь я поняла. И никогда не бу Вышла из автомата, постояла, пошла к бабкам, которые под перроно цветами торгуют. Не знаю даже, с какой целью пошла: захоте мне, наверное, сирени. Ну да, сирени. Там много всегда цв но я как только увидела сирень, сразу поняла, что мне нужна се именно сирень. Подошла к бабке. У нее сирень такая дымчатая, п что пепельная. Рядом - фонарный столб. Притулилась плечом к н пожалела, что сейчас не в белом платье. Мне так захотелось Плюнуть на все и напялить, честное слово, хотя я белое на терпеть не могу, тем более платье. В прошлом году, на выпус у нас некоторые девчонки надевали, но с какой-то ржачкой, ка ради хохмы. Стою, как дурочка, среди вокзальной толкотни и жа что не в белом платье. Смотрю на сирень и смотрю. Потом говорю бабк

- Бабулечка, дорогая, дайте мне малюсенькую, на пятнаш

- Умная ты какая, - бабка отвечает. - Что ж я т е б е, на пятнадц копеек - ломать буду?

60_____________________________________________________________

Зуфар Г ареев "Подражание Л ету” Стервоза, значит, попалась. Сунуло ей пятнадцать копеек, быс ренько отломила крохотку - и на перрон! А бабка сзади кричит: ну бесстыжая! прямо хулиганка!

бросилась к электричке, встала в тамбуре. Когда вагон скрипучи тронулся, прикрепила веточку к волосам. Она маленькая, а see рав прохладу от нее волосы чувствуют. Есть в этой прохладе что-то апель с и н о в о е... Вот почему мне захотелось именно сирени сейчас .

"Левушка, наверное, далеко едет?" Ах ты, узкий, лживый мальчик Дима!

Посмотрела в боковое стекло, руку к волосам подняла. Дале едет девушка, очень далеко. Накануне она ходила и говорила все вы зн аете, а я уезжаю. Вот как, удивлялись в се. Да-да, говор девушка, я уезжаю, и уезжаю далеко. И меряла белое плоТье. Помилуйте, возражали ей, как же можно в наше время уехать далеко-далеко? Можно, отвечала девушка. И меряла белое платье. Как же можно ехать в бело платье, тем более далеко-далеко, недоумевали люди, а многие да сердились. Именно в белом платье, убеждала всех девушка, толь в белом, исключительно в белом - ну как вы не понимаете это И тогда многие обиженно поджимали губы .

А девушка всю ночь просидела над своим платьем - сгорбившись поглядывая в окно. Вот она вздрогнула вдруг - то розовая заря окрасил стекла. И она холодными пальцами стала застегивать пуговицы. ^ На завтрак она выпила всего лишь стакан холодного прозрачног воздуха с кубиком льда: у окна, высоко запрокинув голову, так ч волосы ее длинно упали вниз. По звонкому стеклу стучали ее зуб от волнения .

Она поставила стакан на подоконник, пошла на вокзал и се в поезд .

Недоверчивые люди пришли проводить е е. Она махала им рукой а они кричали с перрона и бежали за тронувшимся поездом: где этот далекий-далекий городок?

Далекий этот городок, кричала девушка, за Уралом, за Тянь-Шанем, за Карпатами и за Альпами. Городок этот совсем маленький: в кривые уютные улочки, маленькие дома с красными и зелеными крышами .

А много ли там сирени, кричали люди и бежали по перрону .

Да, там много-много сирени! Она воткнет в волосы маленьку веточку, проходя по улицам. Она будет долго идти по улицам .

не будет хотеться ни пить, ни сп ать, ни е ст ь, ни заботиться о чем-либ вообще. Ведь у нее не будет ни чемодана, ни квартиры. И никто на не не посмотрит с раздражением, никто не спросит у н ее, где она работае и чем вообще занимается, в жизни .

- Неужели? - кричали люди. - Неужели так оно и будет? Неужел ___________ 61 Зуфар Гареев "Подражание Лету" никто ничего не спросит и ничего не прикажет? - ужасались они, и бежали по перрону, и качали седовласыми головами. - Ведь это невозмо но! Нет, это невозможно! О боже, н ет, никогда, н и к о г д а.. .

Они бежали, все тяжелее становилось их дыхание. Они, након стали задыхаться, рвать на себе одежды, стали падать, це друг за друга слабеющими руками.

Они визжали, топча друг д они кричали от ужаса, и ничего, ничегошеньки уже не могли поде в своей жизни, и каждому оставалось только прошептать:

- В добрый путь, дорогая девушка, в добрый п у т ь.. .

МУЛЫИПР. ОЗ А (фрагменты)

- Штабеля ж вы мои, штабелялистые: все из досок вы сост тяжелялистых! - вскрикнул в Красноярском крае старый опытный Голубеев .

Случилось это в середине жаркого мая. Бич Голубеев стоял посре комбината, под высокими штабелями и щурился солнцу .

"Не пугай тишину!" - висел на штабеле плакат, который Голуб тут же приметил и стал соображать. Как вдруг, в то же мгнов толстая доска свалилась сверху, размозжила ему череп, на три ча С обидой Голубеев собрал осколки и пополз под штабель да прил там. А ему бич Гнусавый сказал из Москвы:

- Голубейка, не балуйся, а жди-пожди меня, скоро верну к в а м.. .

- Ждем да ждем, - буркнул Голубеев и стал засыпать на зе трове .

Солнце било ему в г л а з а.

Тогда харкнул Голубеев в него и произн с миролюбием:

- Так и надо теб е, гад ское, адское!

Солнце зашипело, пошло черными кучеряжистыми пятнами, да потухло А Гнусавый метнулся под небом, прибежал на Открытое шо язык на плечо закинул и сидит себе на бугре. Глянет налево Тагильская улица. Направо - Транзитный проезд. Стал он шур солнцу, а солнце шипело-шипело, да и спустило в гл аз Гнус кипящий ошметок слюны.

Гнусавый завопил:

- Что ж ты, Голубейка, плевок мне в глаз сделал сквозь расстоян даже - пес ты гремучий!

А потом как завопит:

- Эх, требуха моя проснулась, кишки пирожков просят: блевос поносят!

62_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ ______ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ Зуфар Г ар е ев "М ультипроза" Плывут мимо Гнусавого транзиты белоснежные, с молоком и мясом как мечта голубая парят по Открытому шоссе фуры из Болгарии берут пищевые лайнеры на борт Гнусавого. Монтировку Гнусавый хват в зубы, долбанул раза два, простите, в попу финской фуре, ужра сервелату и выпрыгнул. Побежал за воронежской фурой: сметана т белгородская и творог "девятка" - эх, сожру я полный бидон, а крышк то выплюну: екнет-цокнет она по полу и затихнет, мертвая, в уг Ухряпистым бегом пустился Гнусавый вслед за фурой на Черкизов ский молокозавод. Паспортишком перед вахтером махнул, так поверну и эд ак, нюхай ты, собака ползучая, гадость вонючая, радость кипучая тан рабочего паспорт пахнет! Пробрался Гнусавый, Таньке-мастерше пуза­ той подмигнул, в бригаду к алкашам метнулся: здорово, пьянь да срань К транзитнику подключился, стал бросать фляги из фуры. Дзинь-ля-ля!

поют они песней весенней. Нажрался сметашки Гнусавый, а ботин нечаянно в бидоне утопил. Творожком потом закусил, стал смотр где бы пятишку подшакалить, подъегорить е е, синенькую, да пузыр сотворить, похмелок. Глядит - Вовка-очкарик чегой-то подмигив бабенке какой-то в подзаборной щели. Хала-бала! Подбег Гнуса к Вовке: тибе начальство зо в е т, иди-ка! А сам - к бабенке!

банку она: налей сметаны, пожрать хочется. Налил - рублишко протяги вает она Гнусавому. Рублишко унес он в карман, а бабу за руку - хват Трешку не дашь, тварь ты голубоокая! - заверещу, мигом народ сбежится повяжут тебя. Трешку - х вать, пинка ей сунул и утек. Подвали Митьке-дурачку: как бы с него рублишко заиметь? Митька, гово Гнусавый, хочешь ли, бабу голую покажу? Взял рублишко, завел то в сортир, говорит: здесь сверли! Он просверлил и видит в дыр воздух. Извини, Митька, сказал Гнусавый, забыл я, что туалет э одноместный .

Выскочил Гнусавый за ворота, да как закричит:

- Здравствуй, база овощная!

Подскочил к воротам, паспортишкой ткнул на вахте в рыло бдитель ности, направился в секцию номер два: зд р асьте, Нина Михайло Отлучилась та куды-тысь, Гнусавый - арбуз: хрум-хрум, и зажрал целиком, потом дыню зажрал, потом капустки соленой, потом персик гл аз положил на огурчики: но куды-кому продать?

Тут из темноты к то-то нарисовался, под, газом - помоги, о р мешок до забо р а, трешку с меня поимеешь. Увы, давай наперед пятиш

- Гнусавый наперед условие поставил. Поперли они. А вдруг - мент, забор-то высокий! Субъект: я полезу первый! Гнусавый: я полезу! И см кает - надо одного в жертву! Хлясь тому в зубы, потом коленкой в пу

- хлясь! Тот согнулся, как в цирке, вскочил на него Гнусавый, оттуда на забор, и испарился .

_____________________________________________________

Зуфар Г ареев "М ультипроза"

- Здравствуй, пивнушечка ты моя! - гаркнул он на пороге .

Тут хануря какой-то прицепился: налей, гад ; подыхаю, сердце м останавливается: рублишкой ткнул .

Повел его Гнусавый в кусточки, забулькали под плакатом "Красн субботе - отменный труд!" А ханурик этот прочел плакат и столб воротить. Кричит: знаешь, где я видел их всех! Кричит Гнусавы щас нас менты засодействуют, что к ты, гад, делаешь? А он воро Допер Гнусавый: ты что, против Советской власти? Менты пой хватятся: нет плаката - и, точно, загребут .

Сунул ему Гнусавый в рожу и как зао р ет: мы за кого, змей гремучий, воевали, а? кровь проливали, а? А то т, упамший, вцепи Гнусавому в ногу, словно крокодил. Отпихнул его Гнусавый, с в ноздри, и - скачками дальше в путь п у с т и л с я.. .

Тут канаву какую-то работяги роют. Склабится Гнусавый: закури не дадите ли, мужички? Бросай лопаты, давай покалякаем, захотел работать - полежи, и все пройдет, так в народе нашем гов Мужики лопаты в землю повтыкали, а сами в степенную бес об аквариумах пустились. Радуется Гнусавый халяве в виде сигар и примечает у одного гомонок, руку зап ускает, а мужик - б лопатой его по голове, пенделя сунул, да вдобавок раза два в тиснули. Выплюнул кровавый взрыв Гнусавый, взвыл от боли, сло шакал, и помчался дальше, кричит что -то : г м н... н м г... м н г... хие, мол, времена настали. Знался, в бытность свою, Гнусавый с Элеон рой Иннокентьевной Пальмской. Директоршей молокозавода была она. Бога тая женщина, а Гнусавый был при ней как бы причиндалом. Говорила он ты мне нравишься почему-то, Гнусавый, я поближе к народу быть хоч Н гм... мгн..-. - мурлычит дырявым носом Гнусавый в о тв ет. Быв и по пять сотен в день она' Гнусавому отваливала, чтобы он в про ее доброту по народу.пускал - а по п ять-то чириков - уж то Любила она в молоке купаться. Вот вечером завод закроет, причине: нету молока, кончилось, где ж на всех вас н аб р а ть

-прикажет в чан большой молока налить и - давай нырять,словно леб белый. А Гнусавый сопровождает е е: стихи ей читает. А стихов не надо махнет рукой Гнусавый, велит впустить ансамбль скрипачей или бал а сама-то - ныряет, да ныряет, как кусок масла: уж такая она белая и дородная. А один раз говорит она: тело у меня белое, сало нутряное, так не побрезгуй, Ваня, поцелуй-ка меня, м в попочку. Душа моя пресытилась, Ваня, ищет она приятных развлечени дни летят и нету никаких развлечений. А станешь целовать телеви мой белый - крикни при этом и воскликни: ура Элеоноре Иннокентьевн Отчего же, говорит Гнусавый, вы, Элеонора Иннокентьевна, 8 объяс нение такое длинное и, право, немножко скучное, пустились? За хорош 64_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ Зуфар Г ар е ев "М ультипроза” деньги мы не только телевизор ваш поцелуем, а и саму пяточку, кр ленькую, да красненькую, словно яблочко. И змием перед ней извивается д ескать, не вздумайте передумать, Элеонора Иннокентьевна. Скин она трусняк и давай купаться. А Гнусавый пока стихи читает философские беседы о том, о сем громко ведет. А потом изловчил влепил поцелуй, крикнул "ура" и тут же пятьсот рублей хапнул .

еще уловчился - в сумочку руку засунул и чирик унес у нее .

А на следующей неделе еще пятьсот рублей заработал Гнусавы Захотелось Пальмской вот чего. Хочу, говорит, чтобы все на территори завода головами легли, а я бы по головам прошлась. Все легли она пошла на тонких каблучках, и на какой-то голове тв и ст-ч а-ч а изобразила, отсадила какому-то работяге ухо. Взвыл то т. Ухо поднял воздух и тычет в него: ухо! ухо! Тут подскочил к нему Гнуса хотел пнуть е го, чтобы с землей сравнялся. А он: ухо! ухо! В не г л а з, Гнусавый отвеч ает, много подшакалить хотишь? Чирик кид мне, орет. Пятишку! - гаркнул Гнусавый. Трешку сунул шантажис тот сравнялся с пылью, га д, ухо быстрей в карман спрятал: п пришьет и получится: трешку на халяву оторвал. Потом Гнусавый Пальм ской рассказы вает: вы тут придурку одному, Элеонора Иннокентьевн ухо немножко зацепили - я ему пятьсот рублей за увечье вла На, она говорит, Ваня, семьсот рубликов, двести - премия за удово стви е, мне доставленное. А в тот же вечер купаться она с тал а, у ея Гнусавый лиф - и бабе какой-то толкнул за трояк. А та бизнес захотела на этом сделать - решила она заложить Гнусав Пришла и говорит: причиндал ваш, Элеонора Иннокентьевна, посмотрите чем занимается, оскорбленье наносит вашей интимности, лифы воруе грудь вашу простудить хотит - и халяву за это просит, в виде рублей. Но Пальмская отказалась от лифа, тогда баба другую хал нашла: Другой бабе продала, дескать, финское, "Нюннюнёэмен". А ее тут же разоблачила: как же, мол, "Нюннюнёэмен", если на нем с о ратной стороны "Красная Заря" написано? Что ж, у финнов не быва думаешь, красной зари, - заорала баба, - у них за р я -т о, с что-ли? Ах, мол, ты так и та к, - заорала вторая баба, - ты обмануть хотела; хвать ее за волосы, а первая баба ее меж тите тр -р -р ах ! У той правая титька лопнула, и умерла она сразу со словам "Ах, что ж ты со мною сделала?" И бабу эту сразу посадили, и правильн сделали. А потом и Элеонору Иннокентьевну посадили: я на суде бы свидетелем сидел и речи возмущенные говорил: так, мол, и та к, товар щи, освободим тело от болячки наносной, пичужь е е, падлу, в тюрьм терпенья нет больше нашего народного!

- Правильно я выступил? - закричал после такого обшир воспоминания Гнусавый, стоя на Открытом шоссе и потирая пузо .

_____________________________________________________________ 65 Зуфар Г ареев "М ультипроза"

- Правильно ты выступил, - одобрил бич Голубеев и вснрикн

- Эх, табеля вы мои, штабеля!

И в ту же секунду сорвавшаяся доска размозжила ему череп три части. Обиженно засопев, Голубеев уполз под штабель зализыв рану .

Несытый старик Мосин развел руками, присел и призадум о жизни своей .

Хорошо раньше старик Мосин жил, ох, хорошо!

Вот живет он в новой квартире, дни свои коротает, об Окт шумном скучает. Вечерами песню революционную поет, а днем вес костылем постукивает на лестнице, медальками побрякивает - торопи Мосин во двор, в домино сразиться с другими стариками.

А по воскр ным дням призывает он номенклатурного сына в кожаном плаще к с в комнату-музей и рассказывает:

- ьон шинелишка моя, а вот кальсоны мои, понимаешь, от време пожелтелые, в роковом-пороховом - как пальнул однажды враг рассвете - ну, мы все в кальсонах и повыскакивали на врага-то посм р е ть, да поразмышлять о его негуманном п о с т у п к е... Вот они к ал ьсо н ы.. .

А сын жену свою светлолицую, да дебелую, да с глазами навык тихо за руку берет, гладит, и вместе они поют тихими голосами пе "Русское поле" .

- Эх, и крепкая песня, словно стакан водки, - одобрит говорит Мосин после долгого молчания и смахивает сл езу. - Си ж ты в душу мою сложную за г л я н у л.. .

И тут же внуки обступают Мосина, и про Чебурашку пищат, п Бонифация, про Леопольда, и про другую всякую чепуху, и в ла хлопают .

- Одно мы дело делаем, отец, - говорит номенклатурный и упругой ножкой оземь бьет, и румяной щечкой подрыгивает, кожаный плащ запахивается, и тысячу рублей в карман кладет .

А старик на кисет указывает и продолжает р ассказ:

- А вот кисет то т, который мне тысяча девушек в тылу вышивали Номенклатурный сын песню "Давай закурим" поет, тихохон белолицую дебелицу поглаживает, и друг к дружке они головами кудрявым прислоняются, и по комнате ходят да бродят, словно два гол в окна с двенадцатого этажа поглядывают, семечки пощелкивают унитаз похаркивают, да глазами моргают. А старик Мосин время времени на Казанский вокзал б егает: кипяточку попросить. И с потому он кружками жестяными зв я к ае т, чайничком тарахти т, са от махорочки отряхивает, да ворон-птице весело подмигивает. И в?

в толк не может: отчего это ворон-птица под окном у него часто л ета & ____________________________ : __________________ :_____________

_ Зуфар Г ар е ев "М ультипроза" зелен-глазом зыркает и тревожно кричит, будто зовет в дальний невед мый край с т а р и к а.. .

И ведать он не вед ает, а однажды дебелица говорит, номенклатурно го сына за ухом почесывая, по бокам пошаривая:

- А убей ты е го, дорогой мой суженый, и квартира вся-то д о с т а н е т с я.. .

- Да как же я его убью, - восклицает сын. - У него же коллосал ный жизненный опыт!

А внучата тут же прыгают, про Чебурашку поют и пищат:

- А убей, и квартира вся наша будет, тиль-ля-ля!

Услышал такие разговоры Мосин и решил бежать .

Сел он назавтра у окна, в последний раз налил кипяточку кружку, а мимо окна ворон тот самый летит. Заплакал старик и по вс е-в се он в жизни своей .

- Что ж ты пустой летишь? - вопрошает старик. - Можно ли к тебе на шею сяду?

- Да уж давай, - ворон говорит. - Неча ерепениться было п р еж д е Сел босой старик, обхватил пощипанную шею пернатого и полете на помойку. Детел он над двором; летел он над столом доминошн за которым не сидеть ему больше, летел он над в о к за л о м... И был он весь в парах, и много-много кипяточку, стало быть, кипело и много людей всяких бежало туда и сюда, позвякивая чайничка Снова заплакал в связи со всем этим старик, а ворон глазом по укорил:

- Чего ж ты плачешь, дурень старый - об ком плачешь?

А старик ворону шею ласкает и говорит:

- Да как же мне не плакать, ворон-птица помоечная, как мне слез не лить! Вот лечу я С тобой, а ведь нет у меня в кар ни паспорта, ни книжки пенсионной, ни красной ксивы моей, бесценно в о е н н о й.. .

- А не надо ничего тебе это го, - ворон- говорит. - Там зака не дают, в очередь на телевизор "Рубин" не с т а н о в я т... - и злора засмеялся ворон .

Вздохнул тогда Мосин и согласился с логикой .

И в первую же ночь он пЬвел свою разбойную жизнь. Увидел мяса шматочек, а рядом тут - кот-котофеич. Усом грозным шевел глазом золотым звен и т, коготочком в гл аз Мосину целится .

Вышел Мосин на бой, словно бы в юность он вернулся .

Ветер ночной ударил над ним, зашуршал над ним бумагами, жалобн завыл, чью-то смерть предчувствуя, а ворон захохотал громогл над бачками, над контейнерами: ' ' .

г Чья смерть будет - тому я в глаз помертвелый и вцепл Зуфар Гареев "Мультипроза" Клюкну-клюкну, да как закричу: он - Гойя! Он - Гойя!

Так сказал ворон, и сделал шаг вперед старик Мосин, и стал душ кота-котофеича, приговаривая при этом:

- Что ж ты, кот-котофеич, забулдыга и вор: или мышей мало, а? Что ж ты честну человеку в пище отказываешь?

- Чисто мясо есть я хочу: т о, что люди едят! - и кот вце в ухо Мосину и стал е с т ь, похрустывая хрящом. Однако, выр Мосин из зубов, схватил палку и вытянул котофеича по спине. И же ворон взвился над трупом его и завопил:

- Он - Гойя, он!

А номенклатурный сын с того дня с дебелицей по улицам рыскаю по подъездам заглядывают, в темны подвалы спускаются, с бло борясь, идут, зорко всматриваясь. Высоко над головой номенклатурн сын держит в руке комсомольский значок, из груди с корнем вырванны Словно золото он блестит, словно огонь во все углы полыхает все закуточки .

- А убей ты его! - дебелица шепчет. - Пока живой он, он п имеет, вот!

И номенклатурного сына она в щечки розовы целует, за чешет, бока оглаживает, а номенклатурный сын ножкой пузатен оземь бьет, зубом клацает .

Вот как старик Мосин на помойке взял ся .

Между тем полдень разгорался, становилось душно .

В центре столицы, в одном здании, окна были открыты. Они выход ли на узкую кипящую улицу, всю утыканную памятниками. Один из

- Ю Третьерукий - наклонился, посмотрел в окно каменным гла рий и отчего-то погрозил пальцем .

Из открытых окон валили клубы пара, разносивших по улице зап а мяса, лука и водки .

На балкон вышел Петров П.С.

и, потирая живот, наливая кро г л а з а, завопил:

- Ба, где это я оказался, идиот вонючий?!

Он пошатнулся, вцепился в перила с пузатенькими бомбош и, свесившись, блеванул вниз. К нему сзади подбежали запаре члены кворума и стали скручивать ему руки, завязал ась б Кто-то схватил кашне и стал душить Петрова П.С., чтобы времен умертвить и отнести в комнату .

- Временно умертвить меня хотите и отнести в комнату? - догадал Петров. Он разметал людей по сторонам, схватил переходящее крас знамя и, вывернув рот в атакующем крике, ломанулся внутрь. Ч комитета, кворума и красного уголка побежали за ним .

- Войско, выкатывай, давай, на мои гл аза! - завопил Петр Зуфар Гареев "Мультипроза" в молодцеватой удали схватил молоденькую повариху и засунул ее в коте с мясом. Повариха закипела, завер етел ась, сверкая розовыми бокам а Петров закричал:

- Лаврушки вторь, да вермишельки!

Внизу испуганный какой-то человек сделал знак рукой, грян туш, и войско из двух солдат пошло маршем под балконом .

- Профком объединенный ПК-333/41 охраняете ли? - закричал Петров .

- Ой ли! - радостно заревели солдаты: шапки - набекрень .

- Местком!

- Ой ли!

- Уголок наш красный да гулкий?!

- Ой ли!

- А что хром на праву ногу?! - закричал Петров, мутным глаз различив непорядок в шаге .

- А левая коротка потому как!

- А что та к : бой ли принял какой ты?

- А мать родила. Папанька, когда меня впрыс, клоп ему впилс прервал удовольствие, вот и не хватило левой ноги ч у т о к.. .

- Да, - протянул раздумчиво Петров, - трудное послевоенное де с т в о.. .

А в Красноярском крае позалепил изолентой синенькой башку свою старик Голубеев, выполз ново-головастый и закричал посвежевш голосом:

- Штабеля вы мои, штабеля! Ай ты, небушко надо мной огромно о -о -о.. .

Только он так с к азал, как толстая доска свалилась ему на голо и разлетелась она вдребезги у Толубеева .

- Что ж деретесь-то вы, штабеля? - заплакал Голубеев. - Что ж едешь ты, Гнусавый, а? Заждались мы тебя, друзья.твои и товарищ и

Встрепенулся тут Гнусавый и крикнул:

- Еду я, Голубейка, еду! Как Чебурашка там, друг мой? Лет пятнад цать не в и д е л и с ь.. .

- А помрет он в годочке э т о м... - говорит лирично старик Голуб е в. - Перед смертью тебя он свидать х о т и т.. .

- Как, уже и подыхать пора? - изумился Гнусавый .

Сел он в поезд и в Красноярский край приехал, на вокзале

Бичегорске гаркнул:

- Здорово, Бичугания ты моя! Приехал помянуть юность м зд е с ь, осредя чувашей и тюремщиков, что шлендала!

Пришел он на биржу, а на бирже лето полыхает знойное!

хватает на бирже кадровых рабочих, иссушается пиломатериал, коробится Походил по кабинету, поскрипел зубами желтыми да вонючими начальни __________________________________________________ :__________________________ 6 2 Зуфар Г ар еев "М ультипроза" Солодовников, и на биржу вышел, смирил гордыню. В небо враждеб посмотрел и сказал проникновенно:

- Выходи, мужчины-мужики, хватит по дырам прятаться от милиц и от властей, хватит силушку хоронить удалую да русскую - вы настоящие мущщины, поработать бы надо! План горит у меня государстве ный: не хотят в инстанциях план скостить! А за экспортный пиломатери на рынке международном золотом сверкающим плачено! А за неусто опять же золотом платить надо будет, что в двадцатые годы еще добы взято из кинофильма "Пропавшая экспедиция"!

Вот что мы решили с директором коллегиально: эх, и нынче плати пб полуторным расценкам - выходи, мужчины-мужики, поработаем славу, а осенью, с деньгами большими, ух - гульнем!

Так говорил начальник Солодовников, и выползал из-под штабе бич Костя Перегудин. А опытный бич Голубеев тоже выползал, прихват дребезжащую башку изолентой синенькой.

И шипел он:

- А что я говорил-поговаривал?! Не может государство без б

- ток какого хрена выпендривается оно?!

Сказал почтительно начальник Солодовников:

- Прав ты, Голубеев, ох как прав, хоть правота эта мн равно, что ножом по горлу - вот! Ведь в преддверьи комму кажется, вершатся жизни наши, и никак не могу я в голове гениальной допустить это: большая диалектическая гибкость требуе голове моей, чтобы локально вопрос этот р а с с м о т р е т ь.. .

Покрутил круглой головой своей бич Костя Перегудин, повра круглыми глазами - очень ему понравились мягкие, гибкие речи С довникова .

А Солодовников продолжал:

- Давай забудем прежние обиды, Голубеев: на тебе руку что колбаской финской припахивает, да вся волосом рыжим под солн брызжет, да конопушками цветет, да угряшками гнойными шершавит Поцелуй-ка ты е е, изгибаясь-извиваясь, угряшки прокуси-ай-си, п гной кровавый тебе в зубы прыснет - на теб е, мучай, мучай губами Нр. только полуторные расценки я вам обещаю - а каждый месяц обе магарычу поставлять: ящик - на рыло, вот!

- Добре! - сказал Голубеев. - Это нравится мне .

И Костя Перегудин головой круглой положительно покачал .

Сказал Голубеев:

- Эй, выходи, товарищи! Хватилось начальство рук наших зас рузлых! С низким поклоном прибыло! Выходи, товарищи, хватит пьянств в а ть, хватит спать - давайте-ка поработаем, товарищи, дружно! Слыш

- Слышим! - отвечало изо всех щелей необъятной биржи .

- Слышим! - И выползали бичи, и ковыляли к Толубееву. А кто и 20______________________________________________________________

Зуфар Г ар е ев "Н ульти п роза" не мог - тех несли товарищи. А кто вдребадан был - тех волокли товар щи, пробуждая их, да похмеляя .

- Низкий поклон вам, товарищи! - говорил начальник Солодовников .

- От заводского комитета, и от меня лично!

- Э, знаем! - закричали бичи; а кто крикнуть не мог - бульк горлом; а кто булькнуть не мог - отрыжкой ударил по воздуху. - Е поклон - значит, горит Погрузка! Больше не говори всяких слов, бю крат Митька, не надо, о!

- Так за работу тогда! - вскричал Солодовников .

- За работу! - вскричали бичи .

- За работу! - гаркнуло небо .

- За работу! - зашипело солнце .

И полетели пакеты один за другим! Из реечных - в плотные!

на причал! - на баржу! - да в хитрую Данию! - да в гнусную Англию!

по всему свету! - вот!

И так - все лето!

И Гнусавый, и лучший друг его Чебурашка здесь же были .

Наступила осень, однако. Полетели белые мухи, по кочегаркам стал бичи расп олзаться, по люкам, а другие на юг стали уезжать .

Запил Чебурашка, глаза у него стали гноиться - так одеко "Гвоздика" на организм действует .

Вот сидят они с Гнусавым в дальней курилке, куда ни рабоч ни начальство не ходят, откуда совсем близко до забора, за кото поселок Черемушки, в котором магазины: как вино-водочные, Чебурашка с Гнусавым давненько не заглядывали, так и хозяйственны в котором они - частые гости, и в котором всяких жидкостей мн вроде голубого-голубейшего стеклоочистителя .

Вот сидят, и Чебурашка руками опухшими и задубелыми фунфыр р азли вает. Разливает, а Гнусавый думает: на последнем кругу Чебурашк не жилец больше Чебурашка. Потому как гл аза у Чебурашки уже загнивают волосы сыплются - умрет Чебураш ка.. .

И умер Чебурашка .

Однажды пропал. Три дня н е т 'е г о нигде. Пошел Гнусавый в посело Черемушки и за кочегаркой больничной, в сарайчике каком-то дощато обнаружил друга с во его. Снегом уже наполовину был заметенный Чебураш к а. На спине лежал Чебурашка, носом красным вверх.

Синицы гл его клевали и чирикали-кирикали:

- Он - Гойя! Он - Гойя!

Захоронил, зарыл тут же, в с ар а е, Гнусавый Чебурашку и думать: и мне подыхать пора .

А по весне новой у Гнусавого в груди что-то спираться ста заплакал он от тоски по Чебурашке и понял: то смерть его при Зуфар Гареев "Мультипроза" Приполз он на биржу и крикнул, всем существом пытаясь взлететь высоко из дырявого носа:

- Эй, ребята-товарищи, Яшка-Гнусавый подыхать приполз! Нет как пся проклятая помрет душа его?! Нетто некому будет сопроводи глазами е е, когда она полетит Чебурашку догоняуь? Нетто гл аз ваш не увижу в час предсмертный?! А, друзья-товарищи?! Ну-ка, крик всех по именам, дайте ответ мне вы! Где: Митька Туруханов, тертый, словно калач! Где Бубняк славный? Не придавило ли груз каким, не пустил ли кишки он, непотребным низким образом, груз придавленный? А Чемпион где славный, добрый бич, что ведро вод зар аз мог выпить? Да блевануть тут же веером! Да упасть кам с высоты головы оземь! А Толубеев где мудрый? А Дипломат? А г Коська Перегудин? Где же вы, товарищи?! Зовет вас Гнусавый на пусто берегу, час пришел ему подыхать, придите!

Только крикнул он, как затрещала, заау кал а, закричала весе биржа, взлохматилась, и явились все т е, кто поименован был.

И больш явилось! И т е, кто поименован не был - тоже явились! И того больш и другие друзья-товарищи явились, про которых Яшка-Гнусавый и помнил уж! И крикнули все:

- Туточки все мы! Будь спок, Яшка-Гнусавый! Не допустим помереть тебе как псе проклятому! Вот-ко подхватим мы тебя в рук наших х дружный, а?!

Крикнул тогда Гнусавый, от любви и слез задыхаясь:

- Дозвольте, товарищи, слово предсмертное с к а за ть. Не толь за себя ск а за ть, за Чебурашку тоже сказать!

И крикнули товарищи:

- Говори, Яшка, слово предсмертное!

И по цепи прошло:

- Растопыривай уши пошире, товарищи! Яшка слово будет говорить!

Слушай яшкино слово все - спички засун ь, ребята, в уши: серу повык выривайте!

И сказал тогда Гнусавый:

- А хорошо я пожил, братцы!

И подумали бичи, почесали головы и ответили:

- А хорошо ты пожил, братец!

В долине праздника бытия лежал Гнусавый. На холме праздни лежал Гнусавый. Зеленая долина праздника жизни сверкала перед ни Широко шумели в ней дубравы бесконечных дней, полных смысла и гармо­ нии. Ласковая трава любви шелестела в этих долинах, и свер на траве роса счастья и согласья с самим собой и с богом. Не смолка долина! Шуми, шуми, праздник! Смотрел в долину Гнусавый, и сле чистые текли из его гл аз и омывали зеленые знамена лесов, голу 72____________________________________________________________ _ Зуфар Г ар е ев "М ультипроза” знамена небес. Смотрел в долину Гнусавый, а черный огонь забвенья вовсю пылал по краям ее!

И задыхаться стал Гнусавый* и крикнул:

- Поднимите меня, братцы, выше! К солнцу! К небу! Жалко м с жизнью р асставаться!

И подняли тогда бичи Гнусавого выше, и закричал он, будто в сила вдохновенья в нем в этот час проснулась .

- Эй, товарищи, - закричал Гнусавый, - руки ваши заботливы гл аза ваши не-злые уж не увидеть мне больше! Дух я сейчас испущ товарищи! Не больно мне умирать, товарищи, потому что не кл и не хаю я жизнь свою, дорогие товарищи! Выпил до дна ее чашу терпкую и спасибо говорю, и по-русски крякаю!

И речь свою продолжал он вот в каких словах:

- Спасибо, что подняли меня, товарищи! Посмотрю в последн раз в даль солнечную, эх, вздохну в последний раз полны ле воздуху золотистого и вновь опьянею.. .

И вот что наказываю вам, товарищи!

Как умру, езжайте в Ростовскую область, в деревеньку Чернушки Сталинско-Ленинского сельсовета - да и найдите там дом Федулкино Екатерины Прокопьевны. Нарядный и большой это дом, дорогие товарищи, утопает он весь в грушах и яблоках! Поклонитесь от меня отч дому, товарищи, а людям, что на высоко крылечко выйдут, скажи "Здесь ли жила Екатерина Федулкина, у которой был сын единствен­ ный, Яшка-Гнусавый, что утек однажды в детств е, в далекий п шалманный, и не возвращался более?"

И ответят вам люди:

"Здесь жила она" .

И так вы скажите:

"Здесь ли жил белобрысый мальчик Яшка, что с петухами дралс и с кутьками водился, а, порой, и 8 будках у них ночевал?"

И ответят вам:

"Здесь жил Я ш ка..."

Й поклонитесь тогда людям добрым, и в сад ступайте, пу вам вынесут водочки-закусочки. Эх, попируйте, товарищи! Во славу мою А потом в чашки-плошки - наплюйте. Со стола-то их попинайт Вместе с ними наземь упадите, руки пьяны-сраны разбросайте - да усните!

А как мухи в рот полезут - пусть люди в доме метнутся: закрича за ст у ч а т, запищат!

Пусть палки в руки возьмут, да в садочек К вам пусть побегу Да и как начнут шуровать палками-скалками: мух этих &о рту выковыри вать,^ песни тян уть, да руки отряхивать, вот!

Зуфар Гареев "Мультипроза" Так сказал Гнусавый, а долина у* вовсю мерным огнем пыл у» пламя забвенья к Гнусавому близилось, уж ноги лизало! Задыхат стал Гнусавый в чаду-копоти, и закричал он последние такие сл

- А потом на могилку матушки моей придите и так скажите:

"Здравствуй, Екатерина Прокофьевна! Вот и Яшку беспут земля приняла: теперь вместе спать вы будете вечным сном" .

На колени вы встан ьте, товарищи, да и поцелуйте оградку. По луйте - потому что нет у человека ничего превыше матери, п что никто не любит так сильно человека, как мать его л ю би т.. .

И еще о том, о сем хотел крикнуть Гнусавый из носа с дырявого, как вспыхнул весь сильно, ибо черный огонь забвения охватил его всего. Пыхнул он, и даже но бичей-товарищей п то пламя: опалило оно слегка волосы их, ресницы их. Пыхнул Гнусав и сгорел. Куча костей вдруг оказалась перед бичами - черви лизали кости, и запах страшно удушливый поднимался от них, смердь подымалас Закричали бичи, шарахнулись и побежали в ужасе от оскверненно м е с т а... г

–  –  –

Молодой предприимчивый Парикмахер во время морской прогулки обнаруживает необитаемый остров, а на нем заброшенный дом, е довольно крепкий, чтобы служить жильем человеку. Его осеняет идея почему бы не устроить здесь что-то вроде пансионата, где за умеренную плату могли бы отдыхать задерганные городской жизнью люди? Вскор находятся желающие учавствовать в эксперименте. Первый среди них Писатель. Он немногословен, носит свитер грубой вязки, курит трубк и испытывает чувство вины за смерть молодой жены. Компанию е решила составить Мадам, замученная бытовыми неурядицами и злобной враждебностью дочери, считающей мать причиной всех своих несчастий .

Мадам любит п о есть, посудачить и не очень внимательна к своей внеш ности, хотя ей еще нет сорока пяти. Именно она дает прозвище Статис следующему участнику эксперимента - мелкому чиновнику статистического ведомства, который предпринимает это путешествие только ради сына семнадцатилетнего немого, трогательно-беспомощного Нарцисса. Статист желчный, занудный человечек в дешевой шляпе, тщательно отглаженном плаще, слегка потрескавшихся лакированных ботинках и синтетических носках. Если у го стя т, закурит, да и от рюмочки не откажется. Наконец последняя участница - Девица, юная, легкомысленная, чуточку взбалмош­ н ая, пытающаяся казаться интеллектуально-ироничной. Старатель скрывает свою веру в неиссякаощую человеческую доброту. Рекомендуется начинающей киноактрисой, хотя на самом- деле работает официантко в третьеразрядном ресторанчике .

В одно прекрасное (туманное и дождливое) утро Парикмахер пере­ правляет их на остров .

На острове их ждет живописный двухэтажный дом, сложенный и дикого камня и бревен. Огромный камин, три широких кровати вни и две наверху, кухня с очагом и кособокой плитой, дощатая бу туалета за домом - все это производит благоприятное впечатле на наших робинзонов .

Сложив вещи в доме, они возвращаются за продуктами, оставленными в лодке. И ту т-то их ждет сюрприз: лодку унесло сильным прибрежны _________________________________________________________

Юрий Буйдо "Лоди На О строве" течением (ураганом, тайфуном, смерчем). Парикмахер в ярости и от янии: его предприятие на грани краха. Статист брюзжит по п безответственных людей, готовых в погоне за наживой прене элементарными требованиями техники безопасности. Он настаи на возвращении зал о га. Парикмахер швыряет ему купюры в лицо. Ма требует, чтобы ее немедленно - "слышите, не-м ед-лен-но!" - отв домой. Писатель хмуро помалкивает. Лишь Девица в восторге .

- Да это настоящее, приключение! - восклицает она. - И вы переполошились? Напрасно надеетесь, что нам дадут здесь загн у ть Не пройдет и двух дней, как сюда кто-нибудь заяви тся, чтобы выясни кто мы такие, по какому праву и так д а л е е... Блевота!

- Сюда уже десять лет никто не заглядывал, - цедит с зубы Парикмахер .

Как бы там ни было, надо налаживать жизнь на острове. Робинзо тотчас сталкиваются с непредвиденным. Во время сбора хвороста очага они подвергаются нападению огромной одичавшей собаки .

зн а ет, а вдруг она бешеная? И вдруг она не одна? Это опасно .

решают опасности противопоставить сплоченность и дисциплину. С эт целью они избирают "диктатора" - Парикмахера, который призван пред предить разброд и шатания. Все это как бы игра. Но когда в "трон речи" Парикмахер с избытком воодушевленья требует безоговорочн подчинения, и при этом полушутя-полусерьезно, поигрывая но угрожает вырезать у Статиста "орган строптивости", становится я как далеко может зайти такая игра. Писатель, Статист и Девица сост ляют пассивную оппозицию "диктатору", тогда как Мадам искр радуется тому, что все наконец-то обрели "сильную руку" .

' Осталось как-то поделить пять кроватей между шестью отдыхающим Отвергнутый Девицей, Парикмахер проводит ночь с Мадам .

Путешественникам предстоит решить две задачи: добыть пропитан и каким-то образом дать знать внешнему миру о своем бедстве положении. Они раскладывают на возвышенностях костры и отправляют на поиски пищи. Вскоре они находят птичьи гнездовья - это спа их от голодной смерти .

Возвращаясь кружным путем, они натыкаются на крохотную избушку возле которой на перекладине висит корабельная рында. Ста которому надоели непрекрашающиеся злобно-иронические нападки Парикма хера на Нарцисса, решает перебраться сюда. Оставшись один, он тщател но обследует избушку и случайно обнаруживает тайник: в нем кара и несколько банок мясных консервов .

Поздно вечером, когда Статист с сыном укладываются сп в избушку перебираются Писатель и Девица .

76__________________________________

Ю Буйда "Люди На Острове" рий Наутро, после ю ркого споро, мужчины решают выяснить, ч же это за собака на острове и нельзя ли как-нибудь избавиться опасности. Писатель и Статист, вверив Нарцисса попечению Девиц отправляются в путь. По дороге Статист рассказывает Писателю своем партизанском прошлом .

Тем временем Парикмахер и Мадам, потерпев неудачу в поиска пищи, заглядывают к "отщепенцам". Пустые банки из-под мясных консервов приводят их в ярость. Парикмахер и Мадам обвиняют Девицу и ее това рищей в отсутствии элементарной порядочности. Голод и раздражени заставляют их говорить много лишнего и, пожалуй, несправедливог Напуганный ссорой Нарцисс зачем-то бросается к колоколу. Тревожны звон рынды еще сильнее раздражает "диктатора". Он набрасывает на мальчика, стремясь оттолкнуть его от перекладины, стоящей краю обрыва. Одно резкое движение - и Нарцисс падает вниз, на камни Он мертв. Растерянный, ополоумевший от страха П арикмахер.. .

Дописав до этого места, я вдруг понял, что дальнейшая рабо попросту лишена смысла: более или менее подготовленному читателю быть может, интереснее самому придумать несколько вариантов развязки, и все варианты, как мне кажется, имеют примерно одинаковое пра на существование. Они лишь пополнят список, о котором я скажу ниже Не исключено, что свою книгу об искусстве X века будущ X исследователь назовет "Дюди на острове". В предисловии он, видим отметит завораживающее влияние этой темы на большинство художников эпохи. Обратившись к их предшественникам, он, несомненно, обнаружит немало имен, достойных хотя бы простого упоминания (например, Паскаля, который сравнивал нашу жизнь с судьбой потерпевших кораблекрушение, выброшенных на необитаемый о стр о в), но уж никак не обойдется б Себастьяна Бранта с его "Кораблем дураков" (1494 г. ), без Дани Дефо - автора "Робинзона Крузо" (1719 г. ) и Джонатана Свифта создателя "Путешествия Гулливера" (1726 г. ). Но, вероятно, не премине зам етить, что, пожалуй, первым произведением, в котором сознательн изображен мир в образе корабля (движущегося о стр о ва), а его экип

- в роли представителей человечества, был "Моби Дик" (1851 Германа Мелвилла. Впрочем, как важнейшая метафора духовного состояния уже X век а, эта тема будет осознана лишь в 1924 году, с выхо X в свет романа Томаса Манна "Волшебная го р а", после которого только ленивый не отправлял своих героев на остров, в санаторий, больниц тюрьму или уединенный м он асты рь... На плоту Медузы стало многолюдно .

В этом списке, на мой взгл я д, могли бы о к азаться: "Повелите мух" У.Голдинга, "Америка" Кафки, "Санаторий "Арктур" Федина, "Флигель _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ zz _ _ Ю Буйда "Люди На Острове” рий упокоения" и "Улей" Хосе Селы, "Чума" Камю, "Корабль дураков" Порте "Выигрыши" Кортасара, "Город и псы" Варгаса Льосы, "Улисс" Джо "А корабль плывет" Феллини, "Вот кто-то пролетел над гнездом кукуш Формана, "Ангел-истребитель" Бунюэля, "Д о-дес-ка-ден" Куро а также некоторые произведения Хемингуэя, Гессе, Фолкнера, Уа Антониони, Бергмана, и т.д. и т. п.. .

Список, разумеется, далек от полноты: я назвал лишь те к и фильмы, что первыми пришли на ум. Кроме то го, ни слова не сказ о театральной драматургии - из боязни, что список просто ут обозримость .

Видимо, несколько строк будут посвящены "людям-на-остр в детективах, при этом соображение о сугубой технологичности при станет решающим для перевода этой специфической области искусс на периферию проблемы .

Отметив небывалое усложнение жизни и стремление науки и искусств найти средство для упорядочения если не мира, то хотя бы представлений о нем, исследователь, в связи с этим, должен ука на возросшее значение моделирования как сравнительно нового и определенном этапе плодотворного метода познания действительнос обратив при этом внимание на такой вариант этого метода, как занявший важное место в культуре X века. Послать людей на "остро X изолировать их от всего многообразия действительных и ирреаль подчас мистифицированных связей - прием, сознательно эксплуатирующ условность, если не искусственность, прием характерный, впр для того процесса, который привел к возрождению в искусстве (и какой-то мере, в науке) игрового начала. Прием, как бы вырастаю из психологии людей, для которых прошлое - далекий берег поз а другой берег - будущее - мерещится охваченным термоядерным пламене Психология людей на "историческом острове" .

Глава или параграф исследования будут, видимо, посвящены принцип случайности, который активно используется при разработке темы "лю н а-острове". Историк, конечно, заметит, что эта случайность контрасту - служит лишь выявлению неслучайности характеров, свя и коллизий: даже на необтиаемом острове люди продолжают ре проблемы, порожденные жизнью-до-острова. Однако, процесс реш этих проблем в лабораторно-экстремальной, "пограничной" ситу протекает как бы при повышенной температуре, р езк о, быстро, обнаженн тем более, что нередко жизнь-до-острова и жизнь-на-острове соотнося как неподлинная и подлинная. (Заимствованием терминологии из по забытого экзистенциализма я только хочу напомнить, что это уч настойчивее других разрабатывало эту тему - увы, с точки лю дей-на-острове.) 78_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ Юрий Буйда "Люди На О строве” Закономерно, что ни один художник не рискнул изобразить жизнь на острове как новую Утопию - зато т.н. "антиутопий" создано скол угодно. Дабы исключить всякие сомнения на этот с ч ет, писатели кинематографисты почти всегда вводят в ситуацию элемент опасност людям на острове угрожают "оно", "нечто", чума, туберкулез, грип крысы и т.п. Угроза в одних случаях - материальная, в други нематериальная, но всегда - реальная. Причем угроза - атрибут модел более то го, без опасности модель безжизненна: "стр ах ", "насили "болезнь" - ключевые понятия современной науки, описывающие социальные процессы и состояния личности в обществе. Личности одинокой, одномер­ ной, отчужденной .

В апреле 1336 года Петрарка совершил восхождение на Ветрену гору (Мон-Ванту) близ Авиньона, после чего написал: "Кроме душ нет ничего достойного у д и вл ен и я... в сравнении с ее величием нич не является великим". Это одна из первых в европейской культ деклараций эмансипации личности, одна из первых апологий Остров Интересен, важен, ценен не Континент, даже не Архипелаг, но Остро Не Пантеон - но Церковь. Не Аноним - но Автор. Не Люди - но Человек Не Один - но Единственный. Это были новые ценности, содержан которых, разум еется, не оставалось неизменным. Полтысячелетия искус ство открывало, изучало, возвышало Человека. Он, Единственн стал мерой всех вещей (э т а мысль Протагора откликнулась в Римск рёчи Пико делла Мирандолы (1487 г. ), где он говорит о челове "Я поставил тебя в центр м и р а..." ) ; Его душа - неисчерпаемая сокр вищница; Его свобода - безусловное благо; владение психологизм стало мерилом мастерства художника. Границы Острова предельно сузились

-то есть раздвинулись до границ Космоса (т у т, видимо, уме вспомнить, что идею "человек - космос" развивали еще досократик Григорий Теолог, мистики). В XIX веке этот процесс достиг кульминации в творчестве Д остоевского, и именно он пророчески указал на оборотную сторону такой эмансипации: одиночество, своеволие, отчуждение (впро чем, у него был предшественник, написавший "Ричарда Ш ”, "Макбета” "Кориолана” ). Последующее развитие европейской культуры свидетель ствует о кризисе традиционного гуманизма, ядро которого - индив дуализм, антропоцентризм. Ницше, Бергсон, Пруст, Джойс, Кафка довели до логического конца процесс, истоки которого - в евангелиях, "Исп веди" Августина и "Канцоньере" Петрарки. Однако, в творчестве последо­ вателей гуманистическая идея первопроходцев лишилась апологетической экраски. Последний удар нанес фашизм - гнилой плод этого индив дуализма, антропоцентризма. Бог умер; люди на острове оказались б е :ильны перед Сверхчеловеком; Единственный стал Одиноким, испытывающим ______________________________________________________________________ 79 ПриИ Буйдо "Лоди На О строве” страх перед свободой; человек - легко заменяемая деталь машины; Вещь мера людей ("Я есть т о, что у меня е с т ь ", - ток безжалостно сформ ровал эту идею Э.Фромм) .

Итак, наш исследователь констатирует конрц эпохи индивидуализм соотносимый с эпохой христианского антропоцентризма и психологи в искусстве, завершение которой символизировано грандиозной метафор "лю ди-на-острове". М стоим на пороге нового этапа культуры, ы которого ценность отдельной личности и ценность психологизм аксиомы, и отменить или забыть их уже попросту невозможно; гумани не умер: он мучительно обретает новые качества (и одно из его прояв ний - реалистическая эсхатология). М оплакиваем гибель о ы из последних островов эпохи - Макондо, Меллвилов "Пекод" возвращает в порт - но это уже Кортасаров "Малькольм", и мы с надеждой всмат ваемся в лица пассажиров этого корабля, на котором затепл возможность воссоединения - быть может, последняя возможность спас крохотный Остров с многомиллиардным н аселен и ем.. .

ТРЕТИЙ

Любовь? Вряд ли. Нет, конечно. Да какая ж Это любовь, скаж на милость? С т р а с т ь... ну, это еще может быть: одержимость .

с ней, и ладно. Впрочем, все равно не знаю и не скажу определе что же это такое, эти "Египетские ночи" пушкинские, не проза, в Ней Пушкина не так уж и много - но стихи, та самая псевдоитальянск псевдоимпровизация: "Чертог сиял. Гремели х о р о м..." Совру, возьм усь' утверждать, будто принял это стихотворение, эту сразу и раз и навсегда - ничуть. Прочел-то впервые в школе, след тельно, ни понять, ни полюбить не мог, и даже, каж ется, ос совершенно равнодушен, так что и не запомнил ни строчки. Ну - си ну - чертог. Представлялся какой-то огромный зал вроде театрально люди в бархатных креслах, в шитых золотом мундирах, слепые г на стенах, люстра на ц е п я х... Возникло и пропало. Через неск лет вновь возникло - не чертог, наплевать бы на него - я стал чи эту пьесу под воздействием Достоевского, сгустившего до чрезвычайнос образ Клеопатры в образы своих грущенек. И опять, к азал о сь, шла вовсе не о любви, а о какой-то совершенно безумной, сумасшед страсти, гибельной и небывало огромной, кок бы объемлющей р ад и рай:

"Скажите: кто меж вами купит Ценою жизни ночь мою?" Юрий Буйда "Третий" Какая же з т о любовь? Это нечто з а пределам и, над людь нужно быть богом с е г о непостижимой объ ективностью, вои Творцом, ср еди творений к отор ого равноприемлемы жизнь и А мы? А я? Ценою ж и з н и... Что ж эт о з а женщина должна быть, что з а обещанная н оч ь, что за л а с к и. - и, нак он ец, что согласн ы е под топор н а у т р о, п осл е этой самой ночи? Не бы в э т о, п р и зн а т ь с я, и было п ервое мое душ евное движение: не Движение в о в се не л и т е р а т у р н о е, не э с т е т и ч е с к о е, а про ж изни, от той силы, которая жила в сем надцатилетнем юноше. За

- см ер ть ? Да ни за что бы то ни было! К онечно, эгоизм ю ност верующей в с в о е б е с с м е р т и е. Смерть? Мне - ум ереть? Этого н бы ть, потому что э т о г о не может быть н и к о гд а, аминь .

даже не в том, что я не увижу больше к ак ого-н и буд ь солнца б о л е е гл у п о го н е б а, моих родных и близких и л и... ч его там ещ думывали п исатели - н ет! Меня не б у д е т, а в с е остал ь н ое Н ет, нет же! Не б у д е т натер той ботинком пятки? Не бу д ет сохрани только в моей памяти ночей над Стивенсоном? Влажного холода поцелуя? Моей дрожи при первых стр ок ах лерм онтовского "Бор Моей, поним аете? Моя смерть -.это в с е -с м е р т ь. Коллапс В Это хуже любой, самой жуткой войны. Это же: ни сер дц а б у д е т, ни ж ивота, ни р у к, которые мне так н р а в я т ся, ни э т о г удовол ь ств и я от созер ц ан и я (т а й н о г о, р а зу м е е т с я ) своих р ч то! Ни прош лого, ни б удущ его, потому что прошлое и будущее вую т, пока существую я. Детский идеали зм ? Конечно же! Но и к Ведь проще п р о с т о го с устало-ум удренны м видом болтать пр морфозы, про " в се у х о д и т ", про "вечную жизнь в п о то м ст в е", в

- м н е -т о что до э т о г о, к огда меня не б у д е т ? ! Дудки! Н аверн ч увствования и толкают людей к р ел и ги и, к в е р е, к п о э з к лопуху на земляном холм ике, и пусть лопух - п р ав д а, м н е -т о что от этой правды? Н е зр е л о с т ь, к он еч н о; п он я т тридцать л е т, к огда прой дет эт о т самый сивка ч е р е з эти сам

- в с е б у д е т п о -и н о м у, но эти тридцать лет еще прожить н а д о о тд а ть - з а ночь? Какова царица! - Это ведь д ей ст в и т ел ь н о не еги п т я н к а, а русск ая Н астасья Филипповна, Груш енька. Дрож хваты вает:

"Рекла - и ужас в с ех о б ъ ем л ет, И страстью вздр огн ули с е р д ц а..."

Ужас и с т р а с т ь. Желание и отвращ ение. Или эт о т от у ж охваты вает верующих, к огда им явлено бож еств о? Священны Ведь р е ч ь -т о - о ж ер т в е, о * служении богам.'Ж ер т в оп р и н ош попытка со еди н ен и я с непостижимо вы сокой, бож ествен н ой гар _______________________________________________ 81 Ю Буйдо "Третий" рий вмещающей слезы и радость, примиряющей палача и жертву, непримиримую жестокость и беспредельное благоволение, Диониса-Дита с его двойн топором.. .

Ну да, что ж, трое смельчаков уже выступили из ошеломлен толпы:

"Свершилось: куплены три ночи, И ложе смерти их зо в ет" .

Близость смерти к любви продемонстрирована предельно я и даже сухо, как в каком-нибудь газетном о тчете. Достоевский говори что философия есть высший градус поэзии. Пушкин демонстрирует двух строках: поэзия и философия - суть одно .

"И первый - Флавий, воин смелый, В дружинах римских поседелый;

Снести не мог он от жены Высокомерного презренья;

Он принял вызов наслажденья, Как принимал во дни войны Он вызов дерзкого сраженья" .

Образ банальный (что подчеркивается и набором банальных эп т е т о в ), ясный, психологически завершенный. Скорее даже сим не отличимый от других, таких же, не имеющих индивидуальной тайн Молодая жена (ровня тут никак не укладывается), презрение к вышедшем в тираж солдату, вряд ли утонченному, вряд ли знатному, вряд умному - ну, разве что не бедному, только и в с его. Надоело лаяться с капризной бабой, сносить ее шипенье и шпынянье, ее придир и нытье, 'надоели кряхтенье и пьяненькие слезливые воспомин старых товарищей, надоело тратить золото бытия на медь быта - а, бы не была, пан или пропал, то е ст ь, конечно, сначала - пан, а уже по

- пропал, но в е д ь... за ночь с Клеопатрой, с царицей: стать власт лем этого тел а, триумфатором.. .

А второй?

"За ним Критон, младой мудрец, Рожденный в рощах Эпикура, Критон, поклонник и певец Харит, Киприды и А м у р а..."

Эпикуреец. Но не в гегелевском понимании, оказавшем т влияние на восприятие Эпикура обыденным сознанием. Не жуир, бонвиван и т.п. Но - философ, призывающий к мужеству, к бесстраш Ю Буйда "Третий” рий перед лицом смерти и жестоких богов, то т, кто писал Идоменею: "В эт счастливый и вместе с тем последний день моей жизни я пишу следующее. Страдания при мочеиспускании и кровавый понос идут свои чередом, не оставляя своей чрезмерной силы. Но всему этому против борствует душевная радость при воспоминании бывших у нас рассуждений" .

Хариты, Киприда и Амур рядышком (не по воле Пушкина, разумеетс со страданиями при мочеиспускании и кровавым поносом. В 1835 го Пушкин уже мог допустить подобное соседство (хотя стихотвор часть "Ночей" и писалась с 1824 г о д а ). Гегелевский эпикуреец встанет под пистолет на Черной речке. Понятно: домыслы. Но поклонни и певец Харит, Киприды и Амура готов взойти на ложе смерти .

а не автор "Капитанской дочки" и 'Торюхина" .

Наконец, т р е т и й.. .

"Любезный сердцу и очам, Как вешний цвет едва развитый, Последний имени векам Не передал. Его ланиты Пух первый нежно оттенял;

Восторг в очах его сиял;

Страстей неопытная сила Кипела в сердце м олодом..."

(Боже! боже! "Кипела в сердце молодом"! Это, конечно, не тридца тишестилетний Пушкин - это итальянец, жалкий импровизатор.) же он, третий? Пух первый- это ведь еще мальчик. И - готов к смерт к гибельному служению мощной Киприде (великолепный эпитет, оправдыва­ ющий существование всех этих "любезных", "гордых" и прочих) и подзем ным царям - одновременно. Повзрослев, он мог бы стать Печорины Или Акакием Акакиевичем. Но сейчас - кто он? Проще всего предположить

- и это не будет чудовищной клеветой: Пушкин. Он еще не стар презираемый женой, но уже и не младой мудрец - кто ж он? Он зн а е т, он пытается понять, обращаясь в свое прошлое, к стихам оди надцатилетней давности. Тоска по романтическому прошлому? Вряд ли Он уже иной, иной; ему уже не дописать того стихотворения, уже просто неинтересно рассказывать еще одну романтическую истори о пламенном юноше, покупающем - ценою жизни - ночь Клеопатры (впор усмехнуться, улыбнуться, скривиться); но юноша не умер, как умер мальчик - и он приводит его на пир. К расчету. Что при его в Египет? Что привело в роковой блистающий чертог? Стоус молва о прекрасной царице. Мечта. Он оставил дом, родителей, близки Быть может, ему пришлось украсть или даже убить, чтобы добрат до дворца - до мечты. Он отринул прошлое, пришел сюда, сидит за столо Ю Буйда "Третий1 рий (возлеж ит), он поел и выпил вйна, ему хорошо, он видит Клеопатр блистающую, неприступную, недоступную, он слышит славословия красоте, воспринимая их как гимн Красоте, и мучительно созн что никогда не отважится даже приблизиться к этим мужчинам и женщинам и уж тем более - к царице, хотя ему хочется - так хочется! - и этого: хоть как-нибудь, каким угодно образом, способом при ее внимание: д а, он готов к любому подвигу, вот ворвутся разбойни перебьют всех, окружают Ее, и только он - с пылающим взором и ок вавленным мечом - останется рядом и спасет е е; н ет, вот с он встанет и прочтет стихи, которые потрясут всех, исторгнут с у нее - а он, легко поклонившись, уйдет, и она пошлет за н его будут искать всюду - нет, он не отважится; он уйдет в д земли, завладеет сокровищами жестоких колдунов, покорит вел государства, придет в Египет - грозен, безжалостен и влюблен, швыр к ее ногам сокровища и царства - и уйдет, а она окликнет е го : "Пос ж е..." Он очнулся: почему вдруг все замолчали?

"Внемлите ж мне: могу равенство М вами я восстановить" .

еж Конечно, равенство - с этими, что вокруг, с миром земны подземным; равенство - перед смертью, перед будущим .

"Кто к торгу страстному приступит?

Свою любовь я продаю;

Скажите: кто меж вами купит Ценою жизни ночь мою?" Ночь! ' - как много! Ночь. Тулон. Смерть? Вечная ночь, кото начнется этой ночью. Вот он, случай, выхватывающий человека толпы. Есть у п о ен и е... Из толпы выходит человек с седыми виск Бесстрастное лицо. Грузноват. Звероват. А вот и второй. Улыбающий Отдает чашу с вином соседу, что-то говорит вполголоса, словно изви ясь, приветствует царицу красивым жестом. А третий? Все смо на н его. Он шагнул вперед. Нет, это не он шагнул, а т о т, кто взглянуть в лицо смерти - в лицо Красоте. Грядущее - грозно жребий брошен. Первым - Флавий, следом - Критон. Он - Третий. Впере две ночи и два дня, прежде чем придет его срок, его час. Две и два дня волнений, отчаяния, самого жуткого ужаса (умерет бож е!), надежды; две ночи и два дня отваги и трусости, и любопытству щих взглядов, и скользяще тревожных улыбок желтолицых жрецов р е в н о с т и... Наутро народу покажут голову Флавия - а он будет неотрыв Ок Ю Буйда "Третий" рий смотреть на широколезвийный топор у ног бритоголового палача: в этим то п о р о м... Вот и он - и он! - выйдя из ее спальни, з на пороге, увидев перед собою этих двоих в пурпурных балахон с кожаными масками на лицах, в складках бычьих шей поблескива капельки пота, сто шагов прямо, семьдесят налево, чей-то вз и з-з а пыльной портьеры, еще сорок шагов, зачем он счи тает, двадцать, быка ведут через дворик, щербатый мальчуган мочится стену, а р к а, рассохшаяся дверь, тесная комнатенка, затянутая паутино глиняный пол, выщербленная колода, зевающий бритоголовый челов с широколезвийным топором, солнечный луч, бритоголовый ладон смахивает с колоды соломинки, куриные перышки, снова з е в а е Нет! нет! никогда! Нет, бежать, скрыться, спрятаться в тростников зарослях, питаться лягушками, уйти в пыльные необитаемые лабиринты в услужение к немым жрецам, сносить унижения плоти, зажать тисками раскаленного "нельзя" - но жить! жить! жить! И целый д впереди, целый век, и никто не охраняет е го, он волен уйти в лю миг, хоть сей час, конечно, вот прямо сейчас, за той портьеро шумная улица, сладкие лица торговцев, подвыпившие легионеры, замаслен­ ные проститутки с костлявымиключицами, волы, шарлатаны, крестьяне белесое от жары небо, тусклый блеск р е к и... уйти?! Нет. Он, конечн уйдет, но ведь еще есть время: ночь и день. Вечером - случайн он увидел царицу: усталая женщина с жирной кожей, неприязненн выражение лица, раздражена, рабыню хватают и уволакивают, цари ловит его взгляд - вымученно улыбается в о т в е т... Ночью ему присылаю женщину, но он отказы вается. Однажды отец прислал ему свою рабыню гречанку, сильную, мускулистую, с холодным плоским животом, маленькими твёрдыми гр у д я м и... Пришедшая с родителями в гости девочка - презри тельно надутые губки - неожиданно прижалась к нему, они спрятали от родителей и го стей, не знали, что д е л а т ь... Вот и весь его оп Прочь! Но не об опыте речь - о любви и смерти,о времени и вечност Утром он не пошел смотреть на отрубленную голову Критона. Остал в своей комнате. Услыхав глухой шум толпы, з а с т о н а л.. .

"...п о д смертною секирой Глава счастливца отпадет" .

Флавий, К р й то н... Его черед. Неужто царица так безжалост А гр у ст ь, а умиление в ее взо р е, остановившемся на нем? Ни не значат? Нет, нет,- не может быть! Когда они будут лежать ряд уже пережившие вспышку страсти, он расскажет ей - в с е, все расскаж е про мечты свои, про жизнь, про т о, как нужна ему эта жизнь не может не п о н я т ь... Зачем? О чем он? До ночи осталось совсем мал Ирий Буйда "Третий" Боже! ведь если ему предстоит через несколько часов начать путешеств в смерть, значит, каждый из этих часов поистине равен годам, отпущ ным на добро и зл о, мечты и свершенья, а он - лежит! лежит на тюфя глядя в окно на ласточек, как будто в запасе у него - годы и Он засмеялся - да так и есть: в запасе у него - вечность. Ем не успеть спасти красавицу от разбойников, родину - от захватчик ему не успеть создать величайшую пирамиду или (на худой ко величойшую книгу, не успрть' сокрушить царства и слить народы братском объятии - ему не успеть о стать ся. Он так и не у кто он: поэт, прозаик, муж, отец, государственный деятел ь, пом или рогоносец при жене, дарящей его высокомерным презреньем просто он. Одинокий. Единственный. Третий. Это в с е, что останет "Но только утренней порфирой Аврора вечная блеснет, Клянусь - под смертною секирой Глава счастливцев отпадет" .

Царица «дет е го. Сопровождаемый красивыми рабынями, он шествуе в бассейн. Нод звуни арфы девушки массируют и умащают его те Одевают. Готовят к встрече. Его ждет она. Сладостная, сладкая лю в ь ю... Нет! он еще вправе отказаться! уйти! вернуться! - но Нет. Куда ж он вернется? Прошлое уже случилось, сожжено, там - огон нс и впереди - огонь.

Нет иного пути:

"Лишь выбор между пламенами -От пламени спасает пламя" .

Позади - "Руслан", уже позади - "Онегин" и "Капитанская дочк настоящего н ет, а впереди? Бог весть! Красота, правда, см и он должен - иначе уже нельзя - познать эту надчеловеческую, человечную гармонию истории (люди живут по законам человеческ народы - по бесчеловечным законам). Царица ждет. Портьеры, музы в з г л я д ы... Он, кажется, торопится, д а, слишком торопится; он испол мужества и мудрости. Дела - участь тег и то го, кто остался на тюф его удел - деяния. Снова поворот. Низко кланяется бритоголо ссадинка за ухом, вот и последняя дверь, тянет холодом, о этот звук, врата ада? рая? -- медленно - что за гул? - расход отворяются, никого, лишь он, задыхающийся, почти ослепший, на порог гул - не сердце ли? не новые ли стихи? Не до поэмы - жизнь гул, он на пороге, створки разошлись, в полутьме.он видит и радость, незнакомая живым людям, распирает его г р у д ь.. .

86_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ '_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ Юрий Буйда "Т ретий”

–  –  –

" НСЦДТЧНДСИ" "Ученик. Видишь ли, я думаю о действии будущего на прошлое. Но разве можно с таким грузом книг, какой есть у старо­ го человечества, думать о таких вещах!

Нет, смертный, смиренно потупи взгляд .

Где великие уничтожители книг? По их волнам нельзя ходить, как по материку незнания" .

(В.Хлебников. "Учитель и учен и к".) Это повторялось из года в год - в мои семь, и в десят в двенадцать лет: меня вытаскивали из запущенного парка в ко улицы, или из ивняка на Бабском берегу, или из садового дом где я валялся на топчане с книгой, смахивая со страниц двухвост уховерток, сыпавшихся изо всех щелей - вытаскивали, сажали на облезлый "кухонный" стул, заставляли тщательно отмывать ноги в ярко-желт тазу с горячей водой, закрашенной марганцовкой; потом мать полива из голубого кувшина с алой бабочкой на боку, а я неумело и неохот мыл шею, стукаясь макушкой о водопроводный кран, висевший скрюченным медным пальцем над глубокой эмалированной раковиной. Затем я трудом натягивал на еще влажноватые ноги носки и сандалии с негнущейся подметкой, твердостью не уступавшей железу, рубашку, вечно пузырив шуюся на спине и спереди, отглаженные хлопчатобумажные брюки, сползав­ шие с моей тощей задницы, так что приходилось то и дело поддергиват их локтями. Завершив процедуру одеванья, я подходил к отцу, снимавшему в это время, со своей надутой щеки последний клок пены при помо опасной бритвы, и он кропил мои пегие волосы одеколоном из флако с роковой цыганкой на этикетке. Пахнущие дешевой парфюмерией, выходили из дома: отец и мать "бубликом" - под руку, я - чуть сза и шествовали по Седьмой, вымощенной красным кирпичом и покрыт толстым слоем красной пыли, которая нежно алела в лучах заходяще, _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _____87_ _ ПриИ Буйда "НСЦДТЧНДСИ" солнца, клубясь под ногами бредущих с выгона коров. Да, все так и бы

- и в семь, и в десять, и в двенадцать, и позже, но после двенад весь этот ритуал приобрел несколько иной смысл - для меня, разумеетс Друзья нашей семьи жили неподалеку от центральной площади до нее от них за минуту можно было добраться по извилистой дорож протоптанной в зарослях бузины, головокружительно пропахших челов ческими экскрементами. Тропинка выводила во двор - узкий прямоугольни между грузным на вид двухэтажным зданием, крытым черной обливн черепицей, - внизу помещалась почта и милиция, а под крышей библиотек

- и узким и высоким зданием поликлиники со стрельчатыми ок и скрипучей входной дверью с литой железной ручкой в форме львин головы и крестообразным витражным окошком. Посидев за столом око получаса, я оставлял родителей в компании бездетной пары и Сте Марата, известного аккордеониста, получившего свое прозвище и з службы на линкоре "Марат", и поднимался через заросли бузины скамейке у торцовой стены поликлиники, где и устраивался с книж и кульком поджаренных с подсолнечным маслом семечек. Я читал с птичьей неутомимостью и птичьим же бесстыдством заплевал вокруг шелухой. Я грезил. Я полагал себя влюбленным, а в двенадц лет это означает - быть влюбленным. Она была старше меня лет двадцать, и как две капли воды похожа на роковую цыганку с отцовско флакона (в моих тетрадках и книжках скопилось десятка два-три этикето с ее портретом, но я почему-то стеснялся их наклеи вать). Она ход в мини-юбке, выставляя на всеобщее обозрение полные ноги, обтянут черными ажурными чулками. Как и я, она каждый день являлась в пол клинику на уколы. В просторной приемной я устраивался напр и поверх книги глодал взором ее роковое желтое лицо с густо накраше ными ресницами, тронутую увяданьем шею с капельками пота в жирн складках, толстые руки с толстыми пальцами, украшенными предлинным заостренными ногтями, наконец - ее ноги. Мне были назначены укола зараз - алоэ и какой-то витамин. Дней через десять обе были исколоты, процедурная тетя Лида начинала жалеть меня и, сдел укол, укладывала на кушетку за ширмой, колола других, а уж п опять меня. Нередко другой оказывалась желтолицая брюнетка, и с опустевающим вдруг сердцем, ловил „аждый зв у к, доносившийся и зширмы: шаги, хруст ампулы, невнятно-ласковое бормотание тети Л (это была верующая и добрая мужеподобная женщина, которая однаж на вопрос, что такое рай, ответила с обезоруживающей искренност "Это место, где я никогда не увижу голой ж... " ), шорох п резиновое щелканье, снова шорох платья. Обменявшись ничего не знач щими фразами, женщины чему-то смеялись, после чего моя Карменс уходила. Однажды я не выдержал, скользнул к ширме, припал к щ Юрий Буйда -НСЦДТЧНЛСИ1 и уви дел е е : стоя ко мне сп и н ой, она подняла платье до п о я с а, наклонилась вп ер ед и стя н ула трусы, явив моему в зор у пышные яго испятнанные следам и у к о л о в. На несколько мгновений тетя Лида засл о от меня эт у к ар ти н у, потом е е белый хал ат п роп ал, и я лю боваться роскошным двухместным седалищ ем. Красавица п оч не спешила о д е в а т ь с я. Она р асстав и л а ноги пошире и н егро протяжно п ук н ул а. иВон ты как меня ук о л о л а ", - со смешком прогов о н а. Тетя Лида за см ея л а сь и вп ол гол оса с к а за л а ей ч т о -т о у к ор и те И в о т, сидя с книгой на скам ейке у сТены поликлиники, я г восст ан ав л и в ая в памяти ту восхитительную картину и призы помощь в есь свой скудный за п а с сек суал ь н ой эруди ц и и, приобр в компании таких ж е, как и я, прыщавых о б о л т у со в и б р е х у н о в, у ших, что уж о н и -т о познали в с е, хотя в больш инстве сл у "всё" не шло дальше тактильного знак ом ств а с липкими от недоразвитыми грудями подружек и влажных с л ед о в мучительных н на их судорож но сведенны х железных б е д р а х. Впрочем, и эт о сочетан и и с неотвязным приторно-сладким зап ахом од еколон а д о в о л ь н о, чтобы вв ер гн уть подростка в грезы н а я в у, и я м остекленевш им в зг л я д о м, прилипшей к нижней г у б е шелухой и закипа кровью, клокотавшей г д е - т о в тесн ой костяной к оробк е т а зо б ед р с у с т а в а. Из состоя н и я прострации меня вывел за п а х крепки и к реп к ого п о т а, накрывший меня таким обл ак ом, что я чуть не н у л с я. Карменсита п е р е се к л а двор и скрылась з а дверью бр оси л ся з а нею. В такт шагам она помахивала тонкой книжкой, маясь по гнилой скрипучей лестн и ц е во второй эт а ж, г д е расп ол а б и б л и о т е к а. Я шел з а ней (К а р м е н си т о й ), чтобы идти за н е соби р ал ся в библиотеку ( д о той поры мне хв ат ал о к н и г, р о д и т е л я м и ), н о: от круглой печки, по коридору - н а л е в о, сам не понимая, как эт о произош ло, я уже стоя л перед к з а которой в о с с е д а л библиотекарь по прозвищу Мороз Морозыч с ватной шевелюрой и ватной б о р о д о й. В здев на нос очки с исцарапан круглыми стеклами в ж елезной оп рав е и шнурками вм есто д уж обмакнул перо в чернильницу-"непроливайку" и, поглядывая м ен я, то на К арм енситу, принялся неторопливо заполнять мой фор При этом о н, р а зу м е е т с я не за д а в а л никаких в о п р о со в, ибо только моих р оди тел ей и м ен я, но и в с е х жителей г о р о д к а, их п н а сто я щ ее, а возм ож но, и буд ущ ее. К расавица удалилась в ч за л (п о зж е я узн ал о е е неиссякающей стр а сти к тому ме энциклопедии на букву "В” ), а я в н езап н о о к а за л с я, один с б и б л и от ек ар ем, охваченный ч у в ст в о м, к акого прежде мне не д овод испытывать .

П ожалуй, эт о было п р ед ч у в ств и е Судьбы .

Ш Ю Буйда "НСЦДТЧНДСИ" рий Иногда я хаживал с отцом в фабричную библиотеку. Это были д тесные клетушки в клубе, рядом с биллиардной, две комнатки, довер набитые потрепанными книжками. В углу, за шатким столиком, сиде иссохшая до белизны старуха с неизменной папиросой в черных зуб и варежках домашней вязки на вечно зябнущих птичьих лапках, которы она время от времени грела, прикладывая к латунному абажуру стар модной настольной лампы. Пока отец рылся в книгах, я сидел, сло примороженный к столу неподвижным взглядом старухи, не спускавш с меня г л а з. Ее внук по неосторожности застрелил из охотнич ружья отца, ее сына, и с перепугу спрятал тело в подвале, за угольн кучей. Степа-Марат клялся и божился, что к тому времени, когда тр обнаружили, в животе бедняги мыши успели вывести потомство. Ког его выносили из подвала на свет божий, изо всех дырок в теле престанно вываливались, сыпались крохотные мышата, с отчаян писком погибавшие под сапожищами мужиков (и з опасения отравить трупным ядом мужики заткнули ноздри и уши хлебным мякишем). Хоронить пришлось дочиста выеденную изнутри кожаную оболочку, напоминавшу проколотый воздушный шар с нарисованным ртом и заклеенными пластырем глазами. С тех пор старуха боялась мышей и детей. А я боялся старух Была библиотека и в школе, куда нас однажды записали огулом присмотром учительницы, вечно боявшейся, как бы ненароком не захватали желтых классиков марксизма-ленинизма. Но так уж получилось, обе известные мне до того библиотеки я не воспринимал как н сакральное, как образ, символ, метафору. А т у т... Быть может, дело в Карменсите?

Библиотеку издавна принято сравнивать с миром, Космосом, символом которых, выражаясь современным языком, издавна же являлся критск лабиринт. Катулл назвал его "храминой". Некогда храмами назыв и библиотеки, и хотя это сравнение встречается и до сих пор, оно скорее дань традиции и лени, нежели плод энтузиазма или глубок размышлений .

О библиотеке, книге, чтении написано много. Мне хотелось только вспомнить, чем она была для меня, а главное - к каким мыс привело меня блуждание в этом лабиринте .

Э ти четы ре ком натуш ки, соединенны е истерты м и сту заставл ен н ы е деревянны м и полкам и с разн оц ветн ы м и то врем я к а за л и с ь мне загадочн ы м ц ар с тв о м, движ ение в кото лено н езн ан и ем, то ес ть д в и ж ен и е т у т в о зм о ж н о лиш ь п скольку сущ ествует нечто н еп озн ан н ое, н еп р едсказу ем о е И м енно э т о и с б л и ж а е т б и б л и о т е к у с л а б и р и н т о м - у п о р я д о ч е н расч и сл ен н ы м, рац и он альн ы м, г д е движ ение п р и н есен о в ж ертву 90 ______________________

Ю Буйда "НСЦДТЧНДСИ" рий Сложность лабиринта изначально бессодержательна и механистична, н становится естественной, как только в дело вмешивается случай Минотавр, способный напасть 8 любой миг, в любом м есте .

Я вступил в это царство. Я преодолевал" бесконечные равни и океаны, продирался через л еса, где сломанные ветки сочатся кровь и стонут человеческими голосами, сражался с жестокими чудовищам и коварными колдунами, похищал розовоногих красавиц и словом Словом! - останавливал солнце над полем битвы. Возможности казались неисчислимыми. В любое мгновенье я мог избрать новый вариант бытия, погибнуть как неповторимая личность, чтобы восстать из пепл как неповторимая личность. Я понял, что мне никогда не прин эту лжесвободу, эту дурную бесконечность, и это побудило меня пу титься на поиски Единственной Книги, которая объяснила бы все осталь ные, стала бы Ключом. Разумеется, речь шла не о банальном катал о г но о Каталоге Космоса. Библия? "Махабхарата"? "Война и мир"?

может быть, речь идет даже не о книге, но о фрагменте, стр реплике ("А он бездетен !" - и непроглядная тьма "Макбета" обрета вес и объем), даже - о тональности абзаца? Понятно, почему имен тогда я - безотчетно, разумеется - пришел к отрицанию идеи прогресс в и скусстве. А чуть позже я прочел в "Записках из кельи" Камо Темэя, в переводе Н.Конрада: "Преподобный Рюге из храма Ниннадзи скорбя о том, что люди так умирают без с ч ета, совершал вместе многочисленными священнослужителями, повсюду, где только виднелись мертвые, написание на челе у них буквы "А" и этим приобщал их жизни вечной". В.Санович в примечании поясняет: "Первая буква сан скритского алфавита, по учению Сингон, являет образ истока, нача начал. Само ее созерцание освобождает от страданий, выводит путь, в конце которого можно стать буддой, достичь нирваны - чистог блаженства, существующего в б еско н еч н о сти..." Мир сводим не тольк к книге, но и к букве (впрочем, логика заставляет предполож что "А" сводимо к м олчанию ).. Это тот тип мировосприятия, че преодоление которого европейская культура шла к нынешнему своем состоянию; Восток в целом остался чужд картезианскому рационализму Перечитывая (теперь я только перечитывал) "Петра I ", в пят главе третьей книги я наткнулся на пассаж, ранее не привлекавш моего внимания. Толстой цитирует некую рукопись под названием "Досмото ко всякой мудрости": "...у зр и ш ь при себе' водных и воздушных д е м о н о в. .

Скажи им заклятое слово "нсцдтчндси", и желаемое и сп о л н и тс я Помню, это жаркое дыхание магии опьянило меня: вот. символ ВсеКниги ВсеИмя. Средство и цель. Абсурд: мир сводим к "НСЦДТЧНДСИ" .

Принято счи тать, чт.р у каждого есть своя библиотека: скажи, чт ты читаешь, и я скажу, кто т ы.’ Эта мысль показалась бы дикой, ес Ю Буйда "НСЦДТЧНДСИ' рий не еретической, культурному человеку, скажем, XII века. Библио того времени символизировала устремленность к единственной мудро

- к Богу - и не познавала истину через ложь. Современная библио

- это множество путей ко многим истинам, а чаще - к банал знанию, поэтому именно современная библиотека и есть наиху вариант лабиринта. Из средоточия мудрости она давно преврати в склад знаний, лишенный сакрального содержания. Лабиринт освещен прожекторами и осцащен громкоговорителями, указывающ путь заблудшему, а также массой запретительных знаков, кото по существу, и превращают святилище в склад, лишая путника своб передвижения, пусть опасной, но свободы (которая, впрочем, во немыслима без опасности). В таком лабиринте нам в принципе не угрожа встреча с подлинной случайностью, с Космосом. Калкой пародией прежнюю библиотеку стали так называемые "запретные" комнаты, рудимен (исчезающий), придающий образу книгохранилища едва заметный ме физический ореол .

Движение литературы характерно для истории культуры: от эп

- к эпопее и роману, от цельности - к фрагменту, от завершенн

- к наброску и черновику... Невозможно представить древнего эл или иудея, смакующего достоинства зачеркнутой строфы: они еще слыша в культуре голос или отголосок культа. Количество книг увеличивает за последние сорок лет их выпущено больше, чем за предшествую пятьсот. Перечень "гениев" все длиннее. Все больше музеев. Не у люсь, если вскоре появится музей ненаписанной книги. Увековечивают имена: нас раздражает анонимность авторов "Илиады", "Слова о п о л к у .

или "Макбета". С точки зрения христианина в анонимности есть что вызывающее: не попытка ли это скрыться от Суда? Не то ли смирен что паче гордости? Странно, особенно если учесть, что этим галтеризмом" больны приверженцы бога-анонима. Останавлива все мыслимые мгновения и тем самым расширяются владения прошл в настоящем и будущем. Владения смерти. Память человечества пе гружена, и естественно предположить, что однажды масса дости критической точки. А дальше? Коллапс? Не исключено. Естественн хотя, и неосознанным, средством самосохранения стало возрожд коллективного творчества, возрождение - на качественно новом уро

- древней анонимности. Кроме того, преимущества кино, ТВ и ви а речь о них, еще и в новом (в сравнении с книгой) способе восприя и воспроизведения жизни, напоминающем то т, что был до Гутенбе а, может быть, и до изобретения письменности. Ничего плохо этом нет. Впрочем, и ничего хорошего - тоже .

Пытаясь выяснить' этимологию слова "лабиринт", некоторые исследо ватели указывают на близкое ему слово "лабрис" - так назы Прий Буйда "НСЦДТЧНДСИ" двойной топор критского Диониса. Одним лезвием топор обращен к други людям, другим - к держащему топор. Топор - обоюдоопасен .

Библиотека давно перестала быть неким обособленным мир гд е, по законам романтического мифа, мог укрыться от пошлости жиз художник (скрывался и я - от спивавшегося отца и спившейся мате от городка и образа жизни, который городок навязывал). Более то библиотека в принципе неотделима от жизни. И чем гнуснее действитель ность, тем притягательнее библиотека, примиряющая с этой действител ностью, тем глубже и органичнее связи между ними. Иногда мне кажетс что если в нашем Дабиринте (жизни, мире) вовсе нельзя без Кинотавр то ведь не придумать для него жилища лучше, чем библиотека. Л, мож быть, сама Библиотека и есть Минотавр?

Отец повесился под вечер, оставив записку: "Я не виноват. П с ти те ". Люди столпились на чердаке, боязливо поглядывая на перед ленную телефонным проводом шею и высунутый язык. Меня не пускал но я вырвался и увидел. А потом ушел и спрятался в библио благо Мороз Морозыч доверял мне ключ. Там я и провел ночь и в следующий день - на раскладушке в комнатке, где сваливались подгото ленные к списанию тома и старые газетные подшивки, а также хранили

- в укромном месте - "запретные" книги, утаенные от проверяльщик Не спалось. Я дрожал при мысли, что мне предстоит вернуться дом посмотреть матери в лицо, что-то с к а з а т ь.. .

днем пришла Карменсита, вид которой давно не вызывал у м никакого волнения. Той весной она провожала в армию сына - плакал казалась старенькой и жалкой. Она зашла в комнату, где за двой стеллажом неподвижно лежал я, и принялась перебирать пахнущие плесенью книги: иногда Мороз Морозыч разрешал некоторым читателям выбр что-нибудь в этой комнате, "на унос". В неслышно отворившуюся две проскользнул Прус - король Семерки, старательно прикрывавший лысинк крашеными кудрями, перестарок, как называло его моя суровая тетуш

- сорокалетний мужчина, все еще бегавший на танцульки и задиравший с пацанами и з-за девочек. Карменсита и Прус вполголоса перекинули какими-то- словами. Одним движением она подняла платье до гру прислонилась к стен е. Он повозился с ее поясом, отстегнул резин похлопал по белесому рыхлому бедру. Она опустилась на пол, расстегивая брюки, рядом. Они не целовались. На их лицах было напряженное выражение, какое бывает у кошек, гадящих на полов Оба громко и хрипло дышали. Что-то хлюпало. Потом она с облегчени застон ала. "Ты прямо как мертвая сегодня", - сказал Прус. "Правда?" спросила она тоненьким голоском провинившейся девочки. Он ушел. О долго возилась с чулками, отряхивала п латье, потом вдруг взя Ю Буйда "НСЦДТЧНДСИ' рий руками за голову и уткнулась лбом в стену. Долго и молча ст в этой театральной позе. Ушла .

Я перевернулся на живот и тотчас заснул. Во сне я видел чт огненно-желтое и стремительное. Проснулся от страха: мне казал что за мною кто-то гонится, и топот эхом отдается в бескон коридорах. Я закурил, стряхнул пепел на пол. Рука дрожала. Я по руку - тяжелая кость, обернутая тяжелой плотью, пропитанная тяжел вязкой кровью. Чужая. Меня знобило. Я выбрался из комнаты и зато печку. Бумага горела плохо. Потом вновь заснул и долго спал, мучи кошмарами. Когда проснулся, зажег спичку: было девять. Утра вечера? Пахло гарью. Я щелкнул выключателем: света не было. Сн с улицы, доносились громкие возбужденные голоса, удары по де и камню .

Я пробрался к двери - из-под нее вдруг повалил дым. За дв ревел огонь. В читальном зале зазвенели стекла. Весело орущие м чишки и мужчины лезли наверх по качающимся приставным лестниц Внизу пританцовывал на своих костылях Мороз Морозыч. М повыбива ы остальные стекла и принялись выбрасывать книги стопками вниз .

раскрывались на лету и звучно шлепались на булыжник. Подъ пожарная машина. "Только не воду! - закричал Мороз Морозыч. хуже огня!" На неге не обращали внимания. Толстая струя воды удар в окно, наткнулась на стеллаж и рассыпалась брызгами по кореш Огонь проел потолок, и нам пришлось спешно ретироваться через ок С лестницы я прыгнул на гору влажных книг и съехал на задни ногам библиотекаря. Он не узнал меня. Участковый Деша Лео сердито урезонивал тех, кто под шумок пытался утащить книги. Участ вому со смехом помогали несколько пьяненьких добровольцев. В густеющ сумерках люди с охапками книг бежали в заросли бузины. Хлопья падали на мокрую бумагу и расплывались черными пятнами .

Кажется, я задремал стоя. Мороз Морозыч тронул меня за пл

- Обидно. Полчаса - и в с е .

Я промолчал .

- Боже, боже мой, - снова заговорил он, -,что же дал будет?

Я пожал плечами .

йХороз Морозыч заглянул мне в лицо .

- Что ж, - сказал он. - Тебя я, наверное, понимаю. Но из мне трудно с этим примириться. Как любому человеку без будущ Помню, меня покоробила литературность его речи .

- С чем примириться?

- Ну, хотя бы с тем, что у кого-то это будущее е с т ь .

только и е с т ь, что будущее. М аловато.. .

94 ___________________________________

Ю Буйда "НСЦДТЧНДСИ" рий Он помолчал .

- Некоторые события неизбежны. Надо сжечь, чтобы стать свободным Остается пепелище, но ты уходишь, ты начинаешь ж и зн ь.. .

- Это не я .

- Я не о т о м... - он покачал ватной головой. - Я о неизбежно Но потом, с такой же неизбеж ностью..., с непреложностью наступ ч ас, когда тебя вдруг обступают призраки, что-то мучает, б и все это называется памятью, которую надо воплотить. И с в ума ты спускаешься в глубины магии, чтобы отыскать слово, даю власть над п р и зракам и.. .

- Знаю я это слово, - с раздражением перебил его я .

- Вот как? - в его голосе не было ни удивления, ни сомне

- Нсцдтчндси, - с трудом выговорил я. - Н -с -ц -д -т -ч -н -д Ну да, - кивнул он. - Почему бы и нет? На первое время сойд А потом понадобится что-то еще, что-то большее, нежели слово .

это такое - я не знаю. И не знаю, сколько лет ты потратишь, ч узнать это. Да и вряд ли узнаешь, хотя приблизиться, говорят, мож н Ты уже? Ну что ж, извини .

Он помахал рукой - большой и белой, словно страница кн Спустившись на затянутый туманом луг, я побежал. !.'еня б дрожь, в голове острым клювом постукивало: " Н -с -ц -д -т-ч -н -д Н -с -ц -д -т -ч -н -д -с -и !" С разбегу перепрыгнул Гнилую канаву, пере через садовый забор. Нсцдтчндси. В саду пахло дозревающим б наливом, нсцдтчндси, ночными фиалками, навозом из хлева, где огромно живой глыбой ворочалась корова. При моем появлении с середины дво поднялась какая-то темная птица. Нсцдтчндси. Я замер на по Нсцдтчндси .

Она медленно подняла голову, "нсц", медленно убрала рассыпавшуюс на пол-лица серую прядь, "д т ", и я увидел все разом, "чндси обшарпанный "кухонный" стул, на котором она сидела, и застеленн ржавой клеенкой стол, початую бутылку, тррелки, огрызки и р кости, и засиженную лампочку без абажура, и ее покрасневшие распухш коленки .

"М ама... - промычал я впервые за последние десять л ет, с ужасо сравнимым только с радостью, почувствовав, что не забыл и это сло

- М а..."

А она уже поползла со стула, с трудом сгибая колени, медле и тяжело опустилась на пол .

"Ма!" - и она, прижав к груди обе руки, тихо-тихо, с мучит ной болью в голосе проговорила:

"Солнышки вы м о и... солнышки... боженьку вы мои м и л ы Ю Буйда "НСЦДТЧНДСИ1 рий На весте сгоревшей библиотеки построили уродливое здани плоской крышей и несдираемыми потеками гудрона на стенах, размести там аптеку и почту.. Спустя месяц после смерти матери я уеха городка. У меня не осталось ничего такого, что связывало бы с этим прошлым. Ну, разве что том медицинской энциклопедии на бу "В ", с расплывшимися по страницам черными пятнами. Да заклинание как это еще назвать? - НСЦДТЧНДСИ. Не лучше, но и не хуже дру СОЛО IF А

–  –  –

Юрий БУЙДА: "...Н а у т р о, народу покажут го л о ву Флавия он б удет неотры вно, см о тр еть но широколезвийный топор

Похожие работы:

«грани GRANI 87-88 1973 Postverlagsorts Frankfurt/Маіп/ Jonuar-April 1973 НОВАЯ КНИГА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ "ПОСЕВ" В. Максимов КАРАНТИН Новый роман В. Максимова проникнут высокой общечело­ веческой идеей самопознания и самосовершенствования человека. Этой идеей спаяны две параллельно развиваю­ щиеся сюжетные линии — героя и героини романа,...»

«Леонид Николаевич Андреев Дни нашей жизни Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2802385 Иуда Искариот : Дни нашей жизни ; Повести ; Рассказы : Эксмо; Москва; 2012 ISBN 978-5-699-55327-3 Аннотация "Воробьевы горы. Начало сентября; уже начинается золотая осень....»

«Лоты № 64–142 Шедевры русского книгопечатания Антикварные галереи "КАБИНЕТЪ" Собко Н.П. Иллюстрированный каталог художественного отдела Всероссийской выставки в Москве, 1882 г. Содержащий более 250 фотолитографий, воспроизведенных гг. Скамони и Честермэном большую частью с оригинальных рисунков, с приложением 160...»

«Сергей Волков "НЕ ТАКОЙ, КАК ВСЕ" Как легко испортить свою жизнь УДК 82-312.6 ББК 84 В 67 Волков, Сергей. В67 "Не такой, как все". Как легко испортить свою жизнь / Сергей Волков. – Дагомея-пресс, 2016. – 374 с. В первой ча...»

«Литературный альманах Народа Звезды Лалангамена Вып. 63. Антология материалов 2002-2006 года с корректурой и добавлениями . Копирование и распространение всего журнала и его отдельных материалов разрешено и приветствуется пр...»

«Annotation От чтения "Вольного горца" невозможно оторваться. Кавказ как на ладони! Россия как на ладони! Это сборник прозы и публицистики Гария Немченко. "Гвоздь" книги — повесть о Пушкине. Смысл же заголовка повести и всей книги — "Вол...»

«Литовская бумага и скетчбуки. Каталог 2016 Русская Художественная Компания 8 800 775 52 76 www.fineart.company Бумага и скетчбуки SM-LT Компания JSC "Smiltainis IR KO" была основана в 2000 году и за...»

«УДК 323 ББК 63.3 Б 90 Буковский, Владимир Константинович. Тайная империя Путина. Будет ли "дворцовый переворот"? / Б 90 Владимир Буковский. – Москва : Алгоритм, 2014. – 224 с. – (Проект "Путин"). ISBN 978-5-4438-0880-2 Владимир Константинович Буковский – писатель, поли...»

«ЕС Бхакти Вигьяна Госвами Семинар „Шаранагати”, ретрит 2007 Первая лекция Харе Кришна! Мы будем говорить о Шаранагати, потому что это самое главное. Бхакти, или любовь к Богу, начинается с Шаранагати, с предания себя Ему, и по мере то...»

«СТО ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ МОСКВА ВЕЧЕ 2004 Иванов Г.В., Калюжная Л.С.НЕСКОЛЬКО ВСТУПИТЕЛЬНЫХ СЛОВ Россия страна литературная Как говорил Василий Розанов: Художественная нация . С анекдотом У нас...»

«"СЕРДЦЕ ВЕЩЕЙ" № 15. 2008 Arroyo Seco, California "СЕРДЦЕ ВЕЩЕЙ" № 15. 2008 Arroyo Seco, California Все помешенные материалы публикуются впервые Содержание Имена глины (блюзовое мондо). Т. Апраксина Прекрасный недуг собирательства. Интервью с Рувимом Брауде. Ирина Рапопорт. 4 Китайская поэтика в стихах Эзры Паунда и Гери Снайдера. Уэс Ивасак...»

«Артуро Перес-Реверте Мыс Трафальгар : Ustas, вычитка: Black Jack http://lib.aldebaran.ru/ "Перес-Реверте А. Повесть о морском сражении": Эксмо; М.; 2006 ISBN 5-699-16370-0 Оригинал: Arturo Perez-Reverte, “Cabo...»

«выставка \ \ SHOT Show Так уж получилось, что заканчивать рассказ о выставке SHOT Show 2012, прошедшей в январе в Лас-Вегасе, приходится уже после крупнейшей европейской охотничьеоружейной выставки IWA, только что состояв...»

«Zurich Open Repository and Archive University of Zurich Main Library Strickhofstrasse 39 CH-8057 Zurich www.zora.uzh.ch Year: 2015 Herbert Wells i russkij avangard Burenina, Olga Abstract: In article is analyzed influence of novels of Herbert Wells on the Russian Avant-garde, and on...»

«Еремей Парнов Секта ПАРФЮМ "ПРИНЦЕССА МАРИНА ДЕ БУРБОН — КОРОЛЕВСКОЕ ИСКУШЕНИЕ, КОТОРОЕ ПРИВЕДЕТ ВАС НА ТРОН! Коль намылились на трон, не забудьте про ОМОН Начинать роман с рекламы? С идиотской рекламы, за которую никто не заплатит? Нонсенс! А, собственно, почему?...»

«ВЯЧЕСЛАВ ХОТУЛЕВ СВЕТ ОГНЯ (роман) 2012 г. "Мы восхваляем не того, кто в похвалах нуждается, но того, кто за нас молится". (Священноинок Епифаний. "Житие Сергия Радонежского"). ". и верен Бог, Который не попустит Вам Быть искушаемыми сверх сил." (1 послание к коринфянам. 10, 13). ГЛАВА ПЕРВАЯ...»

«Алексей Конкка Диалоги космологического содержания в контексте зимней святочной обрядности карел [Опубликовано: Художественный текст: явное и скрытое (IX Всероссийский междисциплинарный семинар). Петрозаводск 2007, с. 78-85] Тексты, исполняемые в ритуале в форме диалога, явление достаточно распрост...»

«US Phone: +1 239 302 0053 EnduranceRobots.com International: +7 916 225 4302 EnduranceLasers.com (whatsapp, viber, telegram) Gf@EnduranceRobots.com Skype: George.fomitchev Плагин Inkscape для лазерной гравировки1 Использование плагина Inkscape как инструмента для лазерной гравировки Обзор ново...»

«УДК 821.111-31(73) ББК 84(7Сое)-44 С80 Maggie Stiefvater ALL THE CROOKED SAINTS Copyright © 2017 by Maggie Stiefvater All rights reserved. Published by arrangement with Scholastic Inc., 557 Broadway, New York, NY 10012, USA. Стивотер, Мэгги. С80 Все нечестные святые / Мэгги Стивотер ; [пер. с англ. Е. Ефимовой]. — Москва : Эксмо, 2...»

«Конспект НОД для детей подготовительной к школе группы Тема: "В гости к дедушке Фольклору" Воспитатель: А.А. Гвоздева Программное содержание: 1. Закрепить знания о жанрах и видах устного народного творчества.2. Развивать любо...»






 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.