WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«Verlag ZOPE, Munchen BRIDGES Literary-artistic and social-political almanach ZOPE Publishing House, Municii PRINTED IN GERMANY. G E O R G BUTOW, MONCHEN 5, KOHLSTRASSE 3 b, TELEFON 29 51 36. ...»

-- [ Страница 1 ] --

BRUCKEN

Hefte fur Literatur, Kunst und Politik

Verlag ZOPE, Munchen

BRIDGES

Literary-artistic and social-political almanach

ZOPE Publishing House, Municii

PRINTED IN GERMANY. G E O R G BUTOW, MONCHEN 5, KOHLSTRASSE 3 b, TELEFON 29 51 36 .

мосты ЛИТЕРАТУРНО - ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ

И ОБЩЕСТВЕННО - ПОЛИТИЧЕСКИЙ

АЛЬМАНАХ

ИЗДАТЕЛЬСТВО ЦЕНТРАЛЬНОГО ОБЪЕДИНЕНИЯ

ПОЛИТИЧЕСКИХ ЭМИГРАНТОВ ИЗ СССР (ЦОПЭ)

ОТ Р Е Д А К Ц И И За сорок л е г существования эмиграции большевистского перио­ да истории России, за р у б е ж а м и н а ш е й с т р а н ы р у с с к а я творческая ж и з н ь не прекращалась. В эмиграции в ы х о д и л и десятки л и т е р а т у р ­ н ы х и общественно-политических ж у р н а л о в, альманахов, сборни­ к о в, б ы л и и з д а н ы т ы с я ч и к н и г. К р о м е в ы е х а в ш и х и з России в п е р ­ вые г о д ы революции, появились новые писатели, ж у р н а л и с т ы, в ы ­ росшие у ж е за границей. Э т и с и л ы пополнялись — и п р о д о л ж а ю т пополняться — теми, к т о остался в эмиграции после второй миро­ вой в о й н ы и в с т у п и л в ее р я д ы в последние годы .

Но многое и з п р е ж н е г о богатого духовного наследия р у с с к о й эмиграции, не потерявшего своей ценности и в настоящее время, за­ былось и л и забывается. М н о г и е к н и г и и ж у р н а л ы стали библиогра­ ф и ч е с к о й редкостью и то, что появлялось в эмигрантской печати в двадцатые и тридцатые годы, одни у ж е забыли, д р у г и е о нем и не знали. В самой ж е России из этого наследия была известна л и ш ь малая часть, да и то очень ограниченному к р у г у читателей .



Это приводит и к тому, что м ы иногда занимаемся «открытием А м е р и к » : п и ш е м о том, о чем давно и обстоятельно писалось в э м и ­ грации, часто так, ч т о написанное тогда не теряет своего значения и теперь. И м ы считаем, что п р и ш л о время, когда следует заняться возобновлением в н а ш е й общей п а м я т и х о т я б ы ч а с т и п р о ш л о й т в о р ­ ческой деятельности эмиграции .

С этой целью м ы начинаем в настоящем номере альманаха п е ­ репечатку н е к о т о р ы х произведений из э м и г р а н т с к и х изданий двад­ ц а т ы х и т р и д ц а т ы х годов. Д л я начала помещаем рассказ старого русского писателя, Бориса Зайцева, «Странное путешествие» (из сборника того ж е названия, выпущенного издательством «Возрожде­ ние» в 1927 году), и рассказ писателя Гайто Газданова, начавшего л и т е р а т у р н у ю деятельность у ж е в эмиграции, «Вечерний с п у т н и к »

(из ж у р н а л а «Русские з а п и с к и », выходившего под редакцией П. Н. М и л ю к о в а, 1939 год) .

Еще одно явление привлекает наше внимание. И з эмигрантской среды в ы ш е л ряд писателей, к о т о р ы х часто н а з ы в а ю т «иностранн ы м и писателями русского происхождения»: это дети эмигрантов п е р в ы х лет революции. П о л у ч и в образование за границей, в р а з л и ч ­ н ы х странах, о н и п и ш у т и издаются на я з ы к а х э т и х стран. И х твор­ чество нередко связано с р у с с к и м и темами и некоторые и з н и х х о ­ тят, чтобы и х произведения появлялись теперь и на р у с с к о м я з ы к е .

М ы охотно будем помещать произведения «иностранных писате­ лей русского происхождения». В этом номере м ы печатаем главу и з романа Павла Чавчавадзе — «Отец В и к е н т и й », о православном свя­ щ е н н и к е, бывшем борце. П. Чавчавадзе родился в России, п и ш е т он и издается п о - а н г л и й с к и ; эта глава взята автором и переведена и м из его романа «Рассказ о простодушном русском священнике, ведущем свою паству в Новом Свете», изданного в Бостоне, в С Ш А .





В дальнейшем м ы намерены, кроме х у д о ж е с т в е н н ы х произведе­ н и й, помещать и статьи на разные темы, из напечатанных ранее в эмиграции. М ы будем со всем вниманием относиться к п о ж е л а н и ­ я м лиц, с ч и т а ю щ и х, что следовало б ы перепечатать то и л и иное п р о ­ изведение из богатого наследства эмиграции. Об э т и х п о ж е л а н и я х просим сообщать в редакцию альманаха .

поэзия ПРОЗА

БОРИС ЗАЙЦЕВ

СТРАННОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

–  –  –

К большому удовольствию П а н к р а т а Ильича, утро принесло мо­ роз. Поднялись совсем затемно. А н т о н П р о к о ф ь и ч вздул огонь, п р и фонаре запрягали, п р и п о л н ы х звездах, по с к р и п у ч е м у синему сне­ г у двинулись неведомо к у д а — по к р а й н е й мере, т а к казалось Х р и с ­ тофорову. Что-то таинственное, п о ч т и воровское было в этом в ы е з ­ де. То л и разбойники, то л и контрабандисты. Христофоров и у л ы ­ бался про себя, о щ у щ а я под ногой к у л ь с к р у п о й, но и к а к о е - т о вол­ нение в нем подымалось. Вечером д о л ж н а у ж быть Москва. Н а фаб­ р и к е, вблизи Р о г о ж с к о й, собирались ночевать у сторожа, дяди П а н ­ крата И л ь и ч а .

А п о к а что, ехали проселком средь молоденьких березок, и х сме­ н я л и голые п о л я н ы, сплошь в снегу, и м е л к и й ельник, л и ш ь у к р ы в ­ ш и й б ы лисицу. Здесь еще зима. По-зимнему багрово выкатилось солнце, с и з ы й воздух все еще казался к о л к и м. И по сторонам дороги чаще попадались синие ц е п о ч к и — заячьи следы .

В а н я был х м у р и неразговорчив. Сидел спиной к Христофорову, п о х л о п ы в а я р у к а в и ц а м и, иногда легко дергал в о ж ж у. Н у да, к а к буд­ то говорил его вид: вчера расстроился и разболтался, ничего не з н а ­ ч и т, н ы н ч е все п о - п р е ж н е м у...

И когда Христофоров спросил, х о ­ рошо л и он спал и к а к себя чувствует, В а н я бегло поднял темно-ви­ шневые свои глаза и угрюмо ответил:

— Отлично .

Т а к ехали довольно долго. Солнце у ж е совсем в ы с о к о п о д н я ­ лось, слегка пригрело, и кое-где в ы с т у п и л и п о дороге пятна. За р о з ­ вальнями оставался то з е р к а л ь н ы й, то атласно-шоколадный след .

После бесконечных поворотов, спусков и подъемов оказались вдруг у въезда в небольшую д е р е в у ш к у. Она стояла на пригорке. О т к р ы ­ вались в и д ы на далекую долину р е к и П а х р о м ы. Странное чувство появилось у Христофорова: точно М о с к в а близко, и совсем з н а к о ­ мое, родное в пейзаже, но и н и к о г д а он не был здесь, т а к г л у х о, т а к заброшено в лесах, проселках, будто страна сказочная, и л и страна сна: и то, да и не то, и близко, а не попадешь. Это ощущенье в свет­ л ы й солнечный день вдруг прошло по его сердцу н е о ж и д а н н о й грустью .

Подъехали к избе с к р а ю, р е ш и л и отдохнуть. Лошадей оставили у крыльца .

В избе было светло, довольно чисто, и довольно ладно. Ш н ы р я л а молодая, ловкая, высокогрудая бабенка в клетчатой кофте, старуха возилась у горевшей печи, толкались дети, и не совсем п о ­ н я т н ы е м у ж ч и н ы, не то родственники, не то п р о е з ж и е, допивали чай, ш у м н о разговаривали, потом один, молодой, встал, взял в у г л у к а к о й - т о к у л ь, в сопровождении бабенки п о т а щ и л в сени. П р и е з ж и х встретили очень приветливо. Христофорову д а ж е показалось, что с л и ш к о м. Старуха кланялась. Молодая сейчас ж е предложила чаю, и яичек, появился белый хлеб. Б ы л о впечатление, что это постоя­ л ы й двор .

Ч а ю в ы п и л и охотно. За окном блестел снег в поле. П а н к р а т И л ь ­ и ч б ы л разговорчив, весел, обтирая светлые у с ы, поглядывал на мо­ л о д у х у. Т а к посидели с полчаса. В д р у г, недопив ч а ш к и, будто сооб­ разив что-то, П а н к р а т И л ь и ч быстро в ы ш е л в сени. Молодуха сле­ дом.

Потом раздались голоса, все громче, дверь ш у м н о вновь отво­ рилась, и П а н к р а т И л ь и ч, побледнев, блестя глазами, к р и к н у л :

— Овес мой у к р а л и !

Все сразу замолчали, потом поднялись, и началась бессмыслен­ н а я суматоха. В ы б е ж а л и из и з б ы, вдруг потерявшей все свое госте­ приимство. У л и ц а была п у с т ы н н а. Л о ш а д и стояли, снег блестел, к у ­ л я овса к а к не бывало. Бросились по избам спрашивать. Одни советовали догонять направо, в поле — видимо, к т о - т о проехал и заце­ п и л. Д р у г и е — по проселку мимо коноплей .

П а н к р а т И л ь и ч бросился было наперерез воображаемому врагу, к о н о п л я н н и к о м мимо риг, но, добежав до большой дороги, сразу о г л я ­ девшись вдаль во все стороны, будто сообразил, и назад ш е л у ж е мрачно, не торопясь .

— Своих р у к дело, — вполголоса сказал Христофорову, злоб­ но блестя глазами. — Да, и щ и т у т ! Вон, — он у к а з а л бровями на м о ­ лодого малого, больше д р у г и х суетившегося, — этот и спер, п о к а м ы ч а и распивали. Т у т ж е где-нибудь и спрятали, в с к и р д н и к е, на сено­ вале. Э х т ы, сукиного сына!

О н яростно п л ю н у л .

Хозяева предлагали обыскать избу и к л е т и. П а н к р а т И л ь и ч мол­ ча безнадежно полез на чердак, ш а р и л на дворе. Собирался народ .

Ш е п т а л и с ь. Хозяева п р и н и м а л и невинно-оскорбленный вид. Явился комиссар деревни и потребовал д о к у м е н т ы .

— Сами невесть к т о, а т у д ы ж е, и щ у т ! — говорили в толпе. — О н и сами, м о ж е т, к а к и е беглые!

Д о к у м е н т ы оказались в порядке, но П а н к р а т И л ь и ч сразу что-то сообразил, м и г н у л Христофорову и Ване, и через м и н у т у все б ы л и у ж е в розвальнях .

— И х б ы самих обыскать, сами незнамо ч т о в е з у т... — разда­ лись голоса, но П а н к р а т И л ь и ч хлестанул своего мерина, а серая к о ­ была к р у п н о й р ы с ь ю стала догонять его. У к р ы л ь ц а ж е толпился народ, долетал смех и бранные слова. К о г д а отъехали подальше, П а н к р а т И л ь и ч п у с т и л к о н я шагом, слез и подошел к розвальням сопутчиков .

— Н у, и сыграли д у р а к а ! Это ж е деревня самая разбойничья, о н и все т у т заодно, мне еще н а ш и говорили: в К у л и к а х не останав­ ливаться. А х, сукиного сына! Да ведь это ж к а к раз К у л и к и и есть .

Н у, одурел, прямо одурел!

П а н к р а т И л ь и ч ш е л рядом, вертел ц ы г а р к у, ругался и все р а з ­ глагольствовал, к а к б ы он обошелся с вором, если б ы его поймал. И т а к б ы о н его, и э т а к... Но все это б ы л и л и ш ь мечтанья. В много­ р е ч и и ж е его, в о з б у ж д е н ь и, блеске глаз было подлинное, непогасшее негодование. Христофоров с л у ш а л молча. Не то, ч т о б ы ему было ж а л к о овса. Но вся история с избой, явно представлявшейся сейчас притоном, смутной тенью легла ему на д у ш у. Да, солнце поднима­ ется все в ы ш е, пригревает, голубые дали над долиной П а х р о м ы с т р у ­ ятся по-весеннему, и кой-где в ы с т у п а ю т л у ж и на л у г а х. Но хорошо б ы просто п о д ъ е з ж а т ь к Москве обычной, не встречая по дороге п я ­ тен к р о в и. Н у, к а к о й контрабандист он, А л е к с е й Петрович Х р и с т о ­ форов? А ведь в ы х о д и т т а к .

В а н я молчал упорно, мрачно. Христофоров вглядывался вдаль, ему казалось, что вот-вот и заблестит на горизонте к у п о л Х р и с т а Спасителя. П а н к р а т И л ь и ч горячился и сердился. В к а ж д о й дере­ в у ш к е приходилось спрашивать о дороге, ч т о б ы не попасть на з а ­ градительный отряд. И чем дальше, тем труднее и безнадежнее к а ­ залось выбраться и з сети, ч т о р а с к и н у т а в о к р у г столицы .

Под вечер погода изменилась. Задул ветер, небо в т у ч а х, м р а ч ­ н ы й, лиловатый отблеск лег на поля, когда подъехали к Н и к о л о У г р е ш с к о м у монастырю. К а к раньше попадались замершие ф а б р и ­ к и, т а к мертвенен б ы л и монастырь, х о т я для в и д у там и помеща­ лась детская к о л о н и я. Поднялись в гору, мимо его м о щ н ы х стен, в е ­ тер ревел в деревьях, дорога почернела. Ш л и п е ш к о м. К о р м и л и вновь в убогой, безответной хате с земляным полом, голодными де­ вочками, к а ч а в ш и м и пеструю л ю л ь к у, и голодной бабой. Скорбь н и щ е т ы к а к - т о особенно ударила в этой п у с т ы н н о й, над оврагом, х и ­ ж и н е с ч е р н ы м потолком, к и с л ы м и з а т х л ы м запахом и воем ветра в к р ы ш е. Сквозь оконце над темневшим горизонтом вдруг легла к р о ­ вавая полоса заката и еще н о в ы м сумраком отозвалась в душе. «Ну, дальше, дальше, все равно, скорей б ы у ж... »

И с чувством облегчения и в о з б у ж д е н и я уселся Христофоров в розвальни, навсегда бросая'неприветные места. П а н к р а т И л ь и ч т у г о стянул поясом т у л у п, н а п я л и л ш а п к у, в и д имел серьезный.

Проходя мимо розвальней Христофорова, сказал к р а т к о :

— М е ш к а т ь нечего. В а н я т к а, подгоняй к о б ы л у. Ночевать будем у старика. Б о л ь ш е и негде .

Сам сердито стеганул мерина, погнал его вниз под г о р к у, по л у ­ ж а м и ухабам распустившейся дороги. Ветер стал бить прямо в лицо .

Заря у ж е погасла, небо становилось все темней, а ветер, сырой, п о ­ р ы в и с т ы й, не унимался, гремел где-то ж е л е з н ы м листом, свистел на мосту, рябил л у ж и и ломал л ь д ы на реках. Самый развесенний ветер. Христофоров чувствовал, что теперь надо просто дремать, и терпеть, надвигается сумрак и ничего не у в и д и ш ь, ничего интерес­ ного нет, а ночлег у ж в М о с к в е... О н т а м не б ы л давно, к о й о к о м знал, к о й - к о г о у ж е нет. Ч т о ж, с М о с к в о й много связано, но теперь идет новое, вот частица его д а ж е здесь, на облучке розвальней.

И вместо того, ч т о б ы дремать, он вдруг спросил, из г л у б и н ы своей ш у ­ бы, негромко, приветливо:

— Ч т о ж е В а н я н а ш невесел, что г о л о в у ш к у повесил?

В а н я обернул свое приятное лицо, слегка обветренное, еще г у щ е загоревшее от дней дороги, у л ы б н у л с я .

— Я не повесил, А л е к с е й Петрович. Слава Б о г у, едем, поскорей б ы только у ж... Темноты заставать не хочется. Здесь под М о с к в о й места непокойные .

«А сам к а к о й п о к о й н ы й », — про себя подумал Христофоров. — «Вот вам и Россия. У ж чего страшнее в р е м я... » .

— В а н я, н е у ж е л и в ы вчера совсем н е п о н я л и... о голубой звезде?

В а н я удивленно на него в з г л я н у л .

— Я т а к не говорил. Д л я вас я д а ж е очень понял. Я хотел с к а ­ зать, что это не для нас. Я ведь простой, А л е к с е й Петрович, м е щ а н ­ с к и й сын. Л ю б л ю, т а к у ж люблю — кончено .

— Н у, т о ж е не совсем простой.. .

Помолчали .

— В ы очень рано взрослый, очень с к р ы т н ы й, очень сам с усам.. .

— А что вчера наболтал? — х м у р о сказал Ваня .

— Почему вам это неприятно? — спросил Христофоров, т и ш е, с некоторой г л у х о т о й в голосе. — Н у, в ы сказали о своей любви. Но я в а ш друг, ведь я ж е не болтун, ч т о в ы доверили, то и не в ы й д е т.. .

Ваня в з д о х н у л .

— К о н е ч н о. В с е - т а к и, нет. Ослабевать не надо. А вчера я осла­ бел .

Стало совсем темно. К о б ы л а шла покорно, следом за Ш н к р а т о м И л ь и ч е м. В а н я не правил. Оба думали о чем-то и молчали .

На одном с п у с к е П а н к р а т И л ь и ч приостановил мерина, вылез й подошел к с п у т н и к а м. В темноте, направо, ч у т ь светился огонек .

— Н у, вот, В а н я т к а, в и д и ш ь этот дом? Скоро подъедем. Это т а к т у т... Постоялый двор. Т о л ь к о не остановимся. Ж у л ь е разное. М е с ­ т е ч к о паршивое, последнее под М о с к в о й. Дорога вниз спущается, и в роде б ы л о ж о ч к о м, а там мост. И т а к ч т о у нас с л ы ш н о, в этом-то трактире собираются, присматривают, чем б ы п о ж и в и т ь с я. Н у, в ы и поглядывайте.. .

— Есть, — г л у х о ответил Ваня. — Знаю .

П а н к р а т И л ь и ч молча т р о н у л предохранитель браунинга. Пошел к своим розвальням .

Сквозь м г л у, черноту ветра огонек стал ярче. Скоро в ы д в и н у л с я и самый дом — одиноко стоял п р и дороге, д в у х э т а ж н ы й, будто т р а к ­ тир. У фонаря лошадь в пошевнях. В н и ж н е м э т а ж е чайная, сквозь тусклое оконце видно н е с к о л ь к о человек .

— О н и самые и есть, — ш е п н у л Ваня .

За домом, по откосу, начинался лес, и с п у с к а л с я вдоль дороги н и ж е. Ветер гудел в нем. И в о к р у г была глубокая п у с т ы н я .

— В а н я, почему в ы сказали: знаю?

— А я и правда знал, А л е к с е й Петрович, мне еще в городе гово­ р и л и. Я вам не сказал... йе хотел т р е в о ж и т ь, — прибавил он сдер­ жанно .

П а н к р а т И л ь и ч п у с т и л мерина полной рысью, Ваня т о ж е хлестанул к о б ы л у. В темноте розвальни быстро п о к а т и л и вниз, и н о й раз ш л и в раскат, стукались разводами о к р а й дороги, кренились, а потом ч и р ­ к а л и полозьями по земле и все летели .

— Не беспокойтесь, — ш е п н у л Ваня. — В случае чего, я буду вас оборонять .

Христофоров п о ж а л его р у к у .

— И у вас револьвер?

Ваня слегка п р и н и к к нему, т о л ч к и саней к а к будто б ы тесней сливали и х, голосом сдавленным и п о ч т и страстным он опять ш е п ­ нул .

— Нет. Ф и н с к и й н о ж. Е ж е л и на вас — з а р е ж у.. .

Христофоров поднял в о р о т н и к ш у б ы, левой р у к о й к р е п ч е дер­ ж а л с я за развод. Справа он чувствовал н а п р я ж е н н о е, ставшее н е р в ­ н ы м и электрическим тело В а н и. Ветер свистел, сбруя моталась, ч е ­ ресседельник танцевал, х о м у т н а е з ж а л кобыле на у ш и, но увлекае­ мая мерином, она взволнованно, сама не зная к а к, неслась вниз все быстрее. В а н я дернул в о ж ж а м и, она т я ж е л о заскакала. «Да, не в ы ­ даст», пронеслось в голове Христофорова. «Да, В а н я м о л о д е ц... »

В д р у г раздалось ясное цоканье мерина. К о б ы л а ч у т ь не налете­ ла в темноте на розвальни, т о ж е перешла на шаг. Переезжали мос­ т и к. О н обтаял. Сыро проползли по его настилу. А в н и з у овраг, и лес, и тьма, и г л у х о г у д я т сосны .

«Классическое место нападения», — подумал Христофоров, с н е ­ п р и я т н ы м стеснением в г р у д и. «Ну, что ж т у т делать... К а ж е т с я, еще подъем, но небольшой...» П а н к р а т И л ь и ч опять -стал нахлес­ тывать, и лошади, запаренные, задыхаясь, т я ж е л о й рысью в ы к а т и ­ л и на взволок .

В ы е м к а и овраг остались сзади. Развернулось поле, тьма ровная, но вдалеке, на горизонте зеленели отни, и на небе з а ­ струилось зарево. М о с к в а ! Вот она, наконец. Сумрачно и зловеще мигали, переливались светлые т о ч к и. С к о л ь к о раз п о д ъ е з ж а л о н раньше, по ж е л е з н о й дороге, и всегда зарево это сияло, но ярче, п ы ш н е е. В нем тогда было мягкое, и родимое. «Мать-Москва... »

Голубая звезда. К а к у ж а с н о далеко! А сейчас з л о б н ы й дьявольский глаз... Не свет. Не легкость, и не радость. Бесплотно, злодейски полыхает колдовской фейерверк .

Христофоров в з д о х н у л, поднял в о р о т н и к снова, г л у б ж е вдвинул голову в п л е ч и и расположился дремать. Теперь у ж е все ясно. Н а ­ ч и н а ю т с я слободки, где ж и в у т в и ш е н н и к и, огородники, опасности нет, все позади, под мостом в овраге. А через час н о в ы й ночлег, н о ­ в ы й ч у ж о й п р и ю т — н у, разве мало и х он видел?

И Христофоров зевнул, з а к р ы л глаза, отдался мерному п о к а ч и ­ ванию розвальней. Его разбудил р е з к и й толчок. Серая к о б ы л а в д р у г остановилась, он ч у т ь не у п а л вперед .

— Панкрат Ильич! — к р и к н у л Ваня .

Христофоров видел, к а к к а к а я - т о ф и г у р а сбоку бросилась на В а ­ н ю. Ч ь и - т о р у к и слева стали ш а р и т ь и т а щ и т ь к у л е к и з - п о д ног Христофорова.

О н поднялся в санях, не снимая ш у б ы, и сдавленным голосом пробормотал:

-— Что в ы т у т... зачем это.. .

Его ударили по у х у. О н п о к а ч н у л с я и у п а л на боровшихся. Вновь те ж е р у к и ловко выбрасывали и з розвальней вещи. В д р у г из к л у б ­ к а В а н и раздался вопль и ф и г у р а метнулась из саней н а дорогу. В а н я за н и м, и к а к о й - т о силой, ему самому н е понятной, в ы с к о ч и л вслед и Христофоров .

— Васька, — завопил голос и з - з а В а н и, — у н и х орудие, заре­ зал... г о л у б ч и к и... Пали, черт, Васька, п а л и.. .

Христофоров обернулся, нескладно развел и поднял р у к и в т я ­ ж е л ы х р у к а в а х ш у б ы, к а к б ы заслоняя борющихся, и прямо в лицо ему д ы х н у л ж а р выстрела. Н а этот раз что-то горячее и острое т о л к ­ н у л о в грудь, и т а к ж е размахнув р у к а м и, о н у п а л в грязь на спину .

Над н и м раздались выстрелы, стон, борьба, матерная брань П а н к р а та И л ь и ч а, вновь выстрел, топот убегавших ног .

–  –  –

П ю ж е т, авг. 1926 .

Небоскребы упрятались в марево .

З а ж и г а л и о г н и самолеты .

В отдалении сумрак вымарывал Городского п е й з а ж а д л и н н о т ы .

Понемногу окрестности в ы з а р я, И з к а к о й - т о заоблачной зыби, К а к у г а р н ы й э к р а н телевизора Задымилась луна на отшибе .

И опять, не звана и не прошена, Тень моя обозначилась рядом, И с к о л ь з и т удлиненно й скошено По н о ч н ы м мостовым и фасадам .

–  –  –

ВЕЧЕРНИЙ СПУТНИК

Это началось с небольшого недоразумения, которое произошло н о ч ь ю, часа в два, в и ю н е месяце, в П а р и ж е, лет десять т о м у назад .

Я ш е л с северной о к р а и н ы города домой и, дойдя до площади Т р о к а деро, сел на городскую скамейку, ч т о б ы в ы к у р и т ь папиросу. П о д х о ­ дя, я увидел, что там у ж е сидел к а к о й - т о человек; и еще издалека м о ж н о было заметить — по о п у щ е н н о й голове, п о особенной очевид­ н о й негибкости ф и г у р ы, — ч т о это старик. Т а к и оказалось; я о п у ­ стился на другой конец с к а м е й к и, в ы н у л папиросу и з а к у р и л. С т а ­ р и к что-то пробормотал .

— Простите, — сказал я, — в ы что-то сказали?

И тогда, неожиданно рассердившись, старик резко ответил:

— Да, я сказал, что даже н о ч ь ю мне не дают п о к о я .

У него была к р у г л а я голова с седыми, р е д к и м и волосами, серди­ тые, черно-белые брови и неподвижное усатое лицо, точно сохранив­ шее раз навсегда принятое в ы р а ж е н и е сдержанного бешенства .

— И з в и н и т е, — сказал я, поднимаясь, — я не хотел вас беспо­ к о и т ь. — И я начал уходить. В д р у г н е о ж и д а н н о с и л ь н ы й голос, з а ­ ставивший меня вздрогнуть о т удивления, — настолько казалось невероятно, что он мог п р и н а д л е ж а т ь этому человеку, которому на вид было лет восемьдесят, — остановил меня .

— Молодой человек!. .

Я обернулся .

— В ы меня не знаете?

— Нет, Monsieur .

— Действительно, не знаете? В ы не ж у р н а л и с т ? В ы можете мне дать слово, что в ы н е ж у р н а л и с т ?

Я ответил, что я, действительно, не ж у р н а л и с т. Тогда, у с п о к о и в ­ шись, старик отрывисто сказал мне: садитесь, — и я опять сел на скамейку. Б ы л а теплая и ю н ь с к а я ночь, но в о з д у х б ы л свеж и вла­ ж е н после недавно прошедшего д о ж д я .

— В ы не француз? — т а к ж е отрывисто спросил старик .

— Нет, р у с с к и й .

— То-то вас носит нелегкая в т р и часа н о ч и .

Я сказал в свое оправдание, что возвращался домой. Старик к и в ­ н у л головой.

Потом, через несколько секунд, спросил, сколько мне лет? Я ответил, он посмотрел на меня и вдруг ш и р о к о у л ы б н у л с я и, когда я спросил, что его рассмешило, сказал:

— Нелепость, несуразность всего. В ы знаете, что о моей смерти во всех газетах у ж е готовы н е к р о л о г и ; через полчаса после того, к а к я у м р у, в ы можете об этом прочесть в любом издании .

И тогда то смутное воспоминание, которого я п о ч т и не сознавал, вдруг сразу прояснилось: у ж е м и н у т у тому назад, я, повидимому, знал, что видел где-то, к а к нечто давно известное, эту х а р а к т е р н у ю, к р у г л у ю голову и эти седые у с ы. К о г д а я п р и в ы к к неверному свету фонарей на площади, я рассмотрел глаза моего собеседника, идеаль­ но выцветшие и имевшие такое странное в ы р а ж е н и е, которого я н и ­ когда н и у к о г о не замечал — что-то вроде удивительного смешения свирепости и печали .

Я ответил ему, что это профессиональная черта и что она меня всегда возмущала, — к а к возмутительно, х о т я и естественно, отно­ шение к смерти м о г и л ь щ и к о в и с л у ж а щ и х бюро п о х о р о н н ы х процес­ сий; сказал, что иногда это мне казалось настолько отвратительным, что я находил утешение только в иронической справедливости судь­ бы — и этих людей б у д у т хоронить с тем ж е и з у в е р с к и м равноду­ ш и е м и х ж е коллеги.

И я рассказал старику, к а к, во время г р а ж д а н ­ ской в о й н ы в России, умирал от т и ф а один из моих товарищей, и у его к о й к и, к р у т я папиросу неверными пальцами, стоял мертвецки п ь я н ы й фельдшер Феофан, к о т о р ы й рассказывал к а к о й - т о анекдот, и когда я его спросил, есть л и к а к а я - н и б у д ь надежда, он посмотрел на меня м у т н ы м и глазами, и ответил:

— Ч у д а к т ы человек. Не видишь, — кончается к чертям, — а т ы спрашиваешь. Посмотри на его морду, — не видно, что ли?

А через несколько месяцев — и ч у т ь л и не на той ж е к о й к е са­ нитарного вагона — умирал фельдшер Феофан, раненный осколками снаряда в ж и в о т.

В п у с т ы х глазах его, у ж е п р и н я в ш и х предсмерт­ ное свинцовое выражение, стояли слезы, он повторял — Б о ж е мой, неужели? Б о ж е мой, н е у ж е л и ? — Все, что он когда-либо знал и л и думал, у ж е умерло, у ж е не существовало для него в эти м и н у т ы ; и он у х о д и л от нас, унося из всего, что было, только эту одну фразу:

— «Боже мой, неужели»? — а до этого он думал всегда, что не ве­ р и т в Бога и не боится смерти, и в ж и з н и своей был, м о ж е т быть, прав, а теперь ошибался, умирая. Н о и понятие об ошибке у ж е не существовало в его сознании — оно было там, с той стороны, в н е ­ с к о л ь к и х сантиметрах от его тела, там, где стоял я, и его глаза еще видели мою зеленую р у б а ш к у с погонами, ш и р о к и й к о ж а н ы й пояс, темную к о б у р у револьвера .

Старик внимательно смотрел на меня и потом сказал, когда я к о н ч и л рассказ:

— И в ы думаете, что это хорошо?

— Нет, я этого не думаю .

— И к а к а я польза от того, что в ы знаете вещи, к о т о р ы х в ы не д о л ж н ы были знать? Это все та ж е история Лазаря: оттуда не воз­ вращаются. И л и, если хотите, — к а к раздавленное растение: ж и в е ш ь изуродованным и н е п о х о ж и м на о к р у ж а ю щ и х. В ы любите ордена?

— Ордена? — переспросил я изумленно, -— нет, я д а ж е н и к о г д а об этом не думал .

— Это очень плохо, — сказал старик. — Я часто замечал, что человек д о л ж е н любить ордена; если они для него не представляют ценности, — это очень п л о х о й п р и з н а к, чрезвычайно плохой. Что в ы делаете в П а р и ж е ?

Я ему сказал, что у ч у с ь, назвал ему моих профессоров. О н рас­ смеялся с н е о ж и д а н н ы м и н е х а р а к т е р н ы м, по-видимому, для него до­ бродушием и сказал, что о н относит и х к к а т е г о р и и сравнительно н е в и н н ы х дураков. О н обещал мне когда-нибудь объяснить эту те­ орию. — Когда-нибудь? — сказал я — но я, м о ж е т быть; н и к о г д а больше вас не у в и ж у. — С т а р и к п о ж а л плечами и мне стало нелов­ к о ; я понял,-что этого не следовало говорить ему. О н быстро повер­ н у л голову и опять сказал отрывисто, угадав мою мысль, что смерти о н не боится и не боится действительно, не т а к, к а к фельдшер Ф е о ­ фан. Впрочем, м о ж е т быть, в последнюю м и н у т у... — В ы ч и т а л и Фауста? — вдруг перебил о н себя и сам ж е себе ответил: — да, к о ­ нечно ч и т а л и, р у с с к и е все читают .

Я у ж е п р и в ы к к его отрывистому, постоянно перемещающемуся разговору. Становилось немного свежее, на л у н у время от времени набегали т у ч и, вдалеке, над Монмартром, стояло тусклое, краснова­ тое зарево. С т а р и к поднялся со с к а м е й к и и п р о т я н у л мне р у к у в черной н и т я н о й перчатке .

— До свиданья, — сказал о н, — я был рад с вами поговорить .

В ы не можете себе представить, к а к о е удовольствие видеть челове­ к а, к о т о р ы й не задает вопросов и не собирается извлечь из вас н и ­ какой выгоды .

— Оценка, конечно, лестная, х о т я и отрицательная, — сказал я, невольно улыбаясь, — я в свою очередь д о л ж е н вас поблагодарить за внимание .

— М ы, м о ж е т быть, еще встретимся, — сказал он, — я иногда г у л я ю ночью, а ж и в у я рядом. И так к а к мои н о г и п р о ш л и у ж е п о ч ­ т и все расстояние, которое и м было предписано судьбой, то я не иду с Монмартра в Отэй, а д о х о ж у только до этой площади. Всего хоро­ шего .

О н притронулся р у к о й к голове и у ш е л. Я стоял и смотрел ему вслед — на с о г н у т у ю спину, на довольно быстрые д в и ж е н и я его п о ч т и несгибающихся ног, которые он ставил носками врозь, п о ч т и, к а к если бы он ш е л на п я т к а х. Я подождал, пока, по моим расчетам, о н д о л ж е н был дойти до дому, и потом направился к себе; б ы л у ж е п я т ы й час утра .

То, что я не сразу узнал его, могло быть объяснено т о л ь к о п о л ­ н о й неожиданностью этой встречи, ее невероятностью. Т а к, о д н а ж ­ д ы, зимой, на рассвете, в одном из кафе Монпарнаса, где собирают­ ся обычно сутенеры, я увидел п о ж и л о г о приличного человека, за столиком, уставленным многочисленными пепельницами и ч е т ы р ь ­ м я недопитыми стаканами красного в и н а ; о н играл в к а р т ы с к а к о й то ж е н щ и н о й в черном — она сидела спиной к о мне, я не видел ее лица. Н о человек этот показался мне удивительно з н а к о м ы м ; и т о л ь ­ к о через с е к у н д у я п о н я л, к т о о н ; это б ы л и з в е с т н ы й деятель, б ы в ­ ш и й р у с с к и й министр, которого я п р и в ы к видеть в совершенно иной, председательской обстановке. Т а к и тогда, я у з н а л моего собеседни­ к а только после того, к а к он сказал, что во всех газетах о нем давно готовы некрологи .

Его биография была известна всему м и р у, точно т а к ж е, к а к его прозвище, его легендарная резкость, его бешеный х а р а к т е р ; все это н е п о с т и ж и м ы м образом соединялось с громадным у м о м ; его н а з ы ­ вали последним государственным человеком в Европе. Ж и з н ь его была, действительно, необыкновенна, и у него было все, что мо­ ж е т пожелать человек, — огромная, несравненная слава и п о ч т и не­ ограниченная власть, то-есть то, что о н презирал и ненавидел со времени ранней своей юности. К а к п о ч т и все очень умные л ю д и, он не имел н и к а к и х и л л ю з и й, и о г р о м н ы й ж и з н е н н ы й о п ы т т о л ь к о у в е ­ л и ч и л и довел до к р а й н и х пределов то ледяное презрение к людям и то неизменное озлобление, о котором б ы л и н а п и с а н ы т ы с я ч и ста­ тей и д е с я т к и к н и г. Теперь, удалившись от всего мира, о н д о ж и в а л последние д н и и недели своей бесконечно долгой ж и з н и. Я вспом­ н и л его выцветшие глаза и п о х о д к у с расставленными н о с к а м и ; ему было около девяноста лет. О н б ы л для меня давно п р о ш е д ш и м исто­ р и ч е с к и м событием, ж и в о й развалиной давно исчезнувшего мира и т а к непостижимо, нелепо и замечательно было то, что он д ы ш а л тем ж е воздухом и ж и л в те ж е, п у с т ы е и т р е в о ж н ы е д н и, в т р и д ­ ц а т ы х годах н ы н е ш н е г о столетия .

Я сомневался в том, что его еще когда-нибудь у в и ж у, но время от времени в те ж е поздние ч а с ы п р и х о д и л туда, где встретил его в п е р в ы й раз, сидел, к у р и л и ж д а л ; но согнутая его ф и г у р а не появ­ лялась. Прошло около д в у х недель — и вот о д н а ж д ы н о ч ь ю я опять увидел его. О н сидел на своей скамейке, опустив голову, и медленно поднял ее, когда я подошел в п л о т н у ю .

— А, это вы? — сказал о н вместо приветствия. — В ы опять з а ­ были вашу шляпу .

Я ответил, что не н о ш у ш л я п ы .

— М о ж е т быть, это менее глупо, чем к а ж е т с я на п е р в ы й взгляд, — сказал он, — м о ж е т быть, м о ж е т быть. Х о т я я в этом сомнева­ юсь, — прибавил он с внезапно повеселевшими глазами. — Садитесь, садитесь. Почему в ы к у р и т е т а к и е плохие папиросы, нет денег? да?

Это хорошо, в этом возрасте не н у ж н ы деньги .

— Я позволил б ы себе.. .

— Да, з н а ю ; в ы думаете, что другие и х глупо тратят, а в ы б ы т р а т и л и умно. Заблуждение .

Глаза его сузились, он засмеялся .

— Я очень рад, что в ы в хорошем настроении, — сказал я .

— Со вчерашнего дня у меня нет болей, — ответил он. — Это ничего не значит, конечно, на юридическом я з ы к е это называется sursis. Н о я п р и б л и ж а ю с ь, молодой человек, п р и б л и ж а ю с ь. К а к в а ­ ш и занятия?

Я ответил ему, что готовлю историю экономических д о к т р и н. О н п о ж а л плечами и потом сказал с сожалением, что м о ж н о было б ы н а й т и более интересное времяпрепровождение и что глупо, когда чело­ век, которому н у ж н о много есть и проводить дни с любовницей, с и ­ дит в з а к р ы т о м помещении и изучает н и к о м у н е н у ж н у ю ерунду, тем более, что все экономические д о к т р и н ы н и к у д а не годятся. О н считал еще теорию физиократов наименее г л у п о й, к а к о н сказал. И он стал объяснять мне б ы с т р ы м и, о т р ы в и с т ы м и фразами свои в з г л я д ы на несостоятельность тех п о л о ж е н и й, к о т о р ы е считались основными в политической экономии, — я поразился его и с к л ю ч и т е л ь н о й п а м я ­ т и. Громадное большинство экономистов он считал г л у п ц а м и ; с к о л ь ­ к о мне помнится, только о Тюрго сказал, что тот б ы л умен. А д а м Смит был, по его мнению, компилятором, Рикардо с п е к у л я н т о м, П р у д о н — к р е с т ь я н с к о й головой, неспособной н и к к а к о й эволюции .

Потом он прервал себя и сказал:

— Сидите и думаете: вот старик разошелся .

— Нет, но ведь этим вопросам в ы посвятили много времени в вашей ж и з н и .

— К сожалению, к сожалению, — быстро сказал он, — Но это не дало н и к а к и х п о л о ж и т е л ь н ы х результатов, все это прах и е р у н ­ да: человеческое общество основано на взаимном обкрадывании — и об этом н и в одном экономическом трактате ничего нет .

— Но ведь именно ф и з и о к р а т ы не проводили большого р а з л и ч и я м е ж д у ворами и коммерсантами .

— О н и б ы л и п р а в ы, они б ы л и п р а в ы. В ы умеете править авто­ мобилем?

Это было т а к ж е неожиданно, к а к во время первого нашего р а з ­ говора вопрос о том, люблю л и я ордена. Я ответил, что умею. — Это хорошо, — к о р о т к о сказал старик .

— В ы родились в России? В к а к о м городе?

— В Петербурге .

— Удивительная страна, она готовит с ю р п р и з ы. Я и х не у в и ж у, а в ы увидите. Если,будете ж и в ы. — Потом он прибавил:

— Я помню последнего императора, он б ы л незначительный ч е ­ ловек. Но с другой стороны, править стошестидесятимиллионным н а р о д о м... — О н задумался, потом сказал непереводимую фразу:

n'importe qui peut s'y casser le cul .

О н заговорил об истории и сказал, что она есть подлог и л о ж ь :

события никогда не происходили так, к а к о н и описаны .

— Но взятие Бастилии.. .

— Глупости... Два сумасшедших и т р и дурака — и это н а з ы ­ вается историческим событием, что в ы скажете?

— М н е казалось, что не взятие Бастилии, к а к таковое, а к а к н а ­ чало известного исторического процесса, к о т о р ы й.. .

— Ерунда. И с т о р и ч е с к и й процесс ч у ж д п о н я т и ю начала и конца, к а к вся природа. Чистейшая условность, чистейшая, чистейшая. П о ­ нимаете?

О н поднял на меня свои бесцветные, рассердившиеся глаза .

— О н и обкрадывают д р у г друга, они п о ж и р а ю т друг друга, — вот содержание всей истории. В ы говорите о факторах? — сказал он, х о т я я не произнес н и слова. — Э т и ф а к т о р ы суть подлость и идио­ тизм .

— М н е казалось, что.. .

— У вас, м о ж е т быть, доброе сердце, вам не хочется думать, что мир устроен именно так, а не иначе. К р о м е того, в ы ничего в нем не понимаете .

О н похлопал меня по п л е ч у и у л ы б н у л с я .

— Не то, что б я вас считал глупее д р у г и х, видите л и, — я это­ го не думаю. Но в ы не понимаете — так, к а к дети не понимают скаб­ р е з н ы х анекдотов. В о т в чем дело .

Все, что он говорил, казалось мне у д и в и т е л ь н ы м — не потому, что было непохоже на обычные вещи, а оттого, что решительно все его в ы с к а з ы в а н и я неизменно б ы л и отрицательными. Это казалось мне неправдоподобным; он начинал походить на злодея из дешевого романа, в котором соединены решительно все недостатки и к о т о ­ р ы й л и ш е н самой маленькой, самой случайной добродетели. Но вме­ сте с тем, это б ы л ж и в о й еще и у м н ы й человек, и сплошная его от­ рицательность казалась мне невозможной. Я сказал ему это .

— В ы дикарь, — ответил он. — В ы задаете вопросы, к о т о р ы х не п р и н я т о задавать. Европеец б ы себе никогда этого не позволил. Но я предпочитаю это .

Л и ц о его исказилось, он з а ж м у р и л глаза и вдруг стал т и х о н ь к о сползать со с к а м е й к и. Я подхватил его под р у к у, почувствовав на с е к у н д у худое старческое предплечье. Тело его показалось мне н е ­ правдоподобно л е г к и м. О н т я ж е л о д ы ш а л с м и н у т у, в глазах его стояло отчаяние.

Потом он сказал:

— Проводите меня домой и непременно приходите завтра сюда ж е, в это ж е время .

Небольшое пространство, отделявшее нас от дома, в котором он ж и л, м ы п р о ш л и за двадцать м и н у т ; несколько раз ему становилось плохо и тело его сразу оседало; м ы останавливались, ж д а л и, п о к а он о т д ы ш и т с я, и потом продолжали и д т и. Последние несколько метров он прошел более уверенно .

— Благодарю вас, — сказал он у. порога своей двери. — Значит, завтра м ы увидимся. Если я п о п р о ш у вас об одной услуге, в ы не от­ к а ж е т е мне?

Я был очень взволнован и ответил, что я всецело в его распоря­ ж е н и и. О н попрощался, п р о т я н у л мне д р о ж а щ у ю р у к у в своей не­ изменной н и т я н о й перчатке .

На следующий день, к у п и в вечернюю газету, я сразу увидел на первой ж е странице его портрет под сообщением о том, что с н и м случился припадок уремии. В статье об этом было написано, что ввиду преклонного возраста больного, врачи воздерживаются от к а ­ к и х б ы то н и было в ы с к а з ы в а н и й .

Н о ч ь ю я п р и ш е л на площадь Трокадеро, х о т я было совершенно очевидно, что это не имело н и к а к о г о смысла. Я знал, что он был т я ­ ж е л о болен, м о ж е т быть п р и смерти, и, стало быть, не только не мог п р и д т и сам, но вряд л и мог вспомнить о незначительном свидании и к а к - н и б у д ь предупредить меня. К тому ж е он не знал н и моего адреса, н и д а ж е моего имени. Я провел много часов там в те дни, и д а ж е полицейские, изредка проходившие через площадь, стали смот­ реть на меня с подозрением, к а к мне показалось, но не беспокоили меня, по-видимому, из-за того, что я не был п о х о ж на бродягу и, к тому ж е, н и к а к и х недоразумений за это время не случилось. Но я полагаю, что если б ы в этом квартале произошла в те времена к р а ­ ж а, мне, вероятно, пришлось б ы побывать в комиссариате и дать объяснение своего постоянного ночного присутствия на площади; и, конечно, тому, что я сказал бы, н и к т о б ы не поверил .

Я не считал б ы себя обязанным к этому утомительному д е ж у р ­ ству, если бы старик не спросил меня, могу ли я когда-нибудь о к а ­ зать ему у с л у г у. Слово «когда-нибудь» имело в его устах п о ч т и н е ­ медленный смысл; у него оставалось очень мало времени; оно изме­ рялось днями, быть м о ж е т неделями, стало быть, я д о л ж е н б ы л быть готов к а ж д у ю м и н у т у. Я долго ломал себе голову над тем, что ему могло понадобиться от меня, и почему он думал, что я могу оказать ему эту у с л у г у. О н не знал обо мне ничего и л и п о ч т и н и ­ чего, не имел представления н и о моих возможностях, н и о степе­ н и моей готовности помочь ему в чем б ы то н и было. К р о м е того, — что ему могло быть н у ж н о ? Несмотря на то, что о н давно у ш е л о т власти, имя его оставалось м а г и ч е с к и м и ему достаточно было отдать распоряжение, ч т о б ы все было сделано т а к, к а к он этого х о ­ тел бы. Я не сомневался в том, что ему предстоят торжественные похороны, что давно готовы т р а у р н ы е к а й м ы для некрологов, и что вся страна ж д е т только его смерти, которая не могла, казалось, не наступить в самое ближайшее время. И о чем, о к а к о й необыкновен­ ной в е щ и мог думать этот человек в самые последние, в самые с т р а ш ­ ные дни? У него не д о л ж н о было оставаться, к а к мне казалось, н и сожаления, н и р а с к а я н и я, н и ж е л а н и я исправить к а к у ю - л и б о о ш и б ­ к у, — у этого старика, у которого презрение к людям было доведе­ но, действительно, до беспримерной, п о ч т и нечеловеческой силы .

П р о ш л и т р и недели. Я знал по газетам, что в состоянии его здо­ ровья произошло у л у ч ш е н и е, что н а к а н у н е о н в п е р в ы й раз встал с к р о в а т и. И вот, н о ч ь ю, я увидел, к а к он с т р у д о м и необыкновенно медленно ш е л по направлению к площади. Я побежал ему навстре­ ч у и взял его под р у к у .

— Спасибо, спасибо, —- отрывисто, к а к всегда, сказал он. — Если м ы успеем, м ы поговорим потом. Теперь я очень тороплюсь, мне надо ее перегнать, — сказал он, остановившись .

М ы п р о х о д и л и мимо с к а м е й к и. Я хотел посадить его .

— Нет, нет, — сказал он. — Помните, я просил вас об услуге?

— Я м о г у т о л ь к о повторить, ч т о я в вашем распоряжении, — точно т а к ж е, к а к т р и недели тому назад .

— В ы сказали, что в ы умеете править автомобилем. В ы м о ж е ­ те отвезти меня в Beaulieu?

— Когда? — спросил я .

— Сейчас, — ответил он .

— Я готов, — сказал я. Я хотел его спросить, в состоянии л и он будет в ы н е с т и долгие часы этого переезда, но не сказал н и слова .

М ы п р о д о л ж а л и и д т и, о ч у т и в ш и с ь у ж е на одном из авеню, о к р у ­ ж а ю щ и х площадь.

Старик с к а з а л :

— Автомобиль стоит в б л и ж а й ш е м гараже. Я попросил вас от­ везти меня, потому что не х о ч у, ч т о б ы об этом п у т е ш е с т в и и к т о либо знал .

Я н а к л о н и л голову молча. Войдя в гараж, где нас встретил н о ч ­ н о й сторож, араб, старик показал мне м а ш и н у, на которой м ы дол­ ж н ы б ы л и е х а т ь ; это был п р е к р а с н ы й Крайслер. Я о т к р ы л дверцу, старик влез в н у т р ь, опираясь на п а л к у и на мою р у к у, я вывел ма­ ш и н у и з г а р а ж а, и через двадцать м и н у т м ы у ж е были на дороге Фонтенбло .

Т е н и деревьев летели навстречу автомобилю; мотор работал со­ вершенно бесшумно, и только поглядывая на счетчик, я невольно напрягал все свои м у с к у л ы, п о ч т и бессознательно готовясь к к а к о му-то страшному т о л ч к у. Дорога, впрочем, была п о ч т и п у с т ы н н а, автомобили попадались чрезвычайно редко. Впрочем, я два раза ч у ­ дом, к а к мне показалось, и з б е ж а л к а т а с т р о ф ы. Это случилось отто­ го, что у меня вдруг п о т у х л и ф а р ы, и я от волнения не мог и х н а ­ щ у п а т ь. Л у н а то показывалась, то скрывалась за облаками; б ы л предрассветный час. в п е р е д и меня ш е л в ы с о к и й г р у з о в и к ; и в с я ­ к и й раз, когда я п р и б л и ж а л с я к нему, ч т о б ы обогнать, перед мои­ м и глазами появлялась черная т о ч к а, п р о и с х о ж д е н и я которой я н и ­ к а к не мог объяснить; со мной н и к о г д а т а к и х вещей не случалось .

В т р е т и й раз, когда я р е ш и л пренебречь этой т о ч к о й, — стало ч у т ь ч у т ь светлее, — и надавил на акселератор, теперь у ж е явственно перед самым стеклом я разглядел к о н е ц рельсы, к о т о р ы й отстоял от п л а т ф о р м ы г р у з о в и к а на н е с к о л ь к о метров; я н а ж а л на тормоз, машина плавно замедлила ход, и т о ч к а удалилась. Я обогнал г р у з о ­ в и к и п у с т и л м а ш и н у п о л н ы м ходом, стараясь наверстать потерян­ ное, и через н е с к о л ь к о километров едва не попал м е ж д у д в у х двад­ ц а т и т о н н ы х фургонов, ш е д ш и х один навстречу другому. Но у того из н и х, к о т о р ы й направлялся в П а р и ж, не горели передние фонари, и оба о н и издали б ы л и одинаково освещены тремя к р а с н ы м и о г н я ­ м и ; я увидел и х на повороте дороги и р е ш и л, ч т о о н и и д у т д р у г за д р у г о м ; когда я обогнал п е р в ы й из н и х, красные т о ч к и второго ста­ л и п р и б л и ж а т ь с я с невероятной быстротой, к а к во сне, и только тогда я понял, в чем дело. Автомобиль ш е л с л и ш к о м быстро: если б ы я резко затормозил, машина перевернулась б ы, — пришлось за­ держивать ее, то н а ж и м а я, то о т п у с к а я тормоз; и когда я, наконец, почувствовал, что она совершенно подчиняется мне, я успел забрать вправо, и г р у з о в и к прошел мимо с тем особенным ш и п е н и е м и п р и ­ ев истыванием, которые х а р а к т е р н ы для дизелевских моторов .

Посмотрев назад, я увидел, что старик с и д и т с з а к р ы т ы м и глазами; он, повидимому, дремал и ничего не заметил. Города и де­ ревни, которые м ы п р о е з ж а л и, б ы л и совершенно п у с т ы н н ы в эти часы. М е л ь к а л и столбы с надписями о том, что до такого-то города столько-то километров. У ж е давно взошло солнце, стало ж а р к о, я снял п и д ж а к. В п е р в ы й раз, когда я остановился, ч т о б ы к у п и т ь бен­ зин, старик воспользовался остановкой, ч т о б ы спросить меня, в ы д е р ­ ж у л и я безостановочное путешествие до Beaulieu .

— Я-то в ы д е р ж у, — сказал я, — но не к а ж е т с я л и вам, что вам это будет очень трудно?

— Не думайте обо мне, — сказал он. — Я дремлю все время;

есть все равно ничего не могу .

— В т а к о м случае, — сказал я, — м ы доедем .

Но к двенадцати часам дня я с тревогой почувствовал, что мне смертельно хочется спать; к счастью, в это время на дороге было у ж е много автомобилей и приходилось напрягать внимание. Кроме того, я к у р и л папиросу за папиросой и, в общем, в с е - т а к и держался .

Чем дальше, однако, тем мне становилось труднее; но м ы у ж е п р о ехали Т у л о н. Я еще два раза брал бензин и, наконец, — было около восьми часов вечера, — м ы проехали Н и ц ц у и по дороге, к о т о р у ю я знал очень хорошо, к а к у л и ц у в П а р и ж е, на которой ж и л, доехали до Beaulieu. Я остановил автомобиль перед небольшим особня­ к о м, о к р у ж е н н ы м пальмами. Я слегка пошатывался — огненные з а й ­ ч и к и п р ы г а л и в моих глазах. Я о т к р ы л дверцу и помог в ы й т и ста­ рику .

— Спасибо, мой м и л ы й, — сказал он. — Идите, ложитесь спать;

когда выспитесь, приходите сюда. Приходите завтра утром. С п о к о й ­ н о й н о ч и. Д е н ь г и вам н у ж н ы ?

— Да, у меня четыре франка в кармане .

Я вошел в первую гостиницу, пообедал дремля, потом вошел в комнату, к о т о р у ю мне отвели, едва нашел в себе с и л ы раздеться и заснул мертвым сном .

Я проснулся в девять часов утра, проспав одиннадцать часов под­ ряд. В комнате было д у ш н о, и з ближайшего сада доносился треск ц и к а д, и, п о к а я не п р и ш е л в себя окончательно, на что потребова­ лось в с е - т а к и несколько секунд, этот з в у к особенно поразил меня .

Потом ж е н с к и й голос в н и з у сказал, удаляясь и, повидимому, отве­ чая остающемуся здесь собеседнику — je le crois bien, — с т а к и м ю ж н ы м акцентом, в котором нельзя было ошибиться, и я сразу вспомнил это бесконечное ночное путешествие и старика, которого я вчера оставил у входа в особняк с пальмами. Одевшись, я сходил к парикмахеру, потом к у п и л по дороге к у п а л ь н ы е т р у с и к и и поло­ тенце. В з а л и в ч и к е, на берегу которого стоял Beaulieu, море было идеально спокойное, к а к всегда; глубоко на дне темнели к а м н и, на п р и б р е ж н ы х подводных островках росли альги, из к о т о р ы х ж и в ы ­ м и фонтанами расплывались целые с т а й к и м а л е н ь к и х рыб; к р о х о т ­ н ы е зеленые к р а б ы бегали по к а м н я м, на дне, и, чтобы и х увидеть, н у ж н о было л е ж а т ь на воде п о ч т и неподвижно, на ж и в о т е, п о г р у ­ зив лицо в море и пристально г л я д я в н и з. М е н я еще раз поразили всегдашнее особенное безмолвие Beaulieu и н е п о д в и ж н а я его к р а ­ сота. Здесь ж и л и на покое, — к а к и по всему побережью Средизем­ ного моря, — но здесь особенно, очень п о ж и л ы е и очень уставшие л ю д и, которые ж д а л и обманчиво ласковую, ю ж н у ю смерть, в этой сверкающей от солнца и моря, в этой оранжерейной котловине. Э т и л ю д и ж и л и в глубине домов, и еще в п р е ж н и е времена я неодно­ кратно видел и х в Beaulieu; они всегда б ы л и очень одеты, носили идеально н е н у ж н ы е г а л с т у к и, в о р о т н и ч к и и з о н т и к и, и жестокое ю ж н о е солнце все ж е, по-видимому, не могло прогреть и х до к о н ц а ;

я думал, что навстречу ему и з г л у б и н ы этих и с с у ш е н н ы х тел у ж е поднимался тот последний холодок, против которого не было н и к а ­ к и х лекарств. Иногда и х сопровождали собаки, п о ч т и всегда хорош и х, х о т я п о ч т и и с ч е з н у в ш и х н ы н ч е пород, но невзрачные, с ж а ­ лобными глазами, и в общем, п о х о ж и е на своих хозяев. И только о д н а ж д ы я видел к а к - т о рядом с в ы с о к о й старухой, д е р ж а в ш е й в сухой р у к е ремешок, на котором она вела дряхлого пуделя — ее мо­ лодую, повидимому, к о м п а н ь о н к у, которой наверно было двадцать два и л и двадцать т р и года; у нее было литое тело под л е г к и м п л а т ь ­ ем, т я ж е л ы е г у б ы и голодные глаза с д л и н н ы м и ресницами; она п р о ­ ш л а мимо меня — я сидел на скамейке и ч и т а л газету, — оберну­ лась несколько раз, и через м и н у т у я заметил, что прочел до конца статью, из которой не понял н и одного слова. Я посмотрел вслед, потом подошел б л и ж е и увидел т у ж е г р у п п у — старого пуделя, осе­ дающего на задние л а п ы, медленную п о х о д к у с т а р у х и на несгибаю­ щ и х с я ногах и рядом с н и м и загорелую с п и н у д е в у ш к и с блестящей, точно смазанной маслом, к о ж е й и ч у т ь - ч у т ь п о к а ч и в а ю щ е й на х о ­ ду все то ж е великолепное тело. — Нелепо и замечательно, — с к а ­ зал я вслух самому себе, не очень хорошо зная, почему это неле­ по и что замечательно .

В тот день после к у п а н ь я я прошел еще п е ш к о м несколько к и л о ­ метров, дошел до Cap-Ferrat, где в ы п и л к о ф е, и вернулся в Beaulieu к половине первого: было пора у ж е и д т и туда, где я оставил вчера своего с п у т н и к а. Я позвонил у ж е л е з н ы х р е з н ы х ворот; мне о т к р ы ­ ла молодая ж е н щ и н а, которая, по-видимому, была предупреждена о моем приходе, потому что н и о чем не спрашивала меня; она ввела меня в комнату, где стоял диван, два кресла и небольшой столик с пепельницей; на единственной гравюре, у к р а ш а в ш е й стену, п л ы л раздувая многоэтажные белые паруса, старинный и очень к л а с с и ­ ч е с к и й фрегат. Через м и н у т у меня попросили войти, и я оказался на террасе, в ы х о д я щ е й в небольшой сад и затянутой к о р и ч н е в ы м пологом; и в к и р п и ч н о м цвете, к о т о р ы й давали солнечные л у ч и, проходя сквозь этот полог и создавая неправдоподобную, к а р т и н ­ н у ю о к р а с к у, я увидел м а л е н ь к у ю с т а р у ш к у с очень ж и в ы м и гла­ зами, на к о т о р ы х были, к а к мне показалось, следы слез .

Этому, впро­ чем, не следовало придавать особенного значения, потому что, к а к я вскоре убедился, она п л а к а л а с необыкновенной легкостью и по поводу самых незначительных вещей. Но во всем — и в ее у л ы б ­ к е, и в ее манере говорить, и в ж е с т а х ее к о р о т к и х с у х е н ь к и х р у к, и в интонациях ее слабого голоса, — было необыкновенное очаро­ вание. Она говорила на прекрасном ф р а н ц у з с к о м я з ы к е с ч у т ь з а ­ метным акцентом, но настолько незначительным, что трудно было понять, к а к и м именно .

— Это в ы привезли Эрнеста? — сказала она мне. — Очень х о ­ рошо сделали, очень хорошо сделали. О н черствеет в П а р и ж е. А т а к к а к он совсем старый и характер у него всегда был у ж а с н ы й, то это должно б ы т ь невыносимо; немного нашего ю ж н о г о солнца ему не повредит. С к а ж и т е, — она понизила голос и на глазах ее мгно­ венно появились слезы, — он, действительно, очень плох?

Ч т о я мог ей ответить? Я сказал, что нет, я лично этого не д у ­ маю, что, к а к она д о л ж н а знать, врачи ничего не понимают и сами всегда бывают п о р а ж е н ы всеми изменениями в состоянии больно­ го, — т о л ь к о о н и с к р ы в а ю т это удивление, т а к к а к иначе о н и п о ­ теряли бы у в а ж е н и е пациентов. Но о н и не знают больше нас, мадам, в этом я твердо уверен. К р о м е того, раз он мог проделать такое путешествие из П а р и ж а в Beaulieu, стало б ы т ь, состояние его здо­ ровья совсем не т а к плохо .

— Да, м о ж е т быть в ы п р а в ы, — сказала она со вздохом .

В это время и з соседней к о м н а т ы послышались т я ж е л ы е, ш а р ­ к а ю щ и е ш а г и, я повернул голову и увидел старика; он был в темносером халате, с к р ы в а в ш е м его необыкновенную худобу; о н ш е л с еще большим трудом, чем обычно. Я встал и п о к л о н и л с я ему .

— Здравствуйте, к а к спали? — спросил он. — Отдохнули? Ч е ­ ловек устает один раз в ж и з н и, в сущности, — и от этой усталости н и к а к о й отдых не вылечивает, — а до тех пор.. .

— О н очень склонен к афоризмам, — сказала с т а р у ш к а, — п о ­ чему в ы не писали к н и г, Эрнест?

— В ы знаете, что у меня было мало времени; а кроме того, н и одна к н и г а еще ничего не изменила в истории людей .

— В ы неисправимы, Эрнест, — сказала с т а р у ш к а, — а Еванге­ лие, например?

— Не требуйте ж е о т меня, чтобы я написал Н о в ы й Завет, — оказал с т а р и к с у л ы б к о й .

Я внимательно смотрел на него; он очень изменился за эти сут­ к и, лицо его смягчилось, х о т я м о р щ и н ы обозначались на нем с т о й ж е, если не большей, беспощадной резкостью. Но в том в ы р а ж е н и и его в ы ц в е т ш и х глаз, которое т а к поразило меня, когда я разглядел его впервые, я не видел больше первоначальной и, вероятно, всег­ дашней свирепости; в н и х осталось только сожаление и это было т а к н е о ж и д а н н о и н е п р и в ы ч н о и т а к, я б ы сказал, н е подходило ему, что я все ж д а л, не изменится л и вновь его взгляд, и в с я к и й раз мое ожидание было обмануто. О н от этого сразу стал беззащит­ нее и из такого, к а к и м его знали современники, превратился в очень старого и очень больного человека, которому осталось ж и т ь не много дней .

М ы позавтракали вместе. С т а р у ш к а жаловалась мне на к у х а р ­ к у, которая, по ее словам, страдала и с к л ю ч и т е л ь н о й забывчивостью и всегда все путала. — Х о р о ш о еще, если она не сыпет перца в сладкое. — Это объяснялось, по мнению х о з я й к и, двумя п р и ч и н а ­ ми, — во-первых, возрастом к у х а р к и, в о - в т о р ы х, тем, ч т о она пьет, к а к все ж е н щ и н ы с севера. — Т а к а я г л у п а я старуха! — говорила она, — но ведь не могу ж е я с ней расстаться. Подумайте, она с л у ж и т у меня... — здесь она задумалась, не могла вспомнить и, наконец, позвонила два раза. На звонок вошла среднего роста ж е н щ и н а в черном, с р е з к и м м у ж с к и м лицом .

— Х р и с т и н а, сколько лет в ы у меня служите? — спросила ста­ р у ш к а. К у х а р к а вздрогнула, к а к мне сначала показалось, потом я понял, что она и к н у л а, — она, действительно, была навеселе, — и ответила неожиданно в ы с о к и м, х р и п л о в а т ы м голосом:

— Тридцать шесть лет, мадам. Это все, что вам н у ж н о, мадам?

— Да, можете и д т и. Видите, мосье, тридцать шесть лет .

— Вот, — сказал старик, — вот о ней б ы и написать к н и г у .

— Что в ы, Эрнест? Ч т о ж е о ней написать? Она готовила и п и ­ ла всю ж и з н ь, и больше ничего .

С т а р и к п о к а ч а л головой .

— За эти тридцать шесть лет м и л л и о н ы людей б ы л и у б и т ы, м и л л и о н ы искалечены, другие проехали т ы с я ч и километров, изме­ н и л и всему, ч т о о н и знали, забыли родной я з ы к, целые страны ис­ чезли с лица земли, б ы л и революции, г р а ж д а н с к и е в о й н ы, и мир готов был рассыпаться, — а Х р и с т и н а все это время ж а р и л а мясо, п и л а кальвадос и даже имена этих стран для нее неизвестны. И теперь с к а ж и т е мне, что это не нелепо? ! .

— Все нелепо, Эрнест, н о к у х а р к и в с е - т а к и необходимы. Она никогда не была министром, эта бедная Х р и с т и н а, разве ее м о ж н о за это упрекать?

— Напротив, — сказал старик с у л ы б к о й, к которой я у ж е н а ­ чал п р и в ы к а т ь, — ее н у ж н о с этим поздравить. — И через с е к у н ­ д у добавил: — ее и нас .

После завтрака он отвел меня в сторону и спросил, нет л и у ме­ н я с п е ш н ы х дел в П а р и ж е, к о т о р ы е б ы требовали моего п р и с у т с т ­ вия. Я ответил, что нет, меня н и к т о не ж д е т ; единственный чело­ век, к о т о р ы й заметит мое отсутствие, это х о з я й к а г о с т и н и ц ы, в к о ­ торой я ж и в у, — но и она не будет очень удивлена, я заплатил ей на днях, а к моим о т л у ч к а м на несколько дней она успела п р и в ы к ­ н у т ь, и даже, если предположить, что она к н и м не могла б ы п р и ­ в ы к н у т ь, то и это н и к а к о й роли не играло б ы. С т а р и к мне сказал, что он собирается выехать в П а р и ж послезавтра и что м ы могли б ы поехать вместе на том ж е автомобиле .

— Я перед вами в долгу, — сказал он, — и в ы имеете право знать некоторые в е щ и и понять п р и ч и н ы моего странного поведения .

— Н и в к а к о й степени я не хотел б ы.. .

— Знаю, знаю. Н о я ч у в с т в у ю себя не вправе, в ы понимаете.. .

Я вам объясню это. К у д а в ы идете сейчас? — вдруг перебил о н се­ бя. Я сказал, что поеду в Н и ц ц у, что мне хотелось б ы повидать сво­ и х з н а к о м ы х. М ы условились, что я приведу в порядок автомобиль, к о т о р ы й неподвижно стоял все там ж е, густо п о к р ы т ы й грязью, — и приеду за н и м послезавтра утром .

Я провел эти полтора д н я в беспрерывных разъездах, спеша побывать во всех местах, к о т о р ы е я знал и любил. Я говорил о п о л и т и к е в маленьком кафе того местечка, где ж и л летом год тому н а ­ зад, безуспешно пытался ловить р ы б у в зелено-коричневом гроте, за Cap-Ferrat, лазил по у з к и м, к а к к о р и д о р ы, улицам средневеко­ вого городка St. Paul, сидел в порту Villefrandie вечером и смотрел на а м е р и к а н с к и х матросов с только что пришедшего крейсера, у в и ­ дав к о т о р ы й, б о й к а я х о з я й к а к а к о г о - т о незначительного магазина тотчас ж е обтянула свою ф р а н ц у з с к у ю в ы в е с к у давно, по-видимо­ му, приготовленным и специально для т а к и х случаев з а к а з а н н ы м к у с к о м материи с надписью „Your little shop"; матросы танцевали с местными красавицами, которые все прибывали в порт, а на берегу, возглавляя специальную портовую а м е р и к а н с к у ю п о л и ц и ю, стоял сорокалетний м у ж ч и н а в парусиновых гетрах, не очень большого роста, но п о ч т и к в а д р а т н ы й, с т я ж е л о й н и ж н е й челюстью и п у д о ­ в ы м и к у л а к а м и, несомненно видавший в и д ы и равнодушно г о т о в ы й к о всему .

Оттуда я уехал в Н и ц ц у, посмотрел к и н е м а т о г р а ф и ч е с к у ю х р о н и к у, затем побывал в Антибе, поднялся к м а я к у и долго глядел на неподвижное в тот безветренный вечер море и с п л о ш н у ю л и н и ю фонарей, освещавших д л и н н у ю и и з в и в а ю щ у ю с я п р и б р е ж н у ю до­ рогу. И опять, к а к в с я к и й раз, когда я п р и е з ж а л на ю г Ф р а н ц и и, мне казалось, что я попал, наконец, на родину; и я не понимал, к а к может раздражать и л и утомлять моих з н а к о м ы х этот постоянный зной, это неизменное безоблачное небо и сверкающее под солнцем море. Д а ж е конфетная декоративность н е к о т о р ы х мест, с л и ш к о м у ж е явная, н и с к о л ь к о не коробила меня, она оставляла меня равно­ д у ш н ы м, к а к р а в н о д у ш н ы к ней были местные ж и т е л и. И, подобно обитателям Beaulieu, я т о ж е хотел б ы умереть здесь, втягивая в бессильные — в эту м и н у т у — легкие последние г л о т к и этого у д и ­ вительного воздуха, соединившего в себе море, солнце и зной и да­ л е к и й запах р а с к а л е н н ы х сосен .

Я возвращался в Beaulieu з н а к о м ы м и дорогами. Вот вилла, на к р ы ш е которой всегда стояла фарфоровая к о ш е ч к а, — в этой в и л ­ ле ж и л а богатая и очень надменная старуха, составившая себе со­ стояние эксплуатацией п у б л и ч н ы х домов в П а р и ж е ; она начала свою карьеру четырнадцатилетней девочкой на тротуарах у л и ц ы С.-Дени и теперь кончала здесь свое долгое и преступное сущест­ вование; вот вилла «Анюта» с п е т у ш к а м и, деревянными к о л о к о л ь ­ ч и к а м и, вечно н е п о д в и ж н ы м флюгером и изображением Н и к о л а я У г о д н и к а на воротах; «Анюта» принадлежала бывшему гвардей­ скому офицеру, чрезвычайно лихому, по-видимому, человеку, гре­ мевшему, по его словам, в Петербурге в девяностых годах п р о ш л о ­ го столетия, — с о б ы ч н ы м и всегда готовым арсеналом « к л у б н и ч ­ н ы х » воспоминаний, в к о т о р ы х неизменно фигурировали з л о п о л у ч ­ ные и маловероятные в а н н ы из шампанского; о н и х, все-таки, я д у ­ маю, он где-то прочел — в часы либо невольного тюремного досуга, либо совершенно лютого безденежья, — потому что в нормальное время о н ничего не читал, кроме Б и б л и и, к а к он сам говорил; и я долго недоумевал, зачем этому человеку Б и б л и я, п о к а о д н а ж д ы не заметил, что она была п о к р ы т а густой п ы л ь ю, — и тогда я у с п о к о ­ ился .

В ночном воздухе изредка раздавался постепенными з в у к о в ы ­ м и п о л у к р у г а м и собачий лай; начинал один пес, несколько н и ж е отвечал д р у г о й, за поворотом третий, потом — и я сразу у з н а л и х голоса, — часто-часто, свирепыми баритонами, залаяли два б у л ь ­ дога из розовой в и л л ы, там, где дорога изгибается, подходя к морю, и где ж и в е т человек, с золотым браслетом на правой р у к е, по ста­ рой п р и в ы ч к е п у д р я щ и й с я и к р а с я щ и й н о г т и и про которого м я г ­ к о говорили, что он был человеком «странных нравов»; но бульдо­ г и у него б ы л и хорошие .

Я заснул под стрекотание ц и к а д и видел во сне владельца в и л ­ л ы «Анюта»; он п л ы л по бурному морю и над водой торчала его голова, н е п о д в и ж н а я, к а к деревянный шар, абсолютно лысая голо­ ва с г р о з н ы м и усами, устремленными вверх .

Я п о к и д а л ю г с двойным на этот раз сожалением, потому что помимо л и ч н о й неприятности — вернуться в П а р и ж, — судьба опять ставила меня перед необходимостью войти в т у безотрадную область, центром которой б ы л мой с п у т н и к. Ему вновь стало х у ж е, он к у т а л с я в ш и р о к о е пальто, х о т я стояла п о ч т и тропическая ж а р а .

Его в ы ш л и п р о в о ж а т ь х о з я й к а и Х р и с т и н а. М ы уехали, я оборачи­ вался несколько раз, и до поворота дороги все смотрел на эти две ф и г у р ы и задумался об этом настолько, что, м о ж е т быть, л и ш ь ч е ­ рез м и н у т у до меня дошел, наконец, т и х и й шелест мотора и сухое лепетанье ш и н по раскаленной дороге. Проехав Н и ц ц у, я н а ж а л на акселератор и п у с т и л автомобиль п о ч т и п о л н ы м ходом. Р у к а старика коснулась моего плеча, — он сидел теперь не сзади меня, к а к в п р о ш л ы й раз, а рядом со мной .

— М о ж е т е не спешить, — сказал о н, — в этом больше нет необ­ ходимости .

Я несколько замедлил ход .

— К а к б ы в ы сказали, к а к о й она национальности? — спросил он меня .

Я ответил, что затруднился б ы это определить. Единственно, в чем я уверен, это — что она не ф р а н ц у ж е н к а, либо провела детство за границей .

— И с п а н к а, — отрывисто сказал старик .

М ы проехали несколько сот метров. Солнце стояло высоко: вле­ во от дороги бесконечно сверкало и морщилось море .

— В ы ломали себе голову, — сказал старик, — над тем, что все это м о ж е т значить .

О н у л ы б н у л с я ; я повернул голову и увидел его п у с т ы е и дале­ к и е глаза. Потом он плотнее запахнулся в пальто, с л о ж и л свои р у ­ к и в н и т я н ы х ч е р н ы х п е р ч а т к а х и начал говорить .

О н объяснил, п р е ж д е всего, что обратился к о мне, потому что не хотел н и к о г о решительно посвящать в историю этой поездки — н и своего шофера, н и кого б ы то н и было другого — и еще потому, что он ненавидел и презирал газеты, которые не замедлили б ы узнать об этом. М ы с л ь о том, что об этом м о ж н о попросить меня, п р и ­ ш л а ему внезапно, именно тогда он спросил, умею л и я править автомобилем. Дальше он объяснил, в л а к о н и ч е с к и х, но лестных для меня в ы р а ж е н и я х, что он чувствовал к о мне доверие, и вообще с ч и ­ тал меня совершенно порядочным человеком.

Я прервал его:

—• Я не м о г у в ы с к а з ы в а т ь с я о д р у г и х в а ш и х с у ж д е н и я х, я не имею на это права. Но в данном случае в ы ошибаетесь, это я знаю твердо .

О н объяснил, что имел в в и д у только отрицательные достоинст­ ва, то-есть, что я не б у д у стараться извлечь из этого пользу, не стану просить за это деньги, — что было б ы не т а к в а ж н о, но н е ­ п р и я т н о, — не обращусь к н е м у в свою очередь за протекцией. Но что, если мне доставляет удовольствие считать себя непорядочным человеком, о н ничего против этого невинного ж е л а н и я не имеет .

— Я поехал сюда, — сказал старик и звучно проглотил слюну, — это моя предпоследняя поездка, потому что в следующий раз меня повезут у ж е иначе .

И я сразу представил себе т р а у р н ы е занавесы над дверью его дома в П а р и ж е, толпу л ю б о п ы т н ы х на тротуаре, полицейские к о р ­ д о н ы и медленное шествие вниз п о Елисейским полям .

— Но для того, ч т о б ы объяснить п р и ч и н у этой поездки, — с к а ­ зал он, глядя прямо перед собой, — н у ж н о вернуться на много лет назад .

И он стал рассказывать изменившимся голосом, — и я уловил в этом изменении бессознательно, б ы т ь м о ж е т, употребленный п р и ­ ем человека, произнесшего в своей ж и з н и т ы с я ч у речей, — о том, к а к о н познакомился и сошелся с ж е н щ и н о й, к о т о р у ю м ы только что п о к и н у л и. О н встретил ее на с к а ч к а х, попросил, ч т о б ы его ей представили. Она была на двадцать лет моложе его, отец ее... В п р о ­ чем, биографические подробности, к а к он сказал, не имеют н и к а ­ кого значения. Она была з а м у ж е м, у нее не было детей. Она остави­ ла м у ж а. Самым у д и в и т е л ь н ы м ему казалось то, что об этом един­ ственном и прекрасном романе его ж и з н и, — таком, в котором он не хотел б ы изменить н и одного слова, — было нельзя рассказывать так, ч т о б ы это мог понять другой человек. Она была единственной ж е н щ и н о й, которая не воспользовалась н и одной из возможностей, которые ей давало ее положение. О н и не ж и л и вместе — это было невозможно по многим п р и ч и н а м, — иногда о н и не виделись д о л г и ­ м и месяцами, но в самые т р у д н ы е м и н у т ы его ж и з н и она неизменно была рядом с н и м. О н очень давно, по его словам, знал, что он н и на кого не м о ж е т п о л о ж и т ь с я, что в его падении его н и к т о не под­ д е р ж и т ; но он знал т а к ж е, что она н и к о г д а не изменит ему. Сквозь всю его ж и з н ь проходила ее л е г к а я тень. Она была всегда ровна, всегда ласкова и немного насмешлива и д а ж е говорила, что не очень любит его. Но в день его очередной дуэли она неизменно о к а з ы в а ­ лась в П а р и ж е, п р и е з ж а я из И с п а н и и, и л и А н г л и и, и л и Beaulieu, которое она особенно любила .

Т а к проходила ж и з н ь, и постепенно, с к а ж д ы м годом, то неболь­ шое количество мыслей, вещей и людей, в которое старик верил, становилось все меньше и меньше, — и вот у ж е много лет, к а к от него ничего не осталось .

О н был с л и ш к о м умен, чтобы сказать, что п о л о ж и т е л ь н ы х ц е н ­ ностей вообще не существует, — он только пояснил, что для него и х нет. Это — к а к р а з в а л и н ы ; другие смотрят на н и х, и и х вообра­ ж е н и е строит над н и м и громадные города, исчезнувшие во мраке времен, — а он видел только осыпающиеся к а м н и и больше н и ­ чего. О н не ж а л е л н и о чем, к а к о н сказал мне; и то, что он вскоре д о л ж е н был п о к и н у т ь этот смрадный ад, в котором п р о ж и л т а к у ю бесконечно долгую ж и з н ь, д о л ж н о было скорее радовать, чем огор­ чать его, если бы о н еще мог о щ у щ а т ь радость. Нет, у него не было ж е л а н и я что-либо переделывать и л и п ы т а т ь с я изменить в нем, к а к на это надеется особенная категория людей, которые являются п р о ­ сто невежественными сумасшедшими, вербуются из неудачников, убийц и дегенератов и к о т о р ы х деятельность субсидируется р а з ж и ­ р е в ш и м и б у р ж у я м и. Нет, н и к а к о г о ж е л а н и я помочь всем этим л ю ­ дям у него не было. — П у с т ь околевают, п у с т ь околевают, ничего л у ч ш е г о они не з а с л у ж и в а ю т. И вот, за последние полвека, за эти пятьдесят медленных лет, он знал одно чувство, которое ему не и з ­ менило, которое нашло себе такое идеальное, такое совершенное воплощение. О н замолчал; за очередным поворотом дороги блесну­ ло и исчезло море .

— Я не мог умереть, не попрощавшись с н е й ; это была моя п о ­ следняя и самая в а ж н а я обязанность. Теперь я один .

М ы ехали на этот раз совсем медленно, и это имело н е к о т о р ы й смысл — для него, потому что ему действительно не стоило торо­ питься, и для меня, потому что мне было ж а л к о у е з ж а т ь. М е н я вдруг охватило желание вернуться в Beaulieu, поговорить с этой ж е н щ и н о й, попытаться понять ее и ее ж и з н ь, и я почувствовал безумную ж а ж д у постигнуть самое главное, самое основное в этих д в у х существованиях — но не то, что м о ж н о рассказать в несколь­ к и х фразах, а другое, недоступное объяснению и пониманию, к о т о ­ рое вдруг предстало б ы мне в одном изумительном по ясности, в одном недолгом и ослепительном озарении. Но это было невозможно .

Старик, м е ж д у тем, вспоминал всякие подробности о своей ж и з ­ н и с этой ж е н щ и н о й, ему было ж а л ь расставаться с этой темой, — а он ничего не ж а л е л, обычно, — но это была единственная гармон и я, к о т о р у ю он знал, потому что во всем остальном его обступала со всех сторон та мертвая и беспощадная т и ш и н а, которая я в л я ­ лась его о к о н ч а т е л ь н ы м уделом. Но вдруг в этой т и ш и н е воспоми­ н а н и й возникло еще нечто, для меня совершенно неожиданное .

— Я не могу вспомнить, — сказал он, — одно замечательное с т и ­ хотворение, которое м ы ч и т а л и с н е й о д н а ж д ы, — очень наивное и светлое; была еще хорошая погода; это было в начале нашего з н а ­ комства. Прекрасное стихотворение, по-моему, Бодлэра. В ы д о л ж ­ н ы его знать. Я помню т о л ь к о т р и п е р в ы х слова: Lorsque tu dormir a s... и не могу вспомнить дальше .

— Я знаю это стихотворение, — сказал я, — но только оно чрез­ вычайно далеко от наивности. Это очень печальные и зловещие стихи .

— Напомните мне, — сказал старик .

Я з а к р ы л глаза, сделав привычное усилие, и сейчас ж е увидел перед собой эту страницу. Я помнил ее наизусть .

–  –  –

— Да, в ы п р а в ы, — сказал он, — почему ж е мне всегда к а з а ­ лось, что было в этом стихотворении нечто мажорное?

О н задумался и сказал, у л ы б н у в ш и с ь :

— Да, конечно, — это потому, что в т у м и н у т у, когда м ы его ч и т а л и, м ы б ы л и счастливы .

О н в п е р в ы й раз за вое время употребил это в ы р а ж е н и е — « М ы были счастливы». Я сбоку быстро посмотрел на него: он сидел, з а ­ п а х н у в ш и с ь в пальто, с л о ж и в свои н е п о д в и ж н ы е р у к и в п е р ч а т к а х на к о л е н я х, грузно оседая на п о д у ш к и автомобиля и глядя перед собой своими у ж а с н ы м и, п у с т ы м и глазами .

М ы ехали обратно трое суток, останавливались много раз, и п р и ­ ехали в П а р и ж поздним и ю л ь с к и м вечером. Перед тем, к а к в ы й т и и з автомобиля, о н взял мою р у к у, п о д е р ж а л ее н е с к о л ь к о секунд и к о р о т к о меня поблагодарил; мне показалось, что он думал о другом в это время. Я отвел м а ш и н у в т о т ж е г а р а ж, из которого ее взял, и вернулся, наконец, домой, где за это время не произошло н и к а к и х изменений. А через т р и дня в вечерних газетах снова было напе­ чатано ж и р н ы м ш р и ф т о м, что с моим с п у т н и к о м случился второй припадок. Н а этот раз всем было ясно, что ж и з н ь его кончена .

О н умер на с л е д у ю щ у ю ночь после ж е с т о к о й агонии. Я не был на его похоронах, это казалось мне н е н у ж н ы м. Его смерть была н а ­ столько естественна, он т а к давно п р и н а д л е ж а л прошлому, что она не могла вызвать с и л ь н ы х ч у в с т в, д а ж е, я думаю, у самых б л и з к и х людей. Я прочел дошлое и шаблонное описание его похорон и поду­ мал только, что этот замечательный человек з а с л у ж и в а л л у ч ш е г о, чем г а з е т н ы й отчет, н а п и с а н н ы й полуграмотным ж у р н а л и с т о м. Но это было неизбежно, это было чрезвычайно характерно для того м и ­ ра, к о т о р ы й старик т а к г л у б о к о презирал всю свою ж и з н ь. И мне б ы не представилось с л у ч а я вернуться к воспоминанию об этой п о ­ ездке, потому что я составил себе у ж е окончательное представле­ ние обо всем этом: долгие г о д ы в «смрадном аду» и л е г к а я тень той единственной ж е н щ и н ы, ради которой стоило поехать — за несколь­ к о, в сущности, часов до н а с т у п л е н и я неотвратимой агонии — на юг, ч т о б ы проститься с н е й перед смертью; я б ы не вернулся к о все­ му этому, если б ы через год после п о е з д к и не встретил Х р и с т и н у, к у х а р к у мадам .

Я все ж е много и долго думал над ж и з н ь ю этого человека, я про­ чел толстую к н и г у, к о т о р у ю он написал, вспомнил его необыкновен­ н у ю карьеру, удивительную беспощадность его с у ж д е н и й и то н е ­ выносимое отсутствие к а к и х б ы то н и было и л л ю з и й, в котором в с я к и й другой человек д о л ж е н б ы л б ы задохнуться и п у с т и т ь себе п у л ю в лоб. Стало быть, единственным утешением его была эта «легкая тень», о которой он заговорил. Я ничего не знал об этой ж е н щ и н е, кроме того, что о н рассказал мне; но в его рассказе она показалась мне с л и ш к о м совершенной, п о х о ж е й на стилизованный портрет и л и п о ч т и умиленное воспоминание. Б ы л о, конечно, очевид­ но, что она обладала несомненным и, по-видимому, п о ч т и непреодо­ л и м ы м, в п р е ж н и е, давно прошедшие времена, очарованием; в этом легко было убедиться, поговорив с ней н е с к о л ь к о м и н у т. В т о т е д и н ­ ственный раз, когда я ее видел, она произвела на меня впечатление детской прозрачности, — особенного соединения некоторой наивно­ сти, ума и несомненной душевной чистоты. И в конце концов, для того, ч т о б ы быть т а к любимой этим с у р о в ы м и сумрачным челове­ к о м, н у ж н а была непобедимая прелесть и необыкновенность, и, мо­ ж е т быть, еще нечто, что я не мог б ы назвать иначе, чем душевной гениальностью .

И т а к о й она осталась в моей памяти — блистательным видением тех времен, когда я имел счастье еще не существовать. Она оста­ лась т а к о й, несмотря на то, что год спустя в маленьком, дымном к а ­ фе В и л ь ф р а н ш а я помогал в ы й т и Х р и с т и н е, к о т о р у ю потом дол­ ж е н был довести до дому, — она была настолько пьяна, что едва держалась на ногах, — и Х р и с т и н а рассказала мне, прерывая свой рассказ и к о т о й и ругательствами, о том, к а к а я у нее с к у п а я х о з я й ­ к а, к а к всю ж и з н ь она меняла любовников, к а к в последние годы она платила и м все деньги, которые ей присылал ее б ы в ш и й, п о ч т и что м у ж, очень знаменитый человек и министр, к о т о р ы й умер в прошлом году. М е н я Х р и с т и н а, конечно, не узнала; помимо всего, было поздно и темно, и м ы ш л и с н е й по той дороге, над В и л ь ф р а н ш, где, к а к к а ж е т с я н о ч ь ю, и з пропасти, над морем, растут н е п о д в и ж ­ н ы е деревья, л и с т ь я к о т о р ы х бегут вверх по обрыву и останавлива­ ю т с я там, где еще продолжается этот к а м е н н ы й взлет морского п о ­ бережья, через с е к у н д у пропадающий в густой тьме, к а к все остальное .

Но рассказ Х р и с т и н ы не произвел на меня н и к а к о г о впечатле­ н и я и, конечно, ничего не мог изменить, х о т я я думаю, что это была правда. И если многолетняя л о ж ь и и з м е н ы испанской к р а с а в и ц ы н и в чем не у м е н ь ш и л и ее очарования и привели к т а к о м у у д и в и ­ тельному и беспримерному завершению, то, я думаю, в с я к а я и с т и ­ на, сопоставленная с этим блистательным обманом, увядает и ста­ новится идеально н е н у ж н о й .

К о г д а мой ангел на плечо К л а д е т мне р у к у бережно, Я знаю, что не все еще И не совсем потеряно .

Но невозможно распознать Его прикосновение, Не отличить, не угадать Чудесного мгновения!

Оно не радость, не испуг, Не видится, не с л ы ш и т с я, Оно л и ш ь в том, что сердцу вдруг Чего-то легче дышется .

Сквозь пестроту воспоминанья И тесноту у ш е д ш и х дней Я сохранил очарованье Далекой юности твоей .

М н е одному она открылась Неповторимо и сполна .

Ведь н и к о м у т а к а я милость Тобою не была дана!

И от тебя самой с о к р ы т ы Твои далекие ч е р т ы, И зеркала давно разбиты, В к о т о р ы е гляделась т ы .

–  –  –

И у ворот т я ж е л ы х рая Я оглянусь в г л у х о й тоске — Что я с к а ж у тебе, родная, На том, нездешнем языке?

Т ы помнишь, м ы у ч и л и оба Его таинственный з а к о н, Чтоб стал б ы нам за гранью гроба И внятен и понятен он .

Но т я ж е л а его н а у к а, И золотое мастерство Всеггроницающего з в у к а Еще в д у ш е не процвело .

Не ж д и ж е о к л и к а оттуда, И в надвигающейся мгле Простимся здесь, простимся трудно, К а к все прощались на земле .

Нет, и всматриваться не стоит!

Ведь с собою не унести Э т и звезды, луга, прибои — Все и сложное и простое, С чем мне больше не по п у т и !

–  –  –

К о г д а ее кавалер де Грие уехал с очередной партией беженцев в А м е р и к у, она затосковала смертно. Р а с с к а ж у только один из эпизо­ дов этой т о с к и — и х было много, на ц е л ы й роман! Потому что М а ш е, и л и М а ш е н ь к е, к а к ее все называли, было девятнадцать, она была хороша собой, и романы ж у ж ж а л и подле нее, к а к осы в о к р у г з а б ы ­ той на солнечном дачном столе б а н о ч к и с вареньем в розовых л и п ­ к и х п о т е к а х из-под неплотной к р ы ш к и. Добавлю еще, что без этого обожающего ж у ж ж а н и я в о к р у г М а ш а ж и т ь не могла. Б ы л о б ы мне десятью годами поменьше — я ж у ж ж а л б ы подле нее т о ж е. А на месте кавалера де Грие, которого звали Васькой, нипочем б ы не у е ­ хал раньше, а только дождавшись, когда и она, в свою очередь, п о ­ л у ч и т в и з у, чего б ы это н и стоило.. .

Ж д а т ь в и з ы ей оставалось, примерно, с месяц. По В а с ь к и н о й просьбе устроил я ей небольшую работку — подсчитывать п у с т ы ш ­ к и и в ы и г р ы ш и в одной лотерее, — работку в части « ж у ж ж а н ь я »

вполне безопасную, потому что брали на нее одних девчонок; к со­ ж а л е н и ю — на т р и только д н я в неделю. Вечерами ж е она постоян­ но бывала у нас .

Не в пример большинству ж е н, моя ж е н а стойко переносила впе­ чатление, которое производила М а ш а на н а ш впечатлительный пол .

Х о т я б ы одни только глаза ее, цвета только что л о п н у в ш и х, д ы м ч а ­ той зелени почек, — т р о н у т ы е к р а с к о й стрельчатые ресницы огора­ ж и в а л и эту весеннюю зелень, к а к палисадник .

П р и х о д я, М а ш а пила с нами ч а й ; потом, забравшись с ногами в к а ч а л к у, читала русские к н и ж к и, выпрошенные для нее у з н а к о ­ м ы х, и л и, в ы т я н у в из-под к р а т ч а й ш е й ю б к и ноги, о к о т о р ы х я л у ч ­ ше у ж ничего не с к а ж у, слушала, раскачиваясь, к а к я ее занимал .

Слушала со снисходительной у л ы б к о й балованной д о ч к и, которой п о к а з ы в а ю т т р я п о ч н ы е и г р у ш к и ; иногда, впрочем, и — с ж е р т в е н н о й готовностью согреться тем п о ч т и неуловимым « ж у ж ж а н и е м », к о т о ­ рое все-таки и от меня исходило, когда я смотрел на нее и вертелся около.

Я перепоказал ей все старые ф о к у с ы и рассказал все, к а к и е знал, анекдоты, спотыкаясь у ж е то и дело о неподходяще соленые:

мне хотелось привадить ее к нам в оставшийся до отъезда месяц и отвлечь от д р у г и х способов убивать вечерние досуги .

— Т ы уверен, что делаешь это для Васи? — спрашивала, подняв брови, ж е н а.. .

–  –  –

И все-таки все бы, наверно, уладилось, если б ы не н у ж н о мне было назавтра у е з ж а т ь дня н а два из города. Потому что когда, воз­ вратившись под вечер, я о т к р ы л к себе дверь — к а к а я - т о странная, стылая пустота почудилась мне на вещах — на к а ч а л к е, на ш и р ­ мах — и в воздухе .

— Б ы л а вчера Маша?

— Нет .

— А позавчера?

-•— И позавчера нет.. .

Пробыв дома ровно столько, сколько требовалось для отчета, се­ мейного благополучия и — переодеться, я и д у М а ш у разыскивать .

В беженской, где она ж и л а, вилле, выщербленной с н а р у ж и бом­ бами, а и з н у т р и кочевой беспечностью обитателей, от нее — н и сле­ да. Одни сплетни: ц е л ы й день что-то ш и л а и у ш л а, р а с ф у ф ы р е н ­ ная, видать — на весь вечер .

По дороге домой з а х о ж у в один бар-забегаловку, где часто б ы ­ вают русские. В темном его у г л у сидит Грей и, заметив меня, словно б ы е ж и т с я. Я подсаживаюсь к его с т о л и к у в д е т е к т и в н ы х, т а к с к а ­ зать, видах. Под м я т ы м плащом блестит у него л а ц к а н смокинга, и у ж совсем п о - п и н г в и н ь и т о п ы р и т с я к р а х м а л ь н а я грудь. Ч т о б ы не смять ее, он осторожно обеими р у к а м и подносит к о р т у пиво, о т т я ­ н у в н и ж н ю ю губу, сдувает серую пену и пьет, будто вдавливая т я ­ ж е л у ю к р у ж к у в б р я к л ы й свой фас. Г л а з к и поверх плотоядно р а з ­ глядывают статную подавальщицу с на диво у п р у г и м и в ы п у к л о ­ стями, подошедшую к о мне за заказом .

— Выразительное изделие п р и р о д ы ! — подмигивает он вдогонку ее п о л н ы м и к р а м. — Не подумайте, что это я с блуда — не мой в к у с !

Но с гастрономической, т а к сказать, т о ч к и зрения. Разглядывая ее, я вдруг постиг прелесть антропофагии. Воображаю себя людоедом, и будто мой к л а н захватил такое изобилие в плен. Не знаю, к а к в ж е н ы, но в отношении т р а п е з ы я, думается, не мог б ы дождаться, п о к у д а ее з а ж а р я т. Представляю себе эти в о т... формы, п о л о ж е н ­ н ы е на раскаленные у г о л ь к и, к а к треснет и зарумянится глянцевая, н а п р у ж и в ш а я с я к о ж и ц а, сбрызнутая собственным ж и р к о м. Бедро, например, еще и л и х о т я бы эта и к о р к а — глядите, к а к она у нее н а ­ лита и л о с н и т с я.. .

— Ч е р т знает, что в ы несете!

— М е ж д у прочим, я ведь ел человечину. В лагере. Д в а ж д ы .

Правда, не т а к у ж, ч т о б ы на сто процентов знал, что именно ем, но подозревал, и требовалось усилие воли, чтобы не думать. Мясо было приятное, к а к телячье, вызывало обильную слюну наслаждения. А ведь было, верно, о т к а к о й - н и б у д ь тощей и замученной солдатской я г о д и ц ы. И сейчас я невольно сопоставляю вкусовые в о з м о ж н ы е ощущения и.. .

— Х в а т и т ! — говорю я. Правда, т у т ж е п р и х о д и т мне в голову, что он намеренно выбрал тему погнуснее, ч т о б ы спровоцировать мой уход. Но — все равно, мне хочется на ч и с т ы й воздух. Я оборачива­ юсь, и щ а глазами ж е р т в у этого потенциального каннибала .

Обернувшись, я в и ж у за о к н о м М а ш у. Подойдя к тротуару, она п о ч т и п р и н и к л а к этому большому о к н у, налитому желтоватой м у ­ т ь ю р а н н и х у л и ч н ы х фонарей и еще не отгоревших сумерок. П о том скользнула мимо, к двери, но не вошла, а остановилась, вероят­ но, в простенке. Грея сдуло со стула, к а к ветром. О н расплатился за­ ранее, мне ж е еще надо было рассчитываться. К о г д а я выбегаю на тротуар — оба у ж е на перекрестке, у с т о я н к и т а к с и .

М а ш а я р к а, к а к еще неподсохшая акварель; из-под коротенькой с осиным перехватом ж а к е т к и — юбка до п я т из зеленой т а ф т ы ; т а ­ к о й ж е в о с т о р ж е н н ы й шелест — в светлой зелени глаз. Впрочем, она сильно смутилась .

— Что это, Машенька? М ы о вас т р е т и й день беспокоимся, а в ы... Идемте-ка сейчас со мною!

— Немыслимо, дорогуша! — л о т о ш и т Грей, стараясь поддеть М а ­ ш у под р у к у, — я оттираю его плечом. —• Совершенно немыслимо!

М ы оба п р и г л а ш е н ы, понимаете... Д а л и обещание, понимаете?.. О т ­ к а з ы в а т ь с я теперь н и к а к невозможно!. .

— Т а к к а к ж е, Маша?

В зеленых, уставленных на меня палисадниках где-то возле зрачков еще б у ш у е т задор, но дальше, к углам, д ы м и т с я у ж е неуве­ ренность .

И все-таки я проиграл: сбоку, едва не зацепив меня по ногам п о д ­ н о ж к о й, п о д ш у р ш а л о т а к с и. Ш о ф е р распахнул дверцу. Грей, в з я в ­ ш и М а ш у сзади за л о к о т к и, п о ч т и в т и с н у л ее в м а ш и н у. К р у г о м шел народ. Не устраивать ж е скандала!. .

Редко бывал я т а к расстроен и взбешен, к а к тогда, возвращаясь домой. К а к спрятать М а ш у от этого паука? В конце концов это, п о ­ ж а л у й, и м о ж н о было придумать, но — сегодняшний вечер? Что мо­ ж е т случиться у ж е сегодня? Грей не и з тех, к т о ограничивается только известного рода удовольствиями. О н способен, подпоив, под­ с у н у т ь ей что-нибудь вроде кабального договора — п р о д а т ь п р о ­ сто-напросто, к а к продавали когда-то невольниц, к а к о м у - л и б о л ю ­ бителю с л и х и м и деньгами... .

–  –  –

ТЕНЬ НА СТЕНЕ

Голову ломило; она была т я ж е л о й и давила, к а к г р у з, на дряб­ лое, расслабленное сегодня тело. И что-то противное щемило во рту, в горле, в г р у д и, мешало д ы ш а т ь .

Небольшого роста, х у д о щ а в ы й, с темным лицом ю ж а н и н а, Б а дорьян встал из-за стола, нетвердыми шагами прошел в угол. В з я л на столике стакан, д р о ж а щ е й р у к о й с к л о н и л к нему г р а н е н ы й г р а ­ ф и н, проливая воду на п а л ь ц ы, на т о л с т ы й ковер. В ы п и л, помор­ щ и л с я : вода т о ж е была противной, теплой и будто затхлой. О н п о ­ дошел к высокому о к н у, взялся за бархатную ш т о р у .

В комнате, убранной с т я ж е л о й старомодной р о с к о ш ь ю, было сумрачно. А за окном, на зубчатой к и р п и ч н о й стене напротив, у в е ­ ренно разливался белый и п л о т н ы й свет солнечного дня. О н заливал стену до половины, — н и з б ы л косо срезан г у с т о й тенью здания, у одного из о к о н которого стоял не в меру х в а т и в ш и й вчера Бадорья н. Справа тень выпячивалась бугром, — там, где на к р ы ш е зда­ н и я полушарием поднимался к у п о л. Над бугром у з к а я полоса тени лениво колыхалась, повторяя медленные д в и ж е н и я флага над к у ­ полом .

Бадорьян подумал, что вчера, на параде, небо хмурилось, иногда моросило, — а сегодня, вот вам, настоящая весна. П е р в ы й п о - н а ­ стоящему весенний день. Впрочем, п л о х а я погода вчера п о ч т и не мешала. О н хорошо помнил, к а к о е бодрое, взвинчивающее, п о ж а л у й, д а ж е светлое чувство было у него и у соседей, когда они стояли на трибуне, а перед н и м и, после военного парада, выверенными рядами т е к л и поющие т о л п ы. Гремели о р к е с т р ы, развевались знамена, п л ы ­ л и разноцветные п л а к а т ы, портреты, проходили, в национальных и с п о р т и в н ы х костюмах, пестрые г р у п п ы, взлетали к небу песни, рев приветствий, — от рева д р о ж а л и т р и б у н ы. Сила, мощь бесно­ валась на площади, — мощь, подчиненная и ему .

Тогда не было нынешнего гнетущего настроения. О н был взволнован, полон п ь я н я щ и м чувством, поднимающим ввысь. С этим ч у в ­ ством м о ж н о своротить мир .

— Все м ы артисты, — болезненно морщась, подумал Бадорьян .

— П р о к л я т ы е артисты из захолустного города. З р е л и щ нам подавай, чтоб дуреть от н и х. И д и о т с к и й балаган! — с к р и п н у л он зубами .

Р у г а н ь не помогала. О н знал, что в роль в ж и л с я и от нее не уйдет. И что в другое, трезвое время, она не т а к у ж неприятна и и н о й роли у него все равно нет, не будет и не м о ж е т быть .

Вечером был прием. Сверкающие люстрами, золотом и мрамором з а л ы дворца заполнили т о л п ы п р и г л а ш е н н ы х. Среди н и х, казалось Бадорьяну, с л и ш к о м много было о т к о р м л е н н ы х, р а с п у х ш и х от са­ модовольства и самомнения людей, ч у в с т в о в а в ш и х себя хозяевами. Но они подобострастно н и к л и и лебезили, когда к н и м подходил к т о нибудь и з его к р у г а. Бадорьян п и л с н и м и, болтал, смеялся — и наливался каленой злобой. О н смертно ненавидел и х в эти часы, за чванство, невыносимое самодовольство, за то, что о н и в самом деле считали себя солью земли. И за то, что пресмыкались перед ним. Временами он ненавидел и х не меньше, чем главного хозяина приема, —• того он н и к о г д а не терпел и еще недавно п о ч т и о т к р ы т о называл безмозглым у с а т ы м и ш а к о м. Теперь побаивался: и ш а к мог запросто с к р у т и т ь ему голову .

Охмелев, Бадорьян ходил по залам и всматривался в лица. С недавних пор это вошло у него в п у г а ю щ у ю, т р е в о ж н у ю п р и в ы ч к у, — в ы п и т ь, а потом смотреть и разгадывать: лицо и л и маска? П о к а ели и п и л и за столами, рядом еще были л ю д и. Потом, когда вста­ вали, разбивались на г р у п п ы, разбредались и толкались по залам, распаренные, возбужденные едой, вином и сознанием своей избран­ ности, оставались будто одни л и ч и н ы. И он т р е в о ж н о вглядывался в н и х, — потому тревожно, что он сам себе казался подглядываю­ щ и м со стороны. Это могло выглядеть подозрительным, — и это о т ­ деляло, отгораживало его ото всех, оставляло в опасном одиночестве .

Т р е в о ж и л о и потому, что превращение л и ц в месиво расплыва­ ю щ и х с я, мельтешащих перед глазами л и ч и н отнимало у него уве­ ренность, что он знает и понимает и х, знает и понимает, что проис­ ходит. Да и что происходит с н и м самим, о т к у д а взялось у него это пугающее чувство, ж е л а н и е разглядеть, кроме п р и в ы ч н о г о, что-то еще? К т о они, эти багровые, сизые, ж е л т ы е м а с к и, зачем, по к а к о ­ м у п р а в у т о л к у т с я здесь, топочат, визгливо и л и утробно горланят песни, х о х о ч у т, раззевая ч е р н ы м и ямами рты? П р и в ы ч н о е двоилось, растекалось, — за н и м будто вставало что-то другое, что н и к а к не удавалось уловить, определить, понять. Что это? И почему его не у х в а т и ш ь, не поймешь?

Трезвея, он думал, что это от вина, просто хлебнул лишнее. О н ведь и сам один и з н и х и н и ч у т ь не л у ч ш е и х. С н и м и о н ж и л, р а ­ ботал и был связан всем. С н и м и в свободное время охотно в ы п и ­ вал, веселился: Бадорьян был ж и з н е р а д о с т н ы м человеком, любил ш у т к и, смех. И понимал, что иначе и не м о ж е т быть: раз впряглись, надо т я н у т ь до конца. И з у п р я ж к и не в ы п р ы г н е ш ь, даже если и нет п р е ж н е й уверенности, чувства своей правоты, если нет и п р е ж н е й дерзости, и без чувства правоты оправдывавшей твои п о с т у п к и. Но все чаще о т к у д а - т о появлялось это тягостное, непонятное чувство, — тогда на него накатывало и о н готов был ж е ч ь и х на медленном огне, будто они б ы л и виноваты в его душевном разладе.. .

День за о к н о м и с к р и л с я, шевеля тень флага. Н а стене и в н и з у, на ж е л т о й д о р о ж к е, окаймленной зеленью, не было н и д у ш и. О т этого освещенная солнцем стена и п л о щ а д к а перед н е й казались мертвыми .

— П у с т ы н я Гоби и л и Ш а м о, — к р и в я с ь, вспомнил Бадорьян из ш к о л ь н о г о учебника. — Д а ж е г а л к и н и одной нет, голубя. Всех р а ­ зогнали, стервецы.. .

После п о л у н о ч и в общих залах п р о д о л ж а л и п и т ь и петь, — по обычаю, они у ш л и в дальние п о к о и. Здесь, в своем к р у г у, м о ж н о было распускаться до к о н ц а. В ы б и в а л и к а б л у к а м и барыню, к а з а ч ­ к а ; х о з я и н т о ж е п у с т и л с я в пляс.

Часа в два Бадорьян не в ы д е р ж а л :

в ы п и в б у т ы л к у нарзана, долго звонил по телефону, потом незаметно в ы ш е л, сел в автомобиль и у е х а л .

Выехав из К р е м л я, он опустил стекло и в ы с у н у л лицо. Н о ч н о й воздух показался вкуснее нарзана и немного освежил. Ш о ф е р вез п р и в ы ч н ы м и п у с т ы н н ы м и улицами, мимо давно спавших домов. И это успокаивало. М е л ь к н у л а мысль, что о н будто спасается бегст­ вом, в ставшее необходимым у б е ж и щ е. Приехав, о н только у г о щ а л ее, сам л и ш ь прикасался губами к бокалу: чувствовал, что еще н е ­ много, и выпитое за вечер пойдет назад. Она т о ж е была где-то, вер­ нулась по его з в о н к у под хмелем, но, к а к всегда, была легка и спо­ койна. Она у ж е успела раздеться и л е ж а л а в халате. О н торопливо с т я н у л с себя одежду и лег к ней .

Он смутно помнил, что потом спал, и л и дремал, м о ж е т б ы т ь час, а может, всего м и н у т десять, — когда очнулся, он т о л ь к о о щ у т и л, к а к нестерпимо болит голова и м у т и т в н у т р и. Бадорьян встал, п о ­ ш е л в ванну, подставил голову под к р а н. И долго стоял, согнувшись, ловя струи холодной, освежающей воды, разрешая и м течь на шею, спину, грудь. Т а к м о ж н о было б ы простоять до утра. От неудобной п о з ы заныла поясница, — он выпрямился, тщательно вытерся м о х ­ н а т ы м полотенцем, вернулся в спальню и сел на к р а й кровати .

Она лежала нагая, едва п р и к р ы т а я полой халата, и к у р и л а, от­ к и н у в п р а в у ю р у к у с папиросой. О н т о ж е было з а к у р и л, но вдруг, в з г л я н у в на нее, замер. П ь я н и ц а и развратник, славившийся своими оргиями, он о щ у т и л п р и л и в непонятного волнения. О н с недоуме­ нием смотрел на нее, будто в п е р в ы й раз видя это неподвижное, п о ­ койно лежащее, холодное своей мраморной точеностью, белизной — и полное силы, тепла, биения ж и з н и воплощение ж и в о й к р а с о т ы .

Это соединение, вот т у т, воочию, рядом, не где-то в к н и г а х и расс у ж д е н и я х, показалось ему странным до непостижимости, к а к о й - т о тайной, вдруг п р и о т к р ы в ш е й с я ему, — он п р о д о л ж а л смотреть, не отрывая ш и р о к о о т к р ы т ы х глаз, и, н и о чем не думая, чувствовал себя с м у щ е н н ы м, словно умаленным, даже у н и ч т о ж е н н ы м. Не смея ничего сказать и поддаваясь ж е л а н и ю к а к - т о выразить свое ч у в с т ­ во, он н а к л о н и л с я и не поцеловал, а только п р и л о ж и л с я губами к ее г р у д и .

Она насмешливо улыбнулась, т к н у л а папиросу в пепельницу на столике у кровати, взяла его голову, приподняла, заглянула в р а ­ стерянные и п р я ч у щ и е с я глаза.

И протянула нараспев:

— Обомлел, дурачок? Разглядел, наконец? А я все ж д а л а, и у ж думала, т а к никогда и не у в и д и ш ь. Думала, к у д а тебе, с твоей сует­ ней, — в ы ж е все бегом, к а к на п о ж а р, толком н и ф и г а не видите, и тычетесь во все у г л ы, к а к слепые щ е н к и. А разглядел — и нет тебя. И правда ведь, против т а к о й к р а с о т ы разве устоишь? А в ы со своей беготней! А х, к а к и е в ы д у р н и !

Она звонко, от д у ш и и по-гпьяному засмеялась, будто ей было очень весело. В з я в за волосы, она п о л о ж и л а его голову рядом с со­ бой, а левой р у к о й провела по своей точеной г р у д и .

— Т ы смотри, и правда красота. Где т ы т а к у ю найдешь? К а к т ы ее сделаешь? Ведь с к о л ь к о природа старалась, чтобы п о л у ч и ­ лась т а к а я красота! Т ы щ и лет п р о ш л и, м и л л и о н ы, п о к а из лохма­ той обезьяны, и л и и з чего там еще, получилась — ж е н щ и н а. Вот такая, к а к я. Т ы с к а ж и, честно, м о ж е ш ь что л у ч ш е выдумать? М о ­ ж е т что еще л у ч ш е быть? Чтоб вот такое, ж и в о е, с д у ш о й — и т а к а я прелесть? —* не о ж и д а я ответа, она к и в н у л а головой, рассыпав по п о д у ш к е волну в о л о с. — Вот то-то: не м о ж е т ! Т ы хоть головой об с т е н к у разбейся, хоть из к о ж и вылезь — не м о ж е т. И т ы сам это знаешь, задним у м о м догадываешься, — сам ведь обомлел. Чего ж е тебе еще надо? П р и д у м а л и ведь, ах, ч у д а к и, о л у х и ! — нового чело­ века и м подай! Новая эпоха, н о в ы й человек! — и она опять засме­ ялась, т а к весело, что и он не мог не у л ы б н у т ь с я .

Привстав, она взяла на столике б у т ы л к у и бокал, налила п о ч т и до к р а я и медленно, с наслаждением, выпила.

Снова о т к и н у в ш и с ь на п о д у ш к у, она продолжала говорить, у ж е не смеясь, п о ч т и н е ж н о :

— Нет, в самом деле, к а к и е н е с л ы х а н н ы е ч у д а к и ! Н у, подумай, разве не правда? Зачем он вам, этот самый «новый человек»? В о т м ы, человеки — чем плохи? Чего ж е в ы все суетитесь, да все к а к - т о не п о - л ю д с к и, Бог знает, к у д а, зачем? Сам ведь знаешь, что зря, глупость, — к у д а ж тебя тянет, что тебе н у ж н о ? П о п у с т у ведь, зря, а все свое! У х, к а к и е в ы с к у - ш н ы е ! — протянула она, з а к и н у в р у ­ к и за голову, и снова повторила: — Н у, зачем? М о ж е ш ь мне отве­ тить?

Бадорьян молчал. О б н а ж е н н а я простота ее слов, сплетенная с совершенной красотой, в ы ш е которой, он остро понимал это сейчас, ничего не м о ж е т быть, требовала т о ж е т а к и х слов, к а к и х у него не было. Да и б ы л и л и они вообще? О н не знал. О н знал только, что слова, к к о т о р ы м он обычно прибегает, прозвучали б ы сейчас т а к, что у него не поворачивался я з ы к выговорить и х .

О н подтянулся в ы ш е, на п о д у ш к у, з а к у р и л, з а к р ы л глаза. Она говорила что-то еще, но он у ж е не вслушивался, успокаиваемый ее р о в н ы м голосом, п о - п ь я н о м у немного заплетающимся. Н а с м е ш к а сменилась в нем раздумьем, м я г к о й у к о р и з н о й, — м о ж е т, этот тон в ы з ы в а л в нем образы, от к о т о р ы х в последнее время ему трудно было отвязаться?

П р о ш л о й зимой о н был на юге, в инспекционной поездке. В е р ­ н у в ш и с ь, он думал, что л у ч ш е было б ы не ездить. Города и села показались ему разоренными, к а к после п о ж а р а, разграбленными;

в н и х свирепствовал голодный мор. О н видел темные, сухие, и о п у х ­ ш и е ж е л т ы е лица, безжизненные глаза, т р у п ы на у л и ц а х. В К р а ­ снодаре его автомобилю случайно перегородила дорогу телега. В н е й, ч у т ь п р и к р ы т ы е рваной р о г о ж е й, л е ж а л и т р у п ы. Сзади и з к у ч и высовывались т о н к и е н о г и, черные, к а к обглоданные огнем голо­ в е ш к и, с маленькими, с т р а ш н ы м и с т у п н я м и. О н мог б ы поручиться, что это б ы л и ж е н с к и е н о г и, — п р и ж и з н и, м о ж е т быть, т а к и е ж е, к а к у той, что л е ж а л а сейчас рядом с н и м .

Забыв, что в р у к е у него папироса, Бадорьян п р о т я н у л р у к у, чтобы крепче з а к р ы т ь глаза, стереть увиденное, — г о р я ч и й пепел у п а л ему на горло и больно обжег. Ч е р т ы х н у в ш и с ь, он бросил п а п и ­ росу в у г о л, повернулся к ж е н щ и н е с п и н о й, г л у б ж е зарылся в п о ­ д у ш к у, сжался. Ж е н щ и н а внимательно посмотрела, п о л о ж и л а ему р у к у на г о л о в у.. .

Месяца два назад о н ездил далеко на север, с в а ж н ы м правитель­ ственным заданием. Н а последней станции ж е л е з н о й дороги пере­ сел в приготовленный для него в о з о к - к и б и т к у, о б и т ы й войлоком и медвежьими ш к у р а м и, с п е ч у р к о й в н у т р и. В возок была з а п р я ж е н а т р о й к а лошадей г у с ь к о м, ч т о б ы удобнее пробираться по у з к о й, п р о ­ битой в сугробах, дороге .

Через к а ж д ы е двадцать-тридцать километров ж д а л а подстава, лошадей мигом меняли и о н мчался дальше, в глубь тайги. Мимо проходили величественные леса, скованные сорокаградусными мо­ розами, в ш и т ы х серебром и алмазами ш у б а х. Лес манил г о л у б ы м и тенями, у х о д и в ш и м и в ч а щ и неразличимым сумраком, и не казался мертвым и л и враждебным: за к а ж д ы м щедро о п у ш е н н ы м деревом ему ч у д и л с я добродушно и хитро в ы г л я д ы в а ю щ и й Дед-мороз, в т у ­ лупе до пят, со с н е ж н о й бородой, встававший и з сказок далекого и где-то в глубине д у ш и незабываемого детства. С к а з к у безобразно р а з р у ш а л и п р и ж а т ы е к земле, утопавшие в сугробах, черные к о н ц ­ лагерные поселки, т о ж е будто обглоданные п о ж а р о м, часто попа­ давшиеся на п у т и .

Там, к у д а о н приехал, н а ш л и р е д к и й металл, добыча его в мире исчислялась граммами. Вся задача Бадорьяна состояла в том, ч т о б ы п о д т о л к н у т ь начало добычи драгоценного металла, п р и к а з а т ь, п о ­ требовать. И он требовал от руководителей работ, от у ч е н ы х, и н ж е ­ неров, собранных в этом лагере. Все они б ы л и одинаково одеты в бесформенные ватные т е л о г р е й к и с тесемками вместо п у г о в и ц и в ватные ж е ш т а н ы, у всех б ы л и темные, обмороженные н о ­ сы и щ е к и — и потому все они казались на одно лицо. Бадорьян мельком видел в н и х, в ж а л к о п р и п л ю с н у т ы х бараках, в понуро ш е д ш и х на работу п а р т и я х рабочих тот ж е мертвенный цвет о п у ­ стошения, мора, смерти.

И этого видения мельком было достаточно:

беспокойное чувство возникало в нем, когда рядом он замечал н е ­ п о д в и ж н ы й м о г у ч и й лес, спавший в белых п у х о в и к а х, но продол­ ж а в ш и й бодрствовать и насупленно смотреть на ч у ж о й ему островок лагеря. Тогда Бадорьяну некогда было разбираться в своем чувстве, и он только требовал, требовал, требовал еще раз .

На обратном п у т и, на последнем отрезке дороги, когда добра­ лись у ж е до о б ж и т ы х мест, немного потеплело. Села и деревни и т у т л е ж а л и разоренными; ц е р к в и в н и х были з а н я т ы под пересыль­ н ы е т ю р ь м ы. Бадорьян вздрагивал о т озноба, представляя, к а к на к а м е н н ы х п л и т а х пола, обдуваемые ледяным ветром и з разбитых о к о н, ночами коченеют в н и х те ж е о г а р к и, о с т а т к и человеческих существ, к о т о р ы е к а к нарочно часто попадались ему теперь на гла­ за, на юге и здесь. Навстречу плелись новые и новые партии, — Бадорьян знал, что это вторая большая волна. О н еще старался думать, что без этого не обойдешься, этого не и з б е ж и ш ь ; по-газет­ ному, к а к принято в его к р у г у, он т о ж е называл и х п о д к у л а ч н и ­ к а м и, вредителями, расхитителями социалистической собственно­ сти. Но теперь ему почему-то трудно было сопоставить с этими к л и ч ­ к а м и бредущих в п а р т и я х людей .

Снег сверкал до боли в глазах, когда они с ъ е з ж а л и и з к а к о г о то села по к р у т о м у с к л о н у к реке. Навстречу опять г н а л и партию .

К о н в о й н ы е вяло шагали впереди и позади, солнце взблескивало на ш т ы к а х винтовок; скрипели полозьями розвальни, н а г р у ж е н н ы е р в а н ы м, г р я з н ы м тряпьем — к о т о м к а м и, с у м к а м и ; в чистоте мороз­ ного воздуха Бадорьян особенно остро вообразил, что от этого т р я п ь я д о л ж н о разить р е з к и м зловонием, к а к от падали. Увидев возок, к о н ­ войные подняли к р и к, сгоняя п а р т и ю с дороги, — п р и ж и м а я с ь к сугробам, л ю д и раздались в стороны, п р о в о ж а я возок слепыми в з г л я ­ дами б е з ж и з н е н н ы х землистых лиц .

Река обрадовала ровной ш и р ь ю, простором, с н е ж н о й чистотой, — о н и сливались вдали с т а к и м ж е ч и с т ы м голубовато-серым небом .

В воздухе переливалась едва видная с н е ж н а я пыльца, в н е й в с п ы ­ х и в а л и синие, розовые, фиолетовые и с к р ы. Л ю б у я с ь и х игрой, Б а ­ дорьян забыл о встреченной п а р т и и. О н смотрел по сторонам, пред­ ставляя, к а к под н и м, под метровым льдом, река неостановимо м ч и т свои воды, глубоко в д ы х а л к р е п к и й морозный воздух, словно п р и ­ дававший сил, безотчетно радовался сиянию зимнего дня. Внимание его привлек д ы м о к тумана впереди, справа; к о г д а подъехали б л и ж е, оказалось, что т у м а н дымится над прорубью, — м е ж д у нею и до­ рогой возвышался к а к о й - т о продолговатый ж е л т ы й бугорок. З а и н ­ тересовавшись и ж е л а я размяться, Бадорьян п р и к а з а л остановить­ ся, вылез, путаясь в полах т я ж е л о й ш у б ы, подошел. На льду, еще не запорошенный снегом, наверно оставленный только что прошед­ ш е й партией, л е ж а л м е р т в ы й великан .

Д о л ж н о быть, это был очень в ы с о к и й человек, метра два ростом .

О н л е ж а л на спине, ч у т ь р а с к и н у в н о г и и отбросив в сторону м у ­ с к у л и с т у ю р у к у, а д р у г у ю п р и ж а в к г р у д и, — грудь поднималась в ы с о к и м бугром и обрывалась к впадине глубоко втянутого ж и в о ­ та. Н а т р у п е была только г р я з н а я н и ж н я я р у б а ш к а, сбитая к п о д ­ бородку, — р у к а собрала ее туда, словно ж е л а я освободить м о г у ­ чее тело. Б о л ь ш а я голова с в ы с о к и м лбом запрокинулась и на ш и ­ р о к о м к р е с т ь я н с к о м лице спокойно смотрели в небо застывшие г о яубые глаза. П о х о ж е, человек отдыхал на льду, к а к у себя в п о ­ стели, со всем п р и м и р е н н ы й и н и к о м у не собираясь предъявлять н и к а к и х счетов .

Бадорьян стоял, смотрел, — опять непонятное чувство взворотпилось в нем. Что за сила свалила этого богатыря и зачем, почему ч е ж и т о н здесь? Э т и белоснежные п о к р о в ы и п о л н ы й с и л ы день — и этот в е л и к а н, к о т о р ы й больше не встанет, — зачем это, почему, для чего? И ему страстно захотелось, ч т о б ы этого не было, чтобы мертвый встал и пошел, ч т о б ы о н заговорил, зашевелился, — п у с т ь будет, что угодно, т о л ь к о ч т о б ы не это невозможное, немыслимое сочетание такого дня и поверженного у проруби великана. П у с т ь встанет и пойдет... Потрясенный, обессиленный, о н медленно п о ­ вернулся и сгорбленно поплелся к своему в о з к у, не видя больше н и солнца, н и сверкающего с н е г а.. .

Бадорьян повернулся на спину, привстал, снова з а к у р и л. Да, н а ­ верно, все могло б ы продолжаться и дальше, к а к было, если бы не видеть, если б ы не это откуда-то появившееся зрение, которого раньше н е было и о т которого теперь х о т ь с к р и п и з у б а м и... Ж е н ­ щ и н а сидела рядом, обхватив р у к а м и поднятые к о л е н и. Бадорьян не знал, говорила л и она что перед этим: он не с л ы ш а л, з а н я т ы й своим. Теперь вслушался.

Она смотрела на него т е п л ы м и, п о н и м а ю ­ щ и м и глазами, в н и х светилась у л ы б к а, и т и х о говорила, словно утешая:

— А т ы п о м н и ш ь, ч и т а л, к а к говорила Г р у ш е н ь к а о злой, скверной старушонке, н и к о г д а, н и к о м у не делавшей добра? П о м ­ нишь? Сама не знаю, почему я об этом вспомнила, а вот не в ы х о ­ дит из головы. П о м н и ш ь, к а к о д н а ж д ы что-то случилось со с т а р у ш ­ к о й, и она дала н и щ е м у л у к о в к у ? А потом, когда на т о м свете стали с т а р у ш к и н ы г р е х и подсчитывать, к а к ее эта л у к о в к а спасла? Одна только л у к о в к а ? В и д и ш ь, что припомнилось, совсем не к о времени, — а ведь правда, ж у т к о, если у человека д а ж е т а к о й л у к о в к и нет, лукового п е р ы ш к а ?. .

Тень на стене у ш л а совсем вниз. Но т а к ж е безлюдно-пусто б ы ­ ло за окном и к и р п и ч н а я стена, теперь вся освещенная солнцем, возвышалась немая и неодолимая .

— Х а, л у к о в к а ! — со злостью пробормотал Бадорьян, вспоминая п р о ш л у ю ночь. — Надо ж е выдумать! Т о л ь к о бабы м о г у т т а к у ю м и с т и к у разводить, размазню, п о п о в щ и н у, — в с л у х ругался он, рас­ паляя себя против того, что осталось в нем о т ее слов. Е м у больше запомнились не слова даже, а только голос, грудной, м я г к и й, и она сама, п о ч т и нагая, — т а к почему-то поразившее его соединение х о ­ лодной точености с ж и в о й красотой. Не от нее л и и в о з н и к в нем этот разлад? Не ее л и голос, смех, не это л и непостижимое соеди­ нение вдруг будто останавливали его и заставляли иначе, присталь­ нее смотреть в о к р у г, словно п р о н и к а я сквозь п р и в ы ч н у ю оболочку к а ж д о д н е в н о й суеты и смутно догадываясь, что за ней есть что-то еще, скрытое от него, но более важное, чем все, что знает он? Но что открывалось — этого не понять. М о ж е т, ему и не дано понять? «А, черт! — опять р у г н у л с я он. — Подумаешь, понять-не понять, великое дело! Ф а к т п р я м о - т а к и мировой политической важности!» Но к а к н и злился, понимал одно: с этим д у ш е в н ы м разладом долго не п р о т я ­ н у т ь. О н помнил глаза хозяина, т я ж е л ы е, м с т и т е л ь н ы е.. .

Бадорьян г л я н у л на ч а с ы : скоро начнется заседание. Ничего важного, только соблюдение традиции, заседать в этот день, подчер­ к и в а я свое торжество. Одна проформа. Но он поймал себя на мысли, что готовится к заседанию, к а к к чему-то неприятному, д а ж е, мо­ ж е т быть, враждебному, — он испуганно оглянулся, словно ж е л а я увидеть п р и ч и н у этого своего чувства. О т к у д а оно? Что за с т р а н ­ н ы е ш т у к и творятся с ним?

Бадорьян подошел к столу, взял п а п к у с толстыми к р ы ш к а м и, с вытесненным на верхней золотыми б у к в а м и : «На доклад п р е з и ­ диуму». Р а с к р ы л — бумаги б ы л и з н а к о м ы, приготовлены еще н е ­ с к о л ь к о дней назад. О н в ы ш е л в д р у г у ю комнату, — д е ж у р н о г о се­ кретаря не было, к у д а - т о о т л у ч и л с я. Н а столе у секретаря лежала к у ч а писем, Бадорьян перебрал и х. Больше было т о л с т ы х с л у ­ ж е б н ы х пакетов, с печатями, с ш и ф р о м в у г л у, п р и ш е д ш и х фельдъ­ егерской почтой. Среди н и х попался т о н к и й, м я т ы й, с и н и й к о н ­ верт, с почтовой м а р к о й .

Бадорьян разорвал конверт, в ы н у л с л о ж е н н у ю пополам четвер­ т у ш к у бумаги. Письмо оказалось из т е х самых мест, в к о т о р ы х н е ­ давно побывал Бадорьян. К а к оно добралось? О н мгновенно вспом­ н и л обитый ш к у р а м и возок, т а й г у, белоснежье речного простора, великана у проруби, — опять это соединение несоединимого, к а к вот этот к о н в е р т среди толстых с л у ж е б н ы х пакетов! И ч е т в е р т у ш ­ к а б у м а г и у него в р у к е показалась ему вдруг чрезвычайно в а ж ­ ной, ею надо было заняться сейчас ж е, если надо, дать ей ход .

О н вернулся в свой кабинет, сел за стол, внимательно п р о ч и ­ тал письмо. М и н у т у подумал. Потом х и т р о и злорадно у л ы б н у л с я, подмигнул, будто входя в заговор с самим собой. И с. удовлетворе­ нием с у н у л ч е т в е р т у ш к у в п а п к у с надписью золотыми б у к в а м и.. .

За д л и н н ы м столом, п о к р ы т ы м к р а с н ы м с у к н о м, сидело полто­ ра десятка человек. Бадорьян знал и х не меньше, чем самого себя .

О н мельком оглядел — в ы с о х ш и е о т постоянно съедавшего и х бес­ покойства, от злости, зависти, страха; другие о ж и р е в ш и е, с с ы т ы м и, довольными и властными лицами. Сегодня, впрочем, все выглядели на один лад: лица у всех б ы л и сонные, н а б р я к ш и е о т вчерашней п о п о й к и, х о т я о н и и старались сохранять важность и т у н е б р е ж ­ ность, которая разрешается стоящим на самом верху .

Бадорьян сидел рядом с председателем, с у х о н ь к и м старичком с к о з л и н о й бородкой. С т а р и к т о ж е был доволен собой и поблескивал о ч к а м и и у л ы б к о й, обнажавшей с л и ш к о м белые вставные з у б ы .

С т а р и ч к а Бадорьян знал д а ж е больше, чем д р у г и х : постоянно рабо­ тал с н и м и иногда брал его с собой на о р г и и, до к о т о р ы х тот был о х о т н и к о м.

Его старческая развращенность и бессилие были с м е ш ­ н ы м и и Бадорьян потешался, снисходительно прощая и х с т а р и к у :

не перебесился в молодости, наверстывает теперь. Но то, что стари­ ч о к серьезно воображал себя президентом этой огромной страны, выходило за пределы смешного: Бадорьян считал, что в этой роли старик переигрывает .

Заседание шло гладко. Председатель объявлял очередной вопрос, Бадорьян докладывал, — все было подготовлено, решения написаны и н у ж н о было т о л ь к о молчаливое одобрение п р и с у т с т в у ю щ и х. О н и не о б н а р у ж и в а л и ж е л а н и я расспрашивать и в о з р а ж а т ь : всем хоте­ лось поскорее к о н ч и т ь с к у ч н у ю канитель .

Последним в повестке стояло «Разное». Председатель обвел в з г л я ­ дом сидящих, — нет, в «разном» ничего н и у к о г о не было .

Тогда, сохраняя на лице в а ж н о с т ь и вместе с тем ч у т ь улыбаясь, Бадорьян взял и з п а п к и синий к о н в е р т и ч е т в е р т у ш к у .

— Разрешите, у меня н а п я т ь м и н у т, — обратился о н к пред­ седателю. Н а лицах изобразилось недоумение, недовольство: что еще ему н у ж н о ? М о ж е т, о н еще з а д е р ж и т и х, в ы с т у п и т с неподго­ товленным вопросом, заставит и х думать, вот т у т, сейчас? Г л я д я в ы ж и д а ю щ е и настороженно, председатель, разрешая, к и в н у л .

Бадорьян поднял конверт, — п у с т ь видят, что письмо только что п р и ш л о и он ничего не подстроил. И ч е т к о прочитал то, что к о р я ­ в ы м и б у к в а м и было написано на ч е т в е р т у ш к е, ч у т ь и р о н и ч е с к и улыбаясь, у л ы б к о й, соединявшей его с с и д я щ и м и за столом .

Письмо, в несколько строк, было просьбой неведомого з а к л ю ч е н ­ ного, арестованного давно, еще в одну из п е р в ы х волн. О н просил оставшийся ему срок з а к л ю ч е н и я заменить с с ы л к о й .

— В т а к о й день, к а к сегодня, — говорил Бадорьян, — я думаю, м о ж н о позволить себе эту мелочь, удовлетворить его просьбу. П а рень молодой, страху м ы на него нагнали довольно, ему х в а т и т на всю ж и з н ь .

Ш у т к а понравилась, сидящие самодовольно улыбались. О н и м и ­ лостиво, д а ж е изображая на л и ц а х доброту, а некоторые, м о ж е т быть, и в самом деле смягчившись, к и в а л и головами, одобряя пред­ л о ж е н и е Бадорьяна .

Председатель з а к р ы л заседание. Сидевшие задвигали стульями, вставали, переговаривались м е ж д у собой. Бадорьян, захватив п а п к у с тисненой надписью, торопливо прошел у н и х за спинами к себе .

Его снова съедали злость и ненависть, к н и м и к самому себе, за то, что он улыбался перед н и м и и говорил э т и м подлым тоном, н и ­ чему не з н а ю щ и м ц е н ы. Но он и злобно торжествовал, к а к будто он обманул й х и одержал победу над чем-то, названия чему он не з н а л.. .

ИРАИДА ЛЕГКАЯ

* # #

–  –  –

Колокольчики, венчики, стежки .

В о т она полосатая ш и р ь .

В монастырь-то — к р и в ы е д о р о ж к и, А прямые дороги в Сибирь .

Т о встречает часовня с и к о н о й, Т о опять без и к о н ш и р и н а.. .

То т р я х н е т вдруг малиновым звоном Белокаменная старина .

То подкрадется вдруг деревенька, Т о поднимется р о ж ь во весь рост, То подскочит вдруг на четвереньках Н е о ж и д а н н ы й дедовский мост .

–  –  –

И опять к о л о к о л ь н и, погосты, Незабудки, п л а т о ч к и, к р е с т ы, Словно сфинкс роковой перекресток, Чудеса в решете и мосты .

И опять ж у р а в л и и заборы, И опять рукоделие трав, И о п я т ь про к р е с т ы и просторы Семиструнный поет телеграф .

–  –  –

И подобно привиденью П о ночам то там, то т у т За своей огромной тенью Я х о ж у к а к лилипут .

Я и тень. Нас т о л ь к о двое .

Тень идет, и я иду .

Тень к а к будто под конвоем:

Тень идет, а я веду .

–  –  –

Разобраться очень трудно И неясно по сей день, К т о в безделье обоюдном Б л и ж е к делу: я и л ь тень .

То плетемся вдоль забора, Т о толчемся у дверей .

П о к а к о м у уговору, Где встречаемся м ы с ней?

–  –  –

ИСКУССТВО И ОБ ИСКУССТВЕ НЕДАВНЕГО ПРОШЛОГО

Современное искусство, п о с к о л ь к у оно резко отличается от п р е ж ­ него, и в частности от искусства девятнадцатого века, очень разно оценивается н а Западе и в Советском Союзе. На Западе, и л и т о ч ­ нее — в западном образованном обществе, его приемлют и одобря­ ю т в значительной его части и л и ц е л и к о м ; в Советском Союзе его отвергают, начиная с Сезанна и даже с импрессионистов, х о т я п о ­ следних к р и т и к у ю т, отдавая должное и х дарованию. Отвержение и осуждение современного искусства высказывается в Советском Со­ юзе чаще всего посредством наименования его р е а к ц и о н н ы м, отста­ л ы м, б у р ж у а з н ы м, р а з л о ж и в ш и м с я и у п а д о ч н ы м. Посмотрим для начала, следует л и считать, что эти к в а л и ф и к а ц и и основаны на к а ­ к и х - т о реальных, правильно подмеченных чертах современного искусства, и л и что они просто эпитеты, в ы р а ж а ю щ и е неодобрение, иначе говоря бранные слова .

Р е а к ц и о н н ы м и л и отсталым называют современное искусство в Советском Союзе, противополагая ему искусство самого Советского Союза, именуемое революционным и передовым. П р и этом п р о т и ­ вополагается советское искусство не только современному и с к у с с т ­ в у Запада, но и тому р у с с к о м у современному и с к у с с т в у, которое поощрялось у нас и л и по к р а й н е й мере терпелось еще и в первое десятилетие после революции. Стоит однако сравнить л ю б у ю совет­ с к у ю «передовую» и «революционную» к а р т и н у и з тех, например, что висят в Т р е т ь я к о в с к о й галерее, с любой из в и с я щ и х там ж е к а р т и н второй п о л о в и н ы прошлого века, а т а к ж е с любой современ­ ной к а р т и н о й, относящейся к ч и с л у р е а к ц и о н н ы х и отсталых по со­ ветской терминологии, ч т о б ы сразу стало ясно: советская к а р т и н а весьма п о х о ж а на к а р т и н у второй п о л о в и н ы прошлого века и совсем не п о х о ж а на к а р т и н у современную (именуемую реакционной и от­ сталой). Отсюда следует, что если слова употреблять в общепринятом и х смысле, то советскую к а р т и н у т а к ж е невозможно назвать передовой, к а к порицаемую западную (беспредметную, например) отсталой. Советская к а р т и н а верна тем х у д о ж е с т в е н н ы м п р и н ц и ­ пам, которые б ы л и общепризнанными, у нас и на Западе, около ста лет тому назад. Т а к у ю верность нередко н а з ы в а ю т отсталостью, а пере довито стью ее у ж во всяком случае н и к т о никогда не н а з ы ­ вал. Что ж е касается революционности, то она ровно н и в чем не сказывается, кроме разве что выбора с ю ж е т о в. Но ведь со­ временная западная ж и в о п и с ь «реакционных» сюжетов не изобра­ ж а е т, х о т я б ы потому, что обходится вовсе без сюжетов. Н е т п о ­ этому сомнения, что говорить о ее реакционности имеет столь ж е мало смысла, к а к и говорить о ее отсталости. В обоих с л у ч а я х м ы только бранимся, но ничего толкового не говорим .

Обратимся теперь к прилагательному « б у р ж у а з н ы й », которое, в применении к современному и с к у с с т в у, не будет бессмысленным, к а к два другие, но будет, к а к легко показать, неверным. Современ­ ное искусство, и к а к раз в наиболее «современных», самых модер­ н и с т с к и х своих течениях, пользуется одобрением и покровительст­ вом отнюдь не б у р ж у а з и и в целом, а, к а к я у ж е говорил, западного, сходного с н а ш и м п р е ж н и м, образованного общества. В этом обще­ стве численно преобладают в ы х о д ц ы и з б у р ж у а з и и над выходцами из д р у г и х общественных к р у г о в, но с б у р ж у а з и е й в целом оно по своим вкусам, мыслям, умственным интересам и п р и в ы ч к а м не име­ ет ничего общего. Б у р ж у а з и я в целом, б у р ж у а з н а я масса, к а к и ра­ бочая масса Запада, по своим х у д о ж е с т в е н н ы м в к у с а м консерватив­ на, на современное искусство смотрит косо и о т к р ы т о и л и тайно пред­ почитает ему искусство второй половины прошлого века, то самое, которому советские х у д о ж н и к и х р а н я т т а к у ю верность, и с к о т о р ы м они сохранили т а к у ю близость. Т а к что, если называть б у р ж у а з н ы м искусство, нравящееся б у р ж у а з и и, то прилагательное это гораздо л у ч ш е подходило б ы к советскому искусству, чем к современному западному, которое у б у р ж у а з и и в целом к а к раз сочувствия и не находит. Б ы т ь м о ж е т, некоторые т е м ы советского искусства не п р и ­ ш л и с ь б ы по в к у с у западной б у р ж у а з и и, но нет н и к а к о г о основания думать, что она отвергла бы, познакомившись с н и м б л и ж е, самые методы и п р и е м ы советского искусства .

Т а к и м образом э п и т е т ы «отсталое», «реакционное» и « б у р ж у а з ­ ное» оказались неприменимыми к современному искусству, посколь­ к у и х смысл не сведен к простому в ы р а ж е н и ю неудовольствия. Оста­ ется рассмотреть две последние к в а л и ф и к а ц и и, т. е. проверить, уме­ стно л и называть современное западное искусство разлагающимся и упадочным .

Разлагаться, это з н а ч и т распадаться на составные части, — из к о т о р ы х, однако, природа и л и история вполне способны образовать новое органическое целое. И з распада античного искусства образовалось средневековое, из распада средневекового — искусство нового времени. Разложение и л и распад наступают, правда, в результате у п а д к а, но в конечном счете ведут к новому подъему — на новой почве, в новом облике, в совсем иной обстановке, м о ж е т быть (это у ж е другой вопрос), но из т а к и х д в и ж е н и й к а к раз и состоит вся и з ­ вестная нам история. Только видеть сколько-нибудь отчетливо т а к и е д в и ж е н и я м о ж н о л и ш ь на расстоянии, и тем более судить о том, стоила л и игра свеч, оправдана л и смерть рождением, исчезновение старого цветением нового. Поэтому обвинения, адресуемые современ­ ному западному и с к у с с т в у в том, что оно разлагается, в том, что оно упадочно, остаются непродуманными и в этой своей непродуманно­ сти голословными, — да к тому ж е и небезопасными для самих обви­ нителей: нет ничего легче, к а к против н и х ж е эти и х п р о к у р о р с к и е речи и обернуть .

Если современное европейское искусство находится в состоянии кризиса, чего я отнюдь не отрицаю, отказываясь только ставить на этом т о ч к у и отворачиваться от зачумленного, то кризис этот н а ч а л ­ ся давно, по к р а й н е й мере, полтораста, а то и двести лет тому назад, и русское искусство, б у д у ч и частью европейского, т о ж е этого к р и з и с а не избежало. Думать ж е, что советскому и с к у с с т в у к а к и м - т о обра­ зом удалось в ы с к о л ь з н у т ь из него, это з н а ч и т забывать, что х у д ш а я форма у п а д к а — не распад, п р и в о д я щ и й к новому и ж и в о м у, а оцепе­ нение, нескончаемое повторение пройденного и топтание на месте, то, что, например, выпало на долю византийского искусства н а ч и н а я с середины X V века. П у с т ь к р а й н и й модернизм начала двадцатых годов был явлением упадочным, болезненным, но «социалистичес­ к и й реализм», прописанный в качестве лекарства от этой болезни, привел к еще х у д ш е м у н е д у г у : параличу, заморозил русское и с к у с ­ ство на п о з и ц и я х второй половины прошлого столетия. П и ш и, чтоб было «достойно к и с т и Айвазовского», и л и, с к а ж е м, под Верещагина, и дело с к о н ц о м : п о х о ж е, да и тенденция чтоб была, сам знаешь, к а к а я. У з а к о н е н н о м у т а к и м и предписаниями л у б к у м о ж н о предпо­ честь любое «разложение», л ю б у ю свободную, не ф и к с и р о в а н н у ю заранее форму «упадка» .

Т а к и м образом, говорить о р а з л о ж е н и и и упадке западного и с к у с ­ ства т а к ж е, в конечном счете, беспредметно, к а к говорить о его б у р ж у а з н о с т и и л и о его реакционности и отсталости. Другое дело к р и з и с всего европейского искусства в целом, в том числе и нашего, к р и з и с всеохватывающий и у ж е давний. О нем говорить стоит, но говорить о нем нельзя, именно в силу его давности и г л у б и н ы, не обращаясь к п р о ш л о м у и л и, во всяком случае, к отрезку времени, значительно в ы х о д я щ е м у за пределы того, что обычно н а з ы в а ю т современностью. Т у т, однако, м ы снова — п о с к о л ь к у м ы обращаемся к н ы н е ш н е м у русскому читателю — наталкиваемся на трудность, состоящую в том, что не только искусство нашего столетия, но и искусство п р е д ы д у щ и х веков, в частности девятнадцатого века, оце­ нивается в Советском Союзе совсем иначе, чем на Западе .

Западные к н и г и по и с к у с с т в у переводятся у нас сравнительно редко и п о ч т и всегда с большим опозданием. За иностранной литера­ т у р о й по и с к у с с т в у следят т о л ь к о специалисты, к а ж д ы й в своей области. Отсюда проистекает различие взглядов, сводящееся к тому, что искусство прошлого у нас в и д я т примерно в т о й ж е перспективе, в к а к о й его видели — и у нас, и на Западе — лет сорок и л и пятьде­ сят тому назад. У нас, например, п о - п р е ж н е м у в ы д в и г а ю т в и т а л ь я н ­ ском искусстве его к л а с с и ч е с к у ю эпоху, пятнадцатый и начало шестнадцатого века, тогда к а к на Западе давно у ж е в л е к у т с я скорей к четырнадцатому в е к у и л и к о второй половине шестнадцатого и к семнадцатому. Но эти р а з л и ч и я большого значения не имеют; гораз­ до важнее те особенности советского отношения к и с к у с с т в у п р о ш ­ лого, что коренятся в партийной идеологии и вообще во взглядах, насаждаемых у нас п а р т и й н ы м руководством .

Непосредственно из идеологии и провозглашаемой ею ф о р м у л ы «социалистический реализм» проистекает автоматическое н а г р а ж д е ­ ние более в ы с о к о й отметкой любого реалистического искусства сравнительно с л ю б ы м нереалистическим. Т а к о й автоматизм быстро приводит к абсурду, потому что оказывает предпочтение не х у д о ж е ­ ственным достоинствам, а известного рода уменью, которое м о ж е т тесно с н и м и связываться, а м о ж е т и н и к а к о г о к н и м отношения не иметь. Б ы л о время, когда именно в произведениях л у ч ш и х х у д о ж ­ н и к о в неизменно возрастало уменье изображать в и д и м ы й мир в т о ч ­ ном соответствии с чувственным его восприятием (хоть это и не з н а ­ чит, что л и ч н ы й и неповторимый и х дар именно в этом уменьи и заключался). Но с тех пор, к а к уменье это полностью было достиг­ нуто, и стало достоянием всех живописцев и скульпторов, д а ж е са­ м ы х безличных и малоодаренных, связь его с качеством х у д о ж е с т ­ венного произведения порвалась и оно стало чем-то, с т о ч к и зрения искусства, безразличным. К р о м е того, появилась фотография. Объяв­ л я т ь после этого реализм, т. е. изобразительное сходство, мерой искусства, к а к такового, явно несовместимо со здравым смыслом и возможно л и ш ь в силу идеологической предвзятости. Ф р а н ц у з К у р бе, например, был реалист и очень большой х у д о ж н и к, но многие его современники, такие ж е реалисты, к а к он, были весьма п л о х и м и ж и в о п и с ц а м и, т а к что имена и х у ж е давно преданы справедливому забвению. Н и к а к о г о заранее готового плюса реалистическому и с к у с ­ ству ставить невозможно, х о т ь и заранее готового минуса ему ста­ вить т о ж е не п р и х о д и т с я .

И точно т а к ж е не годится, хоть м а р к с и з м т у т и не причем, ста­ вить п л ю с ы р у с с к и м произведениям, только потому, что они р у с ­ ские; а советские и с т о р и к и и к р и т и к и именно этим постоянно и гре­ шат. Партийное руководство всячески и м внушает, что это и х патрио­ т и ч е с к и й долг, что этим они проявляют свою любовь к родине. На самом ж е деле, прилагая к «своему» и н у ю, менее строгую мерку, чем к « ч у ж о м у », они родину оскорбляют и в ы д а ю т за патриотизм пустое и ж а л к о е тщеславие. Толстой и л и П у ш к и н — гении, не с к а к о й нибудь исключительно р у с с к о й т о ч к и зрения, а с европейской и м и ­ ровой. Р у с с к а я ж и в о п и с ь и а р х и т е к т у р а, х о т ь и менее я р к о себя проявили, чем литература и м у з ы к а, все ж е многое создали такого, что имеет значение и л и м о ж е т его иметь не для одной России. Но когда м ы превозносим в качестве б о л ь ш и х ж и в о п и с ц е в Верещагина и л и Ш и ш к и н а, и л и когда отдаем предпочтение р у с с к о й ж и в о п и с и девятнадцатого века перед ф р а н ц у з с к о й, м ы тем самым о т к а з ы в а е м ­ ся от общечеловеческого мерила и довольствуемся у з к и м, местным, что было бы простительно, с к а ж е м, для А л б а н и и, но непростительно для родины П у ш к и н а и Толстого .

В дальнейших н а ш и х р а з м ы ш л е н и я х, поэтому, н и социалисти­ ч е с к и й реализм, н и квасной патриотизм п о л е з н ы м и н а м б ы т ь не мо­ г у т, и у ж у н и х - т о во всяком случае м ы совета спрашивать не ста­ нем. Пониманию прошлого они т а к ж е мало способны помочь, к а к и пониманию настоящего, а к прошлому, на п е р в ы х порах, нам к а к раз и необходимо будет обратиться. Искусство нашего века м ы м о ж е м надеяться понять, только поставив его в связь с искусством прошлого века. Оно всячески противополагает себя этому прошлому на З а п а ­ де — и даже у нас, только у нас всего л и ш ь на словах — но в самом противоположении этом остается от него зависимым, и п р и т о м з а в и ­ симым от самых п л о х и х его сторон. Тот, к т о этого плохого в и с к у с ­ стве X I X века не видит и л и не понимает, тот и современного и с к у с ­ ства н и к о г д а полностью не поймет .

В области поэзии и л и т е р а т у р ы, в области м у з ы к и, и у ж конечно в области н а у к и и мысли вообще, п р о ш л ы й век был истинно в е л и ­ к и м веком, к а к у нас, т а к и на Западе, повсюду в пределах европей­ ской к у л ь т у р ы. Но к а к только м ы обратимся к области а р х и т е к т у р ы, п р и к л а д н ы х и с к у с с т в, а в значительной мере т а к ж е и к ж и в о п и с и со с к у л ь п т у р о й, м ы у ж е этого сказать не сможем. Чего он только не испробовал, этот век, чему т о л ь к о в далеком и л и недалеком п р о ш ­ лом не подражал и к а к и х только п р и этом несуразиц и безвкусиц не наплодил, начиная с чернильниц и пепельниц, у к р а ш е н н ы х голо­ вами Данте, Бисмарка и л и Наполеона и к о н ч а я древнегреческими, готическими и л и р я ж е н н ы м и в отрепья другого прошлого вокзалами, почтамтами, казармами, к а з е н н ы м и и частными домами!

В искусстве всех веков б ы л и произведения выдающиеся и п о ­ средственные, удачные и неудачные, б ы л и гении и б ы л и дарования более чем скромного масштаба. Но девятнадцатый век п о р а ж а е т нас совсем д р у г и м : необычайным, немыслимым в предыдущие века и з о ­ билием произведений совершенно бездарных и у р о д л и в ы х, в ы п а ­ д а ю щ и х полностью из того, что когда-либо считалось искусством .

Чем дальше м ы подвигаемся в этом веке, тем э т и х уродств становит­ ся больше, а произведений, остающихся в пределах искусства — меньше, п р и ч е м уродства эти т а к о в ы, что м о ж н о смело у т в е р ж д а т ь :

ничего подобного в предыдущие времена вообще не было. И с к у с с т в о и тогда бывало немощным, подражательным, грубовато-ремеслен­ н ы м ; от к р и ч а щ е г о безвкусия, однако, от постоянных п о к у ш е н и й с негодными средствами эти века оставались к а к и м - т о образом избав­ лены. А т у т — одни только п а м я т н и к и, ф о н т а н ы, пригородные в и л ­ л ы чего стоят, да и все бессмысленно роскошествующие а р х и т е к т у р ­ ные нелепости! Достаточно вспомнить в Риме, прислоненный к К а п и ­ толию, и с к а л е ч и в ш и й самую сердцевину города, сахарный с позоло­ той Н а ц и о н а л ь н ы й П а м я т н и к, и л и т а к о й ж е сахарно-сусальный храм, в е н ч а ю щ и й П а р и ж на вершине монмартрского холма, и л и бегемотообразный, т я ж е л о р а з у к р а ш е н н ы й дворец Правосудия в Б р ю с ­ селе, и л и разношерстные мосты, пересекающие Темзу во всех н а ­ правлениях и вздорно-причудливые здания, уродующие Лондон, и л и н а ш и собственные петушкового стиля к р а с о т ы вроде Московского Исторического М у з е я, и л и построенные у ж е в нашем веке дома в «стиле модерн» Елисеева и Зингера, на б ы в ш е м Невском проспекте в бывшем Петербурге.. .

К о н т р а с т м е ж д у X I X веком и п р е д ш е с т в у ю щ и м и веками особен­ но поражает в И т а л и и, гда сохранилось столько накопленного этими веками подлинного и ж и в о г о великолепия. Восхищаясь им, невольно спрашиваешь себя, к а к ж е мог этот народ, создавший Ф л о р е н ц и ю, Венецию и л и п а п с к и й Рим X V I - X V I I веков, породить вслед затем х о т я б ы тот нелепый разнобой претенциознейших надгробных м о н у ­ ментов, что еще недавно составлял славу огромных к л а д б и щ Г е н у и и Милана, да и все вообще, что было изваяно и л и построено во второй половине прошлого и л и в начале нашего столетия. Т у р и с т ы н ы н ч е посещать э т и кладбища не р в у т с я и в путеводителях, даже самых подробных, творения позднего X I X и раннего X X века всего чаще упоминаются л и ш ь вскользь и л и вовсе обходятся молчанием. И в самом деле, нельзя ж е м и л а н с к и й в о к з а л мерить мерой миланского собора, а к с к у л ь п т у р е всерьез п р и ч и с л я т ь т а к лихо скачущего н а ­ встречу этому собору расфуфыренного, п р и усах и сабле, всадника?

Н и к т о этого н ы н ч е и не делает, х о т я по замыслу этот п а м я т н и к итальянскому королю перекликается с фальконетовым Петром и л и с и з в а я н н ы м В е р о к к и о полководцем, к о т о р ы м м ы любуемся в Вене­ ции, и х о т я м и л а н с к и й вокзал более чем щедро наделен всеми а т р и ­ бутами роскошнейшей, монументальнейшей а р х и т е к т у р ы. У в ы, есть сотни зданий и памятников в И т а л и и, к о т о р ы х м ы все, к т о ее любим, к а к и сами и т а л ь я н ц ы, стараемся стыдливо не замечать. И конечно, хоть здесь это и чувствуется всего острей, то ж е самое м о ж н о с к а ­ зать и обо всех д р у г и х европейских странах .

Чувство соответствия здания, п а м я т н и к а — и л и любого предмета домашнего обихода — своему назначению и о к р у ж е н и ю т а к ж е ис­ чезло в середине прошлого века, к а к чувство пропорций, чувство со­ ответствия ф о р м ы материалу, чувство различия м е ж д у существен­ ным и пустяковым, тривиальным и возвышенным. Архитектура, ко­ торую м ы вслед за французами называем ампирной, и домашняя утварь, отвечающая ей, б ы л и еще чем-то последовательным и цель­ н ы м, в ы р а ж е н и е м определенного вкуса, отрицающего другие в к у с ы ;

после нее началось расползание во все стороны. Захаров и Росси, завершители классического Петербурга, б ы л и едва л и не последни­ ми европейскими зодчими, ч ь и п о с т р о й к и оставались на высоте того, что строилось до н и х. Стоит в з г л я н у т ь на дома, построенные во вто­ рой половине века, м е ж д у двумя павильонами Адмиралтейства, ч т о ­ б ы понять, в к а к у ю пропасть провалилась к тому времени а р х и т е к ­ тура, — а т а к ж е и все п р и к л а д н ы е искусства, до т е х пор тесно свя­ занные с ней. И это не к а к о й - н и б у д ь местный, р у с с к и й провал: рань­ ше даже, чем в России, он о б н а р у ж и л с я на Западе, в тех странах, что обладали многовековой, постоянно обновлявшейся, но все ж е не­ прерывной — и а р х и т е к т у р н о й п р е ж д е всего — традицией. Везде был стиль, и везде он померк, выветрился, умер .

Л ю б о п ы т н о п р и этом, что понятие стиля было разработано тем самым веком, в чьем искусстве стиля к а к раз и не было. П р е д ы д у ­ щие века обладали стилем, ничего о том не зная. Л ю д и, ж и в ш и е т о ­ гда, чувствовали единство своего искусства, о щ у щ а л и его г р а н и ц ы, видели, что совместимо и что несовместимо с н и м, но не представляли его себе, к а к нечто, наряду с чем с у щ е с т в у ю т стилистические един­ ства совершенно другого рода. И х стиль совпадал для н и х с и х пред­ ставлением об искусстве вообще, был чем-то самоочевидным, тем самым, чем и с к у с с т в у и надлежало быть. Все другое, чем оно в р а з ­ ные времена бывало (мы сказали б ы : все другие стили), либо отвер­ галось и м и, либо не входило в и х поле зрения. Девятнадцатый век, напротив, о т к р ы в а л, определял, и з у ч а л один стиль за д р у г и м и хоть не всегда одинаково и х ценил ( к р и т и к о в а л одни, п о д р а ж а л другим), они все ж е под конец оказались равноправными в его глазах, именно потому, что он б ы л л и ш е н собственного стиля .

Бесстилие девятнадцатого века — самая характерная его черта .

К о г д а стиль налицо, к а к он был налицо, п р и всех изменениях его, и в восемнадцатом, и в тринадцатом веке, и во все п р о м е ж у т о ч н ы е столетия, его печать л е ж и т на всем, что оформлено человеком, будь то стул, подсвечник, тарелка и л и здание, к а р т и н а, статуя. Ремесло, п р и н а л и ч и и стиля, н и к а к о й с к о л ь к о - н и б у д ь р е з к о й чертой от и с к у с ­ ства не отделено. В самом скромном ремесленном изделии п р о я в л я ­ ется чувство ф о р м ы, сходное с тем, что сквозит в в ы с о ч а й ш и х творе­ н и я х того ж е времени, в силу чего г о т и ч е с к и й башмак в чем-то еще родствен готическому собору. Гений этим н и ч у т ь не ограничен и не умален. Н и к т о не обрекает его на подражание и повторение. О н соз­ дает новое, он меняет по собственному п о ч и н у то, что п о л у ч и л от прошлого, то, что преподано ему его у ч и т е л я м и, но перемена эта п р и ­ емлется д р у г и м и и включается сама собой в т у совокупность перемен, которая не разрушает стиля, а к а к раз и определяет его становление и развитие. Во времена, обладающие стилем, н и одно произведение искусства и л и художественного ремесла не м о ж е т полностью из этого стиля выпасть, а потому, даже и п р и к р а й н е й немощности своей, не вполне теряет форму и смысл, не превращается в л ж е ­ искусство, выдаваемое за искусство и оттого-то и вызывающее от­ вращение и стыд. Стиль, у ж е самим присутствием своим, гарантиру­ ет и з в е с т н ы й м и н и м у м осмысленности и оформленности; л и ш ь п р и исчезновении его становятся в о з м о ж н ы та склонность подменять искусство базарной м и ш у р о й и та готовность принимать эту м и ш у р у за искусство, которые столь х а р а к т е р н ы для людей минувшего сто­ летия .

Больше, чем л ю д и д р у г и х веков, они п о м ы ш л я л и об искусстве, чаще писали, ч и т а л и и говорили о нем, л у ч ш е знали его прошлое, которому усердно поклонялись в храмах, именуемых м у з е я м и ; но чем больше они у в а ж а л и искусство, чем охотней писали само это слово с большой б у к в ы, тем и х здания и п а м я т н и к и, к а р т и н ы, висев­ шие в и х г о с т и н ы х и вся домашняя утварь, которой о н и себя о к р у ­ ж а л и, становилась безвкусной и бесхарактерной. Легче всего в этом убедиться, посещая императорские и л и королевские дворцы в стра­ нах, где нет больше монархии. Б у д ь то Романовы, Габсбурги, Гогенцоллерны и л и к о р о л и савойской династии, все они, б л и ж е к нам, на рубеже д в у х веков, ж и л и в несравненно более убогой, с т о ч к и зре­ н и я художественного ч у т ь я и в к у с а, обстановке, чем еще в сороко­ в ы х и тем более двадцатых годах прошлого столетия. Но дворцы, р а ­ зумеется, и с к л ю ч е н и я не составляли: чувство ф о р м ы точно т а к ж е выветривалось и сходило на нет в особняках, дачах, р о с к о ш н ы х и не р о с к о ш н ы х к в а р т и р а х, во всех ж и л и щ а х, д а ж е самых с к р о м н ы х, где в былые времена ж и л и м о ж е т быть и бедней, но в не н а р у ­ шенном еще соответствии с единым, всепроникающим стилем и в к у ­ сом, о котором не менее ясно свидетельствовала любая оловянная л о ж к а, чем к а р т и н а большого мастера .

Выпадение и з стиля — явление совсем особое, которое нельзя смешивать с простой переменой стиля, будь то переход, в н у т р и т о ­ го ж е развивающегося целого, от одной его ф а з ы к другой (напри­ мер, в н у т р и барокко, к его поздней стадии, называемой во Ф р а н ц и и р о к о к о, а в И т а л и и барокетто) и л и даже перелом гораздо более г л у ­ бокий, замена одного стиля д р у г и м (например, г о т и к и стилем В о з ­ рождения). Выпадение и з стиля, характеризующее девятнадцатый век, началось с такого перелома, но отнюдь и м не ограничилось;

очень скоро стало ясно, что утрата прежнего стиля привела, в этом случае, не к замене его новым, а к утрате стиля вообще. У ч е б н и к и нас учат, что на смену последней ф а з ы барокко п р и ш е л н о в ы й классицизм и л и стиль И м п е р и и, «ампир»; но все дело в том, что н о в ы й стиль не только полностью противополагался старому (т. е .

у ж е не был дальнейшей его фазой), но и содержал в себе элементы чего-то несовместимого со стилем, к а к о в бы он н и был, а именно стилизации, и потому б ы л стилем л и ш ь отчасти, отчасти ж е б ы л подменой стиля стилизацией, иначе говоря началом того, что к а к раз и стало характерно для нового столетия .

Стилизация, это систематическое воспроизведение стиля, к о т о ­ р ы й ж и л и о т ж и л, но к о т о р ы й нас пленил и к о т о р ы й м ы стремимся воскресить. Воскрешение, да еще п у т е м копированья, удасться не могло и не удалось; эпохи, у к о т о р ы х был с в о й стиль, о воскре­ ш е н и и д р у г и х стилей вовсе и не п о м ы ш л я л и. Существует л и ш ь од­ но исключение и з этого правила, и то с к о р е й к а ж у щ е е с я, чем н а ­ стоящее. И т а л и я в л у ч ш у ю свою пору хотела и впрямь воскре­ сить наследие античности; но желание это так и осталось н а ­ мерением, мечтой; произошло ж е на самом деле не воскрешение греко-римского прошлого и не «научное» воспроизведение его (для которого и тогдашнего о нем знания было б ы недостаточно), а созда­ ние собственного, нового искусства, родственного тому, древнему, и призванного поэтому без вреда для себя заимствовать многие его элементы, но все ж е и глубоко отличного от него .

Д л я последующих веков наследие древности слилось с памятью о Возрождении, образовав совместный фонд «классических», т. е .

о к р а ш е н н ы х особым, только с н и м связанным чувством гармонии и меры 4орм. Без этого фонда немыслимо и постоянно возвращалось к нему барокко, а когда, во второй половине X V I I I века, рассыпа­ лась пеной последняя его волна, искусство снова вознамерилось б ы ­ ло из этого фонда в меру надобности зачерпнуть (о чем свидетель­ ствует всего ясней так называемый стиль Л ю д о в и к а X V I, во Ф р а н ­ ции), но вскоре к этому еще не порывавшему преемственности н а ­ мерению примешалось нечто совсем другое: археологически точное, но рассудочное и сухое подражание р и м с к и м, греческим, а затем и другим, например, египетским, образцам. Т а к возникло то, что п р а ­ вильнее всего было б ы назвать пол у стилем И м п е р и и : сочетание мертвого с ж и в ы м, начатков стилизации с остатками стиля, проза­ ического расчета со в с п ы ш к а м и подлинного творчества .

В начале века, Ш и н к е л ь, Захаров, Росси и другие а р х и т е к т о р ы, особенно в северной Европе и у нас, еще умели, исходя по видимо­ сти из этого полустиля, а на деле из более г л у б о к и х слоев т р а д и ­ ц и и, создавать полноценную а р х и т е к т у р у. Однако повсюду, в одних странах медленнее, в д р у г и х быстрее, классицизм этот становился все отвлеченней и п р и б л и ж а л с я к окончательному своему и с с у ш е ­ н и ю, все еще сохраняя п р и этом известную слаженность и строй­ ность. А в одном из проектов Ш и н к е л я, в проекте ц е р к в и, представ­ ленном и м п р у с с к о м у королю, у ж е в точности предсказан тот п у т ь, на к о т о р ы й вскоре вступила а р х и т е к т у р а. Согласно этому п р о е к т у, церковь, не меняя своей к о н с т р у к ц и и, могла быть облечена, по в ы ­ бору короля, в классические и л и в готические формы. Ее м о ж н о б ы ­ ло с т и л и з о в а т ь и т а к, и этак. Все бесчисленные с т и л и з а ­ ц и и дальнейших десятилетий именно этому п р и н ц и п у и следовали .

А р х и т е к т о р проектировал здание на основании технического расчета, а затем рядил его в одежду любой страны и любого времени. Чем л у ч ш е ему был известен и з б р а н н ы й и м стиль и чем точней он его придерживался, тем результат получался безотрадней. Среди г о т и ­ ч е с к и х церквей Ф р а н ц и и, построенных в прошлом веке, самые мерт­ вые те, что построены Виолле-ле-Дюком, л у ч ш и м знатоком п о д л и н ­ ной ф р а н ц у з с к о й г о т и к и .

М о д ы на с т и л и з а ц и ю менялись: то г о т и к а, то Возрождение и л и барокко, то романский стиль. У нас строили в древнерусском (спер­ ва больше X V I I, потом X I I века), но подчас и в мавританском и л и столь ж е ч у ж д о м н а ш е м у прошлому готическом. К в а р т и р ы повсюду меблировались с нарочитой пестротой: гостиные — «в стиле Л ю д о ­ в и к а X V », тогда к а к для столовых и кабинетов предпочитали Л ю ­ довика X I I I и л и Генриха II. В искусстве всех родов, и п р е ж д е все­ го в прикладном, воцарился хаос, многоязычная анархия, беспоря­ дочное выхватывание из прошлого тех и л и и н ы х произвольно в ы ­ б р а н н ы х образцов, после чего все было затоплено массовым п р о и з ­ водством тех м н и м о - х у д о ж е с т в е н н ы х изделий — русалок и рыцарей, с л у ж а щ и х подставками для ламп, слонов и мопсиков для этажерок — к о т о р ы м немцы в конце века дали н о в у ю к л и ч к у : «китч» .

В с к у л ь п т у р е и ж и в о п и с и точно т а к ж е проявилась склонность к этому к и т ч у ; стилистическая традиция и т у т оборвалась. Та, что бытовала в академиях, давно выдохлась и ничего ж и в о г о породить не могла. Ж и в о п и с ц ы и с к у л ь п т о р ы, подобно архитекторам, и с к а л и связи с п р о ш л ы м, мечтая создать п р и его помощи нечто ж и з н е с п о ­ собное и новое; но п о п ы т к и эти б ы л и разобщенными, с л у ч а й н ы м и, ш л и в р а з н ы х направлениях и не приводили к новому единству. То, что этим единством на п е р в ы х порах казалось, дальше группового стилизаторства не шло, к а к у ж е у н е м е ц к и х назорейцев, а потом у прерафаэлитов в А н г л и и. Т о л ь к о в одной стране, во Ф р а н ц и и, н а ­ ш л и с ь ж и в о п и с ц ы (а т а к ж е с к у л ь п т о р ы, шедшие по и х следам), к о ­ т о р ы м удалось наметить новые п у т и, обновить, п р о д о л ж и т ь и завер­ ш и т ь основную ж и в о п и с н у ю традицию д в у х п р е д ш е с т в у ю щ и х сто­ летий. Но х у д о ж н и к и эти — все к р у п н ы е мастера от Делакруа до Сезанна — и во Ф р а н ц и и оставались н и ч т о ж н ы м меньшинством .

П у б л и к а о т н и х открещивалась, в официальные Салоны и х не до­ п у с к а л и. Т а м царили те, ч ь и х о л с т ы п о к у п а л и с ь правительством для Люксембургского музея, а оттуда, после смерти авторов, переходи­ л и в Л у в р. И только гораздо п о з ж е, у ж е в наше время, к а р т и н ы эти из Л у в р а убрали, Л ю к с е м б у р г с к и й музей упразднили, а имена этих х у д о ж н и к о в и з святцев в ы ч е р к н у л и, т а к что и поминают и х теперь не иначе, к а к для смеха .

Победили те, кого п р о ш л ы й век презирал, а те, кого он почитал, оказались з а б ы т ы м и в нашем веке. Это верно не для одной Ф р а н ц и и, х о т я только там эти презираемые п р и ж и з н и, а потом прославлен­ н ы е ж и в о п и с ц ы образовали о х в а т и в ш у ю несколько п о к о л е н и й ш к о Л У глубоко у к о р е н е н н у ю в великом общеевропейском прошлом. В д р у г и х странах они б ы л и одиночками, с трудом н а х о д и в ш и м и свой п у т ь, к а к Ганс ф о н Маре в Германии, к а к у нас Александр Иванов и Врубель. Но повсюду — и во Ф р а н ц и и, к а к повсюду — девятнад­ ц а т ы й в е к любил п л о х у ю ж и в о п и с ь, т у самую, о которой н ы н е ш ­ н и й Запад, в лице своих к р и т и к о в, коллекционеров, м у з е й н ы х де­ ятелей, знать ничего не хочет и которая, к а к всякому теперь ясно, не выдерживает н и малейшего сравнения с ж и в о п и с ь ю б ы л ы х веков .

Т о л ь к о у нас эта наша плохая ж и в о п и с ь м и н у в ш е г о столетия все еще прославляется, все еще царит в Т р е т ь я к о в с к о й галерее и Р у с ­ ском музее, все еще с л у ж и т непререкаемым образцом для современ­ н ы х ж и в о п и с ц е в и д а ж е шлется торжественно на Запад, — на л о н ­ д о н с к у ю в ы с т а в к у в январю 1959 года, в ы с т а в к у р у с с к о й ж и в о п и с и с X I I I по X X век, где удивленные зрители только переглядывались, да плечами п о ж и м а л и, созерцая эти н а ш и доморощенные сокровища, т а к печально напоминавшие и м и х собственные, времен к о р о л е в ы В и к т о р и и, шедевры. Не все и у п е р е д в и ж н и к о в было плохо, а С у ­ р и к о в и Серов б ы л и и совсем настоящие х у д о ж н и к и, но выбор к а р ­ т и н для в ы с т а в к и был так н е у к л ю ж и т а к созвучен вместе с тем аляповато-нравоучительному тону п о ч т и всех советских ж и в о п и с ­ цев, на этой выставке представленных, что в целом к а к раз и п о ­ лучилась к а р т и н а провала ж и в о п и с и во второй половине прошлого века и совершенно произвольных, н и ч е м кроме идеологии не в н у ­ ш е н н ы х у с и л и й объявить этот самый провал чем-то передовым, ре­ волюционным и по сей день достойным п о д р а ж а н и я .

Сорок лет тому назад у русского искусства было совсем другое лицо (хоть устроители в ы с т а в к и и сделали все от н и х зависящее, чтобы об этом, к а к и вообще о достоинствах н а ш е й п р е ж н е й ж и в о ­ писи, возможно трудней было догадаться). Оно тогда столь ж е ре­ шительно, к а к западное, устремлялось прочь от девятнадцатого ве­ ка. В д в и ж е н и и этом русские х у д о ж н и к и сыграли немалую роль, и многие из тех, что н ы н ч е ж и в у т за границей, п р о д о л ж а ю т в нем у ч а ­ ствовать. П л о д ы и х стараний, к а к и работу и х западных сверстни­ ков, м о ж н о оценивать по-разному, но нельзя не признать оправдан­ н ы м самое и х ж е л а н и е п о к о н ч и т ь с тем положением вещей, к а к о е установилось в прошлом веке. На Западе, в значительной мере, это положение и стало д р у г и м, к а к в области а р х и т е к т у р ы и п р и к л а д ­ ного искусства, так и в области ж и в о п и с и и с к у л ь п т у р ы. Не то, ч т о ­ б ы девятнадцатый век целиком отошел в прошлое. М е щ а н с к и й, убо­ го-хаотический в к у с (отнюдь не классовый, а, несмотря на свое ме­ щанство, универсальный) весьма распространен и сейчас: к и т ч а и сейчас сколько угодно. Но в к у с этот дискредитирован, он прячется, гнездится в г л у х и х у г л а х. П о д р а ж а н и я цветной фотографии, и с п о л ­ ненные масляной к р а с к о й — с тенденцией, к а к в Советском Союзе, и л и без тенденции — быть м о ж е т к о е - к о м у и нравятся (подозреваю, что даже и многим), но нигде, кроме к а к в Советском Союзе, не объявляются идеалом художественного совершенства. Рядящаяся в ч у ­ ж и е о д е ж д ы ретроспективная а р х и т е к т у р а все больше уступает ме­ сто совсем другой, технической, и н ж е н е р с к о й, согласной быть с к о ­ рей у ж не-искусством, чем л ж е - и с к у с с т в о м, и вытесняющей поне­ многу, даже и в советском обиходе, нео-ампирную р и т о р и к у сталин­ ской империи .

В нашем веке создался и распространяется все шире н е к и й м е ж д у н а р о д н ы й я з ы к а р х и т е к т у р ы, а за ней и д р у г и х искусств, влияние которого н и к а к и е запреты пресечь не могут. «Социалисти­ ч е с к и й реализм» — это девятнадцатый век, искусственно сохраня­ емый в н у т р и двадцатого. Но этот двадцатый век, это современное, новое искусство — принесло л и оно исцеление от всего того, чем болело искусство прошлого столетия? Заняло л и искусство в ж и з н и то место, какое занимало некогда и которое им было утрачено в м и ­ н у в ш е м веке? Отвечает л и оно тем ж е человеческим потребностям, к а к и м отвечало в былые времена? — В следующем моем письме я постараюсь б л и ж е подойти к этим п о к а л и ш ь издали намеченным вопросам .

С- С Пименов. Проект памятника. 1802 .

Дворец Советов. Архит. Щуко, М. Татлин. Памятник III ИнтернационалуАлександрийский столп .

Гельфрейх, Иофан. Проект, 1938 .

Проект, 1920 .

1834 .

Н. Альтман. «Красная конница»

Ф. П. Толстой, «Битва Бородинская 1812 года»

1923 .

Барельеф, 1816 .

К р и н с к и й. Х р а м рабочих. 1921 .

–  –  –

Э т и строфы Тредиаковокого — начало российского классицизма, нашего последнего большого стиля.

Через двести лет М а я к о в с к и й вернется к этому ж е образу, но в новой, «индустриальной» форме:

–  –  –

Роса, снисходящая к ц в е т к у — и водопровод. Два стиля, две эпохи, два поэта-начинателя. Т р е д и а к о в с к и й подписал на своем п о р ­ трете: «он есть трудолюбивый филолог», а свое творчество назвал «услужением, на честности и пользе основанным». М а я к о в с к и й с к а ж е т, что «поэзия — одно из т р у д н е й ш и х производств» и что польза ее основана на «правильно понимаемом социальном заказе» .

Сравнение само собой напрашивается. Н е столько сравнение М а я к о в ­ ского с Тредиаковским, сравнение д в у х поэтов — т р у ж е н и к о в и н а ­ чинателей, сколько сравнение д в у х стилей, д в у х веков, — века ро­ к о к о, «изящного», и нашего «индустриального» века .

Стиль — это д у ш а века. Если Т р е д и а к о в с к и й б ы л начинателем стиля имперского классицизма, то м о ж н о л и сказать о М а я к о в с к о м, что он был начинателем стиля, рожденного революцией? Да и су­ ществует л и к о м м у н и с т и ч е с к и й стиль и м о ж н о л и дать ему имя?

О Тредиаковском говорили, что он родился вовремя и «брался за то, за что прежде всего д о л ж н о было браться». А к а к ж е с Маяковским? Д о л ж н о л и было ему «горланить с т и х и мирозданию в ш у м », обращаясь «ко всей мировой человеческой гуще»? Б ы л а л и справедлива судьба к поэту, которого после смерти назвали « л у ч ­ ш и м, талантливейшим поэтом н а ш е й советской эпохи», и заявляв­ ш и м : «хочу сделать социалистическое искусство»?

К Тредиаковскому, к а к к человеку, судьба была несправедлива .

«Почтенного и порядочного человека» о б и ж а л и, з а у ш а л и, он знал и н и щ е т у, и л и ш е н и я, умер в бедности. Но он-то стоял «вровень с эпохой», со своим в е л и к и м веком, п о л н ы м у д и в и т е л ь н ы х противо­ речий и неисчерпаемых возможностей. Современный знаток того ве­ к а — Гонзага де Рейнольд — сравнивает X V I I I век с и с к у с с т в е н н ы м озером: «В это озеро со всех сторон, во всех направлениях в т е к а ю т самые разнообразные и с т о ч н и к и. В водах озера в о з н и к а ю т противо­ п о л о ж н ы е течения, бурные водовороты. Т а к продолжается до тех пор, пока воды озера не в ы х о д я т из берегов и, затопив весь девят­ надцатый век, докатываются до н а ш и х дней» .

П о ч т и теми ж е словами, что и современный историк, у м и р а ю щ и й

Радищев начал свою оду «Осьмнадцатое столетие»:

К а п л и в р у ч ь и собрались, в р е к и р у ч ь и возросли И на дальнейшем брегу и з л и в а ю т пенистые волны.. .

Воистину, в о л н ы X V I I I века докатываются до н а ш и х дней. Но вместе с тем «этот век х р у п о к, к а к севрский и л и саксонский фар­ фор, т а к о й т о н к и й, что через него просвечивались тени д е р ж а в ш и х его пальцев, в ы п у с т и в ш и х о д н а ж д ы его и з р у к ». С т р а н н ы й, п р о т и ­ воречивый век — в его х р у п к о й оболочке хранились с и л ы, давшие толчок всему тому, что происходит в н а ш и дни. К а к самоуверенно это столетие порвало с христианством и к а к легко обрело н о в у ю ве­ ру: в доброту человеческой п р и р о д ы, в непогрешимость разума, в в е ч н ы й благотворный и благословенный прогресс, в величие н а у к и, которая осуществит наконец истинное назначение человека на зем­ ле. И к а к эта вера сохранилась до сих пор (не она л и помогла ч у в ­ ствовавшему свою обреченность М а я к о в с к о м у д о ж и т ь до тридца­ т ы х годов?). Все было в д в и ж е н и и в веке Рококо. О н б ы л весь в бу­ дущем. Это он принес нам у т о п и и, которые т а к м у ч а ю т человече­ ство сегодня. П е р в ы м нам показал и х т о ж е Т р е д и а к о в с к и й — «Телемахиду» Фенелона перевел он. У т о п и я Томаса Мора в ы ш л а в р у с ­ ском переводе под заглавием «Картина возможного л у ч ш е г о правле­ н и я и л и У т о п и я ». Само заглавие говорит о т о м, что и идея « н е р у ш и ­ мости государственного строя» была ч у ж д а людям той эпохи.

В М о ­ скве, в день коронации Е к а т е р и н ы Второй, во время маскарада исподнялся «Хор превратному свету» Сумарокова, в котором воспе­ валась блаженная у т о п и ч е с к а я страна «за морем»:

Со крестьян там к о ж и не сдирают, Деревень на к а р т ы там не ставят;

За морем людьми не т о р г у ю т.. .

«Фарфоровый мир сумароковских п а с т у ш к о в и п а с т у ш е к » знал не только «заразы глаз и н е ж н у ю любовь». Не для того л и в этот противоречивый век Ж а н - Ж а к Руссо о т к р ы л чудесность девствен­ ной природы, ч т о б ы молодой Лев Толстой носил на шее медальон с его портретом вместо креста? В о д ы «осъмнадцатого» века «на даль­ нейшем брегу изливали пенистые волны» .

Перефразируя слова Б л а н к и, м о ж н о сказать, что в в е к р о к о к о был дан сигнал к о всем начинаниям, которые б ы л и совершены и проектировались в течение следующих столетий. П е р в ы й «Проект экспедиции для о т к р ы т и я морского прохода из Российской Империи в Индию» был создан в Петербурге п р и Екатерине. И м я его автора — Бернарден де Сен-Пьер. Этот ж е п о р у ч и к и н ж е н е р н ы х войск создал «Поля и В и р г и н и ю » и « И н д и й с к у ю х и ж и н у ». Сто лет с п у ­ стя п о р у ч и к и н ж е н е р н ы х войск в отставке, Федор Достоевский, н а ­ п и ш е т «Бедных людей», а еще через сто лет будет о т к р ы т Севморпуть .

Многое, многое свершилось и началось в этот век, смешиваясь и сливаясь из разительных противоречий. В год восшествия Е к а т е ­ р и н ы Второй на престол, когда девятнадцатилетний Д е р ж а в и н спе­ ш и л с Преображенским п о л к о м к новой императрице, в П а р и ж е в ы ­ ходит т р а к т а т «Об общественном договоре» Руссо и «Дух законов»

Монтескье. Автор «Философских оснований материи и д в и ж е н и я », Дидро, гостил целый год п р и дворе «северной Семирамиды» и п о к и ­ н у л Петербург в год начала Пугачевского бунта. В год смерти В о л ь ­ тера и Руссо (1778) Ф а л ь к о н е т заканчивает модель Медного всадни­ к а в глине. «Недоросль» Ф о н в и з и н а и «Фелица» Д е р ж а в и н а в ы х о ­ дят в один и т о т ж е год от Рождества Христова 1782: празднуется десятилетие воцарения Ф е л и ц ы и падает п о к р ы в а л о с Медного всад­ н и к а на Сенатской площади. В следующем году Д е р ж а в и н з а к а н ч и ­ вает оду «Бог».

Рождается символ русского классицизма — тот Пе­ тербург, о котором молился Т р е д и а к о в с к и й :

О! Б о ж е, твой предел да сотворит, Да о Петре России всей в отраду, Светило дня впредь равного не зрит, И з всех градов, везде Петрову граду.. .

–  –  –

На к а р т и н а х л у ч ш и х х у д о ж н и к о в того времени на «патриоти­ ческие» темы, к а к, например, «Марфа Посадница» А н д р е я Иванова (отца знаменитого Александра Иванова, автора «Явления Х р и с т а н а ­ роду»), м ы не узнаем н и М а р ф у, н и п у с т ы н н и к а Феодосия, н и Ратмира: перед нами Афина-Паллада, Гомер, А х и л л. К р е с т ь я н к а в «Ве­ сне» Венецианова больше походит на Ф л о р у из сумароковских п а ­ сторалей, чем на ж е н у российского хлебопашца. Под «Памятником»

Демут-Малиновского, современника П у ш к и н а, мог б ы написать сен­ тиментальный юноша К а р а м з и н :

–  –  –

ВКЛАД ИСПАНИИ

В СОВРЕМЕННУЮ ФИЛОСОФИЮ

Имеет л и И с п а н и я свою независимую ф и л о с о ф с к у ю традицию?

Ч т о б ы на этот вопрос ответить, н у ж н о п р е ж д е всего освободить­ ся от представления, что философское творчество ограничено созда­ нием з а к о н ч е н н ы х и стройных онтологических систем. Под филосо­ фией всегда разумелось не только обобщение и з ч а с т н ы х н а у к, но т а к ж е и особенного рода искусство, которое находит себе в ы р а ж е н и е в р а з л и ч н ы х формах художественного народного творчества .

В силу целого ряда исторических п р и ч и н, самобытно-философ­ ская традиция в И с п а н и и у с т у п и л а место теологии и нашла себе особые ф о р м ы в ы р а ж е н и я, среди к о т о р ы х на первом плане в ы с т у ­ п а ю т монография, исторический очерк и т а к называемый «философ­ с к и й афоризм». Параллельно с этим та ж е самая традиция, з а м а с к и ­ ровав себя иронией и условностью, запечатлелась в т р у д а х в ы д а ю ­ щ и х с я и с п а н с к и х ж и в о п и с ц е в и писателей. Это т а к ж е естественно, к а к то, ч т о поток, н а т о л к н у в ш и й с я на с к а л ы, уклоняется в сторону, и щ е т и находит себе новое русло .

Т а к называемая «контр-реформа», то-есть искусственно создан­ ное государственными деятелями реакционно-богословское д в и ж е ­ ние, на долгое время стало единственно-видным фасадом, своего рода «китайской стеной», отделившей И с п а н и ю от остальной Европы. П е ­ рефразируя слова Тютчева о России*), м о ж н о сказать, что «испан­ ская звезда» обволоклась в т у м а н т а к и х теологических отвлечений, что стала для м н о г и х наблюдателей на Западе «оптическим обманом» .

*) Т ы долго ль б у д е ш ь за т у м а н о м С к р ы в а т ь с я, р у с с к а я звезда, И л и о п т и ч е с к и м обманом Т ы о б е р н е ш ь с я навсегда?

Теперь приходится заново распознавать настоящее качество и свет этой звезды .

И т у т напрашивается аналогия с развитием философского м ы ­ ш л е н и я в России. Про н а ш у родину т о ж е м о ж н о сказать, что она не создала своей философии в классически-точном смысле этого слова .

Однако, несомненно, что р у с с к и й у м в к л ю ч а е т в себе философскую способность. К о н с т а н т и н Леонтьев, Достоевский, Розанов, — имена, с к о т о р ы м и нельзя не считаться. Р у с с к и й человек м о ж е т свободно разбираться в самых с л о ж н ы х и т р у д н ы х философских построени­ я х, но склонен и х взвешивать на весах опыта, на весах повседневной ж и в о й п р а к т и к и. Особенно характерен в этом отношении Федор Д о ­ стоевский, к а ж д ы й х у д о ж е с т в е н н ы й образ которого является вопло­ щением к а к о й - н и б у д ь идеи, убедительность которой поверяется в жизненном конфликте с другими .

Нечто подобное происходило и в испанском философском быту .

Ведь если б ы такого процесса не было, И с п а н и я не дала б ы мировой литературе д в у х я р к и х и бессмертных х у д о ж е с т в е н н ы х образов: Д о н К и х о т а и Д о н - Ж у а н а. И т о т и д р у г о й — п л о д ы н а к о п л е н и я народной мудрости; вместе с тем они представляют неисчерпаемый материал для всякого рода философских о т р а ж е н и й и обобщений .

И с п а н с к и й мыслитель, Ортега-и-Гассет, видит в уме начало «жизнеутверждающее», а не парализующее и л и дробящее ж и з н ь .

Е м у п р и н а д л е ж и т известная фраза: «Легко написать ф и л о с о ф с к у ю к н и г у, но гораздо труднее — и тем самым важнее — сделать содер­ ж а н и е этой к н и г и источником ж и з н и для себя»... Идея становится и с т о ч н и к о м ж и з н и, когда человек задается целью воплотить ее в действительность и проверить .

Несколько лет назад, после смерти Ортеги, одним испанским к р и ­ т и к о м была высказана мысль, что «Испания отсутствовала в евро­ п е й с к о й философии, н а ч и н а я с э п о х и Суареса и до конца 19-го века, когда начал издаваться в Мадриде « Ж у р н а л Запада», о т к р ы в ш и й своим читателям ш и р о к и е г о р и з о н т ы научно-философского знания» .

Это утверждение не совсем верно, если иметь в виду, что ф и л о ­ софское развитие испанского народа надо считать н е п р е р ы в н ы м со времен Сенеки, римского стоика и у р о ж е н ц а города К о р д о б ы, к о т о ­ рого испанцы по п р а в у в к л ю ч и л и в свой философский пантеон. Т у т речь идет об опыте, накоплявшемся в течение м н о г и х веков. У ж е в эпоху т а к называемого «золотого века» испанской л и т е р а т у р ы, в эпоху п е р в ы х и с п а н с к и х мистиков — этих поэтов средневекового католичества — философская мысль пробивала в И с п а н и и самобыт­ н ы е п у т и, совершенно независимые от официально господствовавших в этой стране теологических воззрений. По определению одного со­ временного испанского поэта: «теология — это камень, а мысль — это птица». Д о н - К и х о т, с р а ж а ю щ и й с я с ветряными мельницами, и Д о н - Ж у а н, в ы з ы в а ю щ и й на бой «каменного гостя» — статую К о м а н дора — это все эпизоды, характерные э т а п ы в развитии испанской независимой мысли, постепенно освобождающейся от у з теологии и схоластики .

И с п а н и я н и к о г д а не была «сонным царством», она не была п о г р у ­ ж е н а в летаргическое состояние, свойственное р я д у государств В о ­ стока: она ж и л а н а п р я ж е н н о й внутренней ж и з н ь ю, подверженной разнообразным социальным изменениям, п о л и т и ч е с к и м переворотам и всякого рода д у х о в н ы м кризисам, п о з в о л я ю щ и м сравнить ее исто­ р и ю с к и п я т к о м. П р о й т и через такое историческое горнило — з н а ч и т приобщиться к большой ж и з н е н н о й н а у к е, — р е з у л ь т а т ы этого п р о ­ цесса очевидны для всех з н а к о м ы х с творениями испанского гения в области ж и в о п и с и и л и т е р а т у р ы. Дело т о л ь к о в том, что с е к у л я р и ­ зация индивидуально-философского м ы ш л е н и я в И с п а н и и сильно запоздала и л и ш ь началась, когда в ы ш л о на сцену молодое поколе­ ние 90-х годов. В к л а д И с п а н и и в современную философскую мысль является, в сущности, переводом на философский я з ы к у ж е запе­ чатленного в х у д о ж е с т в е н н ы х образах испанского искусства. У с т а ­ новление преемственности с п р о ш л ы м и веками дает философским трудам У н а м у н о, Ортега-и-Гассет и д р у г и х и с п а н с к и х писателей того времени особую силу и значение .

Особняком в истории испанской м ы с л и стоит ф и г у р а выдающего­ ся публициста и дипломата Ганивета, к о т о р ы й в конце 19-го века поднял вопрос о значении «автократии» в исторической ж и з н и и с п а н ­ ского народа. Его в ы с к а з ы в а н и я интересны тем, что он в ы ш е л на т у р н и р и с т о р и ч е с к и х споров с «поднятым забралом», заявив, что «схоластика ч у ж д а испанскому д у х у » и что испанское народное м ы ­ шление находится вне этой схоластики .

Ганивет, которого испанская к р и т и к а причислила к «романти­ кам», осмелился сказать, что с у щ е с т в у ю т две И с п а н и и : одна — п р и ­ думанная, в ы ч у р н а я, поставленная перед Европой на х о д у л и, и д р у ­ гая — настоящая, по существу равнодушная к теологическим спо­ рам, но в о о р у ж е н н а я историческим опытом и социальной моралью, почерпнутой из д в у х и с т о ч н и к о в : из античного мира и и з п е р в о х р и стианства. Ф у н д а м е н т а л ь н у ю г р а д а ц и ю подлинной И с п а н и и надо искать в органическом синтезе э т и х д в у х начал .

Что такое «автократия» в испанском понимании?

Эта идея не имеет ничего общего с анархией, с эгоистическим самоутверждением человека и л и с тем «индивидуализмом», к к о т о ­ рому всегда тяготела значительная часть представителей философ­ ского м ы ш л е н и я в Европе. Экзистенциализм Хейдеггера и Сартра, к о т о р ы й сейчас подвергается на Западе очень основательной и стро­ гой к р и т и к е, вырос из корней, достаточно ч у ж д ы х испанскому д у х у и характеру. Обширная литература, в о з н и к ш а я в о к р у г этого д в и ж е ­ н и я, справедливо отмечает, что оно вознесло человека на большую высоту, но оставило его в совершенном одиночестве, в холодном п р о странстве, из которого в ы к а ч е н ж и в и т е л ь н ы й кислород. У к а з ы в а е т с я на то, что «экзистенциальный человек» — существо, оторванное от о к р у ж а ю щ е г о мира и антисоциальное в своих устремлениях. К р и ­ т и к и экзистенциализма сходятся в у т в е р ж д е н и и, что он одновремен­ но л и ш и л человека и неба и земли, ибо оторвал его от п р е ж н и х ве­ рований и вместе с тем отнял у него почву для исторического роста и развития .

«Автократия», напротив, стоит на твердом пьедестале, к а к Орфей на скале, и м о ж е т б ы т ь сравнена только с «персонализмом» — рас­ пространенным сейчас философским учением, у т в е р ж д а ю щ и м полно­ ценность человеческой л и ч н о с т и и ее права. Отметим, однако, что «персонализм» это термин абстрактный, ничего не говорящий нашему сердцу и воображению .

Определить существо испанской «автократии» м о ж н о л у ч ш е все­ го с с ы л к о й на известные с т и х и П у ш к и н а, в к о т о р ы х идея независи­ мости человека от «слепых стихий» определяется, к а к связь с нацио­ н а л ь н ы м бытием и ж и в ы м и традициями, которые в нем содержатся:

«Две с и л ы дивно б л и з к и н а м :

Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам .

Нам в н и х дарована от века, По воле Бога самого Самостоянье человека, Залог бессмертия его...»

По м ы с л и П у ш к и н а, любовь к родине — это «залог бессмертия»

и вместе с тем и с т о ч н и к самостоятельности и свободы для к а ж д о г о человека, к о т о р ы й причастен к национальному творчеству и б ы т и ю .

К о р е н ь этой к о н ц е п ц и и м ы находим к а к в древнем античном м и ­ ре, т а к и в классической литературе И с п а н и и и г л а в н ы м образом в Д о н - К и х о т е. С т р а н с т в у ю щ и й рыцарь и его оруженосец в своих с к и ­ т а н и я х по селам и равнинам К а с т и л и и ведут себя, к а к люди, не подчиненные н и к а к о м у з а к о н у, х о т я обвинить и х в «анархизме»

нельзя: они исполнители высшего кодекса р ы ц а р с к о й морали. В о т ­ н о ш е н и и к Д о н - К и х о т у не представляет сомнения, что он п р и р о ж ­ д е н н ы й и у б е ж д е н н ы й «автократ», ибо он действует у себя на роди­ не к а к король, к а к х о з я и н в своем доме, причем авторитетом ему с л у ж и т л и ш ь кодекс собственной чести и личного достоинства. Обви­ н и т ь его в т и р а н и и невозможно: он помогает угнетенным, освобожда­ ет рабов, но отнюдь не навязывает своей власти обществу. И н ы м и словами, перед нами король, не в з ы с к у ю щ и й царства и в ы п о л н я ю ­ щ и й древний завет Сенеки: « П р и н ц и п политического самоуправле­ н и я коренится в господстве к а ж д о г о из нас над своими эгоистически­ м и п о б у ж д е н и я м и и страстями» .

Эта к о н ц е п ц и я странствующего р ы ц а р я бесспорно разделяется в к а к о й - т о мере и его оруженосцем, в о п л о щ а ю щ и м в себе начало п р о заического здравого смысла и не менее здоровой человеческой мора­ л и. Оруженосец говорит р ы ц а р ю : «Я не ставлю королей и не свергаю королей, а л и ш ь повинуюсь моему господину»... Т у т особое «кредо», идея с л у ж е н и я в общечеловеческом платоновском смысле. Странст­ в у ю щ и й рыцарь никогда не требовал от своего оруженосца слепого подчинения. Санчо повинуется своему господину, не к а к вассалу и л и деспоту, а к а к р ы ц а р ю и л и даже, л у ч ш е сказать, к а к д р у г у, к под­ вигам которого он хочет быть причастен в к а к о й - т о мере. Отсюда и дальнейшая судьба оруженосца. О н неожиданно попадает в обста­ н о в к у, п о в е р я ю щ у ю искренность его «добрых чувств» и становится на время губернатором острова, население которого враждебно в с я ­ кого рода ч у ж е з е м н о й интервенции и притом обладает особым даром «выживать» и сгодять со своей территории н а в я з а н н ы х ему времен­ н ы х владык .

Воображаемый остров, к у д а случайно попал Санчо и где возвели его в ранг управителя, по замыслу Сервантеса, символизирует И с п а ­ н и ю, которой дана историческая миссия «идти своим путем», систе­ матически отделываясь от п р и ш л ы х хозяев, которые ей не нравятся .

Санчо верен завету своего господина: он вовсе не хочет злоупотре­ блять властью и извлекать из нее л и ч н ы е в ы г о д ы. О н подчиняется «воле народа», отрекаясь от в о з л о ж е н н ы х на него обязанностей, когда выясняется, что строптивые обитатели фантастического остро­ ва не ж е л а ю т над собой н и к а к о й д и к т а т у р ы, н и «плохой», н и «хо­ рошей» .

А в т о к р а т и я приводит в конечном итоге к о т к а з у от власти, к л и к в и д а ц и и к у л ь т а меча и железа. Санчо б е ж и т от своего «губерна­ торства», к а к Сенека бежал от почестей, уготованных ему п р и дворе Нерона, и предпочел самоубийство п р и з н а н и ю за «полубогом» и м п е ­ ратором права на разврат и абсолютный произвол. Санчо Д о н - К и х о ­ т у не противоположен: он дополняет своим нравственным обликом те национально-испанские ч е р т ы, которые в образ «странствующего рыцаря» не вмещаются .

Нельзя не почувствовать, читая к н и г у Сервантеса, что слуга Д о н К и х о т а, простой селянин, не раб. П с и х о л о г и я раба состоит именно в том, что раб не признает равенства; он только способен подчиняться ч у ж о й воле и л и ж е порабощать д р у г и х. М е ж д у тем «автократия» в испанском понимании совершенно и с к л ю ч а е т эти две к р а й н о с т и : она з и ж д е т с я нЗ у т в е р ж д е н и и равноправия самоопределившихся и сво­ бодных личностей. А н а р х и с т и т и р а н ставят себя вне закона, а авто­ к р а т усваивает его нравственную сущность и становится его настоя­ щ и м исполнителем, х о т я бы п р и этом ему пришлось с т о л к н у т ь с я с непониманием и в р а ж д о й большинства людей .

М о р а л ь н ы й смысл отношений м е ж д у Д о н - К и х о т о м и его о р у ж е ­ носцем прекрасно выразил Евгений Д'Орс в своем к о р о т к о м афориз­ ме: « С л у ж и господину, к о т о р ы й не м о ж е т умереть». Именно в этом все руководящее нравственное значение философии Сервантеса, п р и ­ зывающего с л у ж и т ь не людям, а идее .

И с п а н с к а я мысль на п р о т я ж е н и и веков выработала свое понятие «оригинальности», талантливо выраженное в парадоксальном афо­ ризме испанского философа Евгения Д'Орса: «Все, что не является традицией — есть плагиат...» И н ы м и словами: все, что не п о ч е р п н у ­ то и з ж и в о г о сокровища народного опыта и народной мудрости, по существу подражательно, лишено самодовлеющей художественной ценности. Человек оригинален, п о с к о л ь к у он причастен к великой драме исторической ж и з н и своего народа; если ж е о н и з нее в ы п а д а ­ ет, то немедленно теряет и свою самостоятельность, теряет свой «го­ лос», становясь в положение подголоска-подражателя. П о ч т и все, что м ы называем «отвлеченностью» — результат выпадения человечес­ к о й л и ч н о с т и и з общенационального русла .

Само собой разумеется, что п р и т а к о м п о н и м а н и и «оригинального творчества», традиция становится предпосылкой философии, ее « к а ­ тегорическим императивом». Но столь ж е несомненно, что традиция, о которой здесь идет речь, — не та, которой следуют реакционеры и консерваторы. Э т и м последним неведома драма народной ж и з н и, они ее искусственно у п р о щ а ю т и затушевывают, они неспособны сделать и з прошлого т в о р ч е с к и х выводов. К о н с е р в а т и з м враждебен с у щ е с т в у ж и з н и, которая находится в непрерывном д в и ж е н и и и т р е ­ бует динамического устремления вперед. П р и т о м несомненно, что нет народа, к о т о р ы й, пройдя достаточно д л и н н ы й исторический п у т ь, не имел б ы за собой либеральных традиций и не возвел б ы достиг­ н у т ы й и м прогресс в новое правило своего развития .

Это сознание т о л к н у л о свободную и с п а н с к у ю мысль к тому, ч т о ­ б ы вместо условного к у л ь т а исторических личностей создать свое­ образный философский к у л ь т ж е р т в ы и труда. В своей к н и г е «Вос­ стание масс», Ортега-и-Гассет развивает идею, что «аристократизм — повседневная п р а к т и к а трудной ж и з н и ». Н о если это т а к, то т р а д и ­ ц и я не «тихая пристань» для мечтателей. «Верь тому, к т о испытал!»

— говорит В и р г и л и й. Правосознание основано на чувстве личного достоинства, а это последнее поверяется опытом столкновения с ж и з н ь ю, опытом сопротивления злу. Б ы т ь п р и в я з а н н ы м к п р о ш л о ­ му, к а к к музейной к о л л е к ц и и дорогих п р и в ы ч е к, з н а ч и т к у л ь т и в и ­ ровать в себе умственную лень и и д т и в сторону наименьшего сопро­ тивления .

И с п а н и я всегда ж и л а интенсивно и ж и л а «трудно». Э т и м она и з а с л у ж и л а себе право на обладание независимой философской мыслью .

Мировоззрение философа Ортеги основано на противопоставле­ н и и в общественной ж и з н и д в у х начал: б ы т и я и быта. Б ы т застывает в н е п о д в и ж н ы х формах и создает впечатление, что ж и з н ь остановилась, он рождает в человеке ф а л ь ш и в у ю уверенность, что мирозда­ ние, центром которого является человек, застраховано к а к и м - т о бла­ годетельным д у х о м от революционных сдвигов и к р у ш е н и й. Благо­ получие «счастливых эпох» п о к о и т с я на рациональной базе: его всегда сопровождает организованный людьми у м с т в е н н ы й комфорт .

«Баловни ж и з н и », в большинстве случаев, столь ж е легковерны, к а к и беспринципны: они о т к л о н я ю т от себя обязательство заботиться о доме, построенном усилиями п р о ш л ы х п о к о л е н и й ; вместе с тем им п р и с у щ а идеализация явлений быта, психология страуса, п р я ч у щ е г о голову в песок. Покорность установленному р и т м у о т н о ш е н и й п р и ­ учает человека «смотреть на ж и з н ь, к а к на обряд». Б ы т и е ж е — н е ­ в и д и м ы й стержень быта: оно невещественно и п р и т о м состоит не из теорий, а из верований, из глубоко у к о р е н е н н ы х в человеческой душе традиций и н а в ы к о в, на к о т о р ы х и основано представление о мире, существующее в данном человеческом обществе. Б ы т о п о к л о н н и к и и консерваторы быта забывают о том, что бытие сложно, что его надо поддерживать и обновлять «изнутри», о н и всегда готовы возвести в божество к а к о й - т о обособленный т и п к у л ь т у р ы, с к о т о ­ р ы м они субъективно связаны .

Что такое к у л ь т у р а ? На этот вопрос испанская философия в лице Ортеги-и-Гассет отвечает т а к : « К у л ь т у р а — не талант, дарованный нации, и не вдохновение, нисходящее свыше, а трагедия человека, борящегося с роком, результат п о р а ж е н и й и к о р а б л е к р у ш е н и й. И н ы ­ м и словами, это сознание человеком своей ограниченности и бездар­ ности, нечто подобное библейскому завету о необходимости и с к у п л е ­ н и я людьми первородного греха» .

В противоположность ц и в и л и з а ц и и, усовершенствующей т е х н и ­ к у и снимающей бремя с плеч человека, к у л ь т у р а «язвительна», она п р и ч и н я е т страдания и один из символов ее — крест. Накопление потребностей ведет к накоплению все н о в ы х проблем и н о в ы х к о н ­ ф л и к т о в — т а к р а з м н о ж а ю т с я «тернии» к у л ь т у р ы : сатира, ирония, борьба идей, м у к и сомнения и у г р ы з е н и я совести. Народ входит в историю, когда он, познав невозможность «легкого п у т и » к благо­ денствию и счастью, начинает пробивать себе дорогу к совершенству трудом и ж е р т в а м и, добровольно п о д ч и н я я себя дисциплине к а к и х то в ы с ш и х требований. Развивая эту мысль, м о ж н о сказать, что к у л ь т у р а есть п р о д у к т исторических несчастий, ибо аттестат нацио­ нальной зрелости выдается историей л и ш ь тому народу, к о т о р ы й заработал и действительно выстрадал свою зрелость .

Отсюда пафос и п р а к т и к а «трудной ж и з н и », пропагандистом к о ­ торой является в своих философских очерках Ортега-и-Гассет. Ч е ­ ловек в известном смысле всегда Робинзон, которого отчаяние т о л ­ кает к изобретению средств для пропитания и самозащиты. Но для д о с т и ж е н и я стоящих перед н и м материальных целей в с я к и й человек н у ж д а е т с я в идее, которая в ы ш е его самого и его благополучия, ради которой стоит трудиться и жертвовать собой. Ч т о б ы себя ограни­ ч и т ь, надо поверить во что-то, надо почувствовать над собой автори­ тет безусловной и независимой от нас ценности. «Даже дикарь имеет свое «Табу», — п и ш е т Ортега в у ж е цитированной нами к н и г е «Вос­ стание масс». И из этого следует, что к у л ь т у р а распространяется в некотором смысле на все человечество, у х о д и т в самые к о р н и нашего сознания и н а ш е й п с и х и к и. Восхождение человека по к у л ь т у р н о й лестнице никогда не обусловлено одним только стремлением к м а ­ териальному благу и личной выгоде .

Ф и л о с о ф с к а я абстракция — это замена целого частью и л и сведе­ ние разнородных категорий к одному плану. Разделение м е ж д у «чи­ стым» и «практическим» разумом, установленное К а н т о м, не только условно, но и ф а к т и ч е с к и недействительно .

Попробуем представить себе сознание, лишенное памяти, опыта и разного рода п р а к т и ч е с к и х п о б у ж д е н и й, у п р а в л я ю щ и х м ы ш л е ­ нием в с я к о й личности. Такое сознание будет пустотой, небытием .

Про сознание безжизненное, лишенное д а н н ы х эмпирического раз­ в и т и я, нельзя сказать, что оно «умно». Но д и н а м и к у сознания, моби­ л и з у ю щ у ю все элементы нашего опыта, м ы называем «умом» и о т л и ­ чаем ее от отвлеченного рассудка. Т а к у ю к о н ц е п ц и ю «живого созна­ ния» и л и «умного сознания» и имел в виду Ортега-и-Гассет, когда говорил о «жизненном разуме». В этом п у н к т е философия испанского мыслителя определенно совпадает с учением современных э к з и с т е н ­ циалистов, согласно которому идея — л и ш ь элемент ж и з н и и «вне су­ ществующего ничего существенного быть не может». Несомненно, что Ортега предвосхитил некоторые у т в е р ж д е н и я Хейдегтера и обосновал их, пользуясь доводами собственного опыта. Но филосо­ ф и и Ортега-и-Гассет свойствен совсем иной «колорит», она в о з н и к а ­ ет из и н ы х источников и даже, м о ж е т быть, направлена острием против самого экзистенциализма .

Хейдеггер, формулировав свои предпосылки, в ы д в и н у л теорию солидарности людей, производящих одни и те ж е орудия и связан­ н ы х одним общественным идеалом. Это была дань социалистической моде своего времени, которая требовала от «индивидуалиста» н е к о ­ т о р ы х у с т у п о к. Но «шила в м е ш к е не у т а и ш ь ». В существо ф и л о ­ софской системы Хейдеггера заложено атеистическое отношение человека к а к к обществу, т а к и к нации. По м ы с л и автора, человек дает себя обманывать обществу, чтобы ж и т ь и л и, л у ч ш е сказать, прозябать спокойно. Сотрудничество с б л и ж н и м — это трусливое бегство от самого себя. Общество становится у б е ж и щ е м человека, когда этого последнего охватывает страх перед невозможностью ре­ ш и т ь самостоятельно роковые вопросы своего существования и своей смерти. К а ж д ы й остается в своем колодце и н и к а к о й п о л о ж и т е л ь ­ ной, а тем более постоянной связи м е ж д у людьми установить невоз­ м о ж н о. Одиночество — это удел человека на вечные времена .

Т а к о й ж е т о ч к и зрения придерживается в общем и ф р а н ц у з с к и й экзистенциалист Сартр, вопреки левизне своих п о л и т и ч е с к и х в з г л я ­ дов и своему пребыванию в социалистической п а р т и и под знаме­ нем международного марксизма. П а р т и й н ы й о п т и м и з м этого м ы ­ слителя совершенно аннулирован в его философии социальным пес­ симизмом. Сартр утверждает, что во всех отношениях м е ж д у л ю д ь ­ м и преобладает «комплекс тирана й раба», что и сводит всю сферу л ю д с к и х отношений к одному знаменателю неодолимой постоянной революции. Больше того: ф р а н ц у з с к и й писатель говорит, что « п р и ­ сутствие ближнего возле нас — это н а ш ад». Э т и м подчеркивается его глубокое убеждение в том, что н и к а к о е переустройство общества не спасет человека от постоянных страданий, п р о и с т е к а ю щ и х от «адского сожительства» с д р у г и м и .

Наблюдая т а к о й философский п е й з а ж, м о ж н о сказать и р о н и ч е ­ с к и, что экзистенциализм «начал за здравие, а к о н ч и л за у п о к о й » .

О н задался целью перебросить мост о т сознания к ж и з н и и сам ж е постарался этот мост р а з р у ш и т ь. В испанском ж е м ы ш л е н и и замет­ но другое: оно предвосхищает ц е л ы й ряд установок экзистенциа­ лизма, но не впадает в изуродовавшие это философское учение п с и ­ хологические извращения. Объясняется это п р е ж д е всего тем, что для испанского сознания отъединение человека от общества — п о л ­ н е й ш а я и смертоносная и л л ю з и я. Н и к т о не одинок, н и Робинзон на своем острове, н и Д о н - К и х о т в своем старом замке. С наибольшею я р к о с т ь ю в ы р а з и л эту мысль У н а м у н о : «Зерно д о л ж н о пробить свою оболочку и в ы й т и в свет; п е р в о б ы т н ы й человек д о л ж е н в ы й т и и з своей доисторической п е щ е р ы ; Д о н - К и х о т д о л ж е н п о к и н у т ь свой в е т х и й замок, чтобы начать свой подвиг с л у ж е н и я обществу, к а к это сделал К о л у м б в поисках новой земли и нового неба...»

А в а н т ю р и з м испанского народа всегда был поставлен его р у к о в о ­ дителями на с л у ж б у к а к о м у - т о общественному идеалу. К о г д а ж е философская мысль испанца стала искать оправданий этому глубо­ к о м у ж и з н е н н о м у н а в ы к у, он обратился к руководству истории, у в е ­ р е н н ы й в том, что этот компас его обмануть не может .

В истории идеал сочетается с реальностью: она и субъект и объ­ е к т познания, она и сам человек, и нечто, все время его превосхо­ дящее. Б ы т ь м о ж е т поэтому м ы часто встречаем в трудах и с п а н с к и х мыслителей такие в ы р а ж е н и я, к а к «философия горизонта». «Гори­ зонт вещей» — стремление представить мир не в отвлеченных, а в к о н к р е т н ы х и строго ограниченных формах .

В своем интересном философском труде «История к а к система», Ортега формулировал т у ж е мысль следующим образом: «Человек не имеет природы, он имеет только историю...»

Н а п е р в ы й взгляд м о ж е т показаться, ч т о это утверждение — ш а г в сторону рационализма и модных в н а ш и дни «теорий отно­ сительности». Н о дальше выясняется, что отчетливая, трезвая формула Ортеги ведет не к отрицанию д у х о в н ы х ценностей, а к о т р и ­ цанию «позитивного знания» в его применении к человеческой ж и з ­ н и, ибо, по мнению Ортеги, область, подвластная п о з и т и в н о й н а у ­ ке, кончается там, где начинается история. И с т о р и ч е с к и й о п ы т не только призвание и удел человека — он составляет с т р у к т у р у его существа, его разум и д у ш у, его теорию и п р а к т и к у. Т у т опрокинуто положение Гегеля: согласно Ортеге вовсе не н у ж н о выдумывать систему, о б ъ я с н я ю щ у ю мир, ибо эта система — сам человек, и н ы ­ м и словами исторический опыт, к о т о р ы й он развивает и олицетво­ ряет в себе самом .

Аристотель когда-то определил природу, к а к «водоворот эмпи­ р и ч е с к и х явлений», а П у ш к и н справедливо назвал «.равнодушной» .

Гераклитовское вечное д в и ж е н и е вещей, непрерывно в ы т е к а ю ­ щ и х из лона природы и в нее возвращающихся — коловратно, а следовательно неподвижно. Неподвижное не м о ж е т иметь истории .

А м а р ш р у т человека, х о т я и приводит к величайшим к р у ш е н и я м, всегда прогрессивен, всегда обогащает нас новым знанием. Человек одновременно и у ч а с т н и к и автор великой драмы, постоянно изме­ н я ю щ е й лицо мира, в п о л о ж и т е л ь н о м и л и отрицательном смысле .

Чувство истории с л у ж и т тому, ч т о б ы «освежать мораль», ибо н и природа, н и отвлеченный рассудок в этом отношении нам помочь не могут.

Ортега в одном месте ж а л у е т с я на то, ч т о «рационализм об­ ратил Бога в к а к о г о - т о профессора философии», а Ганивет п и ш е т :

«Учение Х р и с т а не завоевало бы мира, если б ы О н ограничился Нагорной проповедью, а не взошел на Голгофу и не п р и н я л б ы к р е с т н у ю смерть от р и м л я н. Т у т разница м е ж д у поведением мора­ листа и подвигом героя, меняющего к у р с человеческой истории...»

М ы с к л о н н ы думать, что Ганивет ошибался, когда утверждал, что с у щ е с т в у ю т устойчивые постоянные т и п ы «народной э т и к и » .

Некоторые м ы с л и этого романтика столь ж е спорны, к а к и з н а ч и ­ тельная часть философской а ф о р и с т и к и Евгения Д'Орса, к о т о р ы й т е ш и л себя патриархальной мечтой, что для установления поряд­ к а в мире необходимо возвращение к основным биологическим н а ­ чалам о б щ е ж и т и я — к идеям отцовства, старшинства и братства .

« Д и а л е к т и ч е с к и й з а к о н тожества противоположностей — гово­ р и т Д'Орс — привел б ы неизбежно к р а з р у ш е н и ю мира, если бы не было иерархии, в которой утверждается разнокачественность и разноценность явлений быта и бытия» .

Все эти в ы с к а з ы в а н и я и с п а н с к и х философов могут быть спорныхми, но они определенно у к а з ы в а ю т на то, что из д в у х «разумов», предлагаемых К а н т о м, испанец выбрал п р а к т и ч е с к и й, и л и, л у ч ш е сказать, исторический разум, основанный на опыте .

Об этом свидетельствует и гносеология (теория познания), в ы ­ работанная Д'Орсом на основе и з у ч е н и я «Мыслей» П а с к а л я и я в л я ­ ю щ а я с я к а к бы дополнением к н и м .

Паскаль установил фундаментальное различие м е ж д у умом ма­ тематическим и умом, у л о в л я ю щ и м «оттенки» вещей, п р о н и к а ю щ и м i в и х качество („Esprit mathematique et esprit de finesse"). Евгений Д'Орс соглашается с этой установкой, но прибавляет, что основным и самым в а ж н ы м элементом в человеческом познании является, по его мнению, не математический у м и не и н т у и ц и я, а образное м ы ш ­ ление, ибо — говорит он — только вещь, к о т о р у ю м о ж н о изобразить и представить себе, м о ж е т быть н а м и усвоена и понята .

П о п ы т к а связать н а у к у с и с к у с с т в о м и даже больше того, у с т а ­ новить приоритет искусства над н а у к о й — тенденция, свойственная м и р о о щ у щ е н и ю к а ж д о г о испанца, о котором действительно м о ж н о сказать, ч т о он в з ы с к у е т и ж д е т откровений от образа, а не от аб­ с т р а к т н ы х идей и.обобщений .

Отожествление п о н я т и й «революции» и « ж и з н и » в современной философии ведет к обеднению содержания истории и к и с к а ж е н и ю ее разнообразных перспектив. Это у ж е знал и об этом писал Ортегаи-Гассет, когда современный экзистенциализм еще не формулиро­ вал своих революционно-философских тезисов .

По мнению Ортеги, революционный радикализм проявляет свою д у х о в н у ю слабость в том, что подходит к решению о с н о в н ы х вопро­ сов бытия позитивно и рассудочно, а ж и з н ь и история не п о з и т и в н ы и т а к о й х и р у р г и ч е с к о й операции не в ы д е р ж и в а ю т. В «Восстании масс» высказывается мысль, что «революционное самоутверждение есть отрицание человеком и народом своей судьбы» .

Ч т о б ы понять эту мысль Ортеги надо иметь в виду, что термино­ логия испанского философа своеобразна и что он вкладывает в сло­ во «судьба» особое содержание. Судьба в его представлении это не «рок» и л и «фатум» в древнегреческом смысле этого слова. Речь т у т идет не о слепой силе, которая вторгается в ж и з н ь человека со сто­ р о н ы, извне, ч т о б ы его у н и ч т о ж и т ь и р а з р у ш и т ь его замыслы. Н а ­ против, Ортега видит в судьбе то, к чему человек призван, то, во что он верит и за что борется, — то-есть синтез личного идеала с национальным. Б ы т и ю п р и с у щ а «длительность», тяга к цельности — оно не выносит « к о р о т к и х з а м ы к а н и й ». П о с к о л ь к у революция не только опрокидывает с л о ж и в ш и й с я быт, но и стремится а н н у л и р о ­ вать прошлое вместе с н а к о п л е н н ы м и в нем идеалами, она разби­ вает реальное единство человеческой судьбы и сама выпадает и з истории, ибо, к а к сказал один а н т и ч н ы й мыслитель, «даже боги не м о г у т сделать бывшее небывшим». Н о р м а л ь н ы й переход от насто­ ящего к будущему возможен только, если связь настоящего с п р о ш ­ л ы м сохранена народом .

В соответствии с этим основным п о л о ж е н и е м надо рассматри­ вать и другие стороны социальной философии Ортеги-и-Гассет .

«Массы» восстают не потому, что бунтарство и стремление к анар­ х и и з а л о ж е н ы в природе подвластных, а потому, что н а с т у п и л к р и зис в руководстве, в л е к у щ и й за собой неизбежное изменение в м и ­ ровоззрении, морали и поведении «власть и м у щ и х ». К р и з и с насту­ пает, когда идеи, заложенные в основу руководства, по тем и л и и н ы м историческим причинам, перестают быть убедительными для народных масс. Тогда к а ж д ы й начинает претендовать на роль п о ­ водыря и л и капрала, нация вступает в период «всесмешения» и со­ здается положение, п р и котором «отдельные голоса не с л ы ш н ы, слышен только хор» .

Ортега-и-Гассет всегда проповедывал необходимость для И с п а ­ н и и поддерживать д у х о в н у ю связь* с Европой, ибо т о л ь к о к а к часть свободной Е в р о п ы родина Сервантеса оправдывает свое националь­ ное бытие. Д л я Ортеги к у л ь т у р а есть «накопление либерализма», но легко убедиться, что эта идея отнюдь не находится в противоре­ ч и и с его концепцией «трудной ж и з н и ». Т р у д не «принудительный», не обусловленный рабским состоянием, есть целеустремленность ч е ­ ловека к свободе, победа разумного существа над материей, над п р и ­ родой, над роком, — всегда и с к л ю ч а ю щ а я то, что м ы называем «слепым случаем» .

Традицию, преобладающую в испанской философии, м о ж н о о п ­ ределить, к а к учение стоиков, перенесенное из Г р е ц и и и Рима на П и р е н е й с к и й полуостров и под влиянием христианства подвергше­ еся н е к о т о р ы м существенным изменениям. Характерно, что эта ф и ­ лософская традиция развилась в стороне от немецкого идеализма и от европейской м е т а ф и з и к и вообще .

Ф и л о с о ф с к о м у м ы ш л е н и ю испанского народа п р и с у щ своеобраз­ н ы й «философский темперамент», оно рассматривает ж и з н ь в све­ те исторических перспектив, п р о н и к н у т о любовью к человеческой личности и страстным интересом к ее судьбе .

АЛЕКСАНДРА МАЗУРОВА

–  –  –

К н и г у эту надо не столько р а з о б р а т ь, с к о л ь к о в м е с т и т ь .

Не иначе, к а к в ее целом, открывается она читателю. А н а л и т и ч е ­ ские приемы, п р и с у щ и е м ы ш л е н и ю нашего века: разложение на со­ ставные части и разнесение по графам, здесь не подходят. У п р е к и ж е Пастернаку, что «Доктор Ж и в а г о » не беллетристика, не х р о н и ­ к а и не история и другие объективные, профессиональные н а п а д к и, м и н у ю т главное: то, что это не к а б и н е т н ы й т р у д ; что над автором история сорвала к р ы ш у, ж и з н ь х л ы н у л а в его творчество, и л и т е ­ ратура о т к р ы л а с ь ж и з н и, а не ж и з н ь литературе. Обнажилась участь человека, ж и в у щ е г о не только в природе .

«Человек ж и в е т не в природе, а в истории», — говорит Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч, дядя Ю р и я Ж и в а г о. Пастернак в ы ш е л навстречу ж и з ­ н и с н е п о к р ы т о й головой, не обособляясь, не прищуриваясь, не п р и ­ таиваясь у к а к и х - л и б о стен, о т к у д а ж и з н ь видна под известным у г ­ лом, и встретил ее не только к а к писатель, но и к а к человек-участ­ н и к происходящего. Своим г л у б о к и м д ы х а н и е м он проветрил идео­ л о г и ч е с к и й и н к у б а т о р, в котором н а ш век выращивает механичес­ кого человека, п р и г о н я я его к новому у к л а д у ж и з н и, л и ш а я его основных творческих сил: выбора и воображения .

«Доктор Ж и в а г о » — роман многодающий, но явно несовершенный, в сравнении с современной беллетристикой, темы которой часто м е л к и, но всегда совершенно в ы п о л н е н ы, по строго в ы д е р ж а н н ы м формулам. В этом романе есть то, что в «совершенной» литературе перерабатывается и отбрасывается в процессе творчества, а не п р е ­ доставляется читателю. Но есть т е м ы и условия, в к о т о р ы х такое нарушение литературной д и с ц и п л и н ы идет не в ущерб, а п о в ы ш а ­ ет ж и з н е н н о с т ь передачи. Тема этого романа: человек на фоне исто­ р и и, и тему эту принесла сама ж и з н ь, а политические у г р о з ы сде­ л а л и ее н е о т л о ж н о й .

Ставя свою репутацию под обстрел рецензентов, Пастернак-чело­ век в этой к н и г е перерос Пастернака-писателя, дав своему творче­ ству в ы й т и за пределы литературной д и с ц и п л и н ы. О н не з а п р у ж а ­ ет с т и х и и, а хочет через н и х дойти до людей, не «поучая», а « п о б у ж ­ дая» ж и т ь, у т в е р ж д а я, что « ж и з н ь не материал, а процесс веч­ ного возобновления, изменения, преображения», почему п о п ы т к и «переделать» ж и з н ь — т щ е т н ы : «в нашей власти только — не обе­ зображивать голоса ж и з н и, а п р и с л у ш и в а т ь с я к нему». И автор до­ бавляет: «Человек р о ж д е н ж и т ь, а не приготовляться к ж и з н и » .

Слова — ясные. Но п о л и т и ч е с к и й ш у м заглушает и х для м н о ­ г и х. «Холодная война», разбившая мир на два лагеря, побудила обе стороны искать в «Докторе Ж и в а г о » то, что отвечает б л и ж а й ш и м (политическим) задачам. И многие, в законном страхе за участь че­ ловечества, не отдают себе отчета, что политические условия, п о к а ­ занные в романе — только русло, по которому человека проносит история, не о т к р ы в а я н и истоков, н и устья этого течения. А в т о р ж е ратует за з а к о н ы жизни, а не за уставы, в ы т е к а ю щ и е из т о й и л и иной идеологии; он не за догму, а за ж и в у ю веру, не за права народов, а за «всенародность», за личность, к а к за в ы р а ж е ­ ние «Царства Б о ж и я в н у т р и нас». Приобщать Пастернака к к а к о м у либо политическому лагерю — напрасно. О н — союзник только ж и з н и. Независимость и одиночество — его основные ч е р т ы, у т ­ раченные современным человеком. Поэтому голос его поразил всех .

Н ы н е ш н я я цивилизация замыкает человека в реальности п р и ­ родного существования, низводя его к р о л и производителя и потре­ бителя материальных благ, когда материальное благополучие воз­ водится в к о н е ч н у ю цель, вместо того, ч т о б ы оно было средством .

Перепахивая индивидуальность в однородную массу конформизмом, в интересах массового производства, и искусственно п о в ы ш а я п е р ­ в и ч н ы е (природные) и н с т и н к т ы, человеческие (над-природные) воз­ м о ж н о с т и сводятся ею на нет .

Пастернак не п е р в ы й и не единственный, кого т а к о й у к л о н ц и ­ вилизации т р е в о ж и т. Но в странах демократического строя процесс «обесчеловечения» сосуществует с законами, о г р а ж д а ю щ и м и права людей, и потому проходит безболезненно, самотеком, у г о д н ы й со­ знанию пассивной, «извне-ведомой толпы», увлеченной д о с т и ж е н и ­ я м и нашего времени в п р и к л а д н о м смысле. Только небольшая г р у п ­ па независимо д у м а ю щ и х высказывается отрицательно и с тревогой на эту тему, в печати высокого уровня, к о т о р у ю масса не читает, пребывая в пассивном благополучии, не п о б у ж д е н н а я к раздумью .

Д л я нее «Доктор Ж и в а г о » — не «страсти двадцатого века», когда п у т е м либо насилия, либо соблазна человек лишается с т и х и й н ы х, к о с м и ч е с к и х сил, под з н а к о м к о т о р ы х веками развивалась к у л ь т у р а его надприродных начал. У т е ш а е т только то, что перемены в м и ­ р о в ы х течениях всегда происходят без участия большинства; оно п р и м ы к а е т к у ж е совершившемуся. «Истину и щ у т только одиночки», — говорит Веденяпин, дядя Ю р и я Ж и в а г о .

Процесс обесчеловечения людей в СССР доведен до крайности, без в с я к и х болеутоляющих средств в виде материального благопо­ л у ч и я. Там давление правительственной власти в ы р а ж а е т с я не т о л ь ­ к о в «промывании мозгов», но и в п р и н у ж д е н и и, в расправе с и н а ­ к о м ы с л я щ и м и и строптивыми. Поэтому «страсти двадцатого века»

совершаются там явно и болезненно. Но м у к и - т о и побудили с т и ­ х и й н ы е с и л ы прорваться, протестуя, в таланте того, к т о все видел, все понял и в с т у п и л с я за з а к о н ы ж и з н и. В н у т р е н н и й мир человека поруган, но не убит. Это о т к р ы л Пастернак в романе «Доктор Ж и в а ­ го», с выразительностью х у д о ж н и к а и с болью, н о и с надеждой ч е ­ ловека. А образ человека в х у д о ж н и к е сейчас особенно н у ж е н, и н у ж н о, ч т о б ы я в и л он себя не т о л ь к о в словах и на бумаге, а й в ж и в о й, реальной близости, в пятнадцати верстах от К р е м л я. Этим доказывается, что его вера «в силу н е в о о р у ж е н н о й правды» — не вымысел, а испытанное убеждение, за которое он готов ответить .

Б у р я, поднявшаяся в о к р у г издания «Доктора Ж и в а г о » за г р а н и ­ цей, после отказа советских издателей п р и н я т ь роман, п р и с у ж д е ­ ние Пастернаку Нобелевской премии, истолкованное р а з н ы м и г р у п ­ пами по-разному, но подтверждающее неопровержимо мировое п р и ­ знание — знаменательны, х о т я Пастернак и не п р и н я л этого п р и з н а ­ н и я в форме почестей и денег и остался на родине, под градом обви­ нений в «измене своему народу», подвергаясь грубой травле со сто­ р о н ы советского правительства и его верноподданных с л у ж и т е л е й .

Перевод романа на тридцать я з ы к о в — достаточно ш и р о к о е устье для сказанного автором, чтобы оставить след в истории и убедить, что тема его не случайна, что ж и з н ь входит в свои права и мир п р и ­ ветствует ее. Это у ж е залог ж и в о г о союза м е ж д у л ю д ь м и, о т к л и ­ к а ю щ и м и с я издалека, и заключенного не под угрозой атомной и с т ­ ребительной в о й н ы : это залог союза поверивших в правду, о т к р ы ­ т у ю в этой к н и г е, и п о к л о н и в ш и х с я автору за его м у ж е с т в о .

Роман Пастернака растет в полувековой глыбе современных со­ бытий. Строй романа эпичен, т к а н ь — лирична, суть — ж и з н е н н а .

В лице героя дан образ «живого» человека, с б а г а ж о м к у л ь т у р ы надприродных начал, но не идеализированного. Автором показана драма дуальности человека, борьба за свою участь, и з м е н ы самому себе, з а б л у ж д е н и я, несовместимость стремлений и чувств. За это его у п р е к а л и советские писатели, к о т о р ы м непонятно, зачем автор правдиво-жизненнен.

Х о т я ответ дан в к н и г е :

«Я не люблю п р а в ы х, не падавших, не о т с т у п а в ш и х. И х добро­ детель мертва и малоценна. Красота ж и з н и не открывалась им», — говорит доктор Ж и в а г о. И автору и герою «красота ж и з н и о т к р ы в а ­ лась». Открывается она и читателю. Ю р и й Ж и в а г о, к а к и сам П а ­ стернак, встретил февральскую революцию 1917 года восхищенно:

«Со всей России сорвало к р ы ш у, и м ы со всем народом о ч у т и ­ лись под о т к р ы т ы м н е б о м... Свобода! Настоящая, не на словах и в требованиях, а с неба свалившаяся, сверх о ж и д а н и я. Свобода по нечаянности, по недоразумению... Половину сделала война, осталь­ ное довершила революция» .

Вернуть народ к войне, сколько н и пыталось временное п р а в и ­ тельство, было невозможно. Н а п р и з ы в ы к патриотизму и военному долгу народ не о т к л и к а л с я. Развала и а н а р х и и не могли сдержать н и ораторы уговорами, н и к а з а к и ш а ш к а м и. За в о й н у л ю д и натерпе­ лись, огрубели, а когда события р а з м ы л и верноподданность, загово­ рила здоровая к р е с т ь я н с к а я т я г а : вернуться домой на свою землю, к своему брату. Э т и м маячила свобода, осилившая т я ж к и й долг и поправшая патриотическое «во имя». Не одни м у ж и к и и бабы ч у в ­ ствовали так. Э т у свободу, в которой «развернулась Р у с ь - М а т у ш к а », автор дает, к а к с т и х и ю ж и з н и, к которой п о ч т и к а ж д ы й рвался п р и ­ общиться.

Д а н ы э т и д н и очень полнозвучно:

«Революция вырвалась против воли, к а к с л и ш к о м долго задер­ ж а н н ы й вздох... М о ж н о было б ы сказать: с к а ж д ы м случилось по две революции, одна — своя, л и ч н а я, а другая — общая. М н е к а ж е т ­ ся, социализм — это море, в которое д о л ж н ы р у ч ь я м и вливаться все эти свои революции... море ж и з н и, той ж и з н и, к о т о р у ю м о ж н о,видеть в к а р т и н а х, ж и з н и гениализированной, ж и з н и творческо обога­ щенной. Но теперь л ю д и р е ш и л и и с п ы т а т ь ее не в к н и г а х, а на себе... »

Этому стихийному п е р е ж и в а н и ю Пастернак сказал «а», д а ж е и после октябрьского переворота. Но именно потому, что виденье ре­ волюции было для автора а к т о м ж и з н и, а не усвоением догмы, к о ­ т о р у ю проводят в ж и з н ь, ломая ее з а к о н ы и требуя, ч т о б ы сказав­ ш и й «а», сказал и «б», Пастернак отказался сказать «б», увидев, что свобода сменилась насилием, в п о п ы т к а х «дать новое направле­ ние ж и з н и » .

«Люди, которые м о г у т говорить об этом, никогда не понимали ж и з н и, н и разу не почувствовали ее дыхания», — говорит Ю р и й Ж и в а г о. И в возмущении у него срывается: — «Я не л ю б л ю вас, идите к черту!»

Э т и слова Пастернака — не только красному К р е м л ю, а всему миру. Свобода для него не смена истин, а ж и в а я сила, к о т о р у ю ч е ­ ловек д о л ж е н о т к р ы т ь в самом себе и п е р е ж и т ь. В «а», которое он к р и к н у л революции, была й его л и ч н а я революция, а т а к у ю револю­ ц и ю нельзя заставить противоречить себе, подгонять к п р а к т и ч е ­ с к и м заданиям .

« В ы подумайте, к а к о е сейчас время! М ы с вами ж и в е м в эти дни .

Ведь только раз в вечность случается т а к а я небывальщина!»

Самое слово «небывальщина» прорывается за пределы « п р а к т и ­ ческих» осуществлений. В этом восторженном п р и н я т и и революции было половодье ж и з н и .

Своя «личная революция» зарделась любовью т о ж е «небывалой», н е ж д а н н о й и незаконной. Это видно в сцене м е ж д у Ю р и е м и Л а р о й, где внешне все обыденно: она гладит белье в кладовой госпиталя, собираясь у е з ж а т ь на У р а л ; Ю р и й ж е едет в М о с к в у к ж е н е и с ы н у .

У к а ж д о г о своя ж и з н ь. И х только случайно с т о л к н у л а судьба.

Но вокруг них:

«Сдвинулась Р у с ь - М а т у ш к а, не стоится ей на месте, ходит не н а ­ ходится, говорит не наговорится. И не то, чтобы говорили одни т о л ь ­ к о л ю д и. Сошлись и собеседуют звезды и деревья, философствуют ночные ц в е т ы и м и т и н г у ю т каменные здания...» «В эти д н и т а к тянет ж и т ь честно и производительно! Т а к хочется быть частью общего воодушевления!» — говорит Ю р и й Ларе. — «И вот среди охватившей всех радости я встречаю в а ш загадочно невеселый взгляд, б л у ж д а ю щ и й неведомо г д е... Ч т о б ы я дал за то, чтобы его не было, чтобы на вашем лице было написано, что в ы довольны судь­ бой и вам ничего н и от кого не надо. Ч т о б ы к а к о й - н и б у д ь б л и з к и й вам человек, в а ш друг и л и м у ж (самое лучшее, если б ы это был военный) взял меня за р у к у и попросил не беспокоиться о вашей участи и не у т р у ж д а т ь вас своим вниманием. А я вырвал б ы р у к у, размахнулся и... А х, я забылся! Простите пожалуйста» .

К а к о е буйство за право ж и т ь рванулось в этих словах, против заведомых преград!

«Голос опять изменил доктору. О н м а х н у л р у к о й и с чувством непоправимой неловкости встал и отошел к о к н у », — говорит автор, словно обрывая з а з в у ч а в ш у ю струну, и добавляет: — «устремил в глубь темного сада рассеянный, и щ у щ и й умиротворения, невидя­ щ и й взгляд» .

Читатель у ж е знает, что в саду: «пахло всеми цветами на свете сразу, словно земля лежала без п а м я т и, а теперь этими запахами приходила в сознание...» Лариса Федоровна остановилась, и с п у г а н ­ ная, посреди к о м н а т ы. Она сразу поняла все. — «Ах, к а к я всегда этого боялась!» — т и х о, к а к б ы про себя, сказала она. «Перестань­ те, Ю р и й Андреевич, не н а д о... выйдите на м и н у т к у... выпейте во­ д ы, голубчик, и возвращайтесь т а к и м, к а к и м я вас п р и в ы к л а и х о ­ тела б ы в и д е т ь... сделайте это, п р о ш у вас» .

В этом испуге больше ж е н с к о й любви и ответного трепета, чем в горячем объятии. Не удивительно, что на гладильной доске, под з а б ы т ы м у т ю г о м «тонкой с т р у й к о й едкого дыма к у р и л а с ь п р о ж ж е н ­ н а я к о ф т о ч к а ». Глубина чувств не дает и м дойти до поверхности и вырывается н а р у ж у в словах и д в и ж е н и я х, но затаенные они я в н ы для к а ж д о г о, к т о жив .

Лара — воплощение любви и ее судьбы, вечно чистая и вечно грешная, то смелая, то п у г л и в а я, то о к р ы л е н н а я, то припадающая к земле. Соблазненная в ранней молодости содержателем своей ма­ тери, К о м а р о в с к и м, Лара испытала п л о т с к у ю связь, н а с и л у ю щ у ю д у ш у, но и л ь с т я щ у ю ее тщеславию д е в о ч к и ; после п р и ш л а мате­ р и н с к и чистая любовь к молодому д р у г у детства — «Патулечке»

А н т и п о в у ; в браке с н и м выразилась самоотверженно, следуя за н и м по трудному п у т и ; п р и ш л о и настоящее материнство — дочь К а т я, ради которой она потеряла и Ю р и я Ж и в а г о и м у ж а — А н т и п о в а (ставшего комиссаром Стрельниковым, а после покончившего ж и з н ь самоубийством) .

Страх за судьбу эмоционально обнищавшего человечества п о б у ж ­ дает сейчас не только х у д о ж н и к о в, но и философов и у ч е н ы х п ы ­ таться вернуть в ж и з н ь тему любви.*) В советской России обнаруживается особенно я р к о потребность в л и ч н ы х п е р е ж и в а н и я х, к о т о р ы е вытеснялись из ж и з н и «социали­ стическими» течениями. В романе «Доктор Ж и в а г о » любовь, к а к с т и х и я ж и з н и, входит в свои права, по-новому в о л н у ю щ а я. И с т о р и ­ ч е с к и роман хаотичен, и д у х — з а х в а т ы в а ю щ и й хаос — царит в любви. В е р н у т ь любовь в ж и з н ь не значит вернуться к тому, что было и от чего ж и з н ь у ш л а. Ю р и й Ж и в а г о, к а к символ ж и в ш е г о и в прошлом, и в сменившем его настоящем, устремленном в буду­ щее, переживает любовь во всей ее «небывалости». Пастернак не «придумал» н о в ы й образ любви, а подслушал ее голос у ж и з н и, ис­ пытав, к а к в ней «невнятные п р и н ц и п ы существования становились о щ у т и м ы м и и говорящими». Любовь Ю р и я к своей ж е н е Тоне — любовь, выросшая и з прошлого, под сенью в п и т а н н ы х с детства т р а ­ диций. Т о н я была «своя», б л и з к а я, прелестная, неизбежная. Это была любовь п о т о м у. Любовь ж е к Ларе, «девушке из другого мира», была любовью в о п р е к и.

И судьба этой любви была от­ к р ы т а небывалым событиям, не охранялась н и к а к и м и законами и традициями:

«Все бытовое о п р о к и н у т о и разрушено. Осталась одна небыто­ вая, непреложная сила голой, до н и т к и обнаженной душевности, для которой ничего не изменилось, потому что она во все времена зябла, дрожала и тянулась к б л и ж а й ш е й рядом, т а к о й ж е о б н а ж е н ­ ной и одинокой» .

Ю р и й говорит Ларе:

« М ы с тобой к а к два п е р в ы х человека, Адам и Ева, к о т о р ы м н е ­ чем было п р и к р ы т ь с я в начале мира, и м ы теперь т а к ж е раздеты и бездомны в конце его. И м ы с тобой — последнее воспоминание обо всем том неисчислимо великом, что натворено на свете за мноД о с т а т о ч н о п р и в е с т и ц и т а т у из к н и г и «Завтра, и з а в т р а, и завтра» А л ь дуса Г е к с л и : « И з всех у п о т р е б л я е м ы х слов самое з а т а с к а н н о е, з а м ы з г а н н о е, обветшалое — слово л ю б о в ь ; перепетое, з а т х л о е, о с к л и з л о е слово, о к о т о р о м горланят с миллионов трибун и слащаво подвывают в миллионах громкогово­ р и т е л е й ; слово, к о т о р о е стало о с к о р б и т е л ь н ы м д л я х о р о ш е г о в к у с а и ч у в с т в а п о р я д о ч н о с т и, к о т о р о е не р е ш а ю т с я говорить, к а к непристойность. Н о с к а з а т ь это слово н у ж н о, в о п р е к и всему. Л ю б о в ь — последнее слово» .

гие т ы с я ч и лет м е ж д у н и м и и нами, и в память этих чудес, м ы д ы ­ ш и м, любим, и плачем, и д е р ж и м с я д р у г за друга и друг к д р у г у льнем» .

М е ж д у Ю р и е м и Л а р о й было полное совпадение в о щ у щ е н и я х, и и м казалось, что все ж и в о е хочет и х любви, и они чувствовали себя частью целого .

«Все к р у г о м бродило, росло и всходило на волшебных д р о ж ж а х существований». Лара была для Ю р и я — ж и з н ь - о б ъ е м л ю щ и м сосу­ дом, и физические касания ее были всеобъемлющим осуществле­ нием. В нее в х о д и л и все его восприятия, все происходящее в о к р у г и в н у т р и его. В ней он п е р е ж и в а л благость ж и з н и. Ее имя он «не смеет назвать, боясь, что с н и м он выдохнет ж и з н ь ». Лара не толь­ к о часть ж и з н и, а ее олицетворение, ее пафос:

«Лес вечером на фоне закатного солнца. В т а к и е мгновения он чувствовал, что о н т о ж е б ы л пронзен л у ч а м и... З а к р ы в глаза, «Ла­ ра», шептал он и ему казалось, что он обращается к о всей своей ж и з н и, и весь м и р Б о ж и й, все освещенное солнцем пространство о т ­ крывалось ему» .

«Любят все, не замечая небывалости чувств... Д л я н и х ж е, — и в этом была и х исключительность, — мгновенья, когда подобно веянию вечности, в и х обреченное человеческое существование з а ­ летало веяние страсти, б ы л и м и н у т ы откровения и узнавания все­ го нового о себе и ж и з н и » .

Т а к и е «жизнь-объемлющие», свежие и трепетные слова о любви могут стать прологом к ее возвращению в ж и з н ь и из ж и з н и в л и ­ тературу и утвердить заповедь автора Ж и в а г о : «Не любить, это п о ч ­ т и что убить» .

Н а высоте такого эмоционального прилива, благородство и щ е т у к р о щ е н и я ревности, — этого и с т о ч н и к а трагедии и жестокостей любви, — в «трагическом братстве» (о котором говорит Ю р и й ) с д р у ­ г и м м у ж ч и н о й, б л и з к и м и п о н я т н ы м, к т о полюбил б ы т у ж е ж е н ­ щ и н у, что он сам. Не в силах делить с д р у г и м л ю б и м у ю, о н о т к а з а л ­ ся б ы от нее, не ч у в с т в у я ревности: он сделал б ы это, к а к отказался б ы от работы над темой в искусстве, узнав, что д р у г о й у ж е рабо­ тает над ней л у ч ш е, чем он сам. Т а к а я готовность к «трагическому братству» — н о в ы й завет любви .

В «Докторе Ж и в а г о » Пастернак возвращает ж и з н и и литературе не одну Любовь, но и сестру ее — Веру. К а к любовь, т а к и вера побудительные элементы ж и з н и, и сила и х в постоянном возобнов­ л е н и и ; в нем они бессмертны. Становясь ж е догмами, они у т р а ч и ­ вают свою ж и в у ю силу и остаются в б ы т у, к а к выветренные формы .

Страх смерти и вера в бессмертие л е ж а т в основе людского со­ знания и к у л ь т у р ы. В н и х в ы р а ж а ю т с я все надприродные свойства человека. Без н и х и воображение и мысль о г р а н и ч е н ы т о л ь к о дей­ ствительностью, в которой смерть в е р ш и т судьбу.

С самого начала романа, еще молодым, Ю р и й, у постели умирающей т е щ и, на ее просьбу у т е ш е н и я, говорит о бессмертии неожиданно п р и ш е д ш и е слова:

«Человек в д р у г и х, вот что в ы есть... Это будете в ы, вошедшая в состав б у д у щ е г о... Это называется п а м я т ь ю... Сознанье — это з а ж ж е н н ы е ф а р ы впереди идущего паровоза. Обратите и х светом внутрь, и случится к а т а с т р о ф а... Смерти н е т... В ы у ж е воскресли, когда родились, и этого не заметили... Талант — в в ы с ш е м и ш и ­ рочайшем п о н я т и и, есть дар ж и з н и » .

Основоположник религиозно-философской м ы с л и в романе — д я ­ дя Ю р и я Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч Веденяпин, с в я щ е н н и к, р а с с т р и ж е н ­ н ы й по собственному п р о ш е н и ю : под влиянием его теории об исто­ р и и, к а к о «второй вселенной, воздвигаемой человечеством, в ответ на явление смерти, с помощью времени и памяти», родилось у Ю р и я новое толкование христианства... Слова дяди: «Надо быть верным бессмертию, этому другому имени ж и з н и », — с о з в у ч н ы словам Ю р и я : «Смерти нет... в ы у ж е воскресли, когда родились» .

Д л я автора идеи христианства — «не у т в е р ж д е н и я и догмы, а предложение, наивное и несмелое: хотите существовать по-новому, к а к не бывало, хотите блаженства духа? И все п р и н я л и п р е д л о ж е ­ ние, захваченные на тысячелетия» .

В разговорах м е ж д у Ю р и е м и Гордоном, в и х разногласиях, идеи обоих переданы читателю не отвлеченными, а ж и в ы м и, без п о у ч е ­ н и я. Н о в ы й Завет остается «новым», о т к р ы т ы й спору.

Не слова о равенстве с л ы ш и т Ю р и й в том, что в Царстве Б о ж и е м нет н и э л ­ лина, н и и у д е я :

«О равенстве знали у ж е давно от философов в Греции, р и м с к и х моралистов и пророков Ветхого Завета». В Новом Завете для Ю р и я — «сердцем задуманный н о в ы й способ существования и н о в ы й вид общения, к о т о р ы й н а з ы в а ю т Царством Б о ж и и м, где нет народов, есть личности». — Дальше он говорит: «Христианство — мистерия личности и есть именно то самое, что надо внести в ф а к т, ч т о б ы он приобрел значение для человека... ф а к т бессмыслен, если в н е ­ го не внести смысла. Ф а к т о в нет, пока человек не внес в н и х чегото своего, к а к о й - т о доли волнующего человеческого гения» .

Это очень свежие слова, над к о т о р ы м и нельзя не задуматься в двадцатом веке, когда ф а к т ы и ц и ф р ы загипнотизировали людей, и масса принимает и х пассивно, к а к н е п р е л о ж н ы е и с т и н ы, зная боль­ ше, чем понимает .

И з споров дяди Ю р и я с В ы в о л о ч н ы м, о котором в романе гово­ р и т с я : «Это был один из тех последователей Льва Николаевича Т о л ­ стого, в головах к о т о р ы х м ы с л и гения, н и к о г д а не знавшего п о к о я, улеглись в к у ш а т ь долгий и неомраченный отдых и непоправимо мельчали», — читателю открывается полностью религиозная ф и л о ­ софия Н и к о л а я Николаевича и искренность, всем существом п о ­ священная идейности, характерная для р у с с к о й интеллигенции т о го времени. Этой идейностью бродит сознание автора. О н — ее п о ­ томок, не меньше, чем Ю р и й — п л е м я н н и к Н и к о л а я Николаевича, ч ь и слова: «Рим б ы л т о л к у ч к о ю заимствованных богов и завоеван­ н ы х народов, давкою в два яруса, на земле и на небе... т я ж е л ы е колеса без спиц, заплывшие от ж и р а глаза, скотоложество, двой­ ные подбородки, кормленные р ы б ы мясом образованных рабов, н е ­ грамотные императоры... И вот в завал этой мраморной и золотой б е з в к у с и ц ы п р и ш е л этот л е г к и й и одетый в сияние, подчеркнуто человеческий, намеренно п р о в и н ц и а л ь н ы й, галилейский, и с этой м и н у т ы народы и боги прекратились, и начался человек, н и к а п е л ь ­ к и не з в у ч а щ и й гордо, человек, благодарно разнесенный по всем к о л ы б е л ь н ы м песням матерей и по всем галереям мира», — слова о человеке в его истории. Слова эти остаются вещим гулом и сегодня, а образ Христа не только символом, а ж и в о й реальностью преобра­ ж е н н о г о человека .

«Христос Пастернака умер только вчера», — сказал не з р я американский ж у р н а л и с т Гаррисон Салисбери .

Сказав в прозе обо всем, что произошло и видно «а земле за п о ­ следние полвека, автор обращается к поэзии — к стихам, з а к л ю ч а ­ ю щ и м роман. В этой п о л н о з в у ч н о й форме своего таланта к н и г а з а ­ к л ю ч а е т с я хоралом. Прочесть прозу надостаточно. Пастернак-поэт хочет, чтобы читатель умолк, слушал и у с л ы ш а л больше, чем слова говорят .

В этом сбывается сказанное Веденяпиным:

«Если б ы дремлющего в человеке зверя м о ж н о было б ы остано­ вить у г р о з о й... в ы с ш е й эмблемой человечества б ы л б ы ц и р к о в о й у к р о т и т е л ь с х л ы с т о м, а не ж е р т в у ю щ и й собой п р о п о в е д н и к... но человека столетиями поднимала над ж и в о т н ы м и уносила ввысь не палка, а м у з ы к а » .

ГЕОРГИЙ КОЧЕВИЦКИЙ

РУССКИЕ П И А Н И С Т Ы В США

ИЗ ЛИЧНЫХ ВСТРЕЧ

ИЗАБЕЛЛА АФАНАСЬЕВНА ВЕНГЕРОВА

Вскоре после моего приезда в Соединенные Ш т а т ы, в конце 1949 года, в беседе с одним а м е р и к а н с к и м антрепренером я у п о м я н у л о Венгеровой. «Венгерова? — в о с к л и к н у л он. — Н а нее, к а к на К у с е вицкого, вся А м е р и к а смотрит!»

Действительно, вся м у з ы к а л ь н а я А м е р и к а «смотрела на Венгерову». Но когда я рассказал Изабелле Афанасьевне об этом раз­ говоре, она сказала: «Ну, что о н и и з меня делают. Я п р о с т о ч е ­ стно исполняю свой долг» .

После ее смерти в одной из в е д у щ и х н ь ю - й о р к с к и х газет Венгерову назвали гениальным фортепианным педагогом. Ее смерть, г о ­ ворилось в некрологе, большая потеря .

Изабелла Афанасьевна приехала в Соединенные Ш т а т ы в 1923 году. В конце 1949 года она говорила мне: « В ы не можете себе пред­ ставить, к а к изменилась м у з ы к а л ь н а я ж и з н ь А м е р и к и с тех пор, к а к я приехала сюда. Это совершенно необычайный рост общей м у ­ з ы к а л ь н о й к у л ь т у р ы ». В этом необычайном росте музыкальной к у л ь т у р ы С Ш А Венгерова сыграла большую роль. Она оказала з н а ­ чительное влияние на этот рост, более ш и р о к о е и глубокое, чем толь­ к о воспитание ряда в ы д а ю щ и х с я а м е р и к а н с к и х пианистов. Через ее р у к и п р о ш л и т а к ж е м у з ы к а н т ы, которые выдвинулись впослед­ ствии в д р у г и х областях м у з ы к а л ь н о й деятельности .

Один из самых з н а ч и т е л ь н ы х в настоящее время американских композиторов, Самуэль Барбер, вспоминая, о Венгеровой, своем ф о р ­ тепианном педагоге, говорит: « У ч и т ь с я у Венгеровой — это не толь­ к о у ч и т ь с я у большого педагога». Д л я него с п е р в ы х у р о к о в у нее, по его словам, начался длительный, на всю ж и з н ь, «роман с роялем», со всеми м у к а м и и радостями, связанными с т а к и м и отношениями .

Самуэль Барбер начал у ч и т ь с я у Венгеровой, когда ему было ч е ­ тырнадцать лет. О н говорит, что он н а у ч и л с я от нее пению больше, чем от своего вокального педагога, пониманию к о н с т р у к ц и и м у з ы ­ к а л ь н о й ф р а з ы и м у з ы к а л ь н о г о д в и ж е н и я больше, чем от педагога по к о м п о з и ц и и. П о з ж е, когда он вырос, он оценил ее д р у ж б у, ее ш у т ­ к у и иронию. Но первые у р о к и б ы л и нелегкими. С любовью и г р у ­ стью вспоминает и х Барбер: «Сиди спокойно. С т у л перед роялем — не садовые качели. Что т ы, ленив и л и высокого о себе мнения?» И он добавляет: «Говорят л и т а к у ч и т е л я сегодня? Иногда я хотел бы, чтобы они говорили так своим ученикам» .

Леонид Б е р н ш т е й н, директор н ь ю - й о р к с к о й Ф и л а р м о н и и и ее г л а в н ы й д и р и ж е р (дирижер с мировым именем, кроме того пианист и композитор), говорят, что Венгерова н и к о г д а не отделяла т е х н и к у исполнения от выразительности: она рассматривала фортепианную т е х н и к у, к а к часть интерпретации. Т е х н и к а к а к б ы выростала и з сущности м у з ы к а л ь н о й пьесы. « У ч и т ь т а к — гораздо труднее. Н е к о ­ торые у ч и т е л я заботятся о развитии у у ч е н и к а с и л ь н ы х пальцев на чисто техническом материале, а потом занимаются интерпретацией, к а к обособленной частью работы. О н и учат т е х н и к е и потом п р и к л а ­ д ы в а ю т ее к м у з ы к е. У Венгеровой то, к а к в ы играете, выходило из того, что в ы играете» .

Л. Б е р н ш т е й н называл Венгерову «тираном» — т а к строга, п р и ­ дирчива и требовательна была она в подходе к м у з ы к е, к у ч е н и к а м, к любой мельчайшей детали в работе. В к р и т и к е своих у ч е н и к о в она была беспощадна, часто крайне резка, д а ж е если это б ы л и у ж е известные п и а н и с т ы с эстрадным опытом. И у ч е н и к и, понимавшие п р и ч и н у ее волнения, б ы л и только благодарны ей на всю ж и з н ь. Те ж е, в к о м не было заложено стремление к настоящему совершен­ ствованию в м у з ы к а л ь н о - и с п о л н и т е л ь с к о м искусстве, не в ы д е р ж и ­ вали. Т а к происходил «естественный отбор» и оканчивавшие ученье у Венгеровой всегда оказывались действительно на большой высоте .

М у з ы к а н т ы говорили, что всегда м о ж н о отличить у ч е н и к а Венгеро­ вой на концертном дебюте, д а ж е не зная, чей это воспитанник: ее у ч е н и к и в ы х о д и л и на к о н ц е р т н у ю эстраду чрезвычайно тщательно подготовленными и т е х н и ч е с к и, и м у з ы к а л ь н о .

Томас Ш е р м а н, д и р и ж е р «Little Orchestra Society», вспоминает, что Венгерова требовала невероятной д и с ц и п л и н ы и была « ч у т ­ к и м психологом, с особенным подходом к студентам в к а ж д о м от­ дельном случае. Имея определенный метод преподавания, она п р и ­ меняла его различно, в зависимости от индивидуальности у ч е н и к а » .

К о м п о з и т о р, д и р и ж е р и м у з ы к о в е д Н и к о л а й Леонидович Сло­ н и м с к и й (племянник Венгеровой), п о л ь з у ю щ и й с я в А м е р и к е боль­ ш о й известностью, говорит, что своим м у з ы к а л ь н ы м воспитанием о н всецело обязан Венгеровой. О н начал заниматься с ней на рояле с шестилетнего возраста и до самой ее смерти обращался к ней за советами в области пианистической работы. О н рассказывает о ней интересные подробности. Например, Венгерова не любила и не п о н и ­ мала, к а к она сама говорила, новейшей м у з ы к и, — но когда ее у ч е ­ н и к и играли м у з ы к у, ей самую ч у ж д у ю, она все ж е великолепно мог­ ла рассказать и показать, к а к надо эту м у з ы к у исполнять .

И з у ч е н и к о в Венгеровой, оставшихся верными фортепианному исполнительству, к а к своей основной деятельности, назову только самых в ы д а ю щ и х с я. О н и у ж е в ы ш л и на ш и р о к у ю дорогу и многие из н и х известны во всем м у з ы к а л ь н о м мире .

Один и з н и х — Гарри Графман. О н говорит о Венгеровой: «В ней соединялось все: романтические традиции и т р а д и ц и и двадцатого ве­ к а. Б у д у ч и сама большой п и а н и с т к о й, она часто подходила к роялю и показывала точно, что она думает о т о м и л и ином произведении .

Но самое важное — это то, что от нее в ы м о г л и н а у ч и т ь с я, к а к надо у п р а ж н я т ь с я, она давала вам понять, к а к добиться того, чего в ы х о ­ тите, собственным трудом» .

Сильвия Заремба вспоминает, что Венгерова внушала к а ж д о м у у ч е н и к у доверие к своей и с к р е н н е й и авторитетной к р и т и к е. «Она считала, что окончательного совершенства нет и работа под ее р у к о ­ водством превращалась в нескончаемые п о и с к и неопределимого, п о ­ и с к и, результатом к о т о р ы х был постоянный м у з ы к а л ь н ы й рост ее учеников» .

Л и л и а н К а л л и р говорит о Венгеровой, к а к о большой личности «с огромной проницательностью, пониманием и бесконечной ж и з н е ­ способностью. Она была фантастическим мастером своего дела и зна­ ла все, что м о ж н о знать о фортепиано и т е х н и к е и г р ы на нем» .

По словам Абба Богина, он не знал д р у г и х людей с т а к о й способ­ ностью концентрации, к а к о й обладала Венгерова. «После дня п р е ­ подавания, часто в течение семи-восьми часов, она была т а к ж е в н и ­ мательна на следующем часовом у р о к е, к а к и до этого. Слушала у ч е ­ н и к а и удивлялась: « К а к это м о ж е т быть, я старше вас на сорок лет, а с л ы ш у лучше?» От ее слуха не ускользала н и одна деталь — этого ж е она неустанно требовала от у ч е н и к а » .

Д ж е й к о б Латэйнер, Д ж и н Грэхем, Сол К а п л а н, Задел Соколов­ с к и й, А н т о н и Бонавентура, Леонард' Пеннарио и сколько еще д р у ­ г и х, — перечислить всех нет возможности. Леонард Пеннарио п р и ­ ш е л к Венгеровой у ж е довольно известным пианистом, с большим к о н ц е р т н ы м опытом. О н признался ей, что хоть и много выступал, но по-настоящему его н и к о г д а н и ч е м у не у ч и л и .

В упомянутом в начале некрологе Д ж е й Гаррисон писал: «Гений — это нечто таинственное. Словами не выразить, что делает вели­ кого великим. Изабелла Венгерова была гением, передовым форте­ п и а н н ы м педагогом своего времени. Она брала сырой талант и фор­ мировала из него нечто ж и в о е и глубокое. Она передавала у ч е н и ­ к а м свое вдохновение». Гаррисон лично мало знал Венгерову. Одн а ж д ы он был ей представлен, — когда она узнала, что он к р и т и к, она нахмурилась и проворчала: « К р и т и к ? Б ы л о б ы хорошо, если б ы он превратился в камень». Гаррисон пишет, что он не имел в о з м о ж ­ ности лично разговаривать с Венгеровой, т а к к а к она рассматривала его, к а к потенциального врага .

Но со стороны Венгеровой это вовсе не было боязнью к р и т и к и .

О п ы т показал ей, к а к часто к р и т и к а бывает поверхностна, н е в н и ­ мательна, построена на случайности и к а к часто эти поверхностные с у ж д е н и я бывают приговором «без права обжалования» для моло­ д ы х м у з ы к а н т о в. Помню, года за полтора до смерти Венгеровой, я был в ее л о ж е на концерте Д ж э й к о б а Латэйнера. Она всегда сильно волновалась, когда играли ее у ч е н и к и. Я высказал мнение, что она м о ж е т быть спокойна и горда за такого пианиста: Латэйнер и г р а л превосходно. Венгерова возразила: «Да, а вот завтра появится к а к а я нибудь неприятная статья». На этот раз она ошиблась: о т з ы в ы б ы л и очень благоприятные .

Изабелла Афанасьевна Венгерова родилась в России, в М и н с к е, в 1877 году. Она принадлежала к и с к л ю ч и т е л ь н о к у л ь т у р н о й семье .

С т а р ш и й брат ее, профессор Семен Афанасьевич, был в ы д а ю щ и м с я историком р у с с к о й л и т е р а т у р ы ; недавно в Советском Союзе было отмечено столетие со д н я его р о ж д е н и я. О н умер в России в 1920 году. Сестра Ф а и н а Афанасьевна была одной из п е р в ы х р у с с к и х ж е н щ и н, п о л у ч и в ш и х высшее медицинское образование. В молодо­ сти она лично знала Достоевского и в 1944 году в Н ь ю - Й о р к е о п у б л и ­ ковала свои воспоминания о нем. Д р у г а я сестра — Зинаида А ф а н а ­ сьевна (жена поэта Н. Н. Минского) — известный переводчик. Она перевела на р у с с к и й я з ы к многие произведения Бернарда Ш о у, М е терлинка, Уэлса и д р у г и х западных писателей .

Изабелла Афанасьевна была младшей в семье. У нее рано обна­ р у ж и л с я м у з ы к а л ь н ы й талант и у ж е с девяти лет она занималась, в Вене, со знаменитым тогда фортепианным педагогом Теодором Л е шетицким .

Л е ш е т и ц к и й, п о л я к по п р о и с х о ж д е н и ю, в свое время у ч и л с я у известного К а р л а Ч е р н и, к о т о р ы й написал бесконечное количество этюдов, более десяти т ы с я ч, — они ж и в ы и поныне, к а к великолеп­ н ы е образцы для т р е н и р о в к и в фортепианной т е х н и к е. В 1852 году Л е ш е т и ц к и й приехал в Россию, имел там успех и обратил на себя внимание А н т о н а Рубинштейна, к о т о р ы й оказал на него большое влияние. По п р и г л а ш е н и ю Рубинштейна, Л е ш е т и ц к и й вошел в ч и ­ сло преподавателей новой Петербургской консерватории, о т к р ы т о й в 1862 году. О н много концертировал по России.

В 1878 году он пере­ ехал в Вену и занял там совершенно исключительное положение:

после смерти Ф р а н ц а Листа к нему ш л о все самое талантливое в ев­ ропейском м у з ы к а л ь н о м мире. О н подготовил множество у ч е н и к о в, и некоторые из н и х впоследствии стали пианистами мировой и з вестности. Венгерова попала к нему к а к раз в начале его славы в Европе .

П р о у ч и в ш и с ь у Л е ш е т и ц к о г о несколько лет, она вернулась в Рос­ сию, поступила в П е т е р б у р г с к у ю консерваторию и окончила ее у профессора А н н ы Н и к о л а е в н ы Есиповой, которая была ученицей Лешетицкого. С этого времени началась д р у ж б а у ч е н и ц ы и профес­ сора, продолжавшаяся до смерти последней. Скоро Венгерова стала ассистенткой Есиповой и по рекомендации ее, в 1906 году, была п р и ­ глашена на должность старшей преподавательницы в Петербург­ с к у ю консерваторию, тогдашним ее директором Александром К о н ­ стантиновичем Г л а з у н о в ы м. В 1910 году она получила звание п о л ­ ного профессора .

Еще раньше началась концертная деятельность Венгеровой. Не отдавая много внимания и времени сольным выступлениям, она час­ то играла в к а м е р н ы х ансамблях .

Во время революции, в т р у д н ы е, голодные годы в Петрограде, Венгерова выступала перед новой аудиторией, получая в виде воз­ н а г р а ж д е н и я... к а р т о ш к у, к о т о р у ю она и тащила домой после к о н ­ церта. В 1918 году на время она п о к и н у л а Петроград, выступала с концертами в К и е в е, потом вернулась в консерваторию. В 1920 году она выехала и з России .

На несколько месяцев она задержалась в Литве, где давала к о н ­ церты, потом приехала в Берлин. Т а м ее у ж е знали, к а к замеча­ тельного педагога, и она сразу п о л у ч и л а много уроков. Н о в Герма­ н и и тогда была большая депрессия, и н ф л я ц и я делала ж и з н ь неве­ роятно трудной и скоро снова встал вопрос: надо куда-то двигаться дальше. К у д а ? Изабелла Афанасьевна рассказывала мне, что ее судьбу решило то, что Соединенные Ш т а т ы, тогда ее не п р и в л е к а в ­ шие, п р и выдаче въездной в и з ы не требовали от музыканта-педагога обязательства не заниматься своей профессией, — она выбрала А м е ­ рику .

Поселившись в Н ь ю - Й о р к е, Венгерова провела в А м е р и к е вторую половину своей сознательной м у з ы к а л ь н о й ж и з н и и много сделала для развития м у з ы к а л ь н о й к у л ь т у р ы этой страны. С первого года существования К э р т и с института (одного из л у ч ш и х в ы с ш и х м у з ы ­ к а л ь н ы х у ч е б н ы х заведений С Ш А ), Венгерова была приглашена преподавать в нем и в течение тридцати д в у х лет еженедельно ез­ дила из Н ь ю - Й о р к а в Ф и л а д е л ь ф и ю, где находится К э р т и с и н с т и ­ т у т. К р о м е того, она преподавала в н ь ю - й о р к с к о й М у з ы к а л ь н о й ш к о л е Маннес, а остальное время отдавала ч а с т н ы м у р о к а м в своей нью-йоркской студии .

Б о л ь ш у ю помощь Изабелле Афанасьевне в ее огромной педаго­ гической работе оказывала Ольга Александровна Струмилло, снача­ ла ее ученица, а затем ассистент и л и ч н ы й б л и з к и й друг, т о ж е п р о ­ фессор ш к о л ы Маннес .

В первые г о д ы в А м е р и к е Венгерова много выступала в к а м е р ­ н ы х концертах. Она выступала и солисткой с оркестром. После ис­ полнения ею концерта Роберта Ш у м а н а в Детройте в 1925 году к р и ­ т и к и отмечали ее «лирический, необычайно п е в у ч и й тон, легкость т е х н и к и, которая стоит всегда на высоте современных требований», г л у б о к у ю музыкальность, интеллигентность, эмоциональность и ж и ­ вость п р о н и к н о в е н и я в исполняемое произведение .

Проработав в К э р т и с и н с т и т у т е 25 лет, Венгерова получила из р у к его нынешнего директора, знаменитого скрипача, т о ж е русского п р о и с х о ж д е н и я, Ефрема Цимбалиста, у ч е н и к а Леопольда А у э р а .

диплом доктора м у з ы к и .

Нельзя не отметить, что Изабелла Афанасьевна всегда ч у в с т в о ­ вала себя р у с с к и м человеком. Все русское, все из России ее интере­ совало и волновало. Она никогда не прерывала к о н т а к т а с р у с с к о й общественностью в Н ь ю - Й о р к е и всегда старалась, чем могла, п о ­ мочь своим соотечественникам. К о г д а, в к о н ц е сороковых годов, в А м е р и к у стали прибывать многие р у с с к и е, а среди н и х и п и а н и с т ы, оказалось само собой разумеющимся, что Венгерова, занимающая такое почетное положение, п о м о ж е т и м в устройстве на новом месте .

Об этом не надо было ее просить. Помню, когда меня представили Изабелле Афанасьевне и я провел у нее вечер, она в конце сама сказала: «Ну, посмотрим, что я могу сделать для вас». Вероятно, не будет преувеличением сказать, что вряд л и м о ж н о н а й т и хоть одного русского профессионального м у з ы к а н т а - п и а н и с т а из «новых», к о т о ­ р ы й б ы не прошел «через заботу» Венгеровой .

Летом 1955 года, в Европе, Венгерова т я ж е л о заболела и подверг­ лась с л о ж н о й операции (рак поджелудочной ж е л е з ы ). Д н и ее были сочтены. Она не знала, что смертельно больна: от нее это с к р ы в а л и .

Еле ж и в а я вернулась она в сентябре в Н ь ю - Й о р к. Ч у т ь поправив­ шись, она продолжала давать у р о к и. Но ее у ч е н и к и из К э р т и с института, из Ф и л а д е л ь ф и и, теперь п р и е з ж а л и к ней на дом. За н е ­ сколько дней до смерти она дала последний у р о к : одна ее ученица готовилась к к о н ц е р т у и Венгерова настояла на том, чтобы ее п р о ­ слушать. Подняться с к р о в а т и она у ж е не могла и из д р у г о й к о м н а ­ т ы слушала у ч е н и ц у и дала ей последние необходимые у к а з а н и я .

За два дня до смерти она еще слушала Гарри Графмана, в ы с т у п а в ­ шего по радио. Исполнилось ее желание: до конца ж и т ь м у з ы к о й .

Ореол о к р у ж а л ее и м я в России. Обаяние ее в русском м у з ы к а л ь ­ ном мире было ж и в о не только через н е с к о л ь к о лет после того, к а к она п о к и н у л а родину, но много п о з ж е, и после ее смерти. Ефрем Цимбалист б ы л в М о с к в е на к о н к у р с е Ч а й к о в с к о г о весной 1958 г о ­ да и привез оттуда слова: «А н а ш у Б е л о ч к у в России до сих пор помнят и ценят» .

И, к а к писал в ы ш е у п о м я н у т ы й а м е р и к а н с к и й к р и т и к, «невозм о ж н о думать, что Изабелла Венгерова умерла: она ж и в е т в к а ж ­ дой ноте, которая з в у ч и т под пальцами ее у ч е н и к о в » .

РОЗИНА ЯКОВЛЕВНА ЛЕВИНА

Вот еще одна большая ж и з н ь в м у з ы к е. Нет, не одна, а две ж и з ­ н и : потому что ж и з н ь Р о з и н ы Я к о в л е в н ы Левиной нельзя отделить от ж и з н и ее м у ж а, одного из в ы д а ю щ и х с я м и р о в ы х пианистов — Иосифа А р к а д ь е в и ч а Левина .

О н и познакомились еще в детстве. Четьгрнадцатилетним маль­ ч и к о м Л е в и н у ч и л с я в М о с к о в с к о й консерватории, у ее директора Василия И л ь и ч а Сафонова, — девятилетняя Розина Бэйсси посту­ пила в эту ж е консерваторию. Ее учитель, профессор Ремизов, од­ н а ж д ы заболел, — по совету Сафонова мать девочки просила И о с и ­ фа Левина заниматься с ее дочерью. Т а к состоялось знакомство, определившее будущее д в у х м у з ы к а н т о в. З а н я т и я продолжались н е ­ долго, но Л е в и н продолжал бывать в доме, впрочем мало обращая внимания на девочку .

К о г д а И о с и ф у Л е в и н у было четыре года, отец о б н а р у ж и л у него абсолютный с л у х и р е ш и л обучать сына игре на рояле. Сначала с мальчиком занимался студент К и е в с к о й консерватории К р и з а н д е р, впоследствии известный педагог, затем сам Сафонов п р и н я л на себя его м у з ы к а л ь н о е воспитание. А н т о н Р у б и н ш т е й н обратил на него внимание, когда он был еще четырнадцатилетним студентом консер­ ватории, и выбрал Левина для участия в концерте, к о т о р ы м сам д и ­ р и ж и р о в а л. Л е в и н исполнил П я т ы й фортепианный к о н ц е р т Б е т х о ­ вена. С тех пор Л е в и н часто встречался с А н т о н о м Рубинштейном, и п р и п и с ы в а л его советам и в л и я н и ю многое в своем м у з ы к а л ь н о м р а з в и т и и и в своих успехах .

Семнадцати лет Л е в и н блестяще, с золотой медалью, о к о н ч и л консерваторию, а в 1895 году завоевал первое место на М е ж д у н а ­ родном к о н к у р с е имени А н т о н а Рубинштейна, в Берлине. Послед­ ствием этого б ы л и п р и г л а ш е н и я и г р а т ь во многих городах Западной Е в р о п ы и России — для Левина началась большая к о н ц е р т н а я дея­ тельность .

Розина Бейсси поступила в класс В. И. Сафонова в 1893 году. Ч е ­ рез п я т ь лет она окончила М о с к о в с к у ю консерваторию, т о ж е с зо­ лотой медалью. А через восемь дней после о к о н ч а н и я консервато­ р и и она в ы ш л а з а м у ж за Иосифа Левина .

И х д р у з ь я с большим скептицизмом отнеслись к этому событию;

высказывались мрачные предсказания: ж е н а, сама пианистка, в ы ­ двинет на первое место свои п л а н ы, свои амбиции и карьера молодо­ го талантливого Левина будет испорчена. Но эти предсказания не оправдались: Розина Яковлевна с самого начала решила не в ы с т у ­ пать солисткой. Она считала, что м у ж был на много в ы ш е ее, страст­ но увлекалась его виртуозностью и очень любила и глубоко ч у в с т в о ­ вала его и г р у. Пренебречь своей собственной карьерой п и а н и с т к и солистки помогло ей бескорыстное отношение к и с к у с с т в у. Она п р и ­ несла эту ж е р т в у — и теперь, через много лет, Розина Яковлевна сознает, что в этом ее решении б ы л и з а л о ж е н ы вся радость и у с ­ пех и х совместной ж и з н и, л и ч н о й и м у з ы к а л ь н о й .

Б ы л и и соблазны на ее п у т и. Цезарь К ю и, тогда к р у п н ы й м у ­ з ы к а л ь н ы й к р и т и к, зная одаренность Левиной, был огорчен ее р е ­ шением. О н п р е д л о ж и л с у п р у г а м сыграть в концерте только что написанную А р е н с к и м С ю и т у для д в у х роялей. Выступление имело большой успех. В те времена игра на д в у х роялях была большой н о ­ в и н к о й, которая заинтересовала и п у б л и к у и к р и т и к о в, д а в ш и х об этом концерте восторженные о т з ы в ы .

П р и з ы в в армию приостановил блестящее начало к а р ь е р ы И о с и ­ фа Левина. О н д о л ж е н б ы л отказаться от предлагаемых концертов и прервать свою м у з ы к а л ь н у ю работу .

К о г д а о к о н ч и л с я срок военной с л у ж б ы Иосифа Аркадьевича, с у п р у г и Л е в и н ы п р и н я л и приглашение преподавать в Т и ф л и с с к о й консерватории. П р е р в а н н у ю в самом начале карьеру пианиста-ис­ полнителя трудно было продолжать: Иосифа Левина у ж е стали з а ­ бывать. Но два года в Тифлисе Розина Яковлевна вспоминает, к а к время очень хорошее. К р а с о ч н ы й город с ч у д н ы м г о р н ы м климатом, веселое общество, интенсивная м у з ы к а л ь н а я ж и з н ь. Там б ы л сим­ фонический оркестр, Иосиф А р к а д ь е в и ч много в ы с т у п а л соло, су­ п р у г и Л е в и н ы в ы с т у п а л и и совместно на д в у х роялях .

Но когда, по истечении первого срока, Л е в и н ы м было п р е д л о ж е ­ но продлить и х работу в Тифлисе, д а ж е на л у ч ш и х условиях, они р е ш и л и отказаться, боясь, что эта л е г к а я и веселая ж и з н ь все ж е в провинциальном городе, м о ж е т грозить опасностью морального и х у ­ дожественного застоя. В ы р в а в ш и с ь и з « к а ж у щ е г о с я благополучия», о н и переехали в Берлин, к о т о р ы й был в те времена одним и з з н а ч и ­ тельнейших м у з ы к а л ь н ы х центров Е в р о п ы .

За два года упорной работы в Берлине Л е в и н вернул себе м у з ы ­ кальное и м я и славу. О нем много писали, отмечая его виртуозность, глубокое понимание, безупречную ф р а з и р о в к у и тончайшие града­ ц и и певучего тона. За эти годы в Берлине Л е в и н ы переслушали мно­ г и х знаменитых пианистов, с к р и п а ч е й, певцов, посещая первокласс­ н у ю оперу и к о н ц е р т ы .

Вскоре по приезде в Б е р л и н Л е в и н ы б ы л и п р и г л а ш е н ы Ф е р р у чио Б у з о н и к нему на вечер. Б у з о н и был тогда на вершине мировой славы, к а к непревзойденный пианист-виртуоз. О н был всеобщим к у ­ миром. Л е в и н много играл в этот вечер, в п р и с у т с т в и и т а к и х м у з ы ­ кантов, к а к Иосиф Гофман, Леопольд Годовский, М о р и ц Розенталь .

На другой день Б у з о н и говорил своим у ч е н и к а м : «Я слушал вчера одного русского пианиста, и если бы вас всех смешать вместе, не п о ­ л у ч и л с я б ы и один Левин». Об этом спустя сорок лет рассказал один из у ч е н и к о в Б у з о н и .

В 1904 году М о с к о в с к а я консерватория пригласила Левина на должность профессора, с правом в ы с т у п а т ь в к о н ц е р т а х и в ы е з ж а т ь на гастроли. Л е в и н ы вернулись в М о с к в у. Потом он был п р и г л а ш е н в большое концертное турне в Соединенные Ш т а т ы — оно увенча­ лось блестящим успехом и в т о р и ч н ы м приглашением выступать там ж е в течение целого года. Тогда Л е в и н р е ш и л оставить свой пост профессора консерватории. Во втором турне по А м е р и к е он дал сто т р и концерта, на многих из н и х выступала и Левина: они и г р а л и на д в у х роялях .

В следующие годы — к о н ц е р т ы снова в А м е р и к е, в Западной Е в ­ ропе, в России. В п р о м е ж у т к а х Л е в и н ы занимались преподаванием;

среди и х у ч е н и к о в было много американцев .

В 1919 году Л е в и н ы опять приехали в А м е р и к у — и опять в ы ­ ступали с т а к и м успехом и б ы л и п р и н я т ы с т а к и м радушием, что они р е ш и л и обосноваться в С Ш А навсегда. Сразу ж е началась ш и ­ р о к а я педагогическая деятельность. В 1922 году, когда о т к р ы л а с ь М у з ы к а л ь н а я ш к о л а Д ж у л ь я р д, о н и б ы л и п р и г л а ш е н ы преподавать в ней. Ш к о л а эта была основана американцем-миллионером, оста­ в и в ш и м 12 миллионов долларов, с тем, ч т о б ы в этой академии м у ­ з ы к и воспитывалась талантливая м у з ы к а л ь н а я молодежь без р а з л и ­ ч и я расы, национальности, веры и п о л о ж е н и я .

Своя собственная студия, ш к о л а Д ж у л ь я р д, летние к у р с ы в Д е н ­ вере и Булдере (Колорадо), в Кемдене (штат Мэйн) и к о н ц е р т ы з а н и ­ мали все время. Это была чрезвычайно интенсивная деятельность .

Л е в и н ы и г р а л и п о ч т и во всех оркестрах А м е р и к и и переиграли п о ч ­ т и все, что было написано для д в у х роялей и оригинального для р о ­ я л я в четыре р у к и .

В течение всей ж и з н и с м у ж е м Розина Яковлевна осталась верна своему решению, несмотря на многие заманчивые предложения, и только о д н а ж д ы играла соло. По случаю сорокалетия и х свадьбы Л е в и н ы в ы с т у п и л и в Н ь ю - Й о р к е в К а р н е г и Х о л л, в концерте, устро­ енном в и х честь. Она играла П е р в ы й концерт Ш о п е н а, он — П е р ­ в ы й к о н ц е р т Ч а й к о в с к о г о, и оба вместе — К о н ц е р т Моцарта для д в у х роялей с о р к е с т р о й Это выступление показало, что Розина Яковлевна н и с к о л ь к о не потеряла в своем м у з ы к а л ь н о м развитии, наоборот, выросла и созрела за годы совместной с м у ж е м созерца­ тельной и творческой работы .

Эта совместная деятельность оборвалась в 1944 году, со смертью Иосифа Аркадьевича. Президент М у з ы к а л ь н о й ш к о л ы Д ж у л ь я р д п р е д л о ж и л Розине Яковлевне не только продолжать ее работу, но и взять на себя обязанности ее покойного м у ж а. Она колебалась, опа­ саясь, что т а к а я большая задача ей не по силам. Но правление ш к о л ы выразило ей полное доверие и убеждение в ее способностях — и этим победило ее сомнения .



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
Похожие работы:

«А.К. Салмин ИРАНСКИЕ ПЛЕМЕНА ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ И САВИРЫ В статье автор освещает взаимоотношения савиров [Салмин 2012; 2011] с иранскими племенами во II–X веках, основываясь на источниках по истории, географии...»

«ВЫСШЕЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ Т. Д. МАРЦИНКОВСКАЯ ИСТОРИЯ психологии Рекомендовано Советом по психологии УМО по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов...»

«РАБОЧАЯ ПРОГРАММА КУРСА История Россия и мир. Древность. Средневековье. Новое время. 10 класс 2014 – 2015 учебный год Пояснительная записка Программа разработана на основе следующих нормативных документов: Федеральный компонент Государственного Образовательного Стандарта основного общего образования (ФК ГОС 2004 г).Примерная...»

«Т.Н. Двуреченская, участник II Всероссийского конкурса "Библиотекарь года" Основные профессиональные достижения номинанта в 2013–2014 гг . Основное профессиональное достижение Татьяны Николаевны Двуреченской – высокий рейтинг Библи...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Ф ед ер ал ьное гос уд ар ст венное бюд жетн ое обр аз оват ельн ое учр ежд ени е высшего профессионального образования "АР М АВИР СК АЯ Г ОС УДАРС ТВЕННАЯ ПЕДАГ...»

«Оглавление 1. История дополнительного образования детей в России.3 2. Особенности дополнительного образования детей в условиях развития современной системы образования..43 3. Современное занятие в...»

«Кокин Алексей Валерьевич ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО В ЮРИДИЧЕСКОМ ПРОЦЕССЕ КАК ОБЩЕПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ Специальность 12.00.01 Теория и история права и государства; история учений о праве и государстве ДИССЕРТАЦИЯ на соискание...»

«History Church and archeography ВЕСТНИК Екатеринбургской духовной семинарии. Вып. 1 (17). 2017, 38–112 История Церкви и археография ИСТОРИЯ ЦЕРКВИ И АРХЕОГРАФИЯ Полетаев А. В., Полетаева Е. А. Записи на...»

«Дмитрий Гардин Амулеты на здоровье. Амулеты на оздоровление и исцеление http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11698634 "Амулеты на здоровье – Амулеты на оздоровление и исцеление ": Книжкин Дом; Ростов-на-Донру; 2015 ISBN 978-5-17-088006-5, 978-5-17-091904-8 Аннотация Магические символы, амулеты и талисманы существовали...»

«Архангельскому областному суду — 75 лет № 3 (43) 2012 В судебном процессе неизбежно проявляются личностные свойства тех, кто его ведет, поэтому работа в суде, быть может, как никакая другая...»

«НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ им. Е. М. ПРИМАКОВА РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ПРОГНОЗИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ И КОНФЛИКТОВ В СТРАНАХ ЗАПАДА И В РОССИИ Москва ИМЭМ...»

«Ткаченко Андрей Викторович ТВОРЧЕСТВО СКУЛЬПТОРА А.П. ХМЕЛЕВСКОГО В КОНТЕКСТЕ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ТЕНДЕНЦИЙ В ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОМ ИСКУССТВЕ ПОСЛЕДНЕЙ ТРЕТИ ХХ – НАЧАЛА ХХI ВЕКА Специальность 17.00.04 – изобразительное искусство, декоративно-прикладное искусство и архитектура Автореферат диссертации на соиска...»

«Э.К.Ахмеров Л.И.Акулич В.Н.Вертелко ВОЛЕЙБОЛ: МНОГОЛЕТНЯЯ ТРЕНИРОВКА Ахмеров, Э.К. Волейбол: многолетняя тренировка / Э.К.Ахмеров, Л.И.Акулич, В.Н.Вертелко. – Минск: _, 2009. – 313 с. В монографии дается...»

«УДК 94 (470) "1986" : 550.34 (470.620) Бондаренко Владимир Игоревич Bondarenko Vladimir Igorevich аспирант кафедры новейшей PhD student, Contemporary History of отечественной истории Russia Department, Кубанского государственного универси...»

«Зайончковский Андрей Медардович ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА OCR, правка: Андрей Мятишкин (amyatishkin@mail.ru) Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@mail.ru) Так обозначены страницы. Номер страницы предшествует...»

«Фаликман Мария Вячеславовна СТРУКТУРА И ДИНАМИКА ЗРИТЕЛЬНОГО ВНИМАНИЯ ПРИ РЕШЕНИИ ПЕРЦЕПТИВНЫХ ЗАДАЧ: КОНСТРУКТИВНО-ДЕЯТЕЛЬНОСТНЫЙ ПОДХОД 19.00.01 — Общая психология, психология личности, история психологии Диссертация на соискание ученой степени доктора психологических наук Москва – 2015 Оглавление Введение Часть I....»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Чеченский государственный университет" Исторический факультет Кафедра "Отечественная история и политология" П...»

«АВТОРЫ канд. ист. Наук.СПб.: РГПУ им. А. И. ГерБОРЩУКОВА Елена Дмитриевна. ГОУ ВПО Российский государственный цена, 2002. педагогический университет им. А. И. ГерСпециальность: 07.00.02 – Отечественная цена, Санкт-Петербург, Ро...»

«КАЛАШНИКОВ. ОРУЖИЕ, БОЕПРИПАСЫ, СНАРЯЖЕНИЕ 1/2012 снаряжение \ \ шлем Юрий Пономарёв Последний стальной Отечественный стальной шлем СШ-68 История создания армейских стальных шлемов советского периода (в просторечии касок), несмотря на немногочисленность моделей (для пересчёта достаточно пальцев одной руки) и не столь...»

«МИРОВОЙ КРИЗИС И СТРАТЕГИЯ УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ Б.Е.Большаков Международный университет природы, общества и человека "Дубна" THE WORLD CRISIS AND THE STRATEGY OF SUSTAINABLE DEVELOPMENT B.E. Bolshakov На протяжении всей истории человечества устойчивость развития общества обеспечивается за счет новых, для своего времени, прорывных иде...»

«Абхазия: война и мир Дневник поездки Содержание От редактора 4 Наказ 10 Экскурс в историю 12 Начало маршрута 23 ВОЙНА 26 Да будет кровь! 27 Они сражались за Родину 29 Джамал Шуген и Гурам Габечия 29 Вячеслав Вардания 33 Чёрный капитан 34 Лаврентий Миквабия 36 Славик Квеквескири 37 Беслан Ахуба 38 Мзия Квициния 40 Роман Осия...»






 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.