WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«ГОУ ВПО «Арзамасский государственный педагогический институт им. А.П. Гайдара» ГОУ ВПО «Нижегородский государственный университет им. Н.И.Лобачевского» (ННГУ) Институт стратегических ...»

-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и науки Российской Федерации

Федеральное агентство по образованию

ГОУ ВПО «Арзамасский государственный

педагогический институт им. А.П. Гайдара»

ГОУ ВПО «Нижегородский государственный университет им .

Н.И.Лобачевского» (ННГУ)

Институт стратегических исследований ННГУ

НРОО «Фонд европейских исследований в Нижнем Новгороде»

Европа:

проблемы интеграции и развития

Монография

в 2-х томах

Том 1

Часть 1

Нижний Новгород, УДК 327 ББК 66.4(4)г .

Е 24 Под общей редакцией академика О.А. Колобова

Авторский коллектив:

Колобов О.А. (руководитель), Браницкий А.Г., Бугров Р.В., Дмитриева Д.В., Жильцов Н.В., Кабешев Р.В., Каблова Л.В., Кемаев К.В., Колобов А.О., Леушкин Д.В., Морозова О.С., Сергеев А.Е., Толкачев В.В., Хохлышева О.О.,Чумаков В.А .

Рецензенты:

д.и.н., профессор А.С. Макарычев д.полит.н., профессор А.А. Сергунин д.и.н., профессор С.В. Устинкин Ответственный за выпуск: к.и.н., ст. преп. А.П. Коротышев Е 24 Европа: проблемы интеграции и развития. Монография. В 2-х томах. - Т.1.История объединения Европы и теория европейской интеграции. - Ч.1. Кол. авт. /Под общей редакцией академика О.А. Колобова. – Нижний Новгород: ФМО/ИСИ ННГУ; Изд-во АГПИ им.А.П. Гайдара, 2008. - с .

ISBN 978-5-86517-391-5 В коллективной монографии прослеживается история объединения Европы от самых первых проектов до середины 2008 г., анализируются актуальные проблемы европейской интеграции и развития Европейского Союза, исследуются взаимоотношения России и единой Европы. Работа написана с привлечением широкого круга оригинальных источников, еще не введенных в научный оборот в России и за рубежом .

Она предназначена специалистам-международникам, студентам, аспирантам, докторантам, преподавателям классических университетов России .

ISBN 978-5-86517-391-5 УДК 94(4) ББК Ф 4(0) 6 Е 22 © Коллектив авторов, 2008 .

© Арзамасский государственный педагогический институт им. А.П. Гайдара, 2008 .

© Институт стратегических исследований Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского, 2008 .

ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ Данная работа выполнена коллективом авторов, принадлежащих к научнопедагогической школе американистики и сравнительного изучения процесса формирования внешней политики великих держав в новое и новейшее время (основатель и научный руководитель - д.и.н., профессор, заслуженный деятель науки РФ Колобов О.А.), официально признанной ведущей в России. Собственно Программа европейских исследований как самостоятельное научное направление возникла на историческом факультете ННГУ им. Н.И. Лобачевского в 1997 г. по инициативе декана, профессора Колобова О.А. Тогда же было образовано Нижегородское отделение Ассоциации европейских исследований (председатель – профессор Колобов О.А.). Вскоре под научным руководством О.А. Колобова были защищены первые кандидатские диссертации европейской тематики по специальности «всеобщая история»: «Французско-американские взаимоотношения и общеевропейский интеграционный процесс в 1988-1996 гг.» (Д.В .

Кабешев, 1997) и «Интеграционные процессы в Западной Европе в первой половине 50-х годов ХХ века и позиция США» (А.Г. Браницкий, 1998). В ноябре 1999 года была образована Нижегородская региональная общественная организация «Фонд европейских исследований в Нижнем Новгороде» (председатель правления – Колобов О.А., исполнительный директор – Браницкий А.Г.). В декабре 1999 г. состоялось вступление НРОО «Фонд европейских исследований в Нижнем Новгороде» в российскую Ассоциацию европейских исследований в качестве коллективного члена .





В настоящее время многие проекты Программы европейских исследований реализуются с помощью Фонда европейских исследований в Нижнем Новгороде (председатель правления – профессор О.А. Колобов, исполнительный директор – профессор А.Г. Браницкий), Почетного Консульства Чешской Республики в Нижнем Новгороде (Почетный Консул – профессор О.А. Колобов), Общества польской культуры «Полонез» (исполнительный директор – профессор А.Г. Браницкий), а также через Программу европейских исследований Института стратегических исследований ННГУ им. Н.И. Лобачевского (директор Института – профессор О.А. Колобов, руководитель Программы – профессор Р.В. Кабешев). Развиваются связи Программы европейских исследований ННГУ с европейскими вузами, посольствами европейских стран в России, центральными органами Евросоюза, а также Представительством Европейской Комиссии в Российской Федерации. Следует подчеркнуть, что данное издание – плод многолетних инновационных научных усилий нижегородских ученых-европеистов .

Объединение Европы – далекий от завершения исторический процесс, в котором современная Россия вынуждена принимать участие. Становление единой Европы совершается на наших глазах: в начале 2007 г. Евросоюз «расширился» до 27 странчленов, ожидается присоединение Хорватии, Македонии и некоторых других западнобалканских государств. Все еще стоит в очереди Турция, вступление которой в ЕС крайне проблематично. Россия, являясь полноправным членом Совета Европы, строит с ЕС четыре «общих пространства». Сложившаяся ныне международная ситуация требует аргументировано ответить на вопрос о максимальных пределах расширения Евросоюза, а также определить ближайшие перспективы развития институтов ЕС. Именно об этом в 27 странах-членах Евросоюза ведутся непрекращающиеся напряженные дебаты .

Европарламент требует от Комиссии определения «природы» Европы, включая ее географические границы. На официальных сайтах ЕС постоянно появляются все новые материалы, призванные ответить на вопрос: «Какими должны быть ценности и границы единой Европы?». Однако сделать это практически невозможно без углубления в историю Европы, без полноценного анализа всех попыток объединить континент, предпринимаемых в разное время и с разными целями. Именно предыстория ЕС должна дать ключ к пониманию важнейших проблем современного Европейского Союза: только зная прошлое, мы сможем понять настоящее и заглянуть в будущее. Необходимо оценить роль католицизма, протестантизма и православия в общеевропейском интеграционном процессе, а также понять суть разногласий между христианскими демократами, социалдемократами и либералами в современном Евросоюзе. Поиск европейской идентичности продолжается, споры не утихают, посему крайне актуально определить действительные принципы формирования единой Европы .

Следует признать, что в современной науке (как отечественной, так и зарубежной) не существует единого мнения насчет того, что именно представляет собой Европа и каковы ее истинные границы. Кроме того, к данному вопросу можно подходить с самых разных позиций: географической, геополитической, экономической, социологической, религиоведческой, культурологической, этнографической, лингвистической, даже расовой или демографической. И всегда определение понятия «Европа» будет несколько иным. К этому следует прибавить различия национальных образов Европы и всю совокупность индивидуальных мнений самых разных исследователей. С одной стороны, научная литература, посвященная отдельным аспектам истории объединения Европы, достаточно разнообразна и обширна, а с другой стороны, работы, рассматривающие именно историю объединения Европы (с древности до наших дней) как единый исторический процесс, практически отсутствуют. В последние годы необходимость пересмотра концептуальных рамок европейской истории растет пропорционально распространению моды на высокоспециализированные исследования с большой «кратностью приближения» .

Некоторые историки в стремлении «писать больше и больше о меньшем и меньшем»

доходят до полной утраты общей перспективы (этим особенно «грешат» работы, посвященные отдельным, часто незначительным, аспектам европейской интеграции) .

Однако ряд авторов провозглашает предметом своей исследовательской деятельности историю «европейской идеи» (или «идеи Европы»), рассматривая, в том числе, реальные попытки объединения Европы, которые неоднократно предпринимались в ходе истории, и завершая свои труды 1945-м годом. Другие авторы «подхватывают эстафету» и детально разрабатывают историю послевоенной европейской интеграции. Если они и уделяют какое-либо внимание более ранним периодам европейской истории, то лишь символическое (обычно - несколько страниц). Наконец, самые смелые исследователи (чаще – целые коллективы ученых) дерзают писать всеобщую историю Европы – отправной точкой может быть и первобытное общество (в отечественной традиции), и упадок Древнего мира (IV-V вв.), и раннее Средневековье (VIII в.). В таких обобщающих трудах, как правило, история объединения Европы теряется и не прослеживается детально. В результате мы, в лучшем случае, имеем историю Европы (с древности до наших дней), историю «европейской идеи» (с древности до 1945 г.) и историю европейской интеграции (с 1945 г. до наших дней), но никак не историю объединения Европы (в качестве непрерывного исторического процесса, с древности до наших дней) .

Исследования, посвященные теоретическому осмыслению процесса объединения Европы, концентрируют основное внимание на механизме интеграции, а не на сущностных характеристиках единой Европы. Многочисленные теории интеграции предлагают четыре основных подхода к определению предмета исследования: 1) ЕС как международная организация. С одной стороны, европейские интеграционные институты, действительно, созданы национальными государствами, которые продолжают играть важную роль в процессе их функционирования (достаточно назвать Европейский Совет) и развития (периодически созываемые межправительственные конференции). С другой стороны, слишком велики специфические особенности ЕС, качественные отличия европейских институтов от органов обычных межправительственных организаций; 2) Европейская интеграция как частный случай региональной интеграции. С одной стороны, в основе интеграционных процессов, вне зависимости от их территориальной привязки, лежат одни и те же процессы интернационализации производства, торговли и инвестиций .

С другой стороны, ответы, которые даются на один и тот же вызов в европейском макрорегионе и других регионах мира, настолько различны, что попытки выработать единую методологию для анализа международной интеграции скорее затемняют, чем проясняют суть дела; 3) Европейская интеграция как высший уровень национальных политических систем и процессов (в контексте сравнительной политологии). С одной стороны, европейский уровень политической организации общества, действительно, существует. С другой стороны, при таком подходе имеется серьезный риск оставить без должного внимания самостоятельную роль национальных государств (и даже некоторых интеграционных институтов); 4) Европейская интеграция как уникальное явление (sui generis), не имеющее аналогов в мировой истории и не терпящее поверхностных обобщений. С одной стороны, такой подход кажется эмпирически привлекательным и – в некоторых вопросах – неизбежным. С другой стороны, он обрекает европейские исследования на теоретическую замкнутость, отрывает их от общего развития мировой науки, не говоря уже о том, что европейская интеграция неразрывно связана с глобальным развитием и постоянно как испытывает влияние внешнего мира, так и оказывает сильнейшее воздействие на состояние мировой политики и экономики .

Ни географический, ни геополитический, ни цивилизационный, ни формальнологический подходы к проблеме не способны – в отдельности – ответить на вопрос о «природе» Европы и ее истинных границах. Требуется системный анализ понятия «Европа». Только полноценный синтез различных подходов к данной проблеме может дать понимание возможных пределов европейской интеграции. Известно, что на протяжении всей своей многовековой истории Россия как крупнейшее государство Евразии стремилась быть активным участником процессов, затрагивающих интересы всех европейских стран и народов. Продолжительные политические, экономические, культурные, человеческие связи всегда лежали в основе нашего понимания необходимости обеспечения общеевропейской безопасности и стабильности как залога благополучия самой России. Особенно важно такое понимание сегодня, когда Россия осознанно и твёрдо сделала выбор в пользу активной интеграции в мировое сообщество, о чём неоднократно заявляло высшее политическое руководство нашей страны .

В последнее время сотрудничество Российской Федерации как с общеевропейскими организациями, так и с отдельными европейскими странами, вышло на новый качественный уровень и подкрепляется конкретными шагами во внутренней и внешней политике .

Подтверждением этому служат проведение ставших в последние годы регулярными таких важных международных встреч, как саммиты Россия-ЕС и РоссияНАТО, сессии Совета государств Балтийского и Баренцева морей, ряд других многосторонних и двухсторонних встреч и переговоров, в том числе и на высшем уровне, в рамках ОБСЕ, Совета Европы, других континентальных форумов. Документы и решения, принятые в ходе этих встреч, позволили приступить к строительству качественно новой системы коллективной безопасности как в Европе, так и в мире в целом .

На рубеже XX-XXI веков Россия совместно со своими европейскими партнёрами решает задачу укрепления стратегической стабильности, адекватного ответа на новые вызовы и противостояния новым угрозам, формирования новых отношений и расширения сотрудничества по различным направлениям. Меж тем расширение НАТО, как известно, никогда не воспринималось Россией как позитивный и безопасный процесс .

За расширением Евросоюза наша страна также наблюдает с внимательной осторожностью. Так или иначе, сейчас практически все государства, некогда участвовавшие в работе Совета экономической взаимопомощи и в Организации Варшавского договора (то есть состоявшие в так называемом «советском блоке»), а также три бывшие союзные республики СССР окончательно влились в интенсивный процесс многосторонней, многоуровневой и многоскоростной европейской интеграции .

Европейский Союз – это порождение и результат сложных международных отношений, мощнейшая структура, в рамках которой созданы единая валютная система, заложены основы гармонизации экономической политики государств-членов, действует единая правовая база. Тенденция к перенесению части государственных функций на наднациональный уровень проявляется и в политической сфере. Глобальная эволюция подталкивает государства европейского центра силы ко все большей координации их внешней политики, политики безопасности, политики в области борьбы с терроризмом, наркобизнесом и организованной преступностью. По существу, закладываются основы нового супергосударственного образования, осуществляется трансформация в сторону государственного образования нового типа. Эта трансформация определяется волей государств-участников и получаемыми результатами: имеет место взаимозависимый процесс, который длится уже около 60 лет. Возрастающее значение в контексте современной жизни Евросоюза приобретает процесс коммунитаризации – процесс, согласно которому осуществляется передача отдельных полномочий государств-членов в ведение Сообществ и распространение на них юрисдикции Суда ЕС. Коммунитарный принцип получает все большее распространение в лексиконе Европейского Союза, при помощи которого описываются те или иные особенности интеграционного процесса .

Как комплексная, структурная идея коммунитаризация обладает высоким политикоправовым и экономико-социальным содержанием. Можно сказать, что она является отражением в сознании европейцев принципа сознательного самоограничения личной свободы во имя мира и всеобщего процветания. К пониманию этого факта сегодня приходит Европейский Союз, где процесс коммунитаризации оказывает влияние на ход общественной дискуссии о поиске моделей институционного дизайна, о процессах политического объединения, служит в качестве механизма урегулирования споров между национальными государствами и надгосударственным образованием .

Для нашей страны далеко не безразлично, с какой единой Европой ей придется иметь дело. Станет ли Европейский Союз федеративным супергосударством, фундамент которого будет составлять коммунитарный подход, или свободным союзом нацийгосударств, избравшим в качестве ориентира для своих действий межгосударственный подход? От этого во многом будут зависеть как характер внешнеполитической стратегии России в отношении нашего крупнейшего экономического и политического партнера, так и сама возможность общеевропейской интеграции .

–  –  –

1.Поиски европейской идентичности в Древнем мире и в Средневековье Европа и Азия стали резко противопоставляться только с эпохи греко-персидских войн. Так, Фукидид, творивший во второй половине V века до н.э., упоминает имя "Европа" лишь дважды: указывая, что персы покинули Европу после сражения 479 года, и описывая царство скифов как самое большое в Европе.[1] Зато Гиппократ, родившийся почти одновременно с Фукидидом, но значительно его переживший, уделяет теме Европы значительное внимание. В своем труде "О воздухах, водах и местностях" Гиппократ выдвигает оригинальную концепцию Европы как "континента свободы". В ходе войны между греками и персами нейтральный географический термин "Европа" постепенно получал новое значение. Ранее "Европа" и "Азия" разнились языками и культурными особенностями, подмеченными еще греческими колонизаторами Малой Азии. Но в ходе войны с персами "Европа" и "Азия" стали также символизировать различные системы правления. Полис, город-государство как символ политической свободы противопоставил себя империи как символу деспотизма и рабства. Различие между Грецией и Персией спроецировалось на целые "части света". Европа стала восприниматься греками как "континент свободы" в противовес Азии, "континенту деспотии" .

Именно эту мысль выражает и пытается аргументировать Гиппократ, отделяя Европу от Азии в географическом плане "Меотийским озером", то есть Азовским морем: "Я хочу также сказать относительно Азии и Европы, насколько они между собой во всем разнятся, а также и относительно внешнего вида их племен, насколько они отличны друг от друга и ни в чем не схожи … все в Азии рождается более красивым и более великим, и сама страна мягче другой, и нравы людей приветливей и спокойней … Но мужественный дух, выносливость … не могут рождаться в такой природе …, но по необходимости берет верх наслаждение … народ азиатский лишен всякого мужества … и по причине их законов, ибо большая часть Азии управляется властью царей .

А там, где люди сами над собой не властны и не автономны, а подчинены владыке, забота у них – не о том, чтобы упражняться в военных делах, а чтобы казаться неспособными к войне". Для Гиппократа основополагающим является природный фактор, что делает данного философа первым пророком будущей концепции географического детерминизма. По его мнению, разнообразие природных ландшафтов привело к тому, что европейцы "более отличаются друг от друга по внешнему виду, чем азиаты". Далее же утверждается: "Я считаю населяющих Европу более мужественными, чем азиатов, ибо равномерность вещей производит леность, а разнообразие возбуждает тело и душу к труду. И от покоя и лености возрастает трусость, а от упражнения и трудов – храбрость. По этой именно причине жители Европы воинственны, а также благодаря своим законам, потому что не повинуются власти царей, как азиаты. Где подчиняются царям, там необходимо людям быть самыми боязливыми …, ибо души, попадая в рабство, не желают добровольно подвергать себя опасности за чужую власть … А которые живут по своим законам, те подвергаются опасностям для себя, а не для других, и они охотно по своей воле идут навстречу опасности … очевидно, что законы немало значат для величия духа".[2] Итак, Азия – это континент трусов и рабов, несмотря на все свои земные блага, в то время как Европа – континент свободолюбивых героев и тружеников. Эта аргументация, безусловно, повлияла на взгляды Аристотеля, жившего в IV веке до н.э., выраженные им в знаменитой "Политике". Однако Аристотель писал уже в новой исторической ситуации, в эпоху господства македонской династии. Сам он был учителем и воспитателем великого завоевателя Александра Македонского. Естественным образом чувство военного превосходства греков над азиатами трансформировалось в чувство превосходства политического. Греки стали полагать себя в некоей идеальной "срединной позиции" между воинственными, но недалекими европейцами-македонцами, с одной стороны, и умелыми, но раболепными азиатами, с другой. Так рождалась идеология "евразийства", первым представителем которой можно считать Аристотеля. По Аристотелю, греки занимают промежуточную географическую нишу между европейцами и азиатами. Вот почему они соединяют в себе положительные качества народов обоих континентов .

Аристотель пишет, что у греков наилучшие политические институты, они свободны и при этом способны править другими людьми. Европейцы (то есть македонцы) как продукты холодного климата храбры, но не мудры, и поэтому не могут достойно управлять захваченными территориями. Азиаты же, обладая мудростью и разнообразными умениями, трусливы и безвольны, и потому остаются в рабском подчинении .

В отличие от Гиппократа Аристотель не считает «власть царей» безусловным бедствием для народа. Напротив, царская власть, наряду с аристократической республикой и политией, относится к числу «правильных» видов государственного устройства .

«Неправильными» же называются тирания, олигархия и демократия. Критерием здесь является забота об общем благе, а не о своекорыстных интересах. Сама «царская власть», по Аристотелю, имеет несколько различных видов: «Исследованию подлежит вопрос:

полезна ли царская власть для государства и страны … или не полезна, … или для одних государств царская власть полезна, для других не полезна? Нетрудно усмотреть, что существует несколько видов царской власти, и самый способ ее проявления в каждом данном случае не один и тот же … Так как по своим природным свойствам варвары более склонны к тому, чтобы переносить рабство, нежели эллины, и азиатские варвары превосходят в этом отношении варваров, живущих в Европе, то они и подчиняются деспотической власти, не обнаруживая при этом никаких признаков неудовольствия .

Вследствие указанных причин царская власть имеет у варваров характер тирании, но стоит она прочно, так как основой ее служит преемственность и закон».[3] Аристотель связывал возможность осуществления своих социально-политических идеалов с колонизацией и эллинизацией Востока. Особенно благоприятные условия для создания полисов с образцовой, по его мнению, организацией он находил в Азии. Азиаты, склонные по своей природе к рабскому подчинению, но обладающие многочисленными способностями и умениями, должны были составить, по мысли Аристотеля, идеальную экономическую базу для развития новых греческих поселений. На огромных просторах завоеванной македонским царем Персидской державы открывалась возможность распространить греческие формы политического бытия в “очищенном” и “облагороженном” виде. Здесь рабами должны были стать исключительно варвары, которые по своей природе и так являются рабами, рассуждал Аристотель. Эллины же образуют свободную прослойку общества, его правящий класс .

Однако в процессе эллинизации Востока контраст между Европой и Азией начинает размываться. Уже Александр Македонский старательно связывал династическими узами “европейские” и “азиатские” правящие элиты. В то же время в самой Европе становились модными восточные культы и традиции. Потомкам эллинов в Азии и Африке утверждение о том, что различные континенты населены людьми различных темпераментов, уже казалось абсурдным. Осталась лишь чисто географическая идея Европы, причем греческие названия континентов в процессе эллинизации стали общепринятыми в Средиземноморье и на большей части Передней и Средней Азии. Греки могли по-прежнему гордиться своими политическими учреждениями и своими законами, которые теперь становились достоянием всей эллинистической цивилизации. Ученики Платона в поисках источника греческой правовой культуры указывали на критского царя Миноса, сына Европы.

В одном сочинении платоновской школы Сократ и его друг ведут следующий диалог:

“Сократ. Значит, критяне пользуются древнейшими законами среди всех эллинов?

Друг. Да .

Сократ. А ты знаешь, кто были лучшие цари Крита? Минос и Радамант, сыновья Зевса и Европы, и им-то и принадлежат эти законы .

”[4] Следует также отметить постепенный рост географической культуры греков в эпоху эллинизма. Греческая и финикийская колонизация Средиземноморья прояснила многие географические реалии. Около 310 г. до Рождества Христова Пифей, грек из Массалии (теперь это Марсель на юге Франции), посетил Британские острова, а также Норвегию и, возможно, Исландию. Его данные использовал в своей “Географии” Эратосфен Киренский, живший в конце III – начале II века до Рождества Христова. Сам Эратосфен, по-видимому, мало представлял себе северные области Европы .

Полибий, известный историк II века до н.э., считал границами Европы реку Танаис и Геракловы Столбы, вполне в русле более древней традиции.[5] Однако далеко не все разделяли подобную точку зрения. Страбон, творивший на рубеже тысячелетий, подвел некоторые итоги дискуссии о «частях света». В своей «Географии» он указывает на то, что было много споров о материках, и что одни ученые отделяют их реками – Нилом и Танаисом, считая материки островами, другие же разграничивают их перешейками – перешеек между Каспийским и Понтийским морями и перешеек между Красным морем и Экрегмой – и признают их полуостровами.[6] Согласно Страбону, Европа – наиболее разнообразный континент. Север Европы необитаем из-за ужасного холода, царящего там .

Народы, населяющие Европу, также довольно различны, но преобладают те, которые настроены миролюбиво. Здесь мы видим явное противоречие с концепцией Гиппократа .

Впрочем, за четыреста лет Европа не могла не измениться существенным образом .

Страбон указывает, что долгое время гегемония в Европе принадлежала грекам, затем – македонцам, позднее – римлянам. По его мнению, как бы там ни было, Европа – наиболее независимый континент, свободный от чужеземного господства .

Здесь мы видим, как трансформировалась со временем концепция «Европы континента свободы». Первоначально «свободная Европа» мыслилась в качестве альтернативы «раболепной Азии». Термин «свобода» означал, прежде всего, гражданские свободы, известную автономию личности перед лицом государства. Спустя четыре века “свобода” стала означать не что иное, как государственный суверенитет, то есть свободу государства перед лицом внешней агрессии .

Эллинизация Ближнего Востока затронула в определенной мере даже такой укорененный в собственной традиции народ, как иудейский. Не даром им пришлось переводить Библию на греческий язык (уже за 130 лет до Рождества Христова, вполне вероятно, был переведен весь Ветхий Завет)[7], а некоторые апостолы, бывшие стопроцентными иудеями, носили греческие имена. Между тем, термина «Европа» в Библии нет. Для апостолов, как и для древних патриархов, понятие «Европа» как будто и не существовало. Однако в первой книге Пятикнижия Моисеева (Торы), называемой согласно традиции Септуагинты «Происхождение» (в русском переводе – «Бытие»), а согласно Масоретскому изводу «В начале», рассказано о трех сыновьях Ноя: «И родил Ной трёх сыновей – Сима, Хама и Иафета».[8] После потопа именно их потомство наполнило собою мир (родословная сынов Ноя приводится в 10-11 главах). Египет здесь назван «Сыном Хама», дорийцы (то есть греки) – сыновьями Иафета, а еврейский народ возводится к потомкам Сима .

Знаменитый иудейский учёный, военный и государственный деятель первого века от Рождества Христова Иосиф Флавий в своём сочинении «Иудейская война» сопоставил греческие названия с библейскими. Согласно ему, семь сыновей Иафета поселились в горах Малой Азии, откуда их потомство распространилось к северу до реки Дон и к западу. Таким образом, по Иосифу Флавию, Европа была заселена исключительно потомками Иафета. Фактически, ученый скомбинировал еврейскую генеалогическую историю и греческую географию. Однако он упоминает сам термин «Европа» лишь один раз, говоря что «вся Европа» была тесна для войска Ксеркса.[9] Древние христианские апологеты также, как правило, избегали говорить о «Европе», так как хорошо чувствовали языческую традицию, стоящую за этим понятием. В частности, Татиан в «Слове к эллинам» говорит: «Осуждаю я и Пифагора, водрузившего Европу на быке, и вас, почтивших Зевсова обличителя ради его искусства».[10] Татиан развенчивает мифологические представления греков со всеми «непристойными нелепостями» вроде похищения Европы. Он убежден, что Моисей жил ранее древних греческих героев, а значит, ему «должно верить более, нежели эллинам, которые, не признавая того, заимствовали у него учение». Другой ранний христианский апологет, Афинагор Афинянин в своем «Прошении о христианах», представленном, вероятно, Марку Аврелию и сыну его Коммоду около 176 года по Р.Х., гневно вопрошает (несмотря на характер послания): «Какое отношение имеет Европа … к земле и воздуху, так чтобы нечестивое совокупление … Зевса было соединением земли и воздуха?».[11] Ему вторит Св. Аристид: «Зевс … превращается в животных, чтобы прелюбодействовать со смертными женщинами. По их представлениям, он преобразился в быка для Европы».[12] Таким образом, можно утверждать, что ранним христианам само слово «Европа» казалось мало пристойным. Они предпочитали говорить о «доле Иафета» или прибегать к эвфемизмам другого рода .

Ситуация не меняется радикально вплоть до V века. Св. Иероним Стридонский (348-420), выполнивший знаменитый латинский перевод Святого Писания (известный под именем Вульгаты), во многом опирался на данные Иосифа Флавия, когда писал свои сочинения о еврейской топографии и еврейских именах (хотя первое было переработкой «Ономастикона» Евсевия, а второе – переработкой Филона при использовании трудов Оригена). Все свои прочие сочинения Св. Иероним скромно перечислил в своем же произведении «О знаменитых мужах».[13] Однако вывод, сделанный им, вполне оригинален: он нашел в текстах Библии пророчество о победе потомков Иафета над потомками Сима, то есть европейцев над иудеями: «да распространит Бог Иафета, и да вселится он в шатрах Симовых; Ханаан же будет рабом ему».[14] Святой Августин (354-430) в своём труде «О граде Божием» пошёл ещё дальше – он трактует имя «Иафет» как «расширение», «распространение»: «Ибо Иафет в переводе значит “Широта”».[15] Следовательно, христиане-европейцы в качестве потомков Иафета не только возобладают над семитами и хамитами, но и распространятся по всему миру .

Впрочем, согласно собственным представлениям Св. Августина, Азия, Европа и Африка занимают лишь половину мира, а другую половину – «Великое Море» .

Павел Орозий, известный историк-хроникёр, был учеником Св. Августина и деятельно помогал тому в борьбе с еретиками. По настоянию своего учителя он и написал около 417 года свое главное сочинение «История против язычников», всемирную хронику от Адама до своего времени, первую систематическую попытку христианской общей истории. Он полагал, что река Танаис (Дон) обозначает границу Европы и Азии, но о размерах континентов точного понятия не имел (в частности, считал, что Африка меньше Европы): «Европа берет начало … близ областей севера, от реки Танаис, там где Рифейские горы, протянувшиеся от Сарматского океана, изливают реку Танаис, которая … питает водами Меотидское озеро, бесконечные воды которого возле города Феодосии вливаются в Понт Эвксинский. После этого те воды близ Константинополя надолго зажимаются в теснины, пока их не примет то море, которое мы называем «Нашим» .

Пределом Европы является западный океан в Испании, там, где... находятся Столпы Геркулеса, и где океанские валы вливаются в горловину Тирренского моря».[16] Орозий следует, по всей видимости, за Помпонием Мелой, утверждая, что Рифейские горы (то есть Урал) изливает Танаис (Дон) – и это первая явная ошибка. Под «Сарматским океаном» понимается Северный Ледовитый (в другом месте Сарматский океан отождествляется с Северным, а вообще Орозий приводит названия двенадцати океанов, часть которых дублируется). Повторяет Орозий и ставшую уже традиционной географическую ошибку, смешивая Танаис с Яксартом. Зато термин «Европа»

употребляется уже свободно, с достаточной частотностью. Описание Европы только в первой книге приводится дважды (сначала только кратко обозначаются границы, а потом указываются все известные тогда страны и народы), причем Европа и Азия называются «величайшими и могущественнейшими частями земли» .

Ранние средневековые авторы в один голос повторяли, что Сим получил Азию, Хам – Африку, а Иафет (Яфет) – Европу. Так, Исидор, архиепископ Севильский, (570-636) дал картину мира, вполне аналогичную той, что предлагал еще Св. Августин за 200 лет до этого. На его карте мир разделен на три части: Европа занимает менее четверти, от Африки ее отделяет «Большое море» (то есть Средиземное). Меотидское болото (Азовское море) нарисовано между Средиземным морем и рекой Танаис (Доном), отделяющим Европу от Азии. Вокруг всех трех континентов простирается Море-океан .

Надписи дублируются: Азия-Сим, Африка-Хам, Европа-Яфет. Наверху расположена самая большая (и важная) часть света – Азия, Африка почти в два раза меньше, но все равно несколько превосходит размерами Европу. Так христианская традиция, ассимилировавшая иудейскую и греческую духовную культуру, связала эпоху Древнего мира со Средневековьем .

Следует помнить, что в Римской империи еще не вставал вопрос о значимости «европейской идентичности» как чувства единства, разделяемого всеми европейцами .

Само основание Римской империи никогда не воспринималось как «европейская экспансия». Даже ожесточенное противостояние Рима и Карфагена не интерпретировалось как столкновение Европы и Африки. Понятие «Европа» было нейтральным, в лучшем случае – «родным». Так, Плиний Старший в своем «Естествознании» называет Европу «самым очаровательным континентом» и закрепляет за ней добрую половину мира (а не треть). Упоминает он и пресловутый миф о Европе .

[17] Эта работа – шаг назад в сравнении с достижениями эллинистических географов .

Плиний воспевает Европу за то, что она воспитала народ, который покорил «все другие народы», но не разделяет при этом строго Европу и Азию и не признает никаких различий в темпераменте населения и в политических системах, как это делал Гиппократ .

Концепция «континента свободы» в эпоху империи себя исчерпала: можно было лишь, подобно Страбону, прославлять свободу континента от чужеземных захватчиков. Свои, «европейские», как говорится, не в счет .

Понятие «Европа» не пользовалось успехом не только у ранних христиан – многие известные римские писатели его также фактически игнорировали. Так, Тацит употребляет слово «Европа» во всех своих многочисленных произведениях лишь один раз: «… греки расположили Бизантий на самом краю Европы, там, где пролив, отделяющий Европу от Азии, наиболее узок».[18] И это автор «Анналов» и «Истории»! Зато понятие «Германия», к примеру, встречается у него постоянно и в разных значениях: как часть центральной и северной Европы, населенная германскими племенами; как римская провинция Верхняя Германия (в верхнем течении Рейна) и как римская же провинция Нижняя Германия (в нижнем течении Рейна соответственно). Отсюда можно сделать вывод, что судьба Германии (римской и не римской) тогда представляла для историка куда больший интерес, чем абстрактная и практически неразработанная «европейская идея» .

Итак, древнегреческая концепция Европы как «континента свободы» весьма рано потеряла актуальность – в связи с зарождением евразийской идеологии в трудах Аристотеля, а также с преобладавшими взглядами эллинов, римлян и иудеев на положение Европы в Древнем мире. Следует, видимо, заключить, что в Римской империи Европа уже никем не воспринималась ни как «континент свободы», ни как некое самостоятельное геополитическое пространство.[19] «Римская идея» - это идея мирового государства, обеспечивающего всеобщий мир и порядок. В истории Европы эта идея неоднократно находила реальное воплощение, причем как в собственно имперских государственных структурах, так и в форме теократии. Среди имперских вариантов «римской идеи» следует назвать, прежде всего, концепцию «второго Рима» как идеологического фундамента Византийской империи, концепцию «Новой Европы» (империи Каролингов), а также идею «Священной Римской империи германской нации». Сюда же следует отнести и широко известную любому россиянину концепцию «Москва - Третий Рим», и национал-социалистическую доктрину «Третьего Рейха», и новомодный «Pax Americana» .

Как известно, император Константин I (306-337) перенес столицу ещё единой тогда Римской империи в город Византий, переименованный в Константинополь. Отсюда и позднейшее название Восточной Римской империи - Византия. При Константине Христианская Церковь стала государственной. Именно в IV веке христианство из религии гонимого меньшинства превратилось в веру большинства населения Римской империи. По нашему мнению, это означает рождение Христианской метацивилизации. Под "метацивилизацией" мы понимаем совокупность двух или более родственных цивилизаций, основанных на общей для них мировой религии, впитавшей в себя философские традиции .

[20] В 395 году Восточная Римская империя окончательно обособилась от Западной. Это обстоятельство послужило (по нашему мнению) первой предпосылкой зарождения в рамках ещё единой Христианской метацивилизации двух братских цивилизаций: Западнохристианской и Восточно-христианской. В 476 году Западная Римская империя сошла с исторической сцены. Восточной же было отпущено еще почти тысячелетнее существование. Постепенно сформировалась и концепция "Второго Рима", пришедшего на смену "Первому", покоренному варварами. После периода нестабильности и междоусобной борьбы во главе Восточной Римской империи встал Юстиниан (527-565), правитель сильный и мудрый. Он оставил неизгладимый след в области законодательства .

Кодекс Юстиниана был принят всем Христианским миром и стал основой юридической жизни средневековой Европы. Таким образом, Юстиниан заложил основы правового единства европейских государств .

Заветным желанием императора было возрождение славы Древнего Рима на новой, христианской основе. Но, чтобы восстановить Pax Romana требовалось подчинить земли бывшей Западной империи. Только так можно было воплотить "римскую идею" в жизнь .

И полководцы Юстиниана отвоевали Северную Африку у вандалов, Италию – у остготов и часть юго-восточной Испании – у вестготов. Империя снова включала, как и Древний Рим, территории Европы, Азии и Африки. Но именно поэтому, нельзя рассматривать эти завоевательные походы в качестве попытки объединить Европу. Речь шла именно о восстановлении единства Христианского мира .

Успехи Юстиниана талантливо описал его современник, историк Прокопий Кесарийский. Но он же зафиксировал и первые признаки упадка империи – массовое вторжение в пределы государства славянских племен: «В это время славяне … получили полную возможность беспрепятственно вторгаться в пределы империи».[21] Прокопий восхищался не только военным гением Юстиниана, но и его созидательными усилиями. В частности, в трактате "О постройках" воздается хвала знаменитому собору Святой Софии, который после освящения 27 декабря 537 года стал символом Христианства. Прокопий часто упоминает Европу: "Средиземное море, начинаясь от океана и от берегов Испании, на левой стороне образовало землю Европы". Но понятию "Европа" придается лишь географический смысл. После смерти Юстиниана, практически восстановившего универсальное римское государство, Восточная Римская империя постепенно приходит в упадок, её территория постоянно сокращается. К началу VIII века Византия окончательно превратилась в "евразийское" государство, держащее восточную границу европейского геополитического пространства и граничащее с миром ислама .

Со времени Разделения Церквей (1054 год) установились откровенно неприязненные отношения между Византией и западноевропейскими странами. Греки ненавидели Рим как источник ереси, свидетельством чему, по их мнению, было пресловутое исхождение Святого Духа и от Сына (filioque). К этому примешивались обиды на крестоносцев, поругавших греческие святыни. Таким образом, латиняне рассматривались на Востоке Европы как вполне чуждая сила. Произошло окончательное обособление Восточнохристианской цивилизации. Однако чисто политические соображения иногда заставляли византийских императоров вспоминать об общехристианских ценностях и даже помышлять о соединении Церквей. Так, первый император из династии Палеологов, Михаил VIII (1224-1282) заставил Византийскую Православную церковь заключить в 1274 году в Лионе унию с Римом. Сам Михаил Палеолог, его сын Андроник и греческое духовенство обещали признавать первенство Римской церкви и выразили полную покорность папе.[22] Но наибольшие политические выгоды извлек из Лионской унии именно византийский император. Под давлением папы Карл Анжуйский, уже овладевший Неаполем и Сицилией, был вынужден заключить мир с Византией. Само же дело соединения церквей на Востоке не было прочным. В массе своей греки не принимали унию, и вскоре в Риме об этом узнали. Папа Николай III (1277-1280) прислал в Константинополь легатов, которым поручил настоять на полном введении унии с принятием латинского чтения символа веры. Император оказал послам глубокое почтение, показал им тюрьмы, полные противников унии, и даже отослал двоих таких на суд к папе. Кстати, папа возвратил их без наказания. Кроме всего прочего, Михаил Палеолог приказал составить от имени греческого духовенства грамоту с поддельными подписями епископов. Вполне успокоенный, папа заключил с императором тайный союз против Карла Анжуйского. Но в 1281 году на папский престол вступил Мартин IV .

Получив убедительные доказательства того, что реальной унии в греческой церкви нет, он с презрением отослал послов императора, а его самого отлучил. Михаил Палеолог, раздраженный действиями папы, запретил поминать его при богослужении, но унию всетаки формально не уничтожил. Карл Анжуйский, возобновивший войну с Византией, был разбит. За это византийский император ещё раз был отлучен от церкви. А со смертью Михаила Палеолога в 1282 году прекратила действие и Лионская уния. Новый император встал на сторону православных - начались преследования униатов .

Ещё одна серьёзная попытка религиозного сближения Запада и Востока Европы относится к 1439 году. Она также была предпринята по инициативе византийского императора. Когда империя была окончательно стеснена османскими турками, Иоанн VI Палеолог (1425-1448) решился обменять независимость Византийской Православной церкви на военную помощь от западных государей и начал переговоры с папой Евгением IV. В конце 1437 года в Феррару отправились сам император, константинопольский патриарх Иосиф, а также уполномоченные от других восточных церквей, ряд греческих епископов и – самое интересное - митрополит Московский и Всея Руси Исидор, с которым прибыли суздальский епископ Авраамий и около ста других духовных и светских лиц из русских земель. Вспомним, что Московия еще формально находилась под игом Золотой Орды, да и объединение Руси еще было далеко до завершения. 8 октября 1438 года папа, по соглашению с императором, открыл собор. Целых пятнадцать заседаний прошло в спорах о "filioque". Меж тем в Ферраре появилась чума, и собор пришлось перенести во Флоренцию. Здесь восточные отцы под давлением императора согласились и на латинское чтение символа, и на признание главенства папы. Был составлен Акт соединения церквей, который подписали все восточные епископы, кроме Марка Эфесского. Однако, по приезде в Константинополь те же греческие епископы, которые согласились на унию во Флоренции, отказались от нее, заявив, что действовали по принуждению. Вокруг Марка Эфесского сгруппировались все противники унии. Патриархи александрийский, антиохийский и иерусалимский созвали в 1443 году в Иерусалиме свой собор, где произнесли отлучение на униатов. Константинопольские же патриархи с трудом проводили дело соединения церквей в Византии. А не получив от Запада ожидаемой военной помощи против турок, византийцы утратили к унии всякий интерес. На соборе в Константинополе в 1450 году униат Григорий Мамма был низложен и на патриарший престол возвели ортодокса Афанасия. Через три года Византийская империя прекратила свое существование .

Интересно отметить, что присутствие на Ферраро-Флорентийском соборе представителей Русской Православной церкви свидетельствовало о том, что русские земли, все ещё находившиеся под татаро-монгольским игом, все же рассматривались на Западе как часть Христианской Европы. Судьба же русского митрополита Исидора, подписавшего унию, была воистину удивительна. Он старался честно служить московским великим князьям. Так, по пути на Собор, он искусно изъял Псков из ведения новгородского епископа и переподчинил Москве. Исидор не придавал большого значения догматическим и обрядовым различиям Западной и Восточной Христианских церквей, поэтому принял унию сердцем и начал ревностно проповедовать её в звании кардинала и папского легата. Однако в Москве после провозглашения Акта унии и поминания на литургии папы Евгения митрополит Исидор был взят под стражу. Он бежал и после различных приключений достиг Рима. В Москве его признали еретиком и низложили, зато в Италии Исидор пользовался большим авторитетом, слыл разносторонне образованным эрудитом и снискал благоволение ряда пап. Он умер в 1463 году титулярным Константинопольским патриархом и старейшим кардиналом .

Пожалуй, уния 1439 года была последней попыткой Римско-католической церкви включить в свою сферу влияния Московское княжество с тем, чтобы объединить под началом Рима всю Христианскую Европу. Впоследствии заключались и другие союзы христиан византийского обряда с Римом: Брестская уния 1590 года, Ужгородская уния 1646 года, уния в Альба Юлия (Трансильвания) в 1697 году. Но к тому времени силу набрали различные протестантские церкви, так что даже полное соединение Католического и Православного культурных миров не означало бы единства всей Христианской Европы .

Широко известно, что византийское наследие – важнейшая составная часть русской культуры. Мы не будем здесь останавливаться на концепции "Москва - Третий Рим", разработанной старцем Псковского Елеазарова монастыря Филофеем в начале XVI века .

Следует лишь отметить, что на звание "Третьего Рима" были и другие претенденты. А теперь возвратимся в раннее средневековье, когда о "Европе" и "европейцах" упоминали сравнительно редко. В 769 году Исидор Младший писал об армии европейцев, сражавшихся против арабов (то есть не европейцев, пришельцев из Азии и Африки) .

Примерно с этого времени Европа и начинает противопоставляться Азии и Африке как Мир Христианский – миру ислама. На рубеже VIII-IX веков империя Каролингов была самым крупным государством в Западной Европе. Франкский король Карл Великий (768-814), по имени которого и стала называться династия, присоединил к своим владениям в 774 году Северную и Центральную Италию с Вечным городом. Папа Адриан (772-795) оказал победителю лангобардов почести, подобавшие лишь византийским императорам. На Пасху 774 года папа и король поклялись в обоюдной верности на могиле апостола Петра. Адриан получил от Карла Южную Тоскану, Перуджу, Равенну и некоторые земли Центральной Италии. Присоединенные к Римскому герцогству, они в совокупности и образовали Папское государство. Именно с этого времени и начинается независимость папы от императора Византии .

Знаменитый французский мыслитель А.Сен-Симон писал: "Карл Великий понимал, что многочисленное население целой части света с прилегающими островами, составленное из многих наций … не может быть подчинено одному правительству. Он также понимал, что эти различные народы, занимающие смежные территории, неизбежно будут постоянно воевать между собой, если их не связать общими идеями… Он понимал, что религия есть моральный кодекс, общий для всех европейских народов, и что административный орган, составленный из служителей этой религии, должен иметь характер общего учреждения. Наконец, он понимал, что нужно дать религии и главам духовенства независимость, а, следовательно, освободить их от непосредственного подчинения какому бы то ни было национальному правительству. Таковы были мотивы, побудившие его представить папе верховную власть над Римом и его территорией".[23] Сен-Симон объявил Карла Великого истинным основателем европейского единства, связавшим все европейские народы религиозными узами с Римом и давшим Вечному городу независимость от всякой светской власти. Эту мысль развил выдающийся английский мыслитель Арнольд Тойнби: "Более детальный анализ этого исторического периода позволяет определить истинное имя нашего общества. Поскольку на земли эти распространялось духовное владычество папы, то их можно назвать "западным христианством"; с другой стороны, это были владения Карла Великого – так называемое франкское государство Австразия, а, следовательно, правомочно название "мир франков" .

Это "франкское" имя не является во всех отношениях подходящим … В то же время это имя, будучи собирательным, является единственным общим именем, которое употребляется для обозначения всего нашего сообщества … к разделению нашего общества на отдельные национальные группы мы относимся как к великому делению человечества и, употребляя такие определения, как "французы", "англичане", "немцы" и т.п., забываем, что это всего лишь подразделения единой группы внутри единой семьи" .

[24] Словом, по мнению Тойнби, Западная цивилизация родилась в 775 году именно благодаря трудам Карла Великого .

В 795 году королевство франков уже достаточно укрепилось. Карл начал считать себя не только франкским королем, но и повелителем Запада Христианского мира. До этого времени Восточная Римская империя помогала папе сохранять единство христиан, и западные государи всегда признавали это право. Теперь подобные же почетные обязанности принял на себя и Карл. С политической точки зрения он уже сравнялся с императорами Византии. Но не хватало юридического закрепления данного положения дел. И вот, использовав внутренние трудности папы Льва III (795-816), вызвавшего недовольство римской знати, Карл добился в 800 году коронования императорской короной. В "Лоршских анналах" читаем: "так как в стране греков прекратилась династия императоров и власть над ними была в руках женщины, апостолическому Льву и всем святым отцам … стало ясно, что Карл, король франков, который владеет самим Римом, где всегда пребывали императоры, а также обладает и другими владениями в Италии, Галлии и Германии, должен именоваться императором … Король Карл не хотел отказывать их просьбам, но … в то же Рождество … принял титул императора вместе с посвящением от господина папы Льва".[25] Таким образом, в Вечном городе в ночь на Рождество Карл Великий стал императором Рима. Трудно переоценить этот факт, усиливший единство Запада, но одновременно углубивший трещину в отношениях с Христианским Востоком .

Византийские императоры, почитавшие себя единственными преемниками Древнего Рима, полагали некоторое время Карла выскочкой и почти что самозванцем. Но могущество франкской империи было столь велико, что в 812 году император Востока был вынужден признать новый титул властелина Запада. На целое столетие правления Каролингской династии "Новая Европа", как часто величали тогда Латинский Запад, стала политически стабильной. Хронисты Карла Великого действительно нередко называли его "отцом Европы" (pater Europae) или "королем Европы" (rex Europae). Эйнхард, самый чтимый из всех приближенных двора того времени, в своей книге «Жизнь Карла Великого» не скупится на похвалы своему государю. Нитхард, автор «Истории в четырех книгах», утверждает: «Когда Карл, славной памяти император, заслуженно названный всеми народами Великим, скончался …, всю Европу он оставил после себя, наполненную всяческими благами».[26] Таким образом, оформилось "узкое" понимание границ "Новой Европы": под "Европой" чаще всего подразумевалась только лишь "Западная Европа", "мир франков". "Европа Каролингов" как идея дожила до середины ХХ века. В частности, генерал де Голль неоднократно упоминал о Европе Каролингов в связи с западноевропейской интеграцией .

Однако сама империя Карла Великого оказалась довольно непрочной. Уже его сын и преемник Людовик Благочестивый (814-840), прославившийся щедрыми дарами в пользу Церкви, разделил в 817 году свои владения между сыновьями, сохранив лишь верховную власть. За этим последовал ряд новых разделов и, наконец, в 843 году сыновья Людовика, собравшись в Вердене, заключили договор об окончательном разделе империи. Данное соглашение положило начало существованию трех современных государств: Франции, Германии и Италии. Заметим, что их объединение в Европейский Союз означало именно "интеграцию" в изначальном смысле данного слова - а именно, "воссоединение", "восстановление утраченного единства". Западно-Франкское королевство, включавшее основные территории будущей Франции, досталось при разделе Карлу Лысому, младшему сыну Людовика. На этих землях господствовал романский язык, легший в основу французского. Средний из братьев, Людовик Немецкий, завладел областями, лежащими к востоку от Рейна и к северу от Альп, население которых было чисто германским .

Наконец, Лотарь, сохранивший по старшинству императорский титул, воцарился в Италии. В его государство вошли также земли, расположенные вдоль Рейна, со смешанным населением. В ХХ веке на этих землях, получивших название Лотарингия, родятся многие активные сторонники западноевропейской интеграции, такие как Робер Шуман и Конрад Аденауэр. Видимо, они подсознательно ощущали себя подданными Европы Каролингов .

Дьякон Лионской епархиальной церкви Флор Лионский в "Жалобе о разделе империи", созданной в середине IX века, писал: "Франкская нация блистала в глазах всего мира … Но теперь, придя в упадок, эта великая держава утратила сразу и свой блеск и наименование империи: государство, недавно еще единое, разделено на три части, и никого уже нельзя считать императором".[27] Постепенно блекла идея единства времен Карла Великого. Европейские народы стали жить независимо друг от друга. Люди ощущали, что они находятся во власти местных феодалов, а отнюдь не императора .

Только Католическая Церковь еще поддерживала духовную связь западноевропейских народов. Имперское единство отчасти удалось восстановить лишь Оттону I Великому, правившему Германией с 936 года. После объединения своей собственной страны он, по просьбе папы Римского, вторгся в Италию и захватил её северную часть, а также Ломбардию и Тоскану. 2 февраля 962 года Оттон I короновался императором в Соборе Святого Петра. В это время термин «Европа» в источниках вновь упоминался лишь в чисто географическом смысле. Так, Рихер Реймский в своей «Истории» (созданной в 991-998 годах) пишет: «… мир … разделен на три части, а именно на Азию, Африку и Европу. Первая из них с севера, через восточные области и до юга снаружи ограничена Океаном, изнутри же – Рифейскими горами до самой середины земли, Танаисом, Меотидой и Средиземным морем отделена от Европы … Африка и Европа, окруженные снаружи с юга на север Океаном, разделяются вторгшимся между ними Средиземным морем».[28] Никаких намеков на то, что Оттон I стал «королем Европы», нет и в помине .

Правда, надо учесть западнофранкское происхождение автора, который не мог не жалеть о потере Францией значения центра империи (как это было при Карле Великом). Теперь короли западных франков формально ставятся ниже императоров из династии Оттонов .

Однако новая империя ещё долго называлась Германской или Тевтонской, пока в XII веке не получила имя "Священной Римской империи германской нации" .

Внук первого германского императора Оттон III способствовал избранию папой своего старого учителя Герберта из Рийяка, принявшего имя Сильвестра II. Новый папа сумел возвратить престолу апостола Петра прежние представления о единой и вселенской Церкви. Одновременно получила широкое распространение и "римская идея". В конце Х века Оттон и Сильвестр пользовались на Западе большим авторитетом. Однако постепенно набирала силу феодальная система. В 1002 году римляне, стремясь к полной независимости, изгнали императора из Рима. Он умер совсем молодым, в 22 года. Стало казаться, что идея империи начала изживать себя. Но в XI-XII веках, несмотря на все внутренние противоречия и национальную разнородность, империя сумела добиться значительного территориального расширения. Германские императоры активно стремились к господству над всей Европой, что в итоге и получило выражение в идеологии "Священной Римской империи". В 1033 году Фридрих Барбаросса из дома Штауфенов осмелился бросить вызов власти папы Римского, разработав проект Великой Германской империи. В 1181 году была присоединена Померания, и к началу XIII века "Священная Римская империя германской нации" представляла собой весьма значительное государственное образование .

Фридрих II (1220-1250) присоединил к империи Сицилийское королевство. В сущности, он и был изначально не германским, а сицилийским королем. Унаследовав в 1212 году Королевство Обеих Сицилий, что в Южной Италии, он лишь затем попал на императорский трон. Именно поэтому при нем "Священная Римская империя" престала выражать интересы "германской нации". У Фридриха II была совсем другая цель – господство над всей Европой, то есть воплощение в жизнь "римской идеи". При этом император сам способствовал политическому усилению немецких князей и распаду единого Германского королевства. Таким образом, Фридрих оказался во главе эфемерного объединения феодально раздробленной Италии и распадавшейся на княжества Германии .

В 1254 году Германское королевство окончательно распалось на мелкие территориальные княжества. Самым крупным образованием в пределах Священной Римской империи оказалась Богемия (Чехия). Прага долгое время служила столицей империи (с 1346 г.), почему и стала - в конце концов - одним из самых красивых городов средневековой (и современной) Европы .

Границы "Священной Римской империи германской нации" стали постепенно сужаться. Папская область, напротив, увеличилась и в начале XIY века окончательно вышла из состава империи. Франция, усиливаясь, все более теснила империю на западе .

Правда, на северо-востоке Силезия и еще кусочек Поморья (Померании) вошли в начале XIV века в состав "Священной Римской империи". Но к концу этого века империю теснила уже и Венецианская республика, особенно разросшаяся в XV-XVI веках. В конце XV века усилилась и Венгрия. Не претендуя на "передвижку" границы империи, венгерские короли владели в пределах имперских земель Лужицами, Силезией, Моравией, частью Австрии, Штирии и всей Карниолой. Последний всплеск могущества "Священной Римской империи" связан с именем Карла V, защитника католической веры в смутное время Реформации, создателя испанской колониальной империи. Как король Испании он носил имя Карл I. В 1516 году Карл стал королем Обеих Сицилий, а в 1519 году его короновали императором Священной Римской империи. Под рукой императора оказались огромные территории в Западной и Центральной Европе. Карл V вынашивал планы объединения христиан под светской властью империи и духовной – Римско-Католической Церкви. На Аугсбургском рейхстаге 1530 года он отверг "Аугсбургское исповедание", документ, составленный соратником Лютера Филиппом Меланхтоном и излагавший основы лютеранства. В ответ протестанты отказались признавать императорскую власть .

Начались долгие войны, в которых войска Карла V одержали победу. В состав имперских земель на северо-западе вошла Фландрия. Но империя оставалась неспокойной и слабо управляемой .

25 сентября 1555 года на новом Аугсбургском рейхстаге было подписано мирное соглашение, которое признавало лютеранство наряду с католицизмом официальным вероисповеданием. Был утвержден принцип "чья страна, того и вера". Перспектива устранения разногласий между христианами исчезла. Разочарованный Карл V отрекся от престола и удалился в монастырь, где и умер в 1578 году. Получалось, что он напрасно провел свою жизнь в походах и почти не знал отдыха. Грандиозный план создания мировой католической империи рухнул, несмотря на многочисленные военные и внешнеполитические успехи Карла. С этих пор рост «Священной Римской империи» в каком-либо направлении совершенно прекратился и начался быстрый процесс её сужения .

Дания с севера, Франция с запада все более сокращали территорию «германской нации» .

В связи с Реформацией империя потеряла к середине XVII века практически все свои итальянские владения, из нее вышли также Швейцария и Нидерланды. К концу этого века Франции удалось захватить Страсбург. Правда, Дания немного отступила, оставив Гамбург за империей. В дальнейшем пересмотру подвергалась преимущественно западная граница «Священной Римской империи» - и всегда в пользу Франции. Самые существенные потери империя понесла от Французской революции, когда даже Кельн и Кобленц стали французскими. А затем Наполеон образовал «Рейнскую Конфедерацию» и окончательно похоронил этим «Священную Римскую империю». Её восстановление в эпоху Реставрации оказалось невозможным .

Священная Римская империя долгое время конкурировала с Католической Церковью в борьбе за власть в западноевропейском и центральноевропейском регионах .

Императоров вдохновляла идея о том, что господство над Римом обеспечивало империи универсализм, придавало ей ореол «Священной» и «Вселенской». По мнению некоторых западных, преимущественно немецких, исследователей, империя воплощала не только «идеалы германской нации», но и «общеевропейские интересы». Однако даже в период апогея её могущества власть империи в пределах Западной и Центральной Европы была весьма ограниченной. Империя не смогла полностью подчинить себе ни Польшу, ни Венгрию, ни Данию, ни тем более Англию. Попытки германских императоров установить свое господство над славянскими и прибалтийскими народами также не увенчались полным успехом. В целом, императорский вариант стремления к универсализму был много ограниченней по средствам церковного, ибо Католическая Церковь располагала агентами (как священниками, так и мирянами) во всех тех европейских землях, где не чувствовалось никакого влияния Священной Римской империи. Ю.А. Борко не без оснований утверждает: «Священная Римская империя с самого начала была рыхлым и неустойчивым образованием, конгломератом феодальных государств и владений, связанных между собой сложными отношениями вассальной зависимости, непрерывно ссорящихся и с трудом терпящих своего верховного сюзерена – императора. Фактически его власть превратилась в фикцию уже в середине XIII в. Так что реальная роль империи как проводника «европейской идеи» была очень незначительной, если не нулевой».[29] В связи c вышесказанным любопытно отметить, что идеологическое обоснование политическая практика Священной Римской империи получила только в начале XIV века .

Немецкий историк Энгельберт Д'Адмонт в своем сочинении «О происхождении и упадке Римской империи» (1307-1310) доказал необходимость единой империи в Европе. Он рассматривал императора как высшего арбитра для сохранения мира.[30] Но наибольший вклад в развитие имперского варианта «римской идеи» внес Данте Алигьери (1265-1312), великий итальянский мыслитель и литератор. В трактате «Монархия», написанном в 1312-1313 годах, он заложил основы светского толкования "европейского единства" .

Данте считал монарха во главе единой империи (мирового государства) истинным гарантом мира в Европе. Этот государь должен был олицетворять христианские добродетели, справедливость, свободу и благополучие. Для Данте мир - это, прежде всего, Христианский Мир, а единая Европа - христианская империя. Защищая светскую императорскую власть, он писал: «Светская монархия, называемая обычно империей, есть единственная власть, стоящая над всеми властями во времени и превыше того, что измеряется временем». Начиная с Данте, идея общеевропейского государства тесно связывается с задачей установления всеобщего мира. Ибо, по мнению Данте, монарх уже достиг господства над всеми народами, и у него нет причин стремиться к новым завоеваниям. Таким образом, итальянский мыслитель стоял у истоков пацифистского понимания «римской идеи» .

Согласно Данте, власть империи не зависит от наместника Бога, так как она зависит от самого Бога. В этой связи приводится идея о разделении властей: «Для человека нужно двоякое руководство, а именно со стороны верховного первосвященника, который в соответствии с откровениями вел бы род человеческий к жизни вечной, и со стороны императора, который в соответствии с наставлениями философскими направлял бы род человеческий к земному счастью». Данте пришел к выводу, что именно император Священной Римской империи и есть наместник Бога на земле. Папе же он предоставил заботу о жизни вечной, наступающей после жизни земной. Таким образом, «светская власть монарха без всякого посредства нисходит в него из источника власти Вселенской» .

[31] Но как бы высоко не превозносил Данте власть императора, власть Христианской Церкви в средние века была не только более универсальной, но и более действенной. В конце концов, все имперские варианты «римской идеи» меркли в сравнении с теократическими концепциями, определявшими сам дух времени .

Теократические концепции в Европе восходят все к той же «римской идее», представляя собой её церковные варианты. Безусловно, теократии существовали (и до сих пор благополучно существуют) во многих государствах Востока. И там они никакой связи с «римской идеей» не имели и не имеют. Иначе сложилась ситуация в Европе. Здесь на реальную власть претендовали папа Римский, Вселенские церковные соборы [32] и Вселенский патриарх. Все они - так или иначе - опирались на римскую имперскую традицию, христианское Священное Писание и Предание, обосновывая свои притязания на роль объединителей Европы. При этом ярче всего теократическая идеология проявила себя в Западной и Центральной Европе, а её главными проводниками стали епископы Рима. Духовный авторитет Римского епископа как наследника апостола Петра был признан ещё в I веке, о чем свидетельствует "Послание Святого Климента к коринфянам", читавшееся в древней Церкви на богослужениях. Во II веке авторитетом епископа Рима утвердилась традиция празднования христианской Пасхи в воскресенье, а не в любой день недели в соответствии с Пасхой еврейской. Уже Первый Вселенский собор 325 года предоставил папе Римскому первое место "по преимуществам чести".[33] Однако вначале епископ Рима являлся лишь митрополитом Италии, причем его административные полномочия простирались только на центральную и южную части Апеннинского полуострова.[34] Юрисдикция епископов Рима вне пределов Италии документально подтверждается лишь при Св. Дамасе I (366-384), назначившим своим викарием в Иллирии Асколия, митрополита Фессалоникийского. С именем Дамаса связано и наименование кафедры Римских епископов – "Апостольский Престол", которое он впервые использовал в своем послании испанским епископам около 375 года. Дамас пользовался авторитетом не только на Западе, но и на Востоке. Сам Св. Василий Великий в письме просил его своим вмешательством положить конец схизме в Антиохии. При Дамасе состоялся Второй Вселенский Собор (381) в Константинополе, где была принята новая редакция Символа веры. На данном Соборе был принят и Третий канон, согласно которому епископу Константинопольскому предоставлялось первенство чести сразу после епископа Рима.[35] Но Св. Дамас так и не признал этот канон. В 382 году он писал: «… святая Римская Церковь возвышена над другими Церквами не постановлениями, но словами Спасителя, Господа нашего, записанными в Евангелии: «Ты, Петр, и на этом камне Я создам Церковь мою, и врата ада не одолеют её; и дам тебе ключи Царства Небесного; а что свяжешь на земле, то будет разрешено на небесах».[36] С Римом соединена также память святого апостола Павла … Таким образом, первый престол апостола Петра – это Римская Церковь, не имеющая ни пятна, ни порока … [37] Второй престол – это Александрия … Третий престол – это Антиохия …».[38] Папы и в дальнейшем упорно не желали признавать Третий канон Второго Вселенского Собора, что стало первым шагом на пути к Великому Разделению Церквей 1054 года. С другой стороны, Св. Сириций (384-399) считал, что каждый уклонившийся от соблюдения установленных канонов должен быть отлучен от общения с Римом, то есть "с апостольским камнем, на котором Христос основал Свою Церковь".[39] Имя Св. Сириция связано с первыми папскими декреталиями. До него папские послания были лишь частными или пастырскими, а с этого времени они приобрели законодательный статус .

Средневековые канонисты определяли "декреталии" как ответ, данный папой на вопрос по частному делу, но разрешение которого может служить общим правилом. Само слово происходит от латинского "decretum" в смысле "решение". Эта законодательная практика восходит к императорским письменным ответам – рескриптам .

Первым из пап мысль о главенстве Рима в Христианском мире ясно выразил Св .

Лев Великий (440-461).[40] В частности, в совсем Четырнадцатом Послании он пишет:

"Хотя священство принадлежит всем епископам, но не в равной степени: и между апостолами не было равенства, все они одинаково избранны, но власть над всеми дана только одному. Согласно с этим и между епископами существует неравенство, ибо постановлено, чтобы не всякий из них претендовал на власть над всей Церковью… попечение о всей Церкви принадлежит только престолу Петра". Св. Лев был в определенной мере последователем Евсевия Кесарийского, апологета тесного союза христианского государства и Христианской Церкви. Однако Евсевий полагал, что император избран Богом и правит от Его имени, являясь его орудием и от Него получая свою власть.[41] В сознании Св. Льва великая идея Древнего Рима подверглась глубокой трансформации. Петр и Павел основали новый, Небесный Рим и совершили это более счастливо, чем Ромул и Рем. Благодаря проповеди и мученической кончине апостолов Рим чудесным образом получил отпущение грехов. И вот уже империя Св. Петра, объединяющая всех истинных христиан, превзошла империю августа. Заслугами апостолов Рим стал истинно Вечным Городом, а история древнеримской империи стала предтечей и составной частью истории Христианства, Духовного Рима. Эту идею римского патриотизма Св. Лев завещал наступавшему Средневековью, и она имела огромное значение для поднимавшейся из варварства Европы .

Св. Лев неоднократно подчеркивал, что Спаситель непосредственно передал Свою власть не всем апостолам, а именно Петру, поэтому каждый епископ Римский (как его преемник) является не первым среди равных, но представителем всего Христианского Мира. В проповеди, произнесенной во время Великого Поста в 451 г., папа сказал: " … апостол Петр … принял … таинственную крепость неколебимого камня, и основанная на нем Церковь обрела власть над вратами ада и законами смерти, и чтобы разрешать или связывать что бы то ни было, нет другого основания на небесах, чем то, которое утвердилось властью Петра".[42] При Льве Великом закончилось образование Галльского викариата, куда вошли южные провинции Галлии. При нем же состоялся и IV Вселенский Собор в Халкидоне (451). Но Св. Лев не признал и не утвердил 28-й канон, согласно которому Александрийская кафедра должна уступить второе место в ранге чести епископской кафедре Константинополя. Интересно отметить, что Св. Лев пользовался особым почтением на Руси. Русская Православная церковь и поныне признает его Святым. Крайне высоко ставил заслуги этого папы перед всей Христианской Церковью и знаменитый философ Владимир Соловьев.[43] В дальнейшем влияние римских первосвященников неуклонно росло. При папе Св .

Симплиции (468-483) в юрисдикцию Рима вошла Испанская церковь. Особенно активно боролся за расширение влияния Римской кафедры папа Григорий I Великий (590-604). Он рассылал по всей Европе своих миссионеров и реально претендовал на господство в Христианском Мире. Григорий Великий провозгласил папу высшим судьей по любым делам. Папа Лев III (795-816), в свою очередь, создал прецедент, в соответствии с которым папа не подлежал ничьему суду. Этого папу, обвиненного в безнравственности, в 800 году попытались привлечь к суду, для чего сам Карл Великий прибыл в Рим .

Оспаривалась также законность избрания Льва на папский престол. Папа явился на суд, заявил под присягой: "Я отвергаю лживые обвинения римлян, злонамеренно преследовавших меня, ибо ничего подобного не совершал"[44], прочитал молитву и удалился. По сути, он так и не предстал пред судом, который вполне удовлетворился устным заявлением папы о собственной невиновности .

Лев IX (1049-1054) предпринял первые шаги по реформе своей администрации .

Начался процесс централизации управления Церковью, причем главными инструментами выступали папские послания, легаты и Соборы. Резко увеличился объем корреспонденции. В частности, в одном из посланий Льва IX излагалась история Рима, где Церковь рассматривалась как патронимия Св. Петра и его преемников, наделённых Константином императорской властью над Западом. Так называемый "Константинов дар" был поддельным документом, датированным 313 годом. Он начинался длинным отчетом об обращении Константина, его крещении и излечении от проказы. Затем описывались дары императора викарию Св. Петра: официальное предоставление ему первенства над патриархами Антиохии, Александрии, Иерусалима и Константинополя, а также над всеми другими церквами, пожалование императорских знаков отличия, а также латеранской базилики в Риме, и, наконец, передача папе императорской власти в Риме, Италии и во всех провинциях на Западе. Далее папа провозглашался не подлежащим суду мирскому .

Церкви Иерусалима, Антиохии, Александрии и Константинополя назывались "дочерними", требующими "воспитания". Таким образом, Римская церковь представала терпеливой Церковью-Матерью. Подложность "Константинова дара" доказал итальянский священник и ученый Лоренцо Валла только в середине XV века.[45] Лев IX разделяет историческую вину за Великий Раскол между Католицизмом и Православием, Западом и Востоком Европы с кардиналом Гумбертом и патриархом Михаилом Керулларием (1043-1054). С точки зрения Православия, это печальнейшее событие в истории Церкви было вызвано непомерным властолюбием и гордыней пап, а также различными новшествами, допущенными на Западе. Так, еще в 883 году патриарх Фотий назвал исхождение Духа Святого "и от Сына" "латинской ересью". С точки зрения Католицизма, Раскол возник из-за отказа Востока признавать своего законного верховного главу, преемника апостола Петра, в лице папы Старого Рима. "Греческая схизма" в глазах католиков - также свидетельство греховной гордыни. В момент Раскола обе стороны отдавали себе отчет в серьёзности последствий, но обе придавали слишком большое значение вопросу о власти внутри Церкви. Позиция папы в 1054 году была далеко не безупречна. Он стремился подчинить восточных патриархов и тем самым укрепить единство Церкви. Результат же был прямо противоположным. Как известно, кардинал Гумберт доставил в собор Святой Софии буллу, содержавшую анафему Михаилу Керулларию и его приверженцам. Законность этого отлучения является спорной, так как тем временем папа Лев IX скончался и, если рассматривать дело с юридической стороны, кардинал не мог отлучать от имени усопшего папы. Патриарх Михаил Керулларий в ответ созвал Собор, произнесший анафему против папских легатов, и разослал окружное послание, предостерегавшее весь Христианский Восток от церковного общения с Римом .

Папу перестали поминать при богослужениях во всех восточных церквах. Разделение Церквей состоялось .

Разрыв "тела Христова" тяжело переживался многими христианами как на Востоке, так и на Западе. Поэтому неудивительно, что именно со второй половины XI века представления о европейском единстве уже четко прослеживаются во множестве письменных источников. Борьба за единую Европу, таким образом, имела первоначально характер борьбы за воссоединение Христианской Церкви. Лев IX опирался в своей деятельности на монаха Гильдебранда. В 1059 году, уже при папе Николае II (1059-1061), этот монах, ставший впоследствии папой Григорием VII, добился на Латеранском соборе решения о новом порядке выбора пап – только кардиналами. Тем самым подрывалось влияние светских властей на Католическую Церковь. С этих пор союз Церкви и государства на Западе был разрушен, чтобы никогда впредь не восстановиться. Власть императоров пошатнулась, а влияние пап, напротив усилилось, причем как на духовные дела, так и на светские. Николай II огласил соответствующий декрет, где говорилось, в частности, следующее: "Если кто, вопреки нашему декрету, обнародованному соборным приговором, будет избран, или же посвящен, или торжественно возведен на апостольский престол вследствие мятежа, козней или какой-либо хитрости, тот должен считаться всеми не папою, но сатаною".[46] Григорий VII (1073–1085) продолжил дело обновления Церкви. Он требовал, чтобы при назначении епископов и священников принимались во внимание их вера и добродетель, а не богатство и знатность. При этом смещались все, кто купил свою должность. Для этой цели использовались легаты и личные посланники папы, облеченные властью смещать епископов и священников. Григорий VII задумал полностью централизовать Церковь и подчинить её папской власти. Он детально изложил свою программу теократии в сочинении "Диктат папы". Ввиду важности данного документа следует его привести практически полностью, с минимальными купюрами: "Папа начертал: 1.Римская Церковь создана единым Богом. 2.Только Римский епископ по праву зовется вселенским. 3.Только он один может низлагать епископов и восстановлять их .

4.Легат его на Соборах занимает первое место пред всеми епископами… и может приговаривать их к низложению. 5.Папа может низлагать отсутствующих … 6.Ему одному надлежит … издавать новые уставы, учреждать новые епархии, каноникаты превращать в аббатства, и наоборот, богатую епархию делить, бедные соединять .

7.Он один вправе распоряжаться знаками императорского достоинства. 8.Одному папе все князья лобызают ноги … 9.Он один в мире именуется папой. 10.Он может низлагать императоров. 11.Он может… перемещать епископов с кафедры на кафедру. 12.В любую церковь, куда угодно, он может ставить клириков … 13.Ни один Собор без его соизволения не может называться Вселенским. 14.Ни одно постановление, ни одна книга не могут быть признаны каноническими без его санкции. 15.Никто не смеет отменить его решения, а сам он отменяет чьи угодно … 16.Никто не смеет привести в исполнение приговор над взывающим к папскому престолу … 17.Римская Церковь никогда не заблуждалась и впредь … не будет заблуждаться. 18.Римский епископ, канонически поставленный, заслугами Св. Петра непреложно получает святость … 19.Без Собора он может низлагать и восстанавливать епископов … 20.Он может освобождать подданных от присяги плохим владыкам".[47] Григорий VII стремился сделать духовенство полностью независимым от контроля светской власти. Архиепископы, епископы, аббаты и священники должны были стать людьми папы, а не императора. Доказывая верховенство пап, Григорий VII ссылался на все тот же "Константинов дар", центральные пункты которого были включены в новый свод канонического права. Тем самым подтверждалось "императорское" положение папы на Западе и признавалось его церковное верховенство повсюду. Однако даже этот свод законов не вполне соответствовал взглядам Григория VII. В нем указывалось, что император передал власть папе, а это отражало понимание природы власти самими императорами. Григорий Седьмой, напротив, полагал, что власть свою папы получили непосредственно от Иисуса Христа. По его глубокому убеждению, папская власть дарована папе свыше и над самими императорами. Григорий VII окончательно изменил традиционное соотношение между светской и церковной властями, покончив с идеей о том, что император – это “священник-монарх”. Ранее короли и императоры претендовали на божественный викариат, проистекавший якобы из их коронации. Теперь лишь папа признавался викарием Св. Петра. Григорий VII утвердил глубинное и безусловное различие между духовенством и мирянами. Попытки императоров и королей назначать на должности епископов и аббатов отныне объявлялись не имеющими юридической силы, а виновные в их совершении отлучались от Церкви. Таким образом, император лишился священного сана и стал обыкновенным мирянином, в религиозных вопросах подчинявшимся Церкви .

Естественно, это вызвало глубокое недовольство императора Генриха Четвертого, который сам желал ставить епископов и аббатов. Началась продолжительная "борьба за инвеституру", в ходе которой папа отлучил непокорных ему епископов, а также и самого императора. Германские князья сразу же объявили, что намерены избрать нового императора. Генрих был вынужден отправиться с покаянием в Каноссу, где в то время гостил папа. Император три дня стоял под стенами замка, прежде чем папа его принял и снял отлучение. В это время германские князья уже избрали нового императора. Но Генриху все же удалось овладеть ситуацией и одержать верх над своим конкурентом .

Укрепившись, он снова стал ставить епископов и аббатов без участия папы. На синоде в Риме Григорий VII вновь отлучил Генриха. Но на этот раз император нашел достойный ответ: он избрал Виберта Равеннского "антипапой" под именем Климента III и пошел походом на Рим. Захватив полгорода, император предложил Григорию VII союз и пообещал низложить "антипапу" при условии, что состоится новое венчание Генриха императорской короной. Григорий VII отказался – он предпочел изгнание. Вскоре, 25 мая 1085 года, папа умер. Его последними словами были: "Я любил справедливость и ненавидел беззаконие, поэтому умираю в изгнании".[48] Григорий VII черпал силу из осознания того факта, что он - преемник Св. Петра на Земле. Он первым возвестил всему Христианскому Миру, что наиважнейшей сферой в обществе является сфера духовная. В то время, как на Востоке Европы Вселенский патриарх часто был лишь главным епископом императора, на Западе после Григория императоры нередко сами склонялись перед епископом Вечного города. Григорий VII ставил папу выше не только любой светской власти, но и выше церковных Соборов, ибо согласно учению Католической Церкви именно преемнику Петра принадлежат на Земле ключи от царства небесного. Он выработал план полного подчинения всех христианских государств римской курии. На практике Сардиния и Корсика должны были перейти в собственность Церкви. Сицилия, Чехия и Венгрия "брались под покровительство" .

Притязания Григория VII распространялись также на Испанию, Англию, Данию и Ирландию, не считая самой Священной Римской империи. Таким образом, была выдвинута первая теократическая программа, предусматривающая создание "универсальной монархии" во главе с папой. Все христианские короли должны были принести ленную присягу апостольскому престолу, который присвоил себе право назначать и смещать не только епископов, но и светские власти - императоров, королей, герцогов. Сам факт выдвижения идеи универсальной монархии во главе с папой положил начало длительному соперничеству светских и духовных властей в Европе. Именно в этот период стали широко распространяться трактаты, утверждающие принцип единовластия и единобожия в Христианском Мире. В Послании Григория VII "Quod ad preferendos" от 15 мая 1081 года четко проводилась мысль о зависимости светской власти от духовной .

Всякая власть, утверждал папа, действительна лишь поскольку, постольку она исходит от главы Церкви .

В противовес притязаниям пап сторонники светской власти доказывали её историческую обоснованность, силу и божественное происхождение. Королевский судья в Равенне Петр Красс в своем сочинении "Защита короля Генриха IV" (1080-1085), ссылаясь на кодекс Юстиниана, писал, что духовная власть папы всегда зависела от светской власти короля или императора. В ответ Манегольд фон Лаутенбах выступил с "Книгой в защиту папы Григория VII", где убедительно доказывал, что Церковь как Божье установление выше государства – установления человеческого и что власть королей не основана на Божественном праве. Светские владыки, согласно фон Лаутенбаху, обладают лишь исполнительной властью. В те же годы был издана "Всемирная хроника" (или "Церковная история") Ордерика Виталия, который четко проводил в своем труде идею церковного приоритета. Появились и первые компромиссные предложения. Кельнский каноник Александр де Роэс писал, что римский народ (то есть итальянцы) получил от Бога власть над Церковью, немцы – господство над миром в делах политических и светских, а французам было даровано превосходство в научных делах. По смыслу в первом случае имелись в виду папы Римские, а во втором – императоры .

"Борьба за инвеституру" продолжилась и после смерти Григория VII. Формально она закончилась 23 сентября 1122 года Вормским конкордатом, подписанным папой Каликстом II (1119-1124) и императором Генрихом V. В нем признавалось, что назначение и инвеститура епископа является исключительным правом папы, но жалование бенефиций – компетенция императора. Таким образом, был провозглашен принцип разделения гражданской и церковной сфер. В 1123 году Первым Латеранским Вселенским Собором (православные данный Собор “Вселенским”, естественно, не признают) был утвержден новый церемониал папского приема: "все смертные … лишь только предстают они пред взором первосвященника, должны трижды преклонять на определенном расстоянии перед ним колени и в честь Спасителя нашего Иисуса Христа, которого он замещает на Земле, облобызать его стопы. Император, короли, крупнейшие князья, представители князей и властителей допускаются в первую очередь к поцелую в руку и уста, прочие только к стопам … Кардинал целуют правую руку у застежки мантии, епископы – только колени, императоры и крупнейшие князья – руку и ноги".[49] При Каликсте II право пап назначать епископов и аббатов вполне признавалось только в пределах Священной Римской империи. В других странах решающее слово на выборах часто еще оставалось за королем. Но когда епископа переводили в другую епархию или когда он снимал с себя обязанности, или когда папа лишал его должности - во всех этих случаях папа имел право назначить нового епископа. В спорных случаях решение также принадлежало Риму. Если папа усматривал в выборах ошибки юридического характера, он мог сам назначить нового епископа. Таким образом, реальная власть папы Римского постепенно росла .

Наиболее видным представителем теократии после Григория VII был папа Иннокентий III (1198 –1216). Он настойчиво добивался признания за папой первенствующей роли не только в церковных, но и в светских делах, утверждая решающую роль Церкви в мировом историческом процессе. Иннокентий III заявлял, что папа не только имеет право, но и обязан подробно изучить кандидатуру лица, предложенного на пост императора и короля римлян. Он указывал на то, что власть центрального правительства в Риме простирается "на весь Христианский мир", и поэтому правители отдельных входящих в него государств должны обращаться за разрешением своих спорных вопросов к папе.

В одном из своих посланий Иннокентий III заявил:

"Подобно тому, как Бог – создатель Вселенной установил два великих светила в тверди небесной…, так и в тверди Церкви Вселенской Он установил два великих достоинства – большее, дабы, подобно дням, душами руководило, и меньшее – которое, подобно ночам, руководило бы телами; таковы папское полновластие и королевское могущество. И затем

– так же, как луна свет свой получает от солнца, она же меньше и количественно и качественно, но одинакова по положению и действию, так и королевское могущество от папского полновластия получает сияние своего достоинства". В другом своем послании он высказался ещё более категорично: "Папа как посредник Слова Божьего вознесен над императорами и королями".[50] Папская власть активно развивалась благодаря апелляционному суду. Юридическая система Римско-Католической Церкви стала предметом опыта каждого человека на Западе Европы. Она детально регулировала как сферу собственно религиозной жизни, так и многие стороны жизни повседневной, обычной. От крещения до отпевания человек находился под пристальным вниманием церковной общины. Церковь следила за состоянием нравственности, занималась благотворительностью, в её компетенции были завещания и дела наследования, заключение брачных уз и причащение умирающих .

Законотворчество во всех областях жизни укрепляло власть папы, потому что для средневекового человека возможность эффективного отправления правосудия была главным символом подлинного могущества. При Иннокентии III власть Католической Церкви достигла наибольшего признания в странах Западной Европы. Только император и самые могущественные короли могли целовать папе руку, остальные же короли и князья вынуждены были целовать крест на папской туфле. Папская курия стала высшей инстанцией по всем церковным делам и вопросам вероучения на Западе Европы .

Иннокентий III властно вмешивался в европейскую политику, широко прибегал к политическим интригам, умело использовал феодальные усобицы. Он добился положения истинного арбитра в борьбе между феодалами. Позиции Католической Церкви особенно упрочились в Италии, Швеции, Дании и Польше. Вассальную зависимость от папы признали короли Арагона и Португалии. Иоанн Безземельный, король Англии, также признал папу своим сеньором, дабы опереться на его поддержку в борьбе с английскими баронами .

Иннокентий III благословил походы немецких феодалов в Прибалтику с целью христианизации латышских и эстонских племен и санкционировал создание в 1202 году Ордена меченосцев. Папа рассчитывал постепенно подчинить своему господству как русские княжества, так и Византию. В то же самое время он гневно осудил варварское разграбление Константинополя крестоносцами в 1204 году. Вот как он выговаривал по этому поводу маркизу Монферратскому в своем письме: "Вы, не имея никакого права, ни власти над Грецией, безрассудно уклонились от вашего чистого намерения, устремившись не на завоевание Иерусалима, а на завоевание Константинополя, предпочитая земные блага небесным. Но Ваша вина гораздо более отягчается тем, что никому не было пощады, ни религиозному сану, ни возрасту, ни полу … Вы протянули руки к имуществу церквей и, что еще хуже, к святыне их, снося с алтарей серебряные доски, разбивая ризницы, присваивая себе иконы, кресты и реликвии, для того чтобы Греческая Церковь отказалась возвратиться к повиновению апостольскому престолу, усматривая со стороны латинян лишь изуверства и дела дьявольские".[51] Однако Иннокентий III не отказался использовать результаты акции крестоносцев в интересах осуществления своей теократической программы. Во главе церкви в Византии был поставлен новый Константинопольский патриарх, представитель Католической Церкви, стремившийся ускорить заключение унии. Но учреждение Латинской империи и подавление греческих традиций обострило до последней степени отношения между Западом и Востоком Европы. Таким образом, намерение папы создать нечто вроде общеевропейской империи, включающей и территорию Восточной Европы, осталось неосуществленным .

В XIII-XV веках идея теократической империи в определенной степени трансформировалась в практику Вселенских церковных Соборов. По мнению некоторых католических деятелей, Собор (Concilium) был призван заменить или хотя бы модифицировать теорию папского единовластия, которая стала обнаруживать свою слабость. Еще Марсилий Падуанский и Уильям Оккам начали развивать идею приоритета Церковного Собора над папой. А в 1381 году немецкий теолог Генрих фон Вангенштейн, преподававший в Парижском университете, опубликовал трактат, где утверждал, что только Церковный Вселенский Собор, независимый от папской власти, в состоянии освободить Церковь от хаоса и упадка, в котором она к этому времени оказалась .

Первоначально Соборы Католической Церкви, продолжавшие в новых исторических условиях традиции древних Соборов высшего христианского духовенства, были в полном подчинении у пап, и их роль сводилась к тому, чтобы освящать его единоличные решения .

Папы активно использовали Соборы для утверждения своей теократической программы и проведения её в жизнь. На Соборах обсуждались важные международные вопросы, такие как организация крестовых походов, борьба с татаро-монголами и турками. Здесь же обсуждались взаимные жалобы светских феодалов, кандидатуры на императорский престол и другие важные проблемы. Таким образом, Соборы постепенно стали претендовать на роль арбитров, органов национальной власти, призванной быть выше князей, королей и императоров .

В XV веке Соборы стали ареной столкновения между папами, по-прежнему выдвигавшими теократические проекты, и набиравшей силу национальной государственностью в Европе. На Пизанском Соборе 1409 года впервые кроме церковных прелатов присутствовали посланцы почти всех европейских государств, а также представители крупнейших университетов, ученые-теологи и юристы. Участники были распределены по четырем "нациям" (германской, итальянской, французской и испанской) .

В то время Католическая Церковь переживала трудные времена. На высшую власть претендовали сразу два папы – Авиньонский и Римский. Кардиналы призвали их принять участие в Пизанском Соборе, но каждый из пап созвал свой Собор. Тем не менее, Собор в Пизе сместил обоих пап и избрал третьего – Иоанна XXIII. В Католической Церкви оказалось сразу три папы. Недоразумение должен был разрешить следующий, Констанцский Собор (1414-1418). Здесь светское представительство было еще более внушительным. Только князей прибыло свыше 500 человек. Все участники были разделены на пять "наций", так как из "германской" выделилась "английская". Во главе каждой "нации" стоял Президент, сменяемый ежемесячно. И прелаты, и светские делегаты пользовались одинаковыми правами. Собор принял декрет "Sancrosancta", где утверждалось, что власть Собора исходит непосредственно от Христа. Это позволяло Собору требовать повиновения ото всех, включая папу. Иоанн XXIII, избранный на предыдущем Соборе, был низложен первым, в 1414 году. Затем, в 1415 году объявил о своей отставке папа Римский Григорий XII. Наконец, в 1417 году аналогичный шаг сделал и папа Бенедикт XIII. Путь к выборам нового папы был открыт. В конце концов, папой был избран Оттоне Колонна под именем Мартина V (1417-1437). Кризис Церкви был преодолен. Собор на деле доказал свою власть низлагать и избирать Римских первосвященников .

Следующий, Базельский Собор (1413-1449) стал ареной ожесточенных споров между отдельными европейскими странами. В 1439 г. Собором был смещен папа Евгений IV, который, однако, не смирился с данным решением. Избранный новым папой Феликс V так и не получил всеобщего признания. Собор прямо объявил себя стоящим выше пап. Это заявление оказалось роковым для истории Соборов - папы просто прекратили их собирать. Таким образом, из борьбы с Соборами главы Католической Церкви вышли победителями. В конце XV века ни папе, ни светским властям Соборы оказались не нужны .

Пытались предъявить теократические притязания и Константинопольские патриархи, которые очень рано ощутили выгоды своего положения в столице Восточной Римской империи. Уже Второй Вселенский Собор постановил: "Константинопольский епископ да имеет преимущество чести после Римского епископа, так как Константинополь есть Новый Рим".[52] Таким образом, идея "Второго Рима" закрепилась и в церковной практике. Тем же Собором Константинопольскому патриарху был подчинен фракийский диоцез. В действительности же его власть уже распространилась и на Малую Азию, и на Понт, то есть на побережье Черного моря. Халкидонский Собор (451) санкционировал эту возросшую компетенцию патриарха "Второго Рима": "... мы определяем и постановляем то же самое о преимуществах святейшей церкви Константинополя, Нового Рима. Ибо и престолу древнего Рима отцы прилично дали преимущество, потому что он был царствующий город. Следуя тому же побуждению, и 150 боголюбезнейших епископов предоставили равные преимущества святейшему престолу Нового Рима … И потому только митрополиты понтийского, асийского и фракийского округа … да рукополагаются от вышеупомянутого святейшего престола святейшей Константинопольской церкви".[53] Со временем Константинопольский патриарх стал единственным посредником между императором и епископами, прибывавшими в столицу Византии. Около середины VII века александрийский, антиохийский и иерусалимский патриархаты оказались под властью арабских завоевателей-мусульман. Число прихожан здесь неуклонно сокращалось, а, следовательно, падало и влияние трех ближневосточных патриархов .

Константинопольский престол оказался единственным в пределах Византийской империи .

Такое исключительно выгодное положение побудило патриарха Фотия (858-867 и 878-886) разработать постановления о патриаршей власти. Согласно этим постановлениям, Константинопольский престол призван "рассматривать и исправлять возникающие при других кафедрах несогласия", то есть служить высшим арбитром в споре других епископов .

Стремление Константинопольского патриарха к главенству над всем Христианским Миром выразилось также в титуле "Вселенский патриарх" (греч. ), который возник еще в начале VI века, а окончательно вошел в употребление при Иоанне Постнике в 587 году. Естественно, данный титул вызывал резкий протест Римских пап .

После падения Византии Константинопольский патриарх не только не потерял свою власть, но и приумножил её. Он был официально признан турецким правительством политическим главою всего православного населения Оттоманской империи. Таким образом, Вселенский патриарх получил обширную гражданскую юрисдикцию. Однако его положение стало ещё менее прочным, чем при византийских императорах. Мало кто из Константинопольских патриархов мог удержаться у власти хотя бы несколько лет .

Теократические концепции Христианской Европы оказали определенное влияние не только на позднейшие проекты объединения Европы на христианской основе, но и на мир ислама. Именно мусульманские страны в начале третьего тысячелетия от Рождества Христова все еще демонстрируют готовность верно служить идее теократии (яркий пример – шиитский Иран). Напротив, в Европе еще в XIV веке появились первые светские проекты, сводящие роль Церкви в процессе объединения европейских стран к минимуму .

Первые светские проекты объединения Европы появляются в начале X IV века, что тесно связано с началом упадка папской власти, а также с укреплением национальной государственности в некоторых западноевропейских странах. В частности, значительно возросло могущество французских королей. Филипп IV Красивый (1285-1314) посмел обложить французское духовенство налогами без разрешения папы Римского. В ответ папа Бонифаций VIII (1294-1303) опубликовал несколько гневных посланий, а затем отлучил короля от Церкви. Булла "Clericis laicos" появилась во Франции в 1298 году, а на следующий год была опубликована в Англии. Это была попытка положить конец налогообложению духовенства, установленному светской властью. Английский и французский короли усмотрели в данном Послании неумеренные теократические претензии. В частности, Филипп IV ответил запретом на вывоз любых монет за пределы Франции и тем самым лишил папу необходимых ему финансовых средств. Бонифаций VIII не успокоился и опубликовал в 1296 году новое Послание. Булла "Ineffabilis" содержала требование надзора за всеми действиями короля. Естественно, подобный документ был отвергнут Филиппом IV. Следующее Послание - булла "Ausculta fili" появилось в 1301 году. Папа говорил о короле как о "заблудшем сыне" и требовал приезда французских епископов в Рим, чтобы побудить их призвать короля к послушанию .

Наконец, в 1302 году Бонифаций VIII издал баллу "Unam sanctam", где заявил: «Церковь … имеет только одно тело, одну голову, а не две, как монстр … необходимо, чтобы земная власть подчинялась духовной. Духовная власть имеет достоинство и честь большие, чем любая земная власть … и поэтому ей должна быть дана власть судить земную … как апостол Павел писал: "Духовный человек судит все, но его не судит никто"».[54] В ответ на отлучение от Церкви Филипп IV приказал схватить папского легата и бросить его в тюрьму. В 1303 году король собрал у себя во дворце крупнейших представителей французского духовенства и светских феодалов. Было принято специальное решение, обвиняющее Бонифация VIII в различных преступлениях. Затем представителям короля удалось захватить папу в Италии. Впервые в истории глава Католической Церкви подвергся неслыханным оскорблениям со стороны людей, называвших себя католиками. Под давлением папа был вынужден объявить недействительными свои собственные недавно изданные буллы. Бонифаций VIII попросил считать свои поступки действиями частного лица, сеньора Бенедетто Гаэтани. В результате авторитет института папства и всей Католической Церкви серьезно пошатнулся. С этого момента следует начинать отсчет упадка теократической идеологии .

Видный английский философ и историк западной философии Бертран Рассел, в частности, пишет по этому поводу: «Первый юбилей – 1300 год – явил папу на вершине его успехов, и эта дата может быть удобно принята как начальная веха упадка папства … Бунт против папского владычества принимал разные формы в разных странах. Иногда он оказывался связанным с монархическим национализмом, иногда – с пуританским негодованием по поводу развращенности и обмирщения папского двора. В самом Риме этот бунт был связан с архаическим демократизмом».[55] Бонифаций VIII сумел все-таки бежать в Рим, где и скончался в 1303 году. Его преемник Бенедикт XI удерживал власть лишь около года. Затем под давлением французского короля был избран новый папа - француз по происхождению – Климент V (1305-1314). Местопребывание папской курии было перенесено в Авиньон, что на юге Франции. К этому времени и относится появление трактата Пьера Дюбуа "О возвращении Святой земли".[56] Магистр Парижского университета и французский королевский прокурор Пьер Дюбуа (1250-1320) выдвинул вполне конкретный проект объединения Европы, исходя из примата светской власти. Формально трактат был всего лишь одним из многочисленных планов организации нового крестового похода. Но содержание данного сочинения выходило далеко за рамки заявленной темы. По сути, проект предусматривал создание "христианской республики", своего рода федерации европейских монархий, управляемой Советом под главенством французских королей. Автор отмечал, что для успешного отвоевания Святой земли необходимо прекратить междоусобные войны католических правителей европейских стран и объединить их усилия: "Было бы хорошо, если бы всем католикам... был обеспечен мир тем, что они как бы объединились в одно государство, которое должно быть так объединено, чтобы ничто не могло его разделить .

Ибо каждая империя, в которой царит несогласие, будет разорена, как сказал Спаситель" .

Дюбуа предложил созвать общий Собор, состоящий из духовных лиц и католических князей. Главную задачу этого Собора он видел в том, чтобы прекратить все войны в Христианской Европе: "У кого есть желание воевать, тот должен стремиться воевать против врагов Христианской веры и святых мест Господних на Святой земле, но не против братьев под угрозой телесной и духовной гибели". Тем самым проповедовалось единство и братство европейских народов в борьбе с миром ислама. К сожалению, Дюбуа не разработал конкретного механизма созыва и деятельности «Всеевропейского» Собора .

Но в ряде мест трактата звучала мысль об "арбитраже", который мог бы разбирать взаимные конфликты и недоразумения католических правителей. В качестве наказания за неповиновение предлагалась конфискация владений (имений) непокорных .

Конкретные предложения Пьера Дюбуа были направлены на ослабление реальных и возможных конкурентов Франции и установление французской гегемонии во всей Европе .

В частности, автор трактата считал необходимым восстановить французское влияние в Испании и укрепить власть Карла II Анжуйского в Сицилии. Светские курфюсты в Германии должны были согласиться на наследование титула императора родственниками короля Филиппа Красивого. При этом сам французский король распространил бы свою власть на Ломбардию, Геную и Венецию, а его брат Карл Валуа мог бы стать императором Византии. Таким образом, свободные от захватчиков неевропейского происхождения территории Восточно-христианской цивилизации не исключались бы из состава Европы. Сердцевина плана Дюбуа состояла в том, чтобы перенести папскую резиденцию во Францию и обеспечить с помощью избрания большого числа французских кардиналов переход папской власти в руки французов, что и было осуществлено на практике. Как известно, период "авиньонского пленения пап" продолжался с 1305 до 1378 года. Все законно избранные папы этого времени были французами: Раймон Бертран де Го (Климент V, 1305-1314), Жак Дюэз (Иоанн XXII, 1316-1334), Жак Фурнье (Бенедикт XII, 1334-1342), Пьер Роже де Бофор (Климент VI, 1342-1352), Этьен Обер (Иннокентий VI, 1352-1362), Гильом де Гримор (Урбан V, 1362-1370), Пьер Роже де Бофор (Григорий XI, 1370-1378).[57] Естественно, влияние французских королей на "своих" пап (да еще на "своей" земле) было огромным. К примеру, Климент V был вынужден в 1312 году объявить уничтоженным Орден тамплиеров. Причина известна - французскому королю приглянулись знаменитые сокровища Ордена. Подробно эту историю описали Морис Дрюон и Умберто Эко. Это лишь один, но крайне характерный случай, доказывающий, что "авиньонские папы" были вполне покорны воле французских королей. В связи с переездом в Авиньон папство впало в зависимость от правителей Франции. В сущности, папский престол никогда уже не оправился от этого переезда. Он утратил очарование связи с Империей и больше не ассоциировался с престолом Св. Петра, на власти которого Церковь была основана "как на камне" .

Проект Дюбуа предусматривал реформу Церкви, судебного дела и образования в Европе. Улучшение воспитания, по мнению автора, способствовало бы усилению влияния Католической Церкви как в Европе, так и на Ближнем Востоке. Дюбуа писал: "… прежний взгляд на Христианство как на союз государей под духовной гегемонией папы, чья власть распространяется на все, как светские, так и духовные интересы людей, сделался пустым призраком". Европейское единство, по его мнению, стало проявляться через национальное многообразие. Таким образом, ставился крест на теократических планах объединения Европы. Следует принять во внимание, что идея колонизации Ближнего Востока выводит проект Пьера Дюбуа из разряда чисто европейских. Автор предложил выделить каждой европейской нации соответствующую территорию в пределах Святой земли, причем Иерусалим и Алкона должны были принадлежать Христианской Церкви в целом. Таким образом, Дюбуа, с одной стороны, выступал за объединение Европы, а с другой - за активную колонизацию Палестины, страны азиатской. Для проекта характерны и другие противоречия. С одной стороны, автор был сторонником укрепления авторитета и влияния Христианской Церкви, а с другой - способствовал принижению значения ее главы, папы Римского. С одной стороны, Дюбуа ратовал за сильную власть французского короля (по типу папской или императорской), а с другой - поддерживал идею укрепления национальных государств, что в перспективе означало бы крах любых планов французской гегемонии в Европе .

В целом, проект Дюбуа отразил столкновение двух основных тенденций европейского развития: стремление к дезинтеграции, то есть к созданию независимых светских национальных государств, и прямо противоположную тенденцию - к утверждению различных форм наднациональной гегемонии, к объединению под руководством сильного светского государя. Таким образом, трактат показал характерные для Х1V века противоречия и явился одним из первых примеров в истории европейской политической мысли, когда европейская интеграция понималась как средство и форма гегемонии одной отдельно взятой державы в пределах всей Европы .

Как уже говорилось, проект Дюбуа сыграл важную роль в подрыве папской власти .

Еще один удар по теократическим концепциям нанесла практика продажи индульгенций .

Их теологической основой является учение, в соответствии с которым папа (как преемник Св. Петра) может использовать неиссякаемый источник милосердия Христа, Девы Марии и святых для освобождения всех грешников от грядущего наказания. К середине XIV века индульгенции «за наличный расчет» стали восприниматься в народе с недоверием, что также подрывало авторитет папы. Надо уточнить, что индульгенции существуют в Римско-Католической Церкви и по сей день, однако продаже не подлежат и посему не вызывают уже народных волнений. Католическая энциклопедия, издаваемая в современной России францисканцами, определяет: «Индульгенция (лат. indulgentia – снисхождение), в богословском значении – благодать Святого Духа, исцеляющая от последствий греха; в церковно-правовом значении – освобождение от временного наказания за грехи, в которых грешник уже покаялся и вина за которые ему была прощена в таинстве исповеди».[58] Проще говоря, индульгенция - это обычное отпущение грехов, широко практикуемое как в Католической, так и в Православной Церкви (разнится только название, но не суть дела). Однако в Православном мире отпущением грехов не торговали никогда .

В это же время Западную Европу поразила чума. Молитвы не спасали от страшной эпидемии, и это тоже нанесло ущерб образу Церкви как «всемогущей». Начал обостряться конфликт между светскими законами и церковными судами, между Церковью в целом и светскими монархами. Кардиналы стали объединяться в соответствии с интересами государств, которые они представляли. В результате система выборов нового папы уже не способствовала сохранению единства Католической Церкви. Итальянец Бартоломео Приньяно, избранный папой под именем Урбана VI (1378-1389), сразу же после интронизации вступил в конфликт с коллегией кардиналов. Те покинули Рим и объявили избрание Урбана VI недействительным, ибо оно якобы "было сделано под угрозой разъяренной толпы римлян". Затем те же самые кардиналы единогласно избрали папой кузена французского короля кардинала Роберта Женевского, который стал папой Климентом VII (1378-1394). Последний обосновался в Авиньоне. Возникла ситуация двоевластия, получившая название "Великий Раскол" .

Оба папы принялись искать поддержку по всей Европе, назначая своих кардиналов и отлучая от Церкви непокорных, своих противников. В течение нескольких лет Европа раскололась на два примерно равных лагеря. За Урбана VI встали Италия, Империя, Венгрия, Богемия, Фландрия, Нидерланды, Англия и часть Кастилии. За Климента VII выступили Франция, Шотландия, Австрия, Савойя, впоследствии также Арагон и Наварра. Это событие еще больше подорвало престиж института папской власти и Католической Церкви в целом. Раскол 1378-1417 годов впервые открыто оспорил папские притязания на верховную власть в Церкви и обществе. Начало XV века - эпоха главенства церковных Соборов. Восстановить превосходство папы над Соборами удалось только теологу Энею Сильвио Пикколомини (1405-1464), избранному в 1458 году папой под именем Пия II. Широко образованный человек, оставивший труды не только теологические, но и географические, исторические, трактаты об античной поэзии, о сельском хозяйстве и ремёслах, папа Пий II впервые назвал Европу "нашим общим домом", "общим очагом". В конце ХХ века подобными выражениями любил пользоваться Михаил Сергеевич Горбачев, первый и последний президент СССР .

Энеа Сильвио Пикколомини (еще не будучи папой Римским) дал следующую картину европейской жизни в одном из писем своему другу: «Христианство не имеет своего главы, которому все бы подчинились. Ни папе и ни императору не дают того, что им следует .

Нет никакого благоговения, ни послушания. Как будто они вымысел - так смотрим мы на папу и императора … Ну, хорошо, допустим, что все короли объединяются для борьбы! … Кто подружит англичан с французами, кто объединит генуэзцев с арагонцами? Кто примирит немцев с венграми и чехами?.. И ты думаешь, что с такими нравами можно было бы уничтожить турецкую армию?».[59] Тема мира в Европе - "в нашем отечестве, в нашем собственном доме, у нашего святого очага" - была лейтмотивом трудов папы Пия II. Христианство и Европа для него - понятия равнозначные, поэтому вместо ранее принятых выражений "христианские народы", "Христианский мир" Пий II предложил употреблять термины "европейские народы" и "европейский мир". При этом в "европейский мир" включалась и Византия, то есть речь шла о Европейской Христианской метацивилизации. Следует напомнить, что многие на Западе рассматривали в то время Византийскую империю как чуждую и враждебную силу, ограничивая Европу рамками Западноевропейской (Католической) цивилизации .

Папа Пий II был одним из самых активных сторонников сближения Западной и Восточной Церквей в целях более сплоченного противостояния турецкой агрессии, а также и укрепления стабильности в самой Европе. Торжество Христианской веры, по его мнению, немыслимо без торжества Европы, без прекращения ее внутренних раздоров. На следующий же день после своего избрания папой Римским Пий II специальной буллой объявил о созыве 1 июня 1459 года съезда всех государей в Мантуе. Это была попытка создать некий новый общеевропейский институт вместо скомпрометировавших себя противопоставлением папе Соборов. С другой стороны, "съезд всех государей" мог рассматриваться как модификация самих церковных Соборов, где в течение Х V века постоянно усиливалось влияние светских властей. Неудачу Соборов папа хотел компенсировать созывом еще более широкого собрания. В сущности, это был новый вариант идеи папского главенства в Европе, но уже не против светских государей, а в согласии с ними. Пий II задумал стать во главе нового светского европейского конкордата для борьбы с миром ислама и одновременно - для объединения Европы .

К сожалению, в день открытия Конгресса почти никто из приглашенных монархов на него не явился. Репутация нового папы еще не успела укрепиться. Только через четыре месяца Пий II смог провести заседание, на котором присутствовали посланцы некоторых европейских государей. Папа произнес большую речь, призвав к новому крестовому походу против турок. Участники заседания в принципе одобрили данную идею, причем некоторые государи даже обещали реальную помощь в организации похода: деньгами, сухопутным войском и флотом. Но истинного единства делегатов на Конгрессе не было. К тому же состав участников был не настолько представительным, чтобы можно было всерьез говорить о "съезде всех христианских государей". Главное, чего добился Пий II, было восстановление превосходства папы над церковным Собором. Перед закрытием Конгресса он зачитал декрет, прямо запрещавший созывать Соборы «помимо и без согласия папы». Тем самым завершился длительный этап борьбы папской власти с Соборами. После этого церковные Соборы утратили свое значение как общеевропейские органы и на долгое время прекратили существование. Однако и идея "съезда всех христианских государей" в итоге потерпела фиаско. Европа уже сделала выбор в пользу светской власти и национальной консолидации. А это предопределило ее историю, полную вражды, распрей и войн .

В середине ХV века Католическая Церковь уже утратила большую часть своего авторитета в европейских странах. Пий II не смог объединить Европу вокруг своего престола и даже не сумел организовать эффективный крестовый поход против турок. Но папская власть была еще достаточно сильна, чтобы проваливать проекты, исходившие из стана реформаторов. По традиции эпоха Реформации начинается 31 октября 1517 года, когда Мартин Лютер прикрепил свои знаменитые тезисы к двери церкви Виттенбергского замка. Однако задолго до этого по Европе начали распространяться идеи реформы Католической Церкви. Одним из виднейших представителей ранней чешской Реформации был Ян Гус (1371-1415), ректор Карлова университета в Праге. Он выступил с резкой критикой Католической Церкви, за что был осужден церковным Собором в Констанце и сожжен. Казнь Гуса 6 июля 1415 года послужила толчком к началу массового революционного движения в Чехии, известного под названием гуситских войн (1419-1437). Острая политическая борьба вокруг Чехии продолжалась и позднее. С середины XIV века Прага была столицей Священной Римской империи и, естественно, императоры постоянно заявляли о своих правах на чешскую корону. С другой стороны, сторонники чешской автономии стремились добиться утверждения на чешском троне местного претендента. Наиболее подходящей кандидатурой при этом считался Иржи Подебрад, признанный глава чешских реформаторов .

Когда в 1452 году новый император Священной Римской империи Фридрих III прибыл в Рим для коронации, представители чешских земельных собраний попросили объявить Подебрада королем Чехии. Переговоры заняли почти пять лет. Наконец, Иржи Подебрад (1420-1477) был избран королем, но с самого начала своего правления был вынужден лавировать между возведшими его на трон реформаторами и главой Католической Церкви. Папа Пий II настаивал, чтобы Подебрад дал обет послушания .

Чешские реформаторы были, естественно, активно против данного шага. Именно в этот период и появился знаменитый проект чешского короля, принесший ему европейскую известность - "Договор о союзе и конфедерации между королем Людовиком XI, королем Богемии Иржи и Большим Советом Венеции для противостояния туркам"(1463).[60] Это был второй - после инициативы Дюбуа - детально разработанный светский план объединения Европы. Проект содержал не только обоснование идеи сплочения всех европейских государств перед лицом общей угрозы, но и схему институтов конфедеративной Европы. Главная мысль состояла в том, что только объединенная Европа в силах противостоять турецкой агрессии. Подебрад резко осудил междоусобные войны в Европе: "… мы хотим, чтобы все войны,... которые повсюду распространились в Христианском мире, окончательно прекратились и были заменены похвальным союзом любви и братства". Участники предполагаемой конфедерации должны были дать обещание не применять оружия друг против друга .

Предусматривались и согласованные действия против агрессоров. В частности, Подебрад писал, что «если князь, который не входит в союз, будет готовиться к войне против члена союза или эту войну уже начал», то специально созданное Союзное собранье должно принять меры для улаживания спора, выделив третейский суд. Если и это не поможет, "тогда мы должны прийти на помощь нашему пострадавшему и нуждающемуся в защите союзнику и предоставить в его распоряжение десятины наших королевств". Иржи Подебрад, как видно, желал взаимопонимания всех христианских государей Европы, даже не собиравшихся входить в союз. Однако организовать поступление всех десятин в общую казну союза было на практике совершенно невозможно. Священники, естественно, не могли поддержать подобное предложение. Что же касается десятины от доходов князей и их подданных, то организация подобного сбора на территории союза также была бы делом весьма проблематичным .

Чешский король хорошо прописал в проекте механизм образования, структуру и состав предполагаемого союза. Князья должны были отправить "во второе воскресенье Великого поста" 1464 года своих представителей в город Базель, где планировалась создать Общее союзное собрание со сроком действия 5 лет. Затем - следующие пять лет Собрание должно было заседать в каком-либо французском городе. Потом - новые пять лет - в каком-нибудь городе в Италии. Союзное собрание должно было составить Союзный совет, включающий Президента, а также всех глав государств Христианского Мира. Данное собрание, как предполагалось, утвердит канцлера, казначея и штат служащих. У Союза должен был быть свой герб. Не забыл Подебрад даже Союзную библиотеку. Специальный параграф трактата касался бюджета Союза. Отдельный раздел устанавливал порядок распределения голосов в Собрании: король Франции вместе со всеми французскими князьями получал один голос, второй доставался королям и князьям Германии, третий венецианскому дожу и главам итальянских городов, четвертый - королю Кастилии и испанским князьям. Как видно, распределение шло по нациям, по аналогии с работой церковных соборов. Заметим, что Англии в списке места не нашлось. Равно умалчивалось и о Польше с Литвою. Состав Совета, предложенный Подебрадом, не включал также ни папу Римского, ни императора. Впрочем, последний должен был заседать в Совете в качестве немецкого короля, то есть практически наравне с другими .

Папа же вовсе упоминался в проекте с неожиданной стороны. Не имя никакого голоса в Совете, он должен был, тем не менее, позаботиться о взыскании десятин с церквей и священников "на дело мира", а также о сборе средств с князей и руководителей итальянских городов на постройку Союзного флота. Естественно, подобная миссия не могла устроить главу Католической Церкви: проект был воспринят как антипапский .

Надо отметить еще одну принципиальную особенность плана Подебрада:

предлагаемый им "союз наций" представлял собой практически первый в Европе федеративный проект. До этого преобладала идея универсального единства, из чего следовало, что целью европейской интеграции может быть лишь какое-либо общеевропейское правительство. В целом, это соответствовало периоду расцвета папской власти. Но в новых условиях роста национальных государств в Европе на смену теократическим, универсалистским концепциям пришли первые варианты федеративных идей. Проект Подебрада прямо предполагал ограничение папской и императорской власти. Однако планы Подебрада в ХV веке не могли осуществиться даже частично (как это произошло с планом Дюбуа). Правда, на первых порах чешский король достиг определенных успехов. В частности, он привлек к союзу польского короля Владимира IV .

Славянские государи обязались помогать друг другу в борьбе с турками и устранять возможные споры в Третейском суде. Венеция также заявила о принципиальной поддержке проекта. В 1463 году Подебрад заключил дружественный союз с герцогством Браденбургским. Одновременно он вел переговоры с венгерским и французским королями. Но предлагаемый союз не мог иметь прочной основы в условиях нараставшего соперничества европейских национальных государств. Готовые к временным соглашениям, государи Европы не желали связывать себя долговременными союзами .

Кроме того, они не хотели обострять свои отношения с Католической Церковью, следуя за королем-реформатором. Папская власть была еще достаточно сильна, и Пий II сумел найти средства провалить проект Подебрада. Папа Римский вызвался сам организовать новый крестовый поход против турок. Одновременно он усилил нажим на европейских государей, побуждая их отказаться от поддержки планов чешского короля. В результате, уже после смерти Пия II, новый папа Римский отлучил Иржи Подебрада от Церкви и лишил его королевского титула .

И все же Подебрад оставил заметный след в эволюции идеологии Единой Европы. Он впервые соединил идею "Крепости Европы" с федеративной идеей. От предложений Дюбуа данный план отличался еще и тем, что он не имел целью утверждение гегемонии в Европе какого-либо государства или нации. Пьер Дюбуа боролся за утверждение превосходства Франции над всеми другими европейскими державами. В случае временного успеха подобный проект сулил лишь дальнейшее обострение международных отношений в Европе (что, в сущности, и произошло). Напротив, проект Подебрада предполагал объединение ряда европейских государств на равной основе при согласовании общих интересов. Главной целью при этом называлась борьба с турецкой агрессией. Следует также отметить, что если проект Дюбуа выходил за рамки европейской интеграции и предусматривал колониальную экспансию, то план Подебрада отличался большей скромностью, охватывал даже не все европейские государства и был нацелен исключительно на общую оборону от агрессора. Таким образом, эти два проекта свидетельствовали о совершенно различных подходах к задачам и методам объединения Европы .

В XVI-ХVII веках возникли первые европейские колониальные империи: испанская, португальская, голландская, английская и французская. В результате, чисто европейские политические процессы стали, как теперь принято говорить, «глобализироваться». Стала абсолютно невозможной только лишь европейская интеграция - любое объединение крупных европейских держав сопровождалось бы интеграцией зависимых территорий в Азии, Африке и Америке. С другой стороны, создание колониальных империй послужило поводом для появления различных европоцентристских теорий, концепций европейского превосходства и европейской исключительности. Европа постепенно превращалась в политический центр глобального масштаба. Соответственно, стали появляться первые проекты глобального характера (Э. Крюсе, Я.А. Каменского и других). Колониализм повлиял на восприятие Европы и европейцев жителями других стран света. "Европейцы" стали восприниматься населением зависимых территорий как угнетатели, разрушители старых устоев народной жизни. Однако наряду с дискриминацией осуществлялась и евангелизация, а наряду с разрушением прежнего быта – приобщение к европейской культуре. Почти весь мир медленно становился "Европой второго сорта". В то же время старая «Христианская Европа» постепенно уступала место новой, где ведущую роль стали играть светские государи суверенных национальных образований .

Максимально способствовала данному процессу и начавшаяся широкомасштабная Реформация. Мартин Лютер (1483-1546), бывший монах-августинец, создавший собственное вероучение, писал в своем послании «К христианскому дворянству немецкой нации об исправлении Христианства» (1520): « … так как светская власть учреждена Богом для наказания злых и защиты благочестивых, то круг ее обязанностей должен свободно и беспрепятственно охватывать все Тело христианства, без всякого исключения, будь то папа, епископ, священник, монах, монахиня или кто-нибудь еще».[61] В 1515-1516 годах Лютер еще не до конца порвал с Католической Церковью и ее идеологией, хотя и ясно осознавал уже доктрину об оправдании одной только верою, что хорошо прослеживается в написанных тогда «Лекциях по «Посланию к Римлянам».[62] Лютер начал с отрицания непогрешимости папы, а пришел к отрицанию и единственной альтернативы - безусловной правоты Соборов. В 1520 году папа Лев I осудил в особой булле труды Лютера как еретические. В ответ Лютер публично сжег буллу, тем самым окончательно порвав с Римом .

Еще дальше пошли в своем разрыве с западной христианской традицией Ульрих Цвингли (1484-1531) и Жан Кальвин (1509-1549). В начале XVI века Цвингли стал магистром философии и приходским священником, затем служил полковым священником и капелланом в Эйнзидельнском монастыре (где он «освободил» монахинь от обета безбрачия и прекратил культ святых). После переселения в 1519 г. в Цюрих он начинает проповедь идеи, что «римский папа должен пасть». В начале 1523 года здесь состоялся диспут, на котором Цвингли с упорством отстаивал свои тезисы, такие как: «Христос – единственный путь к блаженству для всех людей и ныне, и присно, и во веки веков; кто ищет или указывает другие врата, тот – тать и душегуб».[63] Таким образом, утверждалась ненужность посредников между Богом и человеком. Цюрихский сенат поддержал проповедника – были закрыты монастыри, уничтожен целибат, из церквей вынесли иконы, а драгоценности, бывшие на них, употреблены на нужды бедных. В 1525 году была уничтожена обязательная месса, а затем было положено начало особой цвинглианской литургии. В том же году Цвингли издал свое исповедание веры – «Об истинной и ложной религии». В отличие от Лютера, он смотрел на евхаристию не как на таинство, а как на воспоминание об искупительной жертве Христа, в своей церкви проводил начала пресвитерианского управления и устранял все те обряды и догматы, которые не находили прямого подтверждения в Священном писании. Реформация в Швейцарии развивалась одновременно с учением Лютера, но совершенно независимо от него. При этом Лютер всегда оказывался умереннее, чем Цвингли: он оставлял все, что не входило в прямое противоречие со Священным Писанием. Мы вправе предположить, что в ХХ веке, после Второго Ватиканского Собора, большая часть претензий Лютера к Католической Церкви уже несостоятельна, в то время как оппозиция Цвингли все еще актуальна .

В 1533 году, через два года после гибели Цвингли в сражении на Каппельской равнине (где отряды католических кантонов наголову разбили цюрихцев), впервые продемонстрировал публично свое вольнодумство Жан Кальвин. Он был вынужден бежать из Парижа и скрывался почти год, затем вернулся в родной городок Нуайон, где 4 мая 1534 года отказался от церковных бенефиций (которые полагались ему с самого детства) и, следовательно, окончательно прекратил все отношения с Католической Церковью.[64] В своем основном труде «Наставление в христианской вере», который впервые появился на латинском языке в марте 1536 г. и тут же было переведен на французский, но непрерывно дополнялся автором при каждом новом издании вплоть до 1559 года, Кальвин писал: « … у папистов полностью уничтожена свобода народа в деле избрания епископов … Вся власть здесь передана каноникам, а они ставят епископом всякого, кого пожелают … Вот аргумент, с помощью которого они отрицают у нас наличие Церкви: дескать, у них есть глава, от которого зависит единство Церкви и без которого она не может не подвергаться дроблению и развалу. Паписты вбили себе в голову, что Церковь подобна бездыханному обезглавленному телу, если не подчиняется римскому престолу как своему главе … тот, кто желает отдать власть над всей Церковью одному человеку под тем предлогом, что она не может обойтись без главы, наносит жестокое оскорбление Иисусу Христу. Только Христос есть глава Церкви».[65] Таким образом, отрицалась необходимость всякой церковной иерархии, что неминуемо приводило к появлению бесчисленного количества самых разнообразных сект .

А отстаивание права каждого человека на вольное толкование Священного Писания со временем вылилось в отказ от Священного Предания (и даже привело с течением времени к появлению таких поддельных «древних писаний» как «Книга Мормона» [66]). Кальвин был уверен, что предназначенные к вечному спасению люди составляют небольшую группу, избранную Богом в силу непостижимого решения и независимо от их заслуг .

Точно так же никакие усилия не могут спасти тех, кто осужден на вечную гибель. Такая трактовка открывала прямую дорогу к атеизму, ибо если невозможно бороться против «предопределения», то зачем тогда вера вообще?

После Тридентского Собора Европа уже не могла стать такой, как до Реформации .

Аугсбургский мирный договор 1555 года признал факт разделения мира по конфессиональному признаку, а Тридентский Собор сформулировал основу католического учения. Начались религиозные войны. К середине XVII в. стало ясно, что вопросом жизни и смерти является стабильность как таковая. Вестфальский мирный договор 1648 года положил конец надеждам на то, что Священная Римская империя когда-нибудь восстановит свое значение, а Католическая Церковь сможет вновь объединить всю Европу. Западная Церковь перестала быть единой организацией с папой во главе. Вестфальский мир был основан на принципе: «Чье правление, того и религия» .

Принадлежность территорий определялась, в целом, по состоянию на 1624 год. Тем самым был зафиксирован принцип мирного сосуществования между различными христианскими конфессиями .

Папа Иннокентий Х в булле «Zelus domus Dei» осудил Вестфальский договор, назвав его «недействительным, ничтожным, не имеющим законной силы, несправедливым… и не обладающим действенностью». Но мнение его уже не имело прежнего веса. Папские представители были, по существу, отстранены от переговоров, приведших к заключению Вестфальского мира. Стало очевидно, что политические проблемы теперь могли быть урегулированы без активного участия Римско-Католической Церкви. Папа уже не мог смещать монархов с тронов, а его интердикты перестали быть действенными. Договор признал возросшую роль светских монархов в делах веры в пределах каждого отдельного государства. Вестфальский договор поставил Римского папу в крайне невыгодное положение. После этого с папами редко консультировались по международным делам, а Римско-Католическая Церковь не была представлена легатами на крупных международных конгрессах. Национальные католические церкви стали фактически независимыми. Церковная власть в каждой стране перешла к синоду епископов .

Теократические планы, таким образом, окончательно отошли в область церковных преданий .

Однако еще в XVIII-XIX веках время от времени оживали мечты о Католической Европе. Так, граф Жозеф Мари де Местр (1763-1852), французский философ и политический деятель, единственный путь к спасению Европы от зверств якобинства видел в восстановлении духовной и светской власти Римско-Католической Церкви. Он предложил создать "Европейскую монархию" во главе папой Римским. Винченцо Джоберти (1801-1852), итальянский философ и теолог, участник борьбы за объединение Италии, был одновременно убежденным сторонником единой Европы. Он верил в то, что объединителем Европы явится Католическая Церковь. Джоберти считал, что Риму надлежит стать столицей Христианской Европы. Лидирующую роль Италии в объединении Европы Джоберти усматривал не только в том, что здесь расположен центр католицизма, но и в ее античных традициях, в наследии Ренессанса. Духовная сила Италии, а отнюдь не великодержавность - ключевой момент программы Джоберти, изложенной в сочинении «О моральном и гражданском превосходстве итальянцев» (1843) .

Книга была написана по-итальянски в Брюсселе, где Джоберти, пребывая в изгнании, преподавал философию. Автор утверждал, что миссия итальянского народа состоит в распространении католической веры, просвещающей мир. При этом он подчеркивал необходимость сближения европейских наций при сохранении многообразия Европы .

Таким образом, Джоберти стремился к конфедерации государств под властью папы .

Конечно же, его проект остался лишь на бумаге. И все же многогранная деятельность Джоберти получила высокую оценку не только в Италии и не только у его современников .

В частности, русский философ начала ХХ в. В.Ф. Эрн писал: «Джоберти не только гуманист, но и прогрессист нового вселенского типа».[67] Э. Винтер, видный исследователь политики католицизма, отмечал, что идеалом Католической Церкви всегда была "политически единая Европа, на которой лежал бы отпечаток "Вечного Рима".[68] Фридрих фон Харденберг, известный по своему литературному псевдониму Новалис (1772-1801), немецкий поэт и философ, написал в 1799 году эссе "Христианский мир и Европа", опубликованное уже после его смерти, в 1826 году.[69] Для Новалиса Христианский Мир кончается с Реформацией. С точки зрения Римско-Католической церкви это вполне логично, так как после Реформации собрать Европу под главенством папы Римского уже не представлялось возможным .

Светские проекты европейской интеграции должны были окончательно прийти на смену теократическим .

2.Проекты эпохи «Европейского равновесия» и попытки объединить Европу силой оружия Приступая к изучению различных концепций единой Европы, появившихся на свет в Новое время, необходимо хорошо представлять себе сложившуюся тогда систему международных отношений. Обычно ее именуют "балансом сил в Европе" или "европейским равновесием". Английский поэт Александр Поуп язвительно отзывался о ней следующим образом: "В Европе годы мира настают. Уравновесятся весов военных чаши, когда всех наших ваши перебьют. А ваших наши".[70] Гуго Гроций, голландский философ и юрист, опубликовал в 1625 году свой знаменитый трактат "О праве войны и мира", где в числе прочего, была затронута проблема «союза и союзников». В своем труде Гроций почти ничего не говорил специально о Европе, употребляя обычно термины «христианство» и «христиане». Но выдвигаемые им идеи имели отношение, прежде всего к Европе и неслучайно совпали по времени с формированием системы «европейского равновесия». Гроций отмечал, что равноправные союзники имеют обыкновение передавать свои споры на разрешение съезда союзников, не заинтересованных в данном вопросе. Таким образом, высказывалась идея о третейских или общих посредниках. Подобную роль, согласно Гроцию, мог бы играть и Председатель союза, например император «Священной Римской империи": "Подобный союз был некогда заключен, и главой союза был с общего согласия доставлен Римский император. Следовательно, все христиане должны ради общей цели по мере их сил доставлять воинов и деньги". Гуго Гроций впервые попытался кодифицировать нормы отношений между государствами Европы и тем самым внес важный вклад в процесс институционализации "европейского равновесия". Отметим, что конфессиональные различия «христиан-европейцев» Гроций игнорировал, а, следовательно, считал европейцами и русских людей.[71] Тридцатилетняя война (1618–1648) показала, как взаимозависимы европейские государства, как тесно связаны судьбы их народов. Национальные истории стали осознаваться составными частями общеевропейской истории. «Европейское равновесие» – это особенность общеевропейского развития, существовавшая с XVII до середины XX века и отражавшая взаимосвязь и взаимозависимость европейских государств .

Естественно, проблема соотношения между различными государствами, их блоками и союзами существовала всегда и везде с того момента, как древние державы впервые соприкоснулись друг с другом. Но только в Европе и только в XVII веке соотношение между отдельными центрами силы приобрело институционный характер. Идея «баланса сил» была впервые выражена Макиавелли в его труде «История Флоренции». Именно он впервые отметил некий "баланс сил" и "государственных интересов" между пятью итальянскими государствами: Папской областью, Венецией, королевством Неаполитанским, герцогством Миланским и Флоренцией.[72] Уильям Робертсон (1721-1793), английский священник и историк, глава Эдинбургского университета, в своей «Истории царствования императора Карла V» (1770) отметил, что данная схема была воспринята правителями других европейских стран и стала универсальной (то есть общеевропейской). Он писал, что "в течения столетий европейские нации рассматривали себя как отдельные общества, едва связанные друг с другом общим интересом", и лишь в первой половине XVI века в Европе "сложилась единая большая политическая система, в которой каждое государство заняло свое место, меняющееся меньше, чем этого можно было ожидать».[73] Таким образом, установление «европейского равновесия» Робертсон датировал XVI веком. Однако, по мнению большинства отечественных ученых, окончательное упрочение «баланса сил» в Европе следует отнести к середине следующего, XVII века .

Равновесие держалось на определенном соотношении национальных интересов крупных европейских стран. Естественно, подобное «равновесие» было довольно хрупким. Баланс сил, собственно, и служил для накопления этих самых сил и изменения на этой основе баланса. Кроме того, «европейское равновесие» никак не препятствовало установлению гегемонии одной державы в Европе – правда, на сравнительно короткое время. Так, гегемония Франции при Наполеоне была устранена в рамках данной системы, силами блока европейских держав. Но уже вторая попытка силового объединения Европы, предпринятая Гитлером, этот баланс окончательно разрушила. Контроль над западной частью Европы был установлен заокеанской державой - США. Таким образом, эпоха "европейского равновесия" открывается процессом создания в Европе различных блоков и коалиций в середине XVII века и заканчивается установлением биполярного мира в глобальном масштабе в середине XX века. Разнообразные «великие проекты»

объединения Европы эпохи «баланса сил» были просто обречены на неудачу. И, тем не менее, они достаточно регулярно появлялись, и первым здесь следует назвать так называемый «Великий план» Сюлли .

Герцог де Сюлли (1559-1641), министр финансов французского короля Генриха IV, удалившись от государственных дел, изложил в своих мемуарах план мирного устройства Европы. Он же и приписал его авторство покойному королю. Датируется «Великий план»

по-разному: в 1617 году был закончен первый вариант, в 1638 году – завершено подробное изложение значительно модифицированного плана, в 1662 году (уже после смерти автора) мемуары вышли из печати. Согласно проекту Сюлли, Европа должна была стать конфедерацией 15 христианских государств, приблизительно равных по территории и ресурсам, чтобы обеспечить максимально возможное равновесие между ними. Это 6 наследственных монархий (Франция, Испания, Англия, Швеция, Дания и Люксембург), 5 выборных монархий (Империя, Итальянская церковная республика под руководством папы Римского, Польша, Венгрия и Богемия) и 4 республики (Венеция, Италия, Швейцария и Бельгия). Между правителями данных держав и планировалось заключить союз .

Что касается России, то Сюлли пишет: «Я ничего не говорю о Московии и России .

Эти обширные страны были в большой степени еще изолированными и отчасти схизматическими, так же, как Греки и Армяне … они принадлежат Азии, по крайней мере так же, как Европе. Мы можем в действительности рассматривать их как варварскую страну и поместим в тот же ряд, что и Турцию, хотя уже 500 лет мы рассматриваем их среди христианских держав». Как мы видим, Сюлли считал Московию и Россию двумя разными государствами. И все же он указывал на возможность приглашения России в конфедерацию. У государя России был выбор: или интегрироваться в объединенную Европу, или же потерять все свои владения в этой части света. У турецкого султана даже такого выбора не было: его выставляли из Европы однозначно: "Если великий герцог Московский или царь России... откажется войти в Ассоциацию после того, как это будет ему предложено, он должен быть, подобно турецкому султану, лишен его владений в Европе”. Сюлли учел вероятность отказа российского государя войти в конфедерацию. В таком случае рекомендовалось усилить Польшу за счет территорий, захваченных у "неверных", то есть у Турции .

Верховный орган конфедерации предлагалось создать в виде Генерального совета (иначе - Сената), дополненного шестью провинциальными (региональными) советами .

Генеральный совет следовало избирать раз в три года. Он должен был состоять из 40 "государственных мужей", представлявших все страны конфедерации. В частности, Сюлли называл следующее "национальное представительство": по четыре комиссара от папы Римского, императора, королей Франции, Испании, Англии, Швеции, Ломбардии, Польши, Венеции и по два комиссара - от каждой республики. Генеральный совет наделялся полномочиями верховного арбитра в любых спорах: как между государствами, так и между правителями и их подданными. Его решения должны были иметь окончательный характер. Сюлли видел в конфедерации не только гаранта мира в Европе, но и крепость против внешних врагов, к которым он причислял турок и, отчасти, татар и московитов (то есть русских) .

"Великий план" Сюлли был весьма противоречив. Он предполагал предварительную перекройку границ большинства европейских государств (и даже их заморских владений!). Более всего, согласно плану, страдали Габсбурги: они лишались всех территорий за пределами Испании (в Германии, Италии, Нидерландах). Здесь проявился политико-прагматический подход, учитывающий, прежде всего, национальные интересы Франции. Таким образом, Сюлли в скрытой форме выступал за гегемонию своей страны в Европе. Главной же заслугой герцога явилась разработка идеи "наднациональной высшей власти", с помощью которой он пытался преодолеть доминирующую силу его эпохи национализм. Оценивая значение "Великого проекта", Жан-Жак Руссо писал, что он "был недостаточно хорош для Европы, так как Европа была недостаточно хороша для него" .

Важно отметить, что проект Сюлли предусматривал подключение к европейской интеграции зависимых территорий в других частях света: "... можно будет завоевать все территории в Европе, к ним можно будет присоединить завоевания в Азии, которые наиболее удобно расположены, и те территории в Африке, которые близки и важны для нашей безопасности". Таким образом, проект не был чисто европейским. Скорее, он отражал стремление к восстановлению границ Древнего Рима, то есть следовал "римской идее". Впрочем, в проекте упоминаются и Мексика, и Филиппины, и Молукка, и Гоа .

Судя по мемуарам Сюлли, Генрих IV и его приближенные предприняли некоторые конкретные шаги по реализации этого проекта. Французский король обращался с письмами к английской королеве Елизавете и ее наследнику Якову I. Королям Англии и Швеции, герцогам Савойскому и Лотарингскому были предложены брачные союзы. Папа выставил свое условие: только католики могли становиться императорами, РимскоКатолическая Церковь сохраняла бы свои привилегии, протестантов не допускали бы на места, которые они не занимали ранее. Сам Сюлли считал "римскую", то есть католическую, религию самой "чистой". Но в таком виде она сохранилась, по его мнению, только в Италии и Испании. Францию он называл в ряду стран с "реформированной" религией. Сюлли утверждает в мемуарах, что на первых порах Англия, Швеция, Швейцария, Дания, Венгрия, Венеция, Богемия, папа Римский и некоторые другие поддержали проект и даже согласились выделить соответствующие войска и вооружение .

[74] Однако осуществить проект на практике не удалось. Он остался в истории в качестве одной из первых попыток переустройства Европы на федеративных началах (здесь Сюлли следовал по стопам Иржи Подебрада). "Великий проект" отразил также стремление Франции к гегемонии в Европе и тенденцию к созданию европейской "наднациональной высшей власти" (а в этом он продолжил линию Пьера Дюбуа) .

В эпоху «европейского равновесия» не только католики, но и протестанты активно предлагали свои проекты объединения Европы. Идея пацифистской Христианской Европы была провозглашена квакерами на конгрессе в английском городе Скиптоне в 1660 году. А в 1678 году один из лидеров движения Р. Баркли обратился к европейским правителям с посланием, в котором призвал прекратить династические войны и установить христианский мир в Европе. Уильям Пенн (1644-1718), английский политический и общественный деятель, основатель колонии Пенсильвания в Северной Америке, опубликовал в 1693 г. "Опыт о настоящем и будущем мира в Европе". Он предложил подробный и обстоятельно аргументированный проект создания федерации европейских государств, который стал новым словом в развитии идеологии единой Европы. При этом Пенн попытался учесть реальную геополитическую структуру континента, разделенного на множество государств .

Основная идея Пенна – создание «Европейской лиги, или конфедерации». Ее задачами называлось как сохранение мира в Европе, так и обеспечение защиты от внешних врагов. Высшим органом конфедерации должно было стать собрание представителей европейских государств, которое автор именовал по-разному: конгрессом, верховным советом, парламентом или палатой. Предполагалось, что данное собрание займется мирным разрешением конфликтов между державами. Если же одна из враждующих сторон не подчинится принятому решению, собрание должно было организовать совместные действия остальных держав и принудить ее к подчинению .

Планировалось также возмещение ущерба пострадавшей стороне. Местом первой встречи представителей должен был стать какой-либо город в центре Европы. В дальнейшем это место будет определяться самими собравшимися. Порядок заседаний палаты государств был проработан Пенном особенно тщательно. Он, в частности, настаивал на необходимости иметь для этих заседаний круглый зал в целях "предупреждения обид". От каждых 10 делегатов рекомендовалось выбрать одного представителя, который по очереди с другими председательствовал бы на заседании. Рабочими языками встреч Пенн предложил сделать либо латинский, который "удобен для юристов", либо французский, который "наиболее легок для знатных людей". Решения в палате должны были приниматься большинством в три четверти голосов (или, по крайней мере, большинством в семь голосов сверх половины). При этом представители всех государств должны были обязательно присутствовать на каждом заседании и активно участвовать в дебатах .

Автор ссылался на опыт Генеральных Штатов в Нидерландах и считал, что европейская структура могла бы выглядеть следующим образом: 1) Генеральные штаты,

2) суверенные государства, образующие эти Штаты и представляющие собой провинции,

3) различные города в каждой провинции, которые образуют независимые отдельные единицы и создают провинциальные Генеральные штаты. В какой-то мере эта схема предвосхищает идею "Соединенных Штатов Европы", однако ей не хватает определенности. Пенн связывал осуществление своего плана с Англией "раньше, чем со всеми другими странами". В этом проявилась не только гражданская позиция автора, но и объективно возросшая роль Англии в Европе к концу XVII века. Пенн заключает: "Хотя это великое собрание представляет собой всего лишь четвертую часть известного нам в настоящее время мира, но зато лучшую и богатейшую, где религия и образование, цивилизация и искусство занимают достойное место". В случае объединения европейских держав, как отмечал автор, турки не посмеют более вторгаться в европейские страны .

Вместе с тем Пенн не исключал и участия в палате самой Турции, что, видимо, также могло гарантировать от турецкой агрессии .

Надо признать, что в целом, проект У. Пенна основывался на планах его предшественников, особенно П. Дюбуа и герцога де Сюлли. Главной же особенностью трактата следует, видимо, считать детализацию условий работы общеевропейского механизма Общеевропейское собрание представителей государств Европы планировалось проводить раз в два-три года (и по мере необходимости – чаще). Пенн точно определил, сколько голосов в палате будет иметь каждое государство. В качестве критерия он предложил ежегодные доходы тех стран, чьи представители войдут в палату. Эти доходы можно подсчитать, если учесть поступления с земельных владений, таможенные доходы от вывоза и ввоза, налоговые регистры и сметы. Желательно при этом учесть и "ценность территории", занимаемой тем или иным государством. В итоге, автор проекта давал Германской империи право иметь 12 представителей, Франции и Испании - по 10, Италии

- 8, Англии - 6, Швеции, Польше и Нидерландам - по 4, Португалии - 3, Швейцарии и соседним с ней малым государствам - 2, герцогствам Курляндскому и Голштинскому – одного представителя на двоих. Если в палату государств будут приняты также Московия и Турция, то их квота оказалась бы на уровне Франции и Испании. Таким образом, в числе безусловных участников лиги автор называет «все европейские государства», завершая их перечень на востоке Польшей и Курляндией. Однако, по его мнению, "было бы достойным и справедливым" принять в лигу «турок и московитов».[75] Судя по тому, что знаменитый английский квакер ставил "турок" и "московитов" на одну доску, он не считал Россию подлинно европейским государством. При этом он обоснованно полагал, что без участия Оттоманской Порты и Московии установить "вечный мир" в Европе невозможно. Примерно с таких же позиций подходят к проблеме границ европейского геополитического пространства современные американские аналитики. Как бы там ни было, предложив создать единую Европу в ее естественных границах, Пенн фактически заявил себя провозвестником современной идеи «Европы от Атлантики до Урала» .

Джон Беллерс, другой лидер квакеров, выступил в 1710 году с трактатом "Некоторые соображения в пользу европейского государства". По основным организационнополитическим идеям его план практически не отличался от проекта Пенна. В трактате также развивались некоторые идеи Г. Гроция и других представителей европейской политический мысли. Согласно проекту Беллерса, следовало создать конфедерацию государств Европы. Ежегодно должен был созываться конгресс (сенат, сейм иди парламент); где рассматривались бы жалобы европейских государств, вырабатывались общие нормы европейского права, улаживались территориальные и прочие споры .

Беллерс писал: "Вся Европа будет иметь единое правительство, каждое королевство и государство можно будет ограничить в содержании войск и военных кораблей, чтобы лишить их возможности напасть на соседей". Таким образом, идея создания европейской конфедерации увязывалась с программой частичного разоружения.[76] Шарль де Сен-Пьер (1658-1743), французский аббат, дипломат и философ, опубликовал свой «Проект вечного мира в Европе» в Утрехте, в 1712 году. Автор участвовал в мирной конференции, положившей конец войне за испанское наследство .

Кстати, Утрехтский мир 1713 г. был последним крупным историческим событием, в связи с которым публично ссылались на «христианское содружество» или «христианскую республику» (respublica Christiana). Английский ученый Н. Дэвис пишет: «После этого преобладает самосознание не христианского, а европейского сообщества».[77] Значительно дополненный и переработанный «Проект» был издан в 1713 г. в двух томах, а в 1716 году появился и третий том. Наконец, в 1729 году в Роттердаме опубликовали еще один (сокращенный) вариант "Проекта". Никто до Сен-Пьера не писал с такой убежденностью о пользе федеративного устройства Европы. Он дал краткий исторический очерк федеративных форм в Европе и предпринял попытку обосновать истоки европейской общности (среди прочего назывались и законы Юстиниана, и Священная Римская империя). Подчеркивалось, что помимо различных политических конфедераций в Европе создавались и другие реальные формы общности (единство нравов, обычаев, религии). Таким образом, согласно Сен–Пьеру в Европе существовали благоприятные предпосылки для установления прочного мира. Здесь имелся опят «политического и гражданского единения» времен Римской империи, были разработаны «гражданские установления и законы», а главное – христианство создало самую сильную связь между европейскими народами. «Все эти причины, - заключает Сен-Пьер, – превращают Европу, в отличие от Азии или Африки, в идеальное собрание народов, объединяемых не одним лишь именем в подлинное сообщество» .

Автор впервые четко сформулировал тезис о равновесии сил как основополагающем принципе европейского устройства. В поддержании же равновесия, согласно Сен-Пьеру, исключительно важная роль принадлежит дипломатии: «Что действительно в определенной степени поддерживает европейскую систему, так это дипломатические переговоры». Сен-Пьер резко критикует идею объединения Европы под началом какоголибо монарха: "нет такого деятеля, который мог бы стать европейским властелином". Он доказывает, что "европейский опыт" уже продемонстрировал тщетность подобных попыток. Невозможен, по его мнению, и союз двух-трех государей, полностью контролирующих Европу: "Эти три властелина, кем бы они ни были, не составят вместе и половины Европы. Тогда другая ее часть, безусловно, объединится против них; им нужно будет победить более сильного противника, нежели они сами". Следовательно, возможно лишь конфедеративное устройство единой Европы. Для этого Сен-Пьер предложил созвать конгресс или ассамблею, где государи могли бы заключить Договор о конфедерации .

Статьи Договора прописаны автором достаточно четко. Ст.1 устанавливает "вечный ж нерасторжимый" союз между всеми участниками. Образуются постоянный совет (или конгресс), арбитраж и суд для урегулирования возникающих разногласий. Ст.2 определяет число государств, представители которых будут иметь голос в конгрессе, структуру и порядок его работы, а также размеры взносов для покрытия расходов конгресса. Ст.3 гарантирует каждому из членов конфедерации правление в тех странах, которыми он владеет, причем государства отказываются от всяких взаимных претензий .

Здесь же предусматривается создание арбитража. Ст.4 определяет, что каждое государство, нарушившее великий союз или начавшее подготовку к войне, должно быть подвергнуто изоляции и преследоваться как враг до тех пор, пока не подчинится постановлениям совета, и не возместит ущерб и расходы. Здесь же намечено создание единой армии союза (за общий счет) для борьбы с нарушителями. Наконец, ст.5 определяет, что представители европейских государств будут иметь возможность издавать в совете законы, необходимые для блага европейской республики. Для их принятия в окончательном виде необходимо будет собрать большинство в три четверти голосов .

Согласно проекту Сен-Пьера, каждый член европейской республики должен был получить один равный с другими голос в совете. Всего предлагалось включить в состав конфедерации 19 европейских держав.

Участники перечислены в следующем порядке:

император Римский, император России, король Франции, король Испании, король Англии, Генеральные штаты, король Дании, Швеции, король Польши, король Португалии, самодержец Рима, король Пруссии, курфюст Баварский, курфюст Пфальцский, швейцарцы и их союзники, князь церкви, Венецианская республика, король Неаполитанский, король Сардинии.[78] Таким образом, в список вошли все основные державы Европы. Сен-Пьер, безусловно, считал Московию европейской страной и даже отводил ей почетное второе место в списке. Нельзя не обратить внимания на то, что он мыслил конфедерацию как объединение исключительно христианских государств. Тем самым игнорировались конфессиональные различия христианских церквей, а Турция выводилась за рамки предполагаемого союза .

В "Проекте" детально разработан Договор о будущей европейской конфедерации .

Определяется ее состав, задачи и компетенция, механизм принятия решений (в первую очередь - регулирования споров между государствами). Указывается на источники финансирования общих расходов. Ключевая роль, по Сен-Пьеру, должна принадлежать совету (или конгрессу) конфедерации. Лейтмотив предлагаемого договора - идея статускво, гарантируемого конфедерацией не только с помощью арбитража или суда, но и посредством силы, совместных наступательных действий государств против нарушителя .

Данный план был первым "европейским проектом", вызвавшим заметный резонанс. О Сен–Пьере писали Лейбниц, Вольтер, Руссо, французский кардинал Дюбуа, прусский король Фридрих II. Их оценки были вполне скептическими. Вольтер назвал подобный проект «неосуществимым», «чистейшей химерой».[79] Фридрих II иронизировал: «дело вполне осуществимое: единственно, чего ему не хватает для успеха, так это согласия всей Европы и некоторых подобных небольших деталей».[80] Правда, Жорж Санд написала о Сен-Пьере: «Этот мечтатель казался более чистым и ясным чем все его современники» .

[81] Но реально воплотиться в жизнь подобный план в первой половине XVIII века никак не мог .

Франсуа-Мари Аруэ, известный миру под литературным именем Вольтер (1694-1778), характеризовал Европу как "большую республику, разделенную на ряд государств", различных по формам правления, но «соответствующих друг другу, имеющих общую религиозную основу... одинаковые принципы государственного и политического права, не известные в других частях мира; согласных в необходимости поддержания "равного баланса сил" и использующих метод переговоров даже во время войн».[82] Отношение Вольтера к России было неоднозначным. Он высоко оценивал деятельность Екатерины II, называя ее в числе немногих современных ему монархов-философов, и состоял с ней в переписке. И в то же время Вольтер определенно исключал Россию из числа христианских государств Европы, составлявших, по его словам, "одну большую республику" в силу того, что они были объединены не только общей религией, но и одинаковыми принципами "государственного и политического права". Написанная Вольтером "История Российской империи при Петре Великом" заслужила резкую критику Ломоносова за предвзятость и недооценку русской культуры.[83] Жан-Жак Руссо (1712-1778), видный французский философ и литератор, счел нужным опубликовать в своем изложении. «Избранные места из Проекта вечного мира»

(1760-1761). А в 1782 г. (посмертно) было издано эссе «Суждение о вечном мире». Руссо в принципе поддерживал проект Сен-Пьера: "Создайте европейскую республику на один день - этого будет достаточно, чтобы она существовала бесконечно, так как каждый из людей обнаружит на собственном опыте множество выгод для самого себя в общем благе". При этом он ставил под сомнение добрую волю европейских правителей, которым сложно будет отказаться от завоевания чужих территорий и расширения своих властных полномочий. Таким образом, Руссо отвергал не основную идею проекта Сен-Пьера, а "мечты" и "химеры", связанные с добровольным его принятием государями Европы. В эссе утверждалось, что проект разумен сам по себе, но средства, предлагаемые для его воплощения в жизнь, свидетельствуют о наивности автора. Пусть, однако, не говорят, писал Руссо, что если система Сен-Пьера не была осуществлена, то она не была хороша .

Напротив, "она была слишком хороша, чтобы быть принятой, ибо зло и злоупотребления входят в жизнь" .

Руссо заключает: "... С восхищением и удивлением отнесемся к столь прекрасному плану и утешимся, что он еще не осуществлен, ибо он осуществим только жестокими и чуждыми человечности средствами". Здесь уже предполагается возможность силового объединения Европы по методу Наполеона и Гитлера. Вообще-то Руссо мало верил в единство Европы: "То, что мы принимаем за братские узы, связывающие народы Европы, кажется … ужасным ироничным эвфемизмом всего того, что в действительности ставит их один против другого". Философ прямо заявил, что европейская федерация возможна лишь как итог и следствие революционной борьбы: "Федеративные лиги, как видно, создаются только революционным путем; так кто же из нас решится сказать, желать ли создания Европейской лиги или страшиться ее? Быть может, создание ее за один раз принесет больше зла, чем отвратит на целое столетие".[84] Так прогнозировалось объединение Европы революционной Францией .

Впрочем, Pyсco рассматривал всерьез и другой вариант насильственного объединения Европы. Этот «проект», изложенный в трактате «Об общественном договоре, или принципы политического права» хорошо иллюстрирует также отношение автора к России: «Русские никогда не станут истинно цивилизованными, так как они подверглись цивилизации чересчур рано. Петр обладал талантами подражательными, у него не было подлинного гения... Он понимал, что его народ был диким, но совершенно не понял, что он еще не созрел для уставов гражданского общества... Российская империя пожелает покорить Европу - и сама будет покорена. Татары, ее подданные или ее соседи, станут ее, как и нашими повелителями. Переворот этот кажется мне неизбежным. Все короли Европы сообща способствуют его приближению».[85] Как видно, Руссо предполагал возможность объединения Европы татарами и созидания ими своего рода Евразийской империи. Степень «дикости» и «нецивилизованности» русских Руссо, безусловно, преувеличивает. Читать такие строки россиянину просто обидно. Однако по части проектов объединения Европы русские очень долгое время, действительно, обладали лишь «подражательными талантами» .

В частности, Василий Федорович Малиновский (1765-1814), директор Царскосельского лицея и выдающийся русский просветитель, издал в Петербурге в 1803 г .

трактат «Рассуждение о мире и войне», где развил некоторые идеи Сен-Пьера. Автор указывал на то, что Европа уже «приготовилась» к объединению, ибо «закон, нравы, науки и торговля соединяют ее жителей и составляют уже из нее некоторый род особенного общества». Он предполагал возможность использования некоторых европейских национальных языков для общеевропейской коммуникации и утверждал, что «многие европейцы одного происхождения и все почти перемешаны». Поэтому-то Европа и должна быть устроена «подобно одному отечеству всех ее жителей». Малиновский полагает, что объединение Европы могло бы стать альтернативой колониальной экспансии, и предлагает принять «общенародные законы», т.е. общее для всех европейских народов законодательство. «Общий союз Европы» должен, по мысли автора, заменить все частные союзы и коалиции. Подчеркивая необходимость «соединения по согласию», он одновременно настаивает на окончательности, бесповоротности подобного объединения («дав оное по здравому рассуждению, невозможно возвратить по пристрастию»). Совет, составленный из «полномочных союзных народов», должен разрешать возникающие споры и обеспечивать общую безопасность. В случае отказа какой-либо страны от выполнения решений Совета необходимо подвергнуть ее бойкоту .

Малиновский не считал колониальные владения европейских стран их интегральными частями, однако настаивал на нерушимости европейских границ.[86] Несмотря на явную «вторичность» многих идей Малиновского и слабую проработку деталей трактат, безусловно, заслуживает внимания в качестве первого проекта объединения Европы, созданного в России .

Иммануил Кант (1724-1804), знаменитый немецкий философ, в трактате “К вечному миру” (1795) изложил своеобразный дипломатический договор. Он выдвинул требование подвести под межгосударственные отношения в Европе прочную правовую основу .

Средством обеспечения мира ему виделась федерация европейских республик. Таким образом, Кант был привержен принципам республиканизма и федерализма. В трактате говорится о некоем «союзе мира»: «…должен существовать особого рода союз, который можно назвать союзом мира и который отличался бы от мирного договора тем, что последний стремится положить конец лишь одной войне, тогда как первый - всем войнам и навсегда. Этот союз имеет целью не приобретение власти государства, но лишь поддержание и обеспечение свободы каждого государства для него самого и в то же время для других союзных государств». Здесь предельно ясно изложена идея конфедерации, создаваемой на добровольной основе при обеспечении суверенитета каждого государства

– участника .

Кант выделяет три уровня публичного права: право государственного гражданства, международное право (то есть право регионального союза) и право всемирного гражданства (оно интерпретируется как «право посещения»).[87] Таким образом, взаимосвязь и неразрывность этих трех аспектов права у Канта предвосхищает наш век, когда вполне выстроена система "государство - региональный союз - ООН". Кант подчеркивает органическую связь между государством, признающим и гарантирующим фундаментальные права и свободы граждан, и добровольным объединением государств, обеспечивающим участникам совместную безопасность, суверенитет и сотрудничество .

Анри Клод Сен-Симон (1760-1825), известный французский социалист-утопист (впрочем, более утопист, чем социалист), в своих "Письмах женевского обитателя к современникам" (1802-1803) призывал к реорганизации европейского общества в духе проекта Сен-Пьера. Он, в частности, предлагал созвать общеевропейское собрание, названное им "Советом Ньютона". В состав данного Совета должны были войти так называемые "избранники человечества" числом двадцать один. Предполагалось создать и советы "четырех частей человечества": английский, французской, германской и итальянской. Сен-Симон полагал, что «как только будут проведены выборы в главный совет и в советы отдельных частей, бич войны покинет Европу». К выборам в советы должны были быть допущены и женщины, причем они "могут быть избранными" .

Интересно, что Сен-Симон предполагал объединить Европу, прежде всего, против Азии и Африки: "Знай, что европейцы - дети Авеля; знай, что Азия и Африка населены потомством Каина... Европейцы соединят свои силы и освободят своих братьев греков от владычества турок".[88] В работе "Труд о всемирном тяготении" (1813), опубликованной лишь посмертно, в 1843 году, Сен-Симон развил свой проект преобразования европейского общества. Он писал, что средневековая Европа была «европейской федерацией". Европа же будущего должна основываться, по его мысли, на новой религии, соответствующей новой исторической эпохе. Как только появится теория, соответствующая состоянию просвещения, рассуждает он, все тотчас войдет в норму и общее устройство европейских народов восстановится само собой. Сен-Симон мыслил осуществить реорганизацию европейского общества посредством особого учреждения, общего для всех народов Европы: "Это учреждение, смотря по степени просвещения каждого народа, будет представляться ему научным или религиозным, но оно во всяком случае окажет положительное политическое воздействие в обуздании честолюбия парадов и королей» .

Ученые должны будут выправить своих представителей в Рим с тем, чтобы избрать «папу новой научной теории». Сразу после своего избрания данный «папа» обратится к Европе со своим воззванием, призывая к восстановлению «религиозной связи» между европейскими народами .

В последующих сочинениях «О реорганизации Европейского общества» (1814) и «О мерах против коалиции 1815 года» план преобразований в Европе уточняется и дополняется. В написании работ принимал участие и секретарь Сен-Симона, будущий известный историк Огюстен Тьерри. Авторы осудили Венский конгресс и возложили свои основные надежды на философов и писателей Европы. В их проекте предусматривалось создание общеевропейского парламента, который мог бы избирать короля всей Европы .

Общеевропейская исполнительная монархическая власть – основная идея данного проекта. Как видно, социалистические убеждения Сен-Симона мало отразились на его видении единой Европы. В проекте выделяются три вида власти: национальные парламенты (избираемые в соответствии с законами каждой отдельной страны), общеевропейский парламент и специальный орган, регулирующий отношения между ними. Общеевропейский парламент должен был состоять из 240 депутатов. В нем предполагалось создать палату общин и палату лордов (явно по английскому образцу) .

Депутаты палаты общин должны были выбираться на 10 лет всеми, кто умеет читать .

Члены палаты лордов, по мнению Сен-Симона, могли назначаться королем. При этом предусматривался имущественный ценз: 25 тысяч франков для депутата нижней палаты и 1 млн. франков – для члена верхней. Правда, 20 человек, «достигших всеевропейской славы в науке, торговле, промышленности или на административном поприще», могли бы войти в верхнюю палату вне зависимости от своего имущественного состояния .

Король Европы, избираемый общеевропейским парламентом, мыслился главным регулятором власти. Под его началом планировалось введение единой системы народного образования и составление общего кодекса морали.[89] Сен-Симон не питал иллюзий относительно быстрой реализации своих проектов. Он писал, что необходимо дождаться того времени, когда все народы будут жить при парламентских режимах. Во взглядах СенСимона действительно было много утопического и противоречивого. Однако, его европейские проекты, в целом, выражали демократическое видение перспектив общеевропейского развития .

Огюст Конт (1798 – 1857), французский философ и социолог, основатель школы позитивизма, в течение семи лет был секретарем и учеником Сен-Симона. В своем четырехтомном труде "Система позитивной политики" (1851-1854) Конт изложил свои соображения о политических началах будущего общественного устройства "Западной республики", в которую он включал, прежде всего, Францию, Италию, Испанию, Англию и Германию. При этом в составе "примыкающих государств" назывались также Голландия и Португалия. Конт добавлял к этой "передовой части человечества" и "два второстепенных элемента, которые, относясь исторически - один в древней, другой в новой истории - к западным народам, а географически к восточным, составляют во всех отношениях... естественный переход между Востоком и Западом; эти элементы суть на юге греческое население и на севере польское". Интересно, что "северо-американцы" включались Контом в состав "британского населения". Таким образом, проект принимал характер не чисто европейского, но атлантического. Россия при этом не упоминалась совершенно. Зато Франция, по мнению Конта, "начиная с Карла Великого... постоянно составляла необходимый социальный и географический центр ядра отборной части человечества" .

"Общая доктрина и одинаковые нравы, покоящиеся на однообразной системе всеобщего воспитания, руководимой и применяемой одной и той же духовной властью" должны были, согласно Конту, привести к серьезным гражданским преобразованиям .

Хотя "перестройка гражданских учреждений по необходимости … будет представлять глубокие национальные различия", но эти необходимые различия нисколько не нарушат основного единства великой позитивистской республики, систематическая связь которой будет более полной и более прочной, чем связь католической республики, существовавшей в средние века". Конт полагал, что реформа "должна быть сначала интеллектуальная; она должна распространиться на весь Запад". Соответственно предлагалось «учреждение духовной власти как органа Западной Республики» .

Предусматривался некий "переходный режим" Временного правительства, за образец которого брался Конвент (в первой половине его правления). Конт неустанно подчеркивал, что "духовное преобразование должно предшествовать светской реформе", и видел основную задачу правительства в течение "духовного междуцарствия" в обеспечении "материального порядка", а также свободы "слова и прений".[90] В целом, проект Конта отличался слабой проработкой деталей и безудержным культивированием позитивистских принципов в качестве «общеевропейских» .

Немецкий философ Карл Христиан Фридрих Краузе поместил в 1814 году в "Немецком журнале" свой "Проект европейского союза государств". Ранее он уже разрабатывал глобальные интеграционные проекты, где главной движущей силой объединения выступал Наполеон. Теперь, в новых условиях, Краузе не выходил за пределы проблем европейской, то есть региональной интеграции. К тому же на сей раз надежды возлагались уже не на императора, а на коалицию его противников. Как говорится, вовремя предать – это не предать, а предвидеть. Основой союза европейских государств, по мысли автора, должны были стать "новые международные права" и правовые нормы. Конституции отдельных государств - членов союза следовало привести в соответствие этому новому международному праву. Всякие нарушения данного права должны были пресекаться системой штрафов и других карательных мер, но только не вооруженными акциями. Согласно Kpayзе, члены союза вольны были бы в любое время войти в него и выйти из него, что обеспечивало их свободу и суверенитет .

Предусматривалось также создание "Суда народов" для урегулирования спорных вопросов. В высшие органы Союза должны были входить главы государств-членов или их уполномоченные. Для решения проблем требовалось единогласие всех его членов. Каждая страна могла иметь в Совете Союза лишь один голос. Союз государств, по мнению Краузе, должен был торжественно объявить всем народам, что он рассматривает себя как единое правовое лицо, что Союз отказывается от насильственных завоеваний, но готов защищать своих членов от нападения. Важным был принцип, согласно которому члены Союза не имели права самостоятельно вести войну. Это право принадлежало лишь всему Союзу в целом.[91] Таким образом, проект Краузе, с одной стороны, опирался на суверенность отдельных государств, а с другой - предусматривал создание наднациональной структуры с определенными полномочиями. Автор решительно отклонял церковные и династические принципы создания Союза: он считал, что европейская интеграция возможна лишь на международно-правовой основе. В какой-то мере идеи Краузе были реализованы в Священном Союзе. Интересно в этой связи отметить, что некий анонимный, автор опубликовал в 1814 году статью под названием "Предложения к органическому законодательству Европейского союза государств для обоснования длительного мира во всем мире". Обращаясь к главам государств, съехавшимся на Венский конгресс, автор предложил создать "европейский правовой порядок" вместо того, чтобы строить мир на "равновесии" и "естественных границах". В частности, предусматривалось учреждение имперского (или союзного) совета, который улаживал бы все спорные вопросы, возникавшие как между государствами, так и между государями и народами. При помощи такого регулирования, по мнению автора, можно было бы предотвратить дальнейшие революции. Отвергая идею "равновесия", автор в то же время выступал за то, чтобы Европейский Союз был гарантом против возможного нарушения границ и попыток отдельных государств расширить свои территории и владения. Для этой щели предусматривалось создание специальной армии, численность которой определялась бы из расчета четырех тысяч солдат на полмиллиона жителей. И здесь автор шел в одном русле с решениями Венского конгресса. Аноним призывал также к свободе торговли и судоходства, к введению общей системы мер и весов и, что особенно важно, к единой денежной системе. В целом, проект повторял некоторые положения плана Краузе и, отчасти, видимо, был учтен создателями Священного Союза .

Фридрих фон Гентц (1764-1832), министр короля Пруссии, а позже секретарь Клеменса Меттерниха на Венском конгрессе, издал в 1800 году эссе "К вечному миру" (явно под влиянием Канта). Гентц как дипломат исходил не из категорий "просвещенного разума", а из реалий европейской политики. Он внимательно рассмотрел три предлагаемых метода обеспечения вечного мира: 1) мировое государство; 2) систему независимых наций и 3) федерацию государств. Глобальное объединение стран и народов Гентц счел утопией. Система независимых наций, по его мнению, возвратит Европу к нескончаемым истребительным войнам, которые приведут к полному разрушению этой части света. Однако, и идея добровольной федерации, несмотря на всю ее привлекательность, также утопична, ибо ни одно государство не хочет связывать себя обязательством поддерживать вечный мир. Поэтому, заключал Гентц, вернуться к политике "европейского баланса".[92] Будущий австрийский дипломат призывал к той самой политике, которая через полтора десятилетия воплотится, при его активнейшем участии, в знаменитый Священный союз .

В торжественной декларации от 15 ноября 1815 года, оповещавшей о создании Священного союза, провозглашалось, что его целью будет строжайшее соблюдение международного права. В тайном протоколе, составленном в тот же день, речь шла о взаимной поддержке монархов, узаконении их права на вмешательство там и тогда, где и когда начинают рушиться легитимные режимы. Крепость Священного союза сооружалась в расчете на длительное существование. Архитекторы и не подозревали, насколько непрочной она окажется. В частности, Франц Ксаверий фон Баадер (1765-1841), баварский философ-мистик, отводил России мессианскую роль в объединении Европы .

Он призывал царя Александра 1 принять участие в создании "христианской федерации", основанной на новой и более тесной связи между политикой и религией. В 1814 г. именно Баадер отправил российскому и австрийскому императорам, а также прусскому королю памятные записки, ставшие впоследствии идеологической основой Священного союза .

В своем письме министру народного просвещения России графу С.С. Уварову от 22 марта 1841 г., озаглавленном "Миссия Русской Церкви перед лицом упадка Христианства на Западе", Баадер утверждал, что "в великом сближении Запада и Востока Россия, соединяющая в себе черты этих двух великих культур, призвана сыграть роль посредника, который предотвратит гибельные последствия их столкновения". По словам автора письма, русская Церковь в состоянии оказать благотворное влияние на Запад, поскольку она еще не затронута разрушительными принципами французской революции и духом "картезианского сомнения". Русская нация сохранила «религиозный инстинкт» и, как православная Россия освободила Европу от военного господства Наполеона, так она освободит ее и от атеизма.[93] Таким образом, Баадер, глубоко обеспокоенный процессом дехристианизации в Европе, уповал на Россию как на спасительницу христианской культуры .

Шарль Морис Талейран, блистательный дипломат, представлявший на Венском конгрессе побежденную Францию, сформулировал главные принципы, на которых базировался Священный союз. Он первым произнес на открытии конгресса ключевое слово - легитимизм: "Основная потребность Европы - это изгнание навсегда мысли о возможности приобретения прав одним завоеванием и восстановление священного принципа легитимности, из которого проистекают порядок и устойчивость".[94] Йозеф Гёррес (1776-1848), немецкий философ, в молодости бывший поклонником Французской революции, а после кровавой якобинской диктатуры и ее краха сторонником Реставрации, с энтузиазмом приветствовал создание Священного союза .

Однако, единственной силой, которая могла бы объединить Европу, воссоздать "новую Священную Римскую империю", по его мнению, являлась Германия. В ней Гёррес видел "центральную ось, вокруг которой вращается вся система европейских государств, естественный центр новой Германской Священной Римской империи, более обширной, чем прежняя, и созданной... Священным союзом в форме федерации государств".[95] Таким образом, с его точки зрения, федерация европейских государств в 1815 г. уже была создана и носила имя Священного союза, причем этот Союз был по сути германским .

В истории Европы только дважды предпринимались серьезные попытки объединить ее всю "огнем и мечом", силой оружия навязав некий "новый порядок": Наполеон от имени Франции попытался "унифицировать" европейские страны и народы в начале девятнадцатого века, а Гитлер от имени Германии предпринял подобную же попытку в первой половине века двадцатого. Однако при всем кажущемся сходстве эти варианты реализации европейской идеи имели и существенные отличия. Экспансия Франции в эпоху Наполеона привела к распространению в Европе идей и институтов Великой Французской революции. Эта революция с самого начала мыслилась некоторыми ее идеологами, как начало революционных действий в европейском масштабе. Поэтому делались первые попытки сформировать новые нормы европейского (и международного) права. Европеизм Французской революции проистекал из убеждения, что "свобода, равенство и братство" составляют право гражданина не только во Франции, но и в других странах Европы. В результате многие положения "Декларации прав человека и гражданина" послужили основой для различных европеистских теорий ХIХ-ХХ веков .

Многочисленные концепции, ставившие целью объединение Европы в социальном плане, объявлялись их создателями продолжением идей и практики Великой Французской революции .

Однако революционная Франция в целом мыслила национальными категориями, не ставя практического вопроса о создании какого-либо общеевропейского революционного правительства. Переворот 1799 года, приведший к власти Наполеона Бонапарта, резко изменил внешнюю политику государства. Теперь все яснее вырисовывалось желание установить французскую гегемонию в Европе, все "унифицировать" и подчинить единому правлению. В противовес данной тенденции стали оформляться и различные националистические движения. Так Европа оказалась в состоянии своего рода "гражданской войны". Постепенно освободительные войны Французской республики перерождались в захватнические, а идея равенства - в идею "унификации" всего и вся перед лицом французской гегемонии. Амьенский мир 1802 года показал, что Наполеон приступил к реализации своего плана "Великой Франции" и, шире, единой Европы .

Следует заметить, что Наполеон Бонапарт (1769-1821) родился на Корсике в семье набожных католиков, и его образованием руководили католические священники и дьяконы. Более того, мать Наполеона Мария-Летиция Рамолино была племянницей одного из каноников собора в Аяччо, а отец Карло-Мария (Шарль-Мари) Бонапарт – племянником архидиакона того же собора. Весьма вероятно, что Бонапарты происходили из семьи патрициев во Флоренции. Во всяком случае, одна ветвь семьи обосновалась в Сан-Миниато, а другая – в Сарзане. Последний наследник сан-миниатской ветви, каноник Филипп, поддерживал связь с корсиканскими Бонапартами, в частности, с архидьяконом собора в Аяччо Люсьеном Бонапартом (ок.1711-1791), двоюродным дедушкой Наполеона, которого будущий император Франции считал «вторым отцом». Во время итальянской кампании 29 июня 1796 г. генерал Бонапарт спал в доме архидиакона Люсьена на пути их Ливорно в Сан-Миниато. Каноник Филипп дал великолепный обед в честь своего гостя и его штаба. После обеда он отвел Наполеона в сторону и рассказал ему, что Бонавентуре Бонапарт, монах из Болоньи в XVII в., был давно причислен к лику блаженных, но его не могли канонизировать из-за чрезмерных расходов. Филипп на правах дальнего родственника попросил Наполеона обратиться с просьбой к Папе Римскому, чтобы канонизировали Бонавентуре Бонапарта. Наполеон был сильно озадачен этой просьбой и даже не попытался обратиться к Папе Римскому. Позднее, во время коронации Наполеона, сам Папа Римский заговорил об этом проекте канонизации, но император пропустил это мимо ушей. Видимо, глава французского государства, хотя и оставался католиком, не желал слыть «Корсиканским выскочкой» и уже стеснялся своих «блаженных»

итальянских сородичей (или, во всяком случае, не испытывал никакой гордости и не желал иметь в своем роду «святых покровителей»). Кстати, мощи благословенного Бонавентуре Бонапарта до сих пор хранятся в Болонье, в церкви Санта-Мария делла Вита .

После безвременной кончины отца будущего императора Франции именно архидьякон Люсьен принял на себя управление собственностью Бонапартов, поскольку МарияЛетиция тогда была очень молодой, хотя и многодетной, вдовой.[96] Люсьен считался довольно важным человеком в Аяччо, и он предвидел великое будущее Наполеона. Перед смертью архидьякон заявил Жозефу Бонапарту: «Ты старший сын в семье, но есть другой глава семьи», - и указал при этом на Наполеона.[97] Еще французский просветитель Клод Адриан Гельвеций (1715-1771) любил порассуждать о "революциях-сестрах", приводящих к образованию "республик-сестер" .

Он утверждал также, что «народы европейские, за исключением московитов, могут считаться свободными».[98] Теперь идею «республик-сестер», крайне популярную во Франции на рубеже XVIII-XIX веков, воплощал в жизнь Бонапарт. Фактически создавались государства-сателлиты, не имевшие самостоятельной внешней политики, такие как Италия и Голландия. После решительных побед над австро-российской коалицией в 1805-1806 годах Наполеон приступил к широкомасштабной реорганизации европейского геополитического пространства. Европа перестраивалась как семейный императорский домен, где император Франции, ставший одновременно королем Италии, на наиболее видные роли выдвинул своих родственников. Так, вице-королем Италии был назначен Евгений Богарнэ [99], Жером получил королевство Вестфалия, Луи королевство Голландия. Жозефу Бонапарту, самому старшему брату Наполеона, досталась неспокойная Испания. А Неаполитанское королевство получил шурин императора Мюрат.[100] Все эти государственные образования довольно мало походили на "республики-сестры", так как там существовала реальная императорская или королевская власть. Правившие родственники Наполеона являлись, по сути, его наместниками, полностью зависимыми от воли императора. Дядя императора, Жозеф Феш, стал кардиналом и оказывал серьезное влияние на дела Католической Церкви во Французской империи.[101] Даже союзные Франции государства, где родственники Бонапарта не стояли у власти, также вполне зависели от Парижа. Великое герцогство Варшавское, выкроенное из польских земель Австрии и Пруссии, Рейнская конфедерация государств и Имперские провинции находились под контролем императора и не проводили самостоятельной внешней политики. При этом Франция не растворилась во вновь приобретенных владениях, но оставалась центром империи, ее метрополией .

В 1809-1810 годах Бонапарт преобразовал многие завоеванные государства в обычные провинции. В прямом подчинении Франции оказались Португалия, Испания, Голландия, Иллирия. Возникла громадная империя от Балтики до Черного моря. Везде действовал "Кодекс Наполеона", защищавший частную собственность и провозглашавший равенство граждан перед законом.[102] После вынужденного присоединения России к континентальной блокаде, которую Франция объявила Великобритании, стали поговаривать о создании Бонапартом "Крепости Европа". В 1810 году австрийский император отдал руку своей дочери Наполеону, связав тем самым семейство Бонапарта с династией Габсбургов.[103] Церемония бракосочетания, естественно, прошла по католическому обряду. Никогда до этого не было такой концентрации власти в Европе в руках одного человека, исключая, разве что, некоторых Римских пап. Фактически только Россия, Великобритания, скандинавские страны и Турция сохраняли все признаки суверенных держав. Австрия обладала лишь ограниченным суверенитетом. Различия в статусе и в названиях бывших самостоятельных европейских стран не играли большой роли. Европа была уже почти превращена в территорию, полностью подвластную Франции. Тем более что Англия не являлась в глазах Наполеона европейской страной, а Россия подлежала скорому покорению и "унификации". Таким образом, идея единства Европы, претворяемая в жизнь Наполеоном, временно потеснила старую идею европейского баланса сил. Вторжение Великой армии, составленной из представителей всех покоренных европейских стран, в Россию ознаменовало пик могущества французского императора .

Создание общеимперской армии было одним из основных признаков европейского объединения, осуществленного Бонапартом, наряду с его знаменитым "Кодексом" .

Император имел вполне определенные планы переустройства европейского геополитического пространства после его окончательного покорения. Но, находясь во главе государства, он почти ничего не говорил об этих планах публично. Наполеон рассчитывал обнародовать свой проект единой Европы после разгрома России, которую он полагал главным и последним препятствием. Уже после падения французский император сумел все-таки изложить свой европейский проект (вероятно, несколько подновленный и приукрашенный).[104] В период "Ста дней" в Париже был опубликован "Дополнительный акт к Конституции империи", автором которого был назван Бенжамен Констан, но преамбулу написал, по всей видимости, сам Наполеон. В этой преамбуле, в частности, говорилось: "Нашей целью было создание обширной федеративной европейской системы, которая, как мы верили, соответствовала бы духу столетия и служила бы прогрессу цивилизации. Чтобы эту систему усовершенствовать и дать ей большее распространение и стабильность, мы создали некоторые внутриполитические институты, особенно для того, чтобы защищать свободу граждан".[105] В своих мемуарах Наполеон, уже находясь в ссылке на острове Св. Елены, писал о себе как о "настоящем посреднике между старым и новым порядком" и неоднократно возвращался к целям и деталям своего проекта. В частности, он утверждал, что "европейская ассоциация" должна была принести процветание и счастье континенту. В эту ассоциацию включались все европейские страны, кроме Великобритании .

Относительно России утверждалось: "Сначала мне надо было победить Москву, потому что Россия была краеугольным камнем создаваемой системы". Победоносное завершение похода против России должно было стать концом всех военных мероприятий и вооруженных действий. После этого, уверял бывший император, он занялся бы организацией европейской системы, напоминавшей некий священный союз. Таким образом, территория нашей страны включалась в создаваемую европейскую империю. Во всей Европе следовало установить единую систему с едиными принципами: "европейский кодекс, европейский кассационный суд, разрешающий все ошибки". Должна была появиться единая европейская валюта, не говоря уже о единой системе мер и весов и едином законодательстве. Говоря современным языком, предполагалось создание своего рода единого правового и экономического пространства .

Наполеон предлагал также образовать Европейскую Академию наук и ввести в Европе систему "призов", то есть грантов, для поддержки важных научных изысканий .

Европа должна была стать "одной семьей и одним народом": "Европа действительно превратилась бы в единый народ, и в своих путешествиях каждый человек находился бы на своей великой общей Родине". В общем, предполагалось свободное передвижение людей и товаров, что означало бы начало реальной интеграции европейских государств .

Бонапарт утверждал, однако, что одной из его "великих идей было слияние и концентрация всех народов, которые географически принадлежат к одной нации, но вследствие революции и по политическим причинам были раздроблены. В Европе насчитывается более 30 миллионов французов, 15 миллионов итальянцев, 30 миллионов немцев. Из каждого из этих народов я хотел образовать единственную и единую нацию … Тогда можно было бы подумать о том, чтобы создать для семьи европейских народов организацию типа американского конгресса".[106] Здесь содержится довольно оригинальная мысль о том, что для европейской федерации необходима национальная консолидация как некое предварительное условие. Следует также отметить, что Наполеон видел будущее Европы в парламентаризме, а не в тоталитарном режиме. Во главе объединенной Европы, построенной на конфедеративной основе, с единой армией, общим законодательством и денежной системой, должен был стоять, тем не менее, император .

Отношение Наполеона Бонапарта к Католической Церкви и лично к папе Римскому, безусловно, менялось в течение бурной жизни и деятельности императора. Сразу после прихода к власти Наполеон распорядился восстановить алтари, разрушенные революцией 1793 г. Он не только считал, что католицизм необходим ему как средство правления, но и был, до известной степени, верующим человеком. В 1801 г. был заключен первый Конкордат Франции с Католической Церковью. Наполеон, пусть лишь на ограниченный срок, получил право назначать епископов во Франции (в случае появления вакансий, на освободившиеся места). В 1804 г. император вынудил папу Пия VII участвовать в своей торжественной коронации в парижском соборе Нотр-Дам. Наполеон принял от Папы помазание, однако не дал ему короновать себя. Титул императора означал, что Франция претендует на главенствующее положение среди европейских государств, а благословение Католической Церкви придавало коронации определенную степень законности (хотя Папу и доставили в Париж против его воли, специально для этой церемонии) .

После заключения мира в Тильзите (1807) глава французского государства замыслил аннексию папской столицы. Как только первые военные успехи во время кампании 1808 г .

подтвердили, что ему сопутствует удача, Наполеон решил (находясь в Шенбрунне) присоединить владения Папы к французской империи. Пий VII тогда издал буллу о предании анафеме всех тех, кто окажется виновным в осуществлении подобного насилия .

Наполеон, который был непосредственной целью данной буллы, ответил тем, что похитил Папу Римского, которого привезли в июле 1809 г. в Савону. Все это сильно напоминало злополучное средневековое «авиньонское пленение пап». Позднее император захотел иметь понтифика «под рукой». В 1812 г., готовясь в Дрездене к русской кампании, Наполеон приказал перевезти Пия VII в Фонтенбло. После тяжелейшей поездки Папа Римский 19 июня 1812 г. прибыл в императорский дворец в предсмертном состоянии, однако со временем сумел выздороветь и прийти в себя. Неволя Пия VII в Фонтенбло продолжалась до 21 января 1814 г .

Сам император сумел встретиться с Папой Римским только 19 января 1813 г., уже после злополучного бегства из России. Наполеон подчеркнуто вежливо обращался к Папе «Его Святейшество», «Святой Отец» и даже обнимал его, демонстрируя свое расположение. В свою очередь, Пий VII никогда, даже много позднее, не жаловался на плохое обращение с ним императора и при личном общении постоянно именовал Наполеона «Сын мой». После кратких переговоров 25 января 1813 г. в Фонтенбло был подписан новый Конкордат империи с Католической Церковью. Присутствовавший при сем событии Луи-Жозеф Маршан, самый верный камердинер Наполеона, в своих мемуарах утверждает: «Не случись перемены в судьбе императора, он бы следовал своему намерению обеспечить Папу Римского огромной духовной властью в самом центре столицы Франции, которая в дальнейшем стала бы резиденцией Его Святейшества. Таким образом, Париж стал бы центром религиозного и политического мира, а император стал бы работать над тем, чтобы добиться объединения Италии». Сам Наполеон сказал однажды графу де Нарбону: «Если я попридержу Рим для моего сына, то отдам Нотр-Дам Папе Римскому. Тогда Париж столь высоко возвысится в обожании человечества, что его собор станет центром обожания католического мира».[107] Кстати, и похоронен Наполеон на острове Св. Елены был по католическому обряду: около гроба на алтаре горели свечи, на сам гроб было положено распятие, рядом стояли освященная вода и кропильница, а отец Виньяли беспрестанно молился о душе усопшего .

В 1809 году знаменитый критик планов Наполеона австриец Меттерних так изобразил картину Европы "по-наполеоновски": "Европа, охваченная общей реформой .

Центральное, обладающее чрезмерной властью правительство оказывает давление на слабых подданных, озабоченных только тем, чтобы влачить жалкое существование, скованное цепями. Испания покорена, Оттоманская Порта выдворена за Босфор, границы Великой Империи простираются от Балтики до Черного моря…" Выдающийся французский дипломат Талейран, в свою очередь, писал: «Наполеон был первый и единственный, кто мог дать Европе то настоящее равновесие, которое она тщетно ищет в течение нескольких веков … Для этого надо было лишь: 1) способствовать объединению Италии, переведя в нее Баварский царствующий дом; 2) разделить Германию между Австрией, которая расширилась бы до устьев Дуная, и Бранденбургской династией, владения которой следовало увеличить; 3) восстановить Польшу, передав ее Саксонскому дому. Обеспечив подлинное равновесие, Наполеон мог бы дать европейским народам такую организацию, которая соответствовала бы истинным нравственным законам … Наполеон мог бы все это совершить, но не совершил».[108] Однако не приходится сомневаться, что французский император мечтал о федеративной и парламентской организации Европы, что резко отличает его планы от позднейших проектов лидеров германского Третьего рейха. В начале ХIХ века находились многочисленные поклонники Наполеона в соседних странах, в том числе и в Германии. Так, немецкий историк Н. Фогт писал в 1806 году, что Наполеон и его главный противник Александр 1 могли бы заключить союз друг с другом и взять на себя ту роль, на которую в свое время претендовал Генрих IV. На первых порах Бонапартом восхищались даже Гегель и Гете. А немецкий юрист А. Цинзерлинг предложил в 1809 году создать политическую конфедерацию европейских государств, которые образовали бы некую форму союзного государства под единым монархическим управлением во главе с французским императором. Уже известный нам немецкий философ К. Х. Ф. Краузе планировал создать глобальную систему, движущей силой которой должен был стать Наполеон. Но звучали уже и другие мнения. Так, немецкий философ Г. Гердер еще в 1792 году говорил, что французы не могут рассматриваться как "избранный народ". А в начале ХIХ века О. Шлегель уже писал, что "Германия - это сердце Европы, нация молодая и могущественная, потому что именно она сохранила черты и особенности средневекового периода, когда рыцарство и крестовое движение создали истинный "европейский патриотизм". Объединение Германии должно было, по словам Шлегеля, стать прелюдией к "большой континентальной ассоциации", ибо «лишь немцам присуща эта национальная черта – воздавать божеские почести науке и искусству ради самих науки и искусства» .

[109] Силовой вариант объединения Европы, предложенный германским националсоциализмом, опирался не только на опыт наполеоновских войн, но и на сильную националистическую традицию. Напомним, что именно Наполеон «разбудил»

европейских националистов, которые после объединения Германии и Италии поставили себе новые, более «высокие» цели. А первыми националистами, пришедшими к власти в Европе, были итальянские фашисты. Бенито Муссолини (1883-1945), придя к власти в конце октября 1922 г., провозгласил свое движение "авангардом Европы". Хотя он и вырос в католической среде, но не спешил урегулировать отношения итальянского государства с Католической Церковью. Может быть, дело в том, что если мать Бенито была глубоко верующей провинциальной школьной учительницей, то отец – кузнецом, ярым анархистом и безбожником. Даже предложенное матерью имя Бенедетто (итал .

«благословенный») отец при крещении переделал в Бенито – в честь известного тогда в Италии мексиканского либерала Бенито Хуареса. Следует напомнить также, что после объединения Италии в 1870 г. папы лишились светской власти. Только в конце 20-х годов ХХ в. Муссолини пошел на переговоры с папой и помог-таки возродить церковное государство, пусть и небольшое по размерам. В 1929 г. были подписаны Латеранские соглашения, в силу которых было создано и получило международное признание Государство Град Ватикан (обладающее всеми правами и институтами суверенного государства). 7 июня 1929 г. папа Пий XI провозгласил Конституцию Государства Града Ватикан.[110] Итальянский фашизм позволял некоторую долю европеизма. Итальянская делегация даже посещала панъевропейские конгрессы. А в 1932 году Международный конгресс европейской культуры был проведен именно в Риме. В нем приняли участие фашисты и националисты из самых разных европейских стран. Германию, в частности, представляли Геринг, Розенберг и Шахт. Однако фашистский европеизм был более пропагандистской уловкой, чем политической практикой - итальянские фашисты никогда не стремились завоевать (и тем самым – объединить) всю Европу. У них просто не было для этого достаточно сил. Поэтому Муссолини в 1927 г. достаточно осторожно заявлял: «в Европе имеются те, кто поднимается, и те, кто опускается. Среди тех, кто поднимается до европейского горизонта, – итальянцы». Дуче в душе надеялся на то, что фашистская идеология распространится по всей Европе, и все политические дороги снова будут вести Рим. Даже в 1944 г. Муссолини еще видит себя в любимой роли Наполеона и сравнивает себя с ним: «Когда Наполеон закончил свою карьеру … двадцать лет его эпической борьбы подверглись ругани и проклятиям … Двадцать лет Наполеона представляют собой больше чем историческое явление, это факт, теперь неотделимый от французского национального сознания. Возможно, что-то подобное произойдет в Италии. Десятилетие между Примирением и окончанием войны в Испании, десятилетие, которое подняло Италию на уровень великих империй, десятилетие фашизма, который позволил каждому человеку нашей расы в любой точке мира высоко держать голову и гордо называть себя итальянцем».[111] Муссолини вовсе не бездействовал – он щедрой рукой бросал в Европу «семена фашизма», дабы «итальянское слово» приобрело «международное звучание». Дуче искренне гордился тем, что фашизм поднимал голову в Германии, Англии и во Франции .

Он даже предпринял скромные попытки объединить фашистов на европейской основе. В частности, один из ближайших соратников дуче, Гравелли, основал журнал «АнтиЕвропа» (так новая фашистская Европа объявляла войну старой либеральной). Гравелли заявлял, что фашисты «спешат дать реальное единство Европе» (естественно, «руководимой Римом»). Однако фашистский интернационализм продемонстрировал свою ограниченность, когда интересы Италии и Германии столкнулись в Австрии. Уже в декабре 1934 г. представители Германии отказались участвовать в международном фашистском конгрессе, организованном в швейцарском городке Монтре. Представители же Италии всячески подчеркивали в своих выступлениях на конгрессе, что они вовсе не стремятся к гегемонии в Европе .

Только война и первые существенные территориальные «приобретения» Гитлера позволили появиться на свет новому «еврофашизму». Многие, причем не только немцы и итальянцы, но и венгры, румыны, болгары, хорваты, словаки стали приветствовать рождение "новой Европы" под протекторатом Германии. Изначально немецкий националсоциализм был программой для «внутреннего пользования», только для Германии, пусть и в широком смысле слова (с присоединенными по периметру территориями и обширными колониями на Востоке Европы), но никак не для всего континента. Адольф Гитлер (1889-1945), действительно, не собирался включать в состав «третьего рейха» все без исключения европейские земли. Он вынужден был считаться со своими союзниками и, прежде всего, с Италией. Следует напомнить, что Гитлер вырос в провинциальной Австрии, в католической среде. Его родители, Алоис Гитлер и Клара Пёльцль, не смогли, однако, дать своему ребенку достойное образование. Адольф добровольцем ушел в германскую армию, стал капралом (ефрейтором) и был дважды награжден «Железным крестом» за храбрость. В печально знаменитом труде «Моя борьба» Гитлер довольно осторожен – он лишь критикует тех, кто призывает восстановить границы Германии до 1914 г.: «Границы 1914 г. никакого значения для будущего немецкой нации не имеют. Эти границы не обеспечивали в полной мере ни завоеваний прошлого, ни интересов будущего … Эти границы совершенно неудовлетворительны с военной точки зрения и абсолютно не дали бы того соотношения между нами и другими мировыми державами …, которое нам необходимо».[112] Далее фюрер говорит лишь о ‘Lebensraum” для немцев на Востоке Европы. Ни Испания, ни Финляндия, ни даже Венгрия, Болгария, Румыния, Хорватия и Словакия – не должны были, видимо, зависеть от Германии более, чем реально зависел Запад от США после Второй мировой войны .

Две основные цели фюрера формулировались следующим образом: во-первых, очистить германскую расу от евреев и цыган, а германскую жизнь от влияния иудеобольшевистского мышления, а во-вторых, завоевать для Германии жизненное пространство путем экспансии на европейский Восток. Национализм "крови и почвы" не принимал проектов Пан-Европы, которые Гитлер проклинал, считая их "дегенеративными жидовскими попытками" ввергнуть германский народ в расовое месиво. В частной беседе в 1941 году Гитлер заявил, что настоящей границей между Европой и Азией является та, что "отделяет Германский мир от Славянского". Долг германцев он видел в том, чтобы проложить эту границу по собственному желанию. Только Германская Европа настоящая Европа, а славяне должны быть уничтожены или выброшены с тех земель, в которых нуждаются германцы. В отношении романских народов Гитлер не проявлял никакой заинтересованности, соглашаясь на будущий раздел Европы между двумя силами

– Пан-Германией и Пан-Италией. Посему он вовсе не заботился о южных европейских странах .

Однако первоначальные успехи Гитлера во Второй мировой войне объединили континентальную Европу, где многие люди начинали верить, что новая федеральная объединенная Европа может быть создана под гегемонией национал-социалистической Германии. Во время войны имя Европы чаще использовалось в нацистской пропаганде, чем в документах союзников. В 1936 году Гитлер в своей речи использовал выражение "европейский дом". Имелся в виду дом, в котором Германия должна поддерживать порядок. Захват к 1940 году большей части континента заставил Гитлера усилить европейскую пропаганду. Стали говорить не только о "Новом порядке в Европе", но и о необходимости создания континентального европейского общего рынка. Восхвалялись военные и экономические добродетели "европейской автаркии". Предлагалась организация "европейской семьи народов" в политический и экономический союз на германских условиях и при доминировании Германии. В частности, летом 1940 г .

немецкий Рейхсбанк разработал план превращения рейхсмарки в общую валюту на всем пространстве оккупированной немцами Европы.[113] А в листовке, изданной в 1941 году в Дании, воспевался молодой и здоровый единый фронт различных народов континента против старой Британии. Там же содержался призыв отстоять свободу Европы. Лозунги об общей европейской экономике маскировали грубую германскую эксплуатацию ресурсов завоеванных Гитлером европейских стран .

Мотив борьбы народов Европы против большевизма был также довольно силен .

Национал-социалисты призывали защитить европейскую культуру от угрозы с Востока .

Кроме того, «населенные нерусскими народами территории» СССР, примыкающие на востоке к Великой Германии, рекомендовалось не просто оккупировать – они, по меткому выражению Розенберга, должны были «войти в тесные политические отношения с Рейхом». Здесь речь шла, прежде всего, о Прибалтике, где присутствие немцев было весьма ощутимо в течение ряда веков. Украинцы и белорусы к «нерусским народам», с точки зрения национал-социалистов, явно не относились. В мае 1941 г., незадолго до вторжения в СССР, хозяйственная организация «Ост» в своей директиве заявляла: «В будущем южная Россия должна повернуть свое лицо к Европе. Избытки производимого там продовольствия могут быть оплачены только в том случае, если юг России будет получать нужные ему промышленные товары из Германии, то есть из Европы». Как мы видим, Германия здесь прямо отождествляется с Европой, а «югом России» (и «южной Россией») именуется Украина. Гитлер всерьез рассчитывал завоевать европейскую Россию и создать немецкие поселения повсюду до Волги и Дона. Нацистское видение послевоенной Европы хорошо рисует нам известный английский историк А. Буллок в своей книге «Гитлер и Сталин: Жизнь и власть».[114] Именно Германия в первой половине ХХ в. показала всем, что объединенная Европа – это не область утопий, когда подчинила себе на короткое время все геополитическое пространство от Атлантики до Волги. Границы 1942 г. дают представления не только о реальных очертаниях «Третьего рейха» в период максимального расширения, но и о дальнейших планах Гитлера. В частности, рейхкомиссариаты Остланд и Украина были вполне готовы к движению дальше на Восток. Следовало «только лишь» добить СССР и укрепить затем «Крепость Европу» против всего внешнего мира. Летом 1942 г., когда победа казалась такой близкой, фюрер любил порассуждать о том, «каких усилий стоило сплотить воедино запад, север, центр и восток Европы во имя образования великого содружества», и постоянно подчеркивал, что «сплочение Европы воедино произойдет отнюдь не в результате стремления множества государственных деятелей к единству, нет, оно будет осуществлено исключительно силой оружия». Гитлера беспокоило то прискорбное обстоятельство, что зримой границы между Европой и Азией все еще нет .

Поэтому фюрер планировал по линии Архангельск-Астрахань прорыть канал (там, где нет подходящей реки, Волги, к примеру) и насыпать земляной вал, чтобы на веки вечные разделить два континента. Гитлер желал, «чтобы гигантский вал защищал … новый Восток от среднеазиатских полчищ» и определял собою «окончательную границу Европы». Он, правда, временами сомневался, где ему провести эту «окончательную границу». Среди вариантов фигурировали и Уральские горы, и другие «подходящие»

рубежи. Но Гитлер никогда не отказывался от своего «права» самому прочертить границу между Европой и Азией и неоднократно заявлял, что «Европа – это не географическое понятие».[115] 30 февраля 1942 года Гитлер произнес в Берлине следующие слова: "Теперь это не война, которую мы ведем только в интересах германского народа, но борьба за всю Европу и таким образом - за все цивилизованное человечество". Добровольцы шли умирать "за Германию и за Европу" - так нацистская пропаганда пыталась оправдать безграничное германское господство на континенте. Однако один их руководителей МИД гитлеровской Германии писал 22 сентября 1942 г.: «Следует избегать до поры до времени любой конкретизации целей нового порядка и существа новой организации Европы». В циркуляре министерства по оккупированным восточным территориям от 3 декабря 1942 г .

также настоятельно рекомендуется избегать в официальных документах таких терминов, как «колониальная политика», «немецкие поселения» и «отчуждение земли». А секретная директива Геббельса от 15 февраля 1943 г., предназначенная рейхсляйтерам, гауляйтерам и гаупропагандаляйтерам, уже содержит упоминание о «проживающих вне Германии европейских народах, включая народы Восточной Европы». Видимо, после поражения под Сталинградом к «европейским народам» немцы стали причислять и восточных славян, до того считавшихся «недочеловеками». Кстати, в январе 1943 г. из эмиграции, по нью-йоркскому радио, к европейцам обратился великий немецкий писатель Томас Манн:

« … Великий европейский идеал был искажен и извращен ужасным образом; он попал в руки нацизма, который десять лет назад завоевал Германию и сумел из-за нашей разобщенности подчинить себе весь континент. Это завоевание континента преподносится нацистами как объединение Европы … Из всей лжи Гитлера самая наглая

– ложь о Европе, извращение европейской идеи … Знайте, европейские радиослушатели … настоящая Европа будет создана вашими руками, с помощью свободных государств» .

[116] В июне 1943 г. гауптман II отдела абвера Оберлендер в своей «научной» работе «Союз или эксплуатация» утверждал: «Маленькая Европа без освобожденных восточных территорий в борьбе больших жизненных пространств земли играет роль полуострова, политические потенции которого соответствуют возможностям Греции в рамках Римского мира. Освобожденные восточные территории еще не сделали выбор между принадлежностью к Европе или СССР. Обращение их к Европе и, как следствие этого, значительное усиление этого континента возможно лишь путем свободного выбора подданства освобожденными народами. Этот выбор можно назвать также доверием Германии. Война на Востоке не может быть выиграна чисто военными методами .

Последние должны быть дополнены и поддержаны политическими мероприятиями». В соответствии с быстро меняющейся на фронтах ситуацией летом 1943 г. в недрах германского МИД даже появляется проект «Соединенных Штатов Европы». Однако борьба против СССР по-прежнему признается «важнейшей целью объединенной Европы». Посему предлагается распространить антикоминтерновский пакт «на всех членов европейского союза государств». В национал-социалистическом проекте «Европейской хартии» утверждается: « … ни один народ Европы, малый или большой, не в состоянии в одиночку должным образом защитить свою свободу, независимость и производительные силы. Это возможно лишь в рамках Европейского сообщества» .

«Соединенные Штаты Европы» на национал-социалистический манер означали, по сути, все ту же «унификацию» европейских стран при полном господстве Германии. План сей был недостаточно продуман и служил, скорее, идеологическим прикрытием истинных намерений гитлеровского режима .

Интересно отметить, что и многие противники Гитлера в Германии, в том числе руководители заговора против него, Карл Фридрих Гёрделер (1884-1945) и Людвик Бек (1880-1944), полагали, что «Европе необходима гарантированная защита от русской сверхдержавы», обеспечить которую могут лишь совместные усилия немцев и англичан .

Гёрделер высказал свои мысли о европейской идее в секретных мемуарах в марте 1943 г.:

«Объединение Европы на основе независимых европейских государств будет осуществляться поэтапно! Европейский экономический союз с постоянным экономическим советом будет создан немедленно. Политическое объединение будет не предшествовать экономическому, а последует за ним».[117] Спустя несколько месяцев он дополнил свой план, в котором предусматривалось также создание европейского министерства экономики, европейской армии, общеевропейского министерства иностранных дел. Видный немецкий геополитик Карл Хаусхофер (1869-1946), профессор Мюнхенского университета, в свое время оказавший сильное влияние на взгляды Гитлера и лично хорошо знакомый с фюрером, был при всем этом активным противником вторжения в СССР и ратовал за блок Германия-Россия-Япония. Он предсказывал, что германская армия потерпит поражение, «если попытается проглотить обширные земли России».[118] Так оно и случилось .

Итак, обе попытки объединить Европу «огнем и мечом» провалились. Однако они весьма способствовали распространению идеологии единой Европы. Уже после Наполеоновских войн концепт Европы стал пользоваться доверием в широких кругах общественности. Термин «Европа» стал использоваться и чаще, и продуктивнее. Теперь он был связан с определенными историческими интерпретациями и политическими идеалами. Сама идея Европы как чего-то целого стала и более распространенной, и более значимой. С другой стороны, национализм поднял голову и реальная интеграция Европы на протяжении всего XIX века (и даже первой половины века XX-го) оказалась практически невозможной. Националисты и фашисты тоже заигрывали с «европейской идеей», прикрывая свои узкокорыстные интересы. Но безумная попытка привить к националистической идеологии наднациональный концепт Европы окончилась полным крахом. Различные политические группировки в разное историческое по-своему интерпретировали концепт Европы, и каждая из них имела собственные представления о том, чем Европа была и чем она должна быть. Европейский проект Наполеона, безусловно, выигрывает при сопоставлении с национал-социалистическим. Однако им свойственны и некоторые общие черты: использование широкомасштабных военных действий для достижения европейского единства, недооценка силы сопротивления покоренных народов, геополитическая близорукость. При этом Наполеон постоянно «забывал» о существовании в Европе скандинавских стран, а Гитлер вполне игнорировал Южную Европу, отдавая ее на откуп итальянскому фашизму (а также испанским франкистам). Католическое воспитание в детстве получили и Наполеон, и Муссолини, и Гитлер. Но французский император, несмотря на весьма вольное обращение с Папой Римским, оставался католиком (и примерным семьянином) до конца жизни, в то время как фюреру милее оказалась языческая мистика. Все же Наполеон не стремился так жестко править Европой, как Гитлер, и даже всерьез говорил о европейской федерации. Основное же различие, на наш взгляд, состоит в том, что после провала первой попытки объединения Европы «огнем и мечом» в европейских странах возобладала национальная идея, а после провала второй – наднациональная .

Концепт «Соединенных Штатов Европы», активно разрабатываемый националсоциалистами в 1943 г., имел довольно долгую историю (особенно в сравнении с противостоявшим ему «дегенеративным», с точки зрения Гитлера, концептом «ПанЕвропы»). Впервые о Соединенных Штатах Европы заговорили во Франции в первой половине XIX в., почти сразу после Наполеоновских войн. К примеру, Эмиль Жирарден задавал европейцам справедливый вопрос: «Почему не могут быть созданы Соединенные Штаты Европы подобно тому, как существуют Соединенные Штаты Америки?» .

Упоминали СШЕ также Анри Фегерей, адвокат Венизер и многие другие .

Карло Каттанео, итальянский республиканец, историк, экономист, друг и соратник знаменитого Джузеппе Маццини, выделил четыре символа европейского единства: 1) единство власти – император; 2) единство законов – Римское право; 3) единство веры – Христианство; 4) единство языка – латынь. Он писал: «Принцип национальностей ведет к разрыву государств на Востоке Европы и к фрагментарной федерации свободных народов .

Между этими народами возможна лишь единственная форма единства – федерация. Мы можем достичь мира только тогда, когда будем иметь Соединенные Штаты Европы». Сам Дж. Маццини (1805-1872) в 1829 г. утверждал: «По всей Европе какое-то веяние новой жизни будоражит умы и влечет их на неиспытанные дотоле пути … нет неизменной, вечной причины, чтобы между одним народом и другим встало непреодолимое различие нравов, страстей и интересов … Поэтому если движение умов обнаруживает теперь единый характер во всех странах Европы, … если мнение большинства постепенно восстает против национальной неприязни, разделения и изоляции, отделяющих одну нацию от другой, если, наконец, народы жаждут единства … - что нужды, если прихоть или корысть горстки людей и различие политических законов продолжает разъединять их?... в Европе существует согласие потребностей, стремлений, единства мысли, общность духа, ведущего нации по одним путям к одинаковой цели, - словом, существует европейское движение».[119] Здесь Маццини развивает свою концепцию европейской культурно-исторической общности и призывает европейские народы объединяться, невзирая на волю своих правителей. Он и на практике попытался создать общеевропейскую революционную организацию .

В начале 30-х годов существовали отдельные национальные революционные тайные общества - «Молодая Италия», «Молодая Германия», «Молодая Швейцария», «Молодая Польша». «Молодую Италию» организовал сам Маццини в 1831 г. среди итальянских изгнанников во Франции и Швейцарии, но в 1833 г. речь шла уже и о 60 тысячах членах, рассыпанных по всей Италии. В феврале 1934 г. небольшой добровольческий отряд из итальянских, немецких и польских изгнанников под общим руководством Маццини и командованием бывшего наполеоновского генерала Раморино безуспешно попытался начать «всеитальянскую революцию». 11 февраля в Генуе молодой военный моряк и поэт Джузеппе Гарибальди, принятый в Марселе в «Молодую Италию», покинув корабль, пришел на площадь Сарцано, откуда должно было начаться нападение на казармы в целях поддержки экспедиции Маццини. Но он не встретил в условленном месте ни души и, чудом избежав ареста, пробрался за границу. Революция не удалась, однако в середине апреля того ж года в Берне представители «Молодой Италии», «Молодой Германии» и «Молодой Польши» приняли «Статут Молодой Европы» и «Акт братства», где утверждалось, что «Молодая Европа» представляет собой прообраз Европы будущего. В 1935 г. была организована также «Молодая Швейцария» - под прямым влиянием «Молодой Европы» .

У Маццини идея единства Италии тесно переплеталась с идеалом единой Европы .

Именно о дорогой его сердцу Италии написаны данные строки: «Она трижды пробуждалась, с тех пор как языческий Рим своим падением прервал развитие античной цивилизации и сделался колыбелью современной. Первый раз в Италии родился призыв, который заменил торжество материальной силы духовным единством. Во второй раз Италия озарила мир светом просвещения благодаря своему искусству и литературе. В третий раз она вычеркнет мощным перстом символ средневековья и заменит старое духовное единство единством социальным. Поэтому только в Риме – и об этом следует напомнить иностранцам – может в третий раз раздаться призыв к современному единству». Звучит, действительно, довольно современно - почти как призыв немедленно подписать знаменитые Римские договоры. Попутно подвергается критике Христианство под маркой «старого духовного единства», что так типично для нынешних социалдемократов, все еще тщетно взыскующих «единства социального» .

В течение короткого времени в Берне издавался бюллетень «Молодая Европа», чуть дольше, два года (1835-1836) выходила газета «Молодая Швейцария» (с периодичностью дважды в неделю). Маццини в своих статьях и выступлениях резко противопоставлял свою революционную организацию как Священный Союз народов - Священному Союзу монархических правителей европейских стран: «Существует новая европейская ассоциация, созданная на широкой основе, соответствующей движению века, и учрежденная на развалинах старой карбонарии. Эта ассоциация представляет собой федерацию народов, основанную на принципе национальной независимости и свободе каждого во внутренних делах … Это – Священный Союз народов, и каждый народ, который сможет восстать первым, будет способствовать всеми средствами пропаганде реализации общего плана, определяющего деятельность ассоциации». Он говорил о создании «Молодой Европы»: «Это была … декларации демократии о том, что она живет настоящей, коллективной европейской жизнью». Однако «настоящая жизнь» европейской демократии скоро закончилась и деятельность всех «молодых» организаций была прекращена в результате преследований и репрессий. В 1843 г. Маццини от имени руководства «Молодой Италии» обратился к представителям демократической общественности России с призывом создать Священный Союз народов против абсолютистских правительств. Но «Молодая Россия» появилась на свет только в начале 60-х годов XIX века, с явным запозданием. Зато россияне пожелали взять себе девиз «Молодой Италии» - «Отныне и вовеки».[120] Идея Соединенных Штатов Европы получила широкий резонанс благодаря популярности великого французского писателя Виктора Гюго (1802-1885). Либеральные и революционно-демократические проекты европейского единства в середине XIX в. часто выдвигались на так называемых «мирных конгрессах» пацифистов.[121] Самым важным для нас является Третий (Парижский) мирный конгресс, который Гюго открывал 21 августа 1849 г. в качестве председателя. Здесь он озвучил проект Соединенных Штатов Европы, обращаясь, прежде всего, к великим державам (Франции, Англии, Пруссии, Австрии, Испании, Италии, России): «Настанет день, когда ты, Франция, ты, Россия, ты, Италия, ты, Англия, ты, Германия, - все вы, все нации континента, не утрачивая ваших отличительных черт и вашего … своеобразия, все неразрывно сольетесь в некоем высшем единстве и образуете европейское братство … Настанет день, когда мы воочию увидим два гигантских союза государств – Соединенные Штаты Америки и Соединенные Штаты Европы». Гюго говорил долго, ярко и образно, но недостаточно конкретно, упоминая походя «рынки, открытые для торговли», «умы, открытые для идей», «всеобщее голосование народов», «мудрое посредничество великого верховного сената, который будет для Европы тем, чем парламент является для Англии». США и СШЕ, «скрепив свою дружбу рукопожатием через океан, будут обмениваться своими произведениями», то есть создадут, говоря современным языком, некое Атлантическое сообщество.[122] Как видно, чисто европейской интеграции Гюго было мало, он предвидел еще и атлантическую .

Европейские федералистские проекты частью исходили из революционнодемократического лагеря, частью – из либерально-демократической оппозиции реакционным режимам, иногда – из кругов, связанных с правительствами некоторых стран Западной Европы. Обычно они служили средством борьбы с европейской реакцией .

В 1867 г. в Женеве была создана Международная лига мира и свободы. В деятельности этой организации активно использовался лозунг Соединенных Штатов Европы, а со временем в Берне даже стали издавать специальный журнал «Соединенные Штаты Европы».[123] Состав Лиги был довольно представительным в том смысле, что члены организации представляли самые разные европейские страны и социальные слои. Сюда вошли такие знаменитости европейского масштаба, как В. Гюго, Л. Блан, Дж. Гарибальди, Дж. Маццини, Дж. Милль, Л. Кошут, М.А. Бакунин, Н.П. Огарев. Возглавили Международную лигу француз Ш. Лемонье и немец А. Гёгг, а россиянин Огарев стал одним из вице-президентов. Лемонье объявил важнейшей задачей организации создание общеевропейской республиканской федерации, то есть Соединенных Штатов Европы .

Федеративная программа Лиги была недостаточно последовательна: с одной стороны, признавался принцип «суверенности народа», а с другой – во главу угла выдвигались «наднациональные интересы». Политической основой для вступления в федерацию назывались «обладание всеобщим избирательным правом, правом вводить и отменять налоги, правом заключать мир и объявлять войну, правом заключать и ратифицировать политические союзы и торговые договоры, правом вносить поправки в конституции» .

Второй конгресс Международной лиги мира и свободы состоялся в 1868 г. в Берне.[124] На следующий, третий по счету, конгресс мира в Лозанну (1869) почетным председателем был приглашен Виктор Гюго. Еще 4 сентября он обратился из Брюсселя с письмом к «друзьям мира», то есть организаторам конгресса: «Сограждане мои по Соединенным Штатам Европы! Позвольте мне назвать вас этим именем, так как европейская федеративная Республика уже основана юридически, если еще не установлена фактически. Вы существуете – значит, она существует. Вы подтверждаете ее существование своей сплоченностью, в которой намечается грядущее единство. Вы – зачинатели великого будущего … Границы – худший вид порабощения … сотрите границы, уберите таможенника, уберите солдата, иначе говоря, установите свободу». А 14 сентября Гюго, открывая конгресс, заявил: «Мы хотим великой Республики всего континента, хотим Соединенных Штатов Европы».[125] Впрочем, в Лозанне наряду с лозунгом «Соединенные Штаты Европы» широко употреблялась формула «Федерация народов Европы». С Международной лигой мира и свободы была связана и Лига за Европейский Союз, созданная в Германии в 1869 г. публицистом Э. Левенталем. К сожалению, после франко-прусской войны (1870-1871), а также объединения Германии и Италии идея европейского единства стала меркнуть, уступая место не только национальной идее, но и политической практике создания блоков, и борьбе за передел мира .

На конгресс Лиги в Лугано (1872) еще прислали свои письменные приветствия В .

Гюго, Дж. Гарибальди, Л. Блан. И Гюго в 1872 г. все еще повторяет слова о Соединенных Штатах Европы как утратившее силу заклинание: «римский мир склонился перед Соединенными Штатами Европы, и славная республика прошлого приветствовала величественную республику будущего».[126] Однако даже он не мог не признать очевидного – в обращении «Будущее Европы», адресованном участникам конгресса мира в Лугано, Гюго явно скорбит, продолжая упорно надеяться на лучшее: «Безграничная ненависть заполняет будущее … Произошел устрашающий раскол Европы, но вместе с расколом появилось и средство для его устранения … Отныне будущее Европы возможно лишь в двух видах: либо она станет Германией, либо Францией. Я хочу сказать, что она может быть либо империей, либо республикой … Европа-империя или Европа-республика

– один из этих вариантов будущего есть прошлое. Но можно ли оживить прошлое? … Итак, мы будем иметь Европу-республику. Каким же путем мы этого добьемся? Путем войны или путем революции … Несомненно, однако, что это грандиозное здание, Европейскую республику, мы создадим. Мы добьемся создания великих Соединенных Штатов Европы, которые увенчают Старый Свет … мы добьемся родины без границ, бюджета без паразитизма, торговли без таможен, передвижения без преград, образования без дурмана, юности без казармы, … слова без кляпа, … истины без догм, бога без священника».[127] Среди других разнообразных «без», перечисленных Гюго в его пламенной речи, выделены лишь программные моменты. Здесь намечены и бездефицитный бюджет, и таможенный союз, и свобода передвижения для людей и товаров (возможно, также и для капиталов с услугами), и светское образование, и отмена призыва (видимо, речь идет о профессиональной армии), и свобода слова и мысли, и свобода вероисповедания (особенно – радикально протестантского, сектантского). Из текста ясно, что верующим католиком этого француза назвать никак невозможно .

Методами достижения СШЕ (или Европейской республики) названы война и революция – здесь комментарии излишни .

Разнообразные конгрессы, в том числе – под эгидой Международной лиги мира и свободы, продолжали регулярно собираться и дальше, однако они все меньше влияния оказывали на реальную политическую жизнь европейских стран. Даже Гюго с Гарибальди вскоре перестали посылать «конгрессменам» свои приветствия. Кроме того, идея Соединенных Штатов Европы постепенно трансформировалась: революционнодемократическое содержание выветривалось, зато набирали силу мотивы подготовки войны. С помощью СШЕ стали маскировать даже откровенные планы господства и гегемонии какой-либо одной европейской державы, а также борьбу за передел «сфер влияния» и колоний в глобальном масштабе. Показателен в этом отношении конгресс политических наук, проходивший в Париже на рубеже веков (1900) под эгидой Общества бывших и настоящих учеников Свободной школы политических наук, посвященный именно идее Соединенных Штатов Европы. Докладчик А. Леруа-Болье утверждал, что экспедиция европейцев в Китай в 1900 г. показала, до какой степени европейские державы не привыкли действовать сообща.[128] Посему весьма желательно создать для выражения «общих европейских интересов» постоянный орган в виде унии или ассоциации европейских государств. Леруа-Болье подчеркивал, что соперничество и вражда разных частей Европы между собой приносит «громадный вред» общему делу (т.е. колониальной экспансии). Напротив, объединение Европы в союз способно придать ей новую силу, обеспечить мир и устранить многие межгосударственные противоречия. Однако французский политолог не считал модель Соединенных Штатов Европы (по американскому образцу) вполне подходящей, ибо европейские народы обладают сильной «национальной индивидуальностью». Европейский союз призван умерять страсти узкого национализма, но он не должен никого лишать его родины. Образцами подобного союза Леруа-Болье называет Германский союз до 1866 г. и Швейцарский союз до 1848 г .

Следует напомнить, что Германский Союз был создан 8 июня 1815 г. Там существовала широкая самостоятельность отдельных германских государств (Баварии, Саксонии, Вюртемберга, Ганновера и др.). А в 1866 г. в результате австро-прусской войны за господство в Германии (и Центральной Европе в целом) Германский Союз был распущен, и Австрия окончательно уступила первенство в германских делах Пруссии .

[129] Датой организации Швейцарской Конфедерации принято считать 1 августа 1291 г., когда три лесных кантона (Ури, Швиц и Унтервальден), отстаивая независимость от австрийских Габсбургов, с оборонительной целью создали «вечный союз» в рамках Священной Римской империи. В 1481 г. союз 10 кантонов объявил себя самостоятельным государством, получив впоследствии международное признание по Вестфальскому миру (1648). С 1798 до 1803 г. существовала так называемая Гельветическая республика (где была введена всешвейцарская конституция). Венский конгресс 1814-1815 гг., установив границы Швейцарии, близкие к современным, гарантировал ей «вечный нейтралитет» .

Степень самостоятельности кантонов все это время оставалась очень высокой. Только 12 сентября 1848 г. была принята конституция, превратившая Швейцарию в единое федеративное государство.[130] Таким образом, Леруа-Болье одним из первых сознательно поменял «Соединенные Штаты Европы» на «Европейский Союз». Из состава планируемого союза он исключил Россию и Великобританию. Наша страна, по его личному мнению, не составляла части старой исторической Европы: «Ее традиции, учреждения, политический строй, народный дух, даже сама природа отделяют ее от Запада. В ней нет того чувства западной солидарности, которое связывает между собой при всех их различиях германские и романские народы». Видимо, за скобки выводились не только русские, но и все славяне (в том числе – балканские). Однако Леруа-Болье признавал, что общие политические и экономические интересы ведут к установлению между Россией и Западной Европой соглашения, предзнаменованием которого является франко-русский союз.[131] Англия же со своей империей имела, с точки зрения французского политолога, слишком отличные от Европы интересы .

Следующий докладчик, А. Флер, уделил внимание и европейской комиссии, учрежденной на Нижнем Дунае для обеспечения свободы судоходства, и «нейтрализации»

Суэцкого канала, направленной против чрезмерных притязаний Великобритании.[132] Именно Дунайская комиссия, по его словам, являлась «воплощением европейского синдиката», который служит общему и постоянному европейскому интересу. Флер подчеркнул, что Европа представляет собой нечто большее, чем географическое понятие или политическая фикция, и что в европейских странах пробуждается сознание взаимной солидарности и стремление к более активному совместному регулированию восточных дел в интересах Европы, как целого. Следует пояснить, что «восточными делами» или «восточным вопросом» тогда было принято именовать, преимущественно, проблему взаимоотношений с Османской империей, «больным человеком Европы».[133] В докладе Р. Долло содержится интересная классификация общих интересов Европы .

Выражением политических интересов Европы в целом он считает международные конгрессы и союзы вроде Священного, нейтрализацию некоторых стран, заботу об охране Средиземного моря (как моря общеевропейского). Общеевропейские экономические интересы выражены в международных соглашениях о реках, таможенных союзах и формах международного финансового контроля. «Санитарные» интересы всей Европы требуют обсуждения на международных конференциях таких вопросов, как борьба с эпидемиями. Однако интересы Европы, как духовного и культурного целого, проявляются в глобальном масштабе. Особое внимание, в связи с этим, Долло уделил проблеме противодействия США в Западном полушарии и во всем мире, причем именно Соединенные Штаты прямо называются главным и опаснейшим конкурентом Европы .

Однако только Г. Изамбер предложил на Парижском конгрессе 1900 года болееменее целостный и детальный проект объединения Европы. Он подверг критике практику европейских третейских судов и заявил, что нужна политическая организация с законодательной и исполнительной властью, которая обращала бы в законную силу постановления международного суда (то есть власти судебной). Для прочности и жизнеспособности союза государств, согласно Изамберу, необходимы общность интересов и цивилизации. Поэтому Турция не может войти в европейский союз, ибо представляет другую цивилизацию, а США – поскольку имеют совершенно особые экономические интересы. Однако автор проекта, в принципе, не против того, чтобы США и Европа составили со временем «один громадный политический синдикат». То есть, говоря современным языком, европейская интеграция должна предшествовать атлантической. Изамбер предпочитает конфедерацию, где составляющие ее части остаются суверенными, федерации, ибо отдельные европейские государства слишком ревниво оберегают свою независимость и невозможно получить их добровольное согласие на более тесный союз. Конфедерация, в свою очередь, должна быть республикой, а не монархией, так как для свободных государств сама идея подчиненности какому-либо монарху будет неприемлема, да и выборы подобного «короля» определенно станут причиной смут и потрясений. Общеевропейские представительные органы должны основываться на принципе равенства отдельных государств и пропорциональности представительства их населения. Пропорционально численности населения должна формироваться и общеевропейская армия, причем в случае неповиновения одного из союзных государств общеевропейский исполнительный совет будет вправе использовать эти войска.[134] Итак, проект Соединенных Штатов Европы уже к началу ХХ века впитал в себя мотив передела «сфер влияния», избавившись в ряде вариантов от революционнодемократической риторики, что и позволило Гитлеру в дальнейшем использовать эту весьма поношенную «европейскую идею». Впрочем, Соединенные Штаты Европы продолжали по инерции лоббировать и европейские социалисты. Потребовались СШЕ даже нашим, отечественным революционерам – в «Программе мира» (1917) Льва Давидовича Троцкого (урожденного Бронштейна, 1879-1940) утверждается: « … экономическое и политическое объединение Европы является необходимой предпосылкой самой возможности национального самоопределения … в общеевропейском масштабе принцип «права» на самоопределение может получить кровь и плоть только в условиях европейской федеративной республики … Непреодолимой трудностью для буржуазной политики является уничтожение «внутренних» европейских таможен, а без этого межгосударственные третейские суды и кодексы будут обладать не большей прочностью, чем, например, бельгийский нейтралитет … сколько-нибудь полное экономическое объединение Европы сверху, путем соглашения капиталистических правительств, является чистейшей утопией. Тут дело не может идти дальше частичных компромиссов и полумер. Тем самым экономическое объединение Европы … становится революционной задачей европейского пролетариата … Соединенные Штаты Европы – без монархий, постоянных армий и тайной дипломатии – являются поэтому важнейшей составной частью пролетарской программы мира». Более того, для Троцкого Европейские Соединенные Штаты представляют собой «единственно мыслимую форму диктатуры европейского пролетариата». Интересно отметить, что зоркий революционер уже в ходе Первой мировой войны ясно разглядел, что «программа насильственного объединения Европы … характерна для тенденций немецкого империализма». Он прямо говорит о попытке Германии «осуществить принудительный военно-таможенный союз европейских государств» как о «карикатуре Европейских Соединенных Штатов».[135] Проект “Пан-Европа”, так раздражавший фюрера, напротив, появился только в ХХ в .

на его исторической родине, в Австрии. Граф Рихард Куденхове-Калерги (1894-1972) в 1922 г. выдвинул свою, относительно новую идею объединения Европы, а на следующий год из печати вышла его книга «Пан-Европа»[136] и была образована общественная организация под громким названием «Панъевропейский союз». Интересно отметить, что именно в 1923 г. в Таллинне, столице Эстонии, был открыт один из первых офисов этого Панъевропейского союза. А в июне 1924 г. австрийский граф обратился с открытым письмом, содержащим конкретные предложения, к французским парламентариям .

Данный «Панъевропейский манифест» призывал объединить Европу без участия Великобритании, США и СССР и, во многом, в пику им. В октябре 1926 г. в Вене состоялся первый Панъевропейский конгресс, на который прибыло около двух тысяч участников из 24 европейских стран (преимущественно ученые, писатели, деятели искусства, политики и промышленники).[137] Конгресс одобрил «Панъевропейский манифест» и определил основные параметры европейской конфедерации: гарантия конфедеративного равенства, безопасности и суверенитета; военный альянс; постепенное создание таможенного союза; совместное использование колоний европейских государств; единая денежная единица; уважение «национальных цивилизаций» (так значится в тексте) и защита национальных меньшинств; сотрудничество европейских и других государств в рамках Лиги Наций. Главная цель конгресса состояла в том, чтобы убедить не только общественность, но и правительства европейских стран в необходимости конкретных действий по созданию Пан-Европы. Панъевропейский союз Куденхове-Калерги получил новый импульс к развитию .

В 1927 г. министр иностранных дел Франции Аристид Бриан (1862-1932), став почетным президентом Панъевропейского союза, созвал Центральный совет в Париже, дабы определить стратегию на ближайшее будущее. Два года спустя, в сентябре 1929 г., он от имени Франции произнес речь перед Ассамблеей Лиги Наций в Женеве, в которой призвал народы Европы скрепить некие федеральные узы: «Я думаю, что между народами, которые географически могут называться народами Европы, должны существовать некие федеральные связи. Эти народы должны иметь возможность в любой момент войти в контакт друг с другом, обсуждать свои интересы, принимать общие решения, установить между собой дух солидарности, которая помогла бы в возможных серьезных обстоятельствах. Очевидно, ассоциация должна была бы преобладать прежде всего в сфере экономической. Но я уверен, что с точки зрения политической и социальной федеральный союз, не посягая на суверенитет каждой нации, мог бы быть весьма полезным». Маловероятно, что трезвый политик Бриан верил в возможность реализации своего проекта, но он, видимо, полагал, что само обсуждение данной инициативы повысит вес Франции в европейской политике. В целях конкретизации данного предложения французское правительство опубликовало 1 мая 1930 г. «Меморандум об организации режима Федерального европейского союза» и разослало данный документ 27 европейским государствам-членам Лиги Наций. Проект Бриана предполагал сохранение полного суверенитета всех участников будущего Федерального союза, за образец структуры которого была взята система институтов Лиги Наций. Кроме созыва «европейских конференций» с участием представителей всех европейских стран-членов Лиги Наций планировалось создание исполнительного органа (Политического комитета) и Секретариата. Каждое из государств, получившее проект Бриана, должно было в течение нескольких месяцев прислать письменный ответ .

Реакция на официальный запрос французского правительства по поводу создания Федерального союза в Европе оказалась неоднозначной. Болгария и Югославия выразили свое полное согласие. Норвегия, Чехословакия и Греция поддержали предложения Бриана с небольшими оговорками. Германия, Эстония, Литва и некоторые другие европейские страны высказались за привлечение к проекту СССР и Турции. Впрочем, в Германии и Италии, в силу сложившихся в этих странах внутриполитических условий, французские предложения и так не получали полной поддержки. Великобритания, что вполне естественно, инициативу Бриана также принять не могла – английские правящие круги предпочитали традиционно играть на противоречиях между европейскими державами .

Таким образом, французский проект реализован не был – собственно, он был обречен еще до своей публикации, но оставил след в истории изобретением «европейского языка» .

Настоящим автором текста «Меморандума» был Алексис Леже, ближайший соратник Бриана, генеральный секретарь французского министерства иностранных дел и известный поэт, писавший под псевдонимом Сен-Жон Перс. В дальнейшем у европеистов получили широкое распространение такие понятия, как «федеративный наднациональный орган»

(впервые это выражение было использовано в предисловии к официальному документу), «общий рынок», «таможенный союз», «перемещении товаров, капиталов и граждан», «забота об экономически менее развитых европейских регионах», «фактическая солидарность», «сообщество европейских народов», «Европейское сообщество», «непрерывный процесс созидания». Проект Бриана не состоялся, но европейские умы настолько прониклись панъевропейскими идеями, что даже Гитлер нашел время, чтобы эти идеи проклясть .

В том же, 1930 году с новой инициативой выступил и Куденхове-Калерги. Его проект создания федерации европейских государств шел, в некоторых отношениях, гораздо дальше планов Бриана и был, безусловно, более детально прописан. Предполагалось создание следующих федеральных общеевропейских органов: Федерального совета (из представителей государств-членов), Федеральной Ассамблеи (члены которой должны были направляться парламентами европейских стран), Федерального суда и Федерального казначейства. Куденхове-Калерги специально указывал на то, что у Федерации должны быть свои финансы, независимые от стран-членов. Европейское гражданство вводилось бы наряду с национальным. Появились и другие принципиальные нововведения, но среди потенциальных членов новой Пан-Европы по-прежнему отсутствовали Великобритания, США и СССР. Австрийский граф искренне полагал, что «вся Европа должна признать русскую опасность», а безопасность континента не может быть обеспечена иначе, чем путем создания европейской федерации. В этом утверждении он несколько обогнал свое время – «холодная война» еще была далеко впереди. Разумеется, и проект КуденховеКалерги оказался мертворожденным .

3.Основные концепты Единой Европы Понятием «Европа» долгое время пользовались как синонимом гармонии и единства, каковых континенту как раз и недоставало. Самые разные политики выдвигали «Европу»

в качестве недостижимого идеала, цели, к которой должны стремиться все добрые европейцы. Этот мессианский (или утопический) взгляд на Европу обнаруживается, к примеру, в дискуссиях перед подписанием Вестфальского мира. Эти идеи громко звучали в пропаганде Вильгельма Оранского и его союзников, когда они собирали коалиции против Людовика XIV, а также и в лагере противников Наполеона. В данном контексте даже российский император Александр I имел смелость провозглашать: «Европа – это мы». Подобные идеи присутствовали и в риторике по поводу равновесия сил в XVIII в., и по поводу европейского согласия («концерта») в XIX в. Ими отмечена и политика поддержания мира в эпоху империализма (вплоть до 1914 г.), когда в Европе видели своего рода центр, из которого осуществлялось управление миром .

Хрупкость европейского идеала признавалась и его противниками, и его сторонниками. К примеру, в 1876 г. «железный канцлер» Отто фон Бисмарк, игравший одну из важнейших ролей в европейской политике на протяжении 40 лет, просто отмахнулся от понятия «Европа» (как прежде Меттерних отмахнулся от Италии как «географического понятия»). В ХХ в. европейский идеал возродили политики, мечтавшие залечить раны мировой войны. В 20-е годы «европейская идея» нашла свое выражение не только в деятельности Р. Куденхове-Калерги и А. Бриана, но и в практической работе Лиги Наций. Эта идея была особенно привлекательна для новых государств Центральной и Восточной Европы (кроме, разумеется, СССР), которые не были отягощены заморскими территориями и активно искали союзников для защиты от великих держав .

Географические, культурные и политические параметры европейского сообщества - в широком смысле этого слова - всегда оставались (и остаются) спорными. Недаром еще в 1794 г. Уильям Блейк взял в качестве иллюстрации к своей поэме «Европа. Пророчество»

изображение Бога-Отца, склоняющегося с небес с циркулем в руках.[138] Континент Европа в древности был искусственно и произвольно выделен из общего массива земель Старого Света и не имел серьезного географического основания. На современном этапе развития географических знаний единственным таким основанием может быть признана евразийская (иначе - европейская) плита литосферы .

Географически Европа представляет собой субконтинент евразийского материка, отличающийся разнообразием ландшафтов и климатических зон, а также сильно изрезанной береговой линией и обилием рек. На севере, западе и юге Европа имеет естественные морские границы. На востоке границей Европы в разное время считались различные рубежи: горы, реки, государственные границы. Самый распространенный на сегодня вариант в западной научной литературе: Уральский хребет, река Урал, Кавказский хребет. В отечественной научной литературе преобладает следующая точка зрения: восточные предгорья Урала, река Эмба, реки Кума и Маныч .

Древнейший концепт единой Европы - «континент свободы», понимаемый как пространство, где обеспечены права и свободы человека (другое, противоположное и позднее возникшее понимание – «континент, свободный от чужеземных завоевателей») .

Концепция Европы как «континента свободы» появилась еще в эпоху греко-персидских войн, а около 424 г. до н.э. Гиппократ предпринял первую серьезную попытку определить таким образом общеевропейскую идентичность. В результате деятельности просветителей в XVIII в. Европа почти повсеместно стала восприниматься как континент свободомыслия и прогресса, противостоящий «азиатской» отсталости и деспотизму. Концепт «континента свободы» сохраняет актуальность для сторонников атлантической интеграции и либералов, объединенных на европейском уровне в Альянс демократов и либералов за Европу («третья сила» в Европарламенте). С точки зрения либералов, современная Европа противостоит миру ислама в качестве светской системы власти (где церковь отделена от государства), не допускающей ограничений свободы личности, слова и печати. Основной критерий расширения ЕС – соблюдение прав человека и основных свобод в странахкандидатах. С этой точки зрения и Беларусь не является европейским государством .

Либералы являются лишь «третьей силой» в современном Евросоюзе, однако они пользуются активной поддержкой со стороны США .

Вторым по времени появления (но важнейшим по сути) следует считать концепт «Христианской Европы». В современной Европе три четверти (75,2%) населения исповедует христианство (из них 39,2% - католики, 21,7% - православные, 14,3% – протестанты).[139] В южной, юго-западной и центральной частях Европы преобладет католицизм, в восточных и юго-восточных – православие, в северной части – протестантизм. Являются атеистами (или не принадлежат ни к какой религии) 17,8% населения. На ряде территорий востока (Татарстан, Башкортостан, европейская часть Казахстана) и юго-востока Европы (Босния, Албания, европейская часть Турции) доминирует ислам суннитского толка, а в Калмыкии – буддизм в форме ламаизма. Во Франции, Германии, Испании, Бельгии и некоторых других странах-членах ЕС насчитывается около 8 миллионов мусульман. Таким образом, несмотря на светский характер современной европейской государственности, христианство вполне сохраняет позиции важнейшей религии на континенте .

В средние века Европа фактически отождествлялась с Христианским Миром (в пределах Евразии), противостоящим миру ислама. «Интеграция» - это, кроме всего прочего, обретение утраченного единства. Европейская «Христианская республика» во главе с папой Римским была фактом истории, однако Ватикан в современной Европе уже не способен играть роль главного «интегратора». При этом отцы-основатели ЕС (Ж .

Моннэ и Ж. Делор), а также многие другие лидеры исторического процесса объединения Европы (Р. Шуман, К. Аденауэр, А. де Гаспери и т.д.) были католиками, а принцип субсидиарности был прямо заимствован из учения Римско-Католической Церкви. В начале третьего тысячелетия от Рождества Христова концепт Христианской Европы все еще сохраняет актуальность для Ватикана и довольно многочисленных христианских демократов, объединенных на европейском уровне в самую большую группу Европарламента - Европейскую народную партию. Основной критерий расширения ЕС – религиозный фактор (преобладание христианского населения в странах-кандидатах). С этой точки зрения полноправное членство Турции в ЕС недопустимо .

Концепция «Социальной Европы» зародилась в XIX в. в среде революционных демократов, республиканцев и социалистов. Окончательную форму данный концепт приобрел только во второй половине ХХ в. в ходе западноевропейского интеграционного процесса. В качестве наиболее «современного» способа определения европейской идентичности выдвигается второй по численности группой Европарламента – Европейской социалистической партией. Основной критерий расширения ЕС – уровень социально-экономического развития страны-кандидата (ВВП на душу населения). С этой точки зрения Молдова в ближайшее время не может войти в ЕС .

Попытки объединить Европу силой оружия успехом не увенчались. И Франция (под руководством Наполеона), и Германия (под началом Гитлера) встретили ожесточенное сопротивление окраинных европейских держав, прежде всего – Великобритании и России, чьи национальные интересы выходили далеко за рамки европейского геополитического пространства. Но, хотя обе попытки объединить Европу «огнем и мечом» провалились, они весьма способствовали распространению идеологии единой Европы. Уже после Наполеоновских войн концепт Европы стал пользоваться доверием в широких кругах общественности. Термин «Европа» стал использоваться и чаще, и продуктивнее. Теперь он был связан с определенными историческими интерпретациями и политическими идеалами. Сама идея Европы как чего-то целого стала и более распространенной, и более значимой. С другой стороны, национализм поднял голову и реальная интеграция Европы на протяжении всего XIX века (и даже первой половины века XX-го) оказалась практически невозможной .

Националисты и фашисты тоже заигрывали с «европейской идеей», прикрывая свои узкокорыстные интересы. Но безумная попытка привить к националистической идеологии наднациональный концепт Европы окончилась полным крахом. Различные политические группировки в разное историческое по-своему интерпретировали концепт Европы, и каждая из них имела собственные представления о том, чем Европа была и чем она должна быть. Европейский проект Наполеона, безусловно, выигрывает при сопоставлении с национал-социалистическим.

Однако им свойственны и некоторые общие черты:

использование широкомасштабных военных действий для достижения европейского единства, недооценка силы сопротивления покоренных народов, геополитическая близорукость. При этом Наполеон постоянно «забывал» о существовании в Европе скандинавских стран, а Гитлер вполне игнорировал Южную Европу, отдавая ее на откуп итальянскому фашизму (а также испанским франкистам). Католическое воспитание в детстве получили и Наполеон, и Муссолини, и Гитлер. Но французский император, несмотря на весьма вольное обращение с Папой Римским, оставался католиком (и примерным семьянином) до конца жизни, в то время как фюреру милее оказалась языческая мистика. Все же Наполеон не стремился так жестко править Европой, как Гитлер, и даже всерьез говорил о европейской федерации. Основное же различие, на наш взгляд, состоит в том, что после провала первой попытки объединения Европы «огнем и мечом» в европейских странах возобладала национальная идея, а после провала второй – наднациональная .

Концепт «Соединенных Штатов Европы», известный с первой половины XIX в., отражает стремление к созданию полноценной европейской федерации. Был использован самыми разными политическими силами – от крайне левых (Л. Троцкий) до крайне правых (А. Гитлер). Сегодня призыв создать СШЕ внутри ЕС означает желание придать институционный характер Европе «разных скоростей» и «переменной геометрии» .

Д. Хэй полагает, что окончательное осознание понятия «Европа» произошло в 1796 г., когда Эдмунд Бёрк написал: «Всякий европеец у себя дома в любой части Европы».[140] Однако Европейский парламент не может «окончательно осознать» это понятие и сегодня .

Недаром 16 марта он 397 голосами (при 95 «против» и 37 воздержавшихся) принял резолюцию, призывающую Комиссию ЕС до конца текущего года определить «природу ЕС, включая его географические границы».[141] По всей видимости, Европейский Союз остро нуждается в новом лидере, способном примирить (и, возможно, «интегрировать») концепты Христианской Европы, Социальной Европы и «континента свободы» .

Примечания:

1. Фукидид. История. Пер. с древнегреч. - Т.1. / Фукидид. - СПб.,1994. - С.57, 165 .

2. Гиппократ. Клятва. Закон о враче. Наставления. Пер. с древнегреч. / Гиппократ. – Мн.,1998. - С.214-215, 219, 227-228 .

3. Аристотель. Сочинения. В 4 т. Пер. с древнегреч. - Т.4. / Аристотель. - М.,1984. – С.474-475 .

4. Платон. Собрание сочинений в 4 т. Пер. с древнегреч. - Т.4. / Платон. - М.,1994. – С.589 .

5. Полибий. Всеобщая история. Пер. с древнегреч. - Т.1. / Полибий. - СПб.,1994. - С.286 .

6. Страбон. География. Пер. с древнегреч. / Страбон. - М.,1994. - С.71, 126 .

7. Христианство. Энциклопедический словарь в 2 т. - Т.1. - М.,1993. - С.231 .

8. Учение. Пятикнижие Моисеево. Пер. с древнеевр. - М.,1993. - С.52 .

9. Иосиф Флавий. Иудейская война. Пер. с древнегреч. / Иосиф Флавий. - Мн.,1991. С.180 .

10.Татиан. Слово к эллинам / Татиан // Раннехристианские апологеты II-IV веков. Пер. с древнегреч. и лат. - М.,2000. - С.11 .

11. Афинагор. Прошение о христианах / Афинагор // Сочинения древних христианских апологетов. Пер. с древнегреч. и лат. - СПб.,1999. - С.77 .

12. Апология Св. Аристида / Св. Аристид // Там же. - С.307 .

13. Иероним Стридонский. Четыре книги толкований на Евангелие от Матфея .

Пер. с лат. / Иероним Стридонский. - М.,1996. - С.13 .

14. Бытие 9, 27 // Библия. Книги Священного писания Ветхого и Нового завета .

В русском переводе с параллельными местами. - М.,1993. - С.12 .



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

Похожие работы:

«АСТРИД ЛИНДГРЕН МАДИКЕН И ПИМС ИЗ ЮНИБАККЕНА МАДИКЕН ЧУВСТВУЕТ, КАК В НЕЙ ИГРАЕТ ЖИЗНЬ Едва проснувшись утром, Мадикен сразу вспомнила, какой сегодня будет необыкновенный день. Таких особенных...»

«Мызникова Екатерина Андреевна НАУЧНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СИНТЕЗ В РАССКАЗАХ И.А. ЕФРЕМОВА 1940-х гг. Специальность 10.01.01 — русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук Барнаул — 2012 Диссертация выполнена на кафедре литературы ФГБОУ ВПО "Алтайская государственная педагогическая...»

«№1– 2016 МЕТОДИЧЕСКАЯ РАЗРАБОТКА УЧЕБНОГО ЗАНЯТИЯ "ВОЛШЕБНЫЕ СИЛЫ МАГНИТА" С.Т. Бибатырова, воспитатель Республиканского Государственного предприятия "Детский сад “ арлыаш”" Медицинского центра Управления Делами Президента Республики Казахстан Аннотация. Вниманию читателей представлена мет...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "ТЮМЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕ...»

«Муниципальное общеобразовательное учреждение "Средняя общеобразовательная школа № 61" города Магнитогорска РАБОЧАЯ ПРОГРАММА по НАГЛЯДНОЙ ГЕОМЕТРИИ 5-6 класс 2016-2017 учебный год Согласована и реком...»

«Глава 9. Дети-сироты и дети, оставшиеся без попечения родителей 9. ДЕТИ-СИРОТЫ И ДЕТИ, ОСТАВШИЕСЯ БЕЗ ПОПЕЧЕНИЯ РОДИТЕЛЕЙ Выявление и учет детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей.– Устройство...»

«119 ВОСПОМИНАНИЯ СОФИИ АЛЕКСАНДРОВНЫ ОХОЦИМСКОЙ © С.А. Охоцимская Дмитрий Евгеньевич родился 26 февраля 1921 года в очень счастливой семье. В детстве он был окружен исключительным вниманием, заботой и любовью. Природная одаренность, воспитание, счастливое детство сформировали его характер: позитивно...»

«КОРРЕКЦИОННАЯ ПЕДАГОГИКА К. Гилберт Т. Питерс АУТИЗМ Медицинское и педагогическое воздействие Книга для педагогов дефектологов Москва УДК 376 ББК 74.3 Г47 Книга подготовлена к изданию Институтом специальной педагогики и психоло ги...»

«Современные подходы в образовании и подготовка кадров СОВРЕМЕННЫЕ ПОДХОДЫ В ОБРАЗОВАНИИ И ПОДГОТОВКА КАДРОВ канд. искусствоведения, преподаватель музыкальнотеоретических дисциплин Грушко Галина Игоревна ГБОУ СПО "Воронежский музыкальный колле...»

«ПЕРЕМЕНКА №3 МОУ СОШ № 5 ФЕВРАЛЬ 2009 ВЫПУСК, ПОСВЯЩЕННЫЙ 25ЛЕТИЮ ШКОЛЫ Школа именинница, милая, родная, Сколько вместе прожито. Прожито не зря. В этот день торжественный Конечно же, волнуется вся наша огромная Школьная семья. Если вдруг вы спросите: почему волнуемся? Мы ответим...»

«Российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена Петербургский институт иудаики ДЕВЯТАЯ МЕЖДУНАРОДНАЯ ЛЕТНЯЯ ШКОЛА ПО РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ статьи и материалы Цвелодубово Ленинградской области Лада Панова Портрет нумеролога в "Прогулках, которых не было", или Хлебников глазами Кузмина Mikha...»

«РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОЦИАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ДОКЛАД Высокотехнологичные средства комплексной социальной адаптации и реабилитации в базовом образовательном процессе обучения для инвалидов с детства, для лиц с ограничениями...»

«Управление образования администрации МО "Красноборский муниципальный район" Архангельской области. МБОУ "Евдская основная общеобразовательная школа"Утверждаю: Директор МБОУ "Евдская основная общеобразовательная школа"А.Л.Пятышев _ сентября 2014г. Рабочая учебная п...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Нижневартовский государственный университет" Факультет педагогики и психологии РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ Б1.В.ОД.4 Возрастно-психологическое консультиров...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Северный (Арктический) федеральный университет ПСИХОЛОГИЯ И ПЕДАГОГИКА Учебно-методические рекомендации к проведению семинарских занятий Архангельск Составители: И.М. Пушкина, канд. пед. наук, доц.; Е.В. Смирнова, ст. преподаватель Рецензент А.В. Борчу...»

«Бiологiчний вiсник УДК 598.2 И.С. Митяй1, А.И. Кошелев2 ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ РОЛЬ ДЯТЛОВЫХ ПТИЦ (PICIIFORMERS) В ПРИРОДНЫХ И ИСКУССТВЕННЫХ ЛЕСАХ СРЕДНЕГО ПРИДНЕПРОВЬЯ И СЕВЕРНОГО ПРИАЗОВЬЯ Национальный университет биоресурсов и прир...»

«Муниципальное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа № 6 Добро пожаловать в самую Лучшую Веселую Курьезную Уникальную Незабываемую Неотразимую Замечательную Шестую школу Как все начиналось. 7 сентября 1959 г. Восьмилетняя школа № 6 открыла двери для 398 учеников. Педагогический коллек...»

«УТВЕРЖДАЮ: Ректор Омского государственного педагогического университета, профессор К. А.Чуркин ""2009 г. ОТЧЕТ о выполнении работы по теме: "Мониторинговые работы в 2009 г. в отношении объектов, занесенных в Красную книгу Омской области"Ответственные исполнители: д.б...»

«ЮЖНЫЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ КАФЕДРА ОРГАНИЗАЦИОННОЙ ПРИКЛАДНОЙ ПСИХОЛОГИИ Е.И. Рогов, И.Г. Антипова, С.В, Жолудева, М.В, Науменко, И.А, Панкратова, Е.Е, Рогова, Н.Е. Скрынник, А.М, Шевелева Современная парадигма исследования профессиональных предст...»

«Московский государственный гуманитарный университет им. М.А. Шолохова Вопросы для поступающих в аспирантуру 13.00.03 КОРРЕКЦИОННАЯ ПЕДАГОГИКА " ОЛИГОФРЕНОПЕДАГОГИКА" Москва Олигофренопедагогика – составная часть специальной (коррекционной) педагогики Олигофренопедагогика – наука о закономерностях обучения, воспитания и раз...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ "ГИМНАЗИЯ № 21" Брахнова И.А., Рудковский В.И. СБОРНИК материалов для проведения классных часов по тематике безопасности жизнедеятельности, минуток безопасности г. Кемерово 2014 г. Брахнова И.А., заместитель директора...»

«ХАРИНА Ирина Вячеславовна ФОРМИРОВАНИЕ ПОЛИКУЛЬТУРНОЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ ИНОСТРАННЫХ СТУДЕНТОВ В ПРОЦЕССЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ПОДГОТОВКИ В ВУЗЕ 13.00.08 Теория и методика профессионального образования ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Научный руководитель: доктор п...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Мордовский государственный педагогический институт имени М. Е. Евсевьева Учебная программа курса повышения квалификации КОРРЕКЦИОННО-РАЗВИВАЮЩИЕ ТЕХНОЛОГ...»

«Н. А. БЕРДЯЕВ Рели ия вос решения ("Философия обще о дела" Н. Ф. Федорова) "Не стало человека изумительного, редкого, исключительного. О возвышенном уме Николая Федоровича Федорова, о его разнооб разных, обширных познаниях, о его добросовестности как труже ника и об идеальной нравственной чистоте е...»

«А. А. Пронин РОССИЙСКАЯ ЭМИГРАЦИЯ В ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ДИССЕРТАЦИОННЫХ ИССЛЕДОВАНИЯХ 1980–2005 гг.: библиометрический анализ Екатеринбург Федеральное агентство по образованию ГОУ ВПО "Российский государственный профессиональнопедагогический университет" Учреждение Российской академии образования "Ураль...»





















 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.