WWW.NEW.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание документов
 

«Крылов Дмитрий Анатольевич СОФИОЛОГИЧЕСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ В РУССКОЙ РЕЛИГИОЗНОЙ ФИЛОСОФИИ ...»

МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

имени М.В. Ломоносова

Диссертационный совет Д 501.001.38

На правах рукописи

Крылов Дмитрий Анатольевич

СОФИОЛОГИЧЕСКOЕ НАПРАВЛЕНИЕ

В РУССКОЙ РЕЛИГИОЗНОЙ ФИЛОСОФИИ

Специальное п, (14 (.м О, ж трим фи!ико|||ии

ДНК Н'1-ФГ-РЛ I

д и с с е р т а ц и и на с о и с к а н и е у ч е н и й н - п е н и д о к т о р а ф и л о с о ф с к и х наук

Москва - 2008 I московский ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М.В. Ломоносова Диссертационный совет Д 501.001.38 На правах рукописи Крылов Дмитрий Анатольевич

СОФИОЛОГИЧЕСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ

В РУССКОЙ РЕЛИГИОЗНОЙ ФИЛОСОФИИ

Специальность 09.00.03 - история философии

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени доктора философских наук Москва - 2008

Работа выполнена на кафедре истории русской философии фило­ софского факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова

Официальные оппоненты:

доктор философских наук, профессор М.Н. Громов (ИФ РАН) доктор философских наук И.В. Цвык (МАИ / Технический ун-т) доктор философских наук, профессор Л.Е. Шапошников (НГПУ, Нижний Новгород)



Ведущая организация - Российский университет дружбы народов, кафедра истории философии

Защита состоится « /Г » апреля 2008 г. в часов на заседании Диссертационного совета Д 501.001.38 по философским наукам при Мос­ ковском государственном университете имени М.В. Ломоносова (119991, ГСП-1, Москва, Ленинские горы, 1-й гуманитарный корпус, философский "V/*- / факультет, ауд. 1.Ц1-а) .

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова

Автореферат разослан « » 2008 г .

Ученый секретарь диссертационного совета кандидат философских наук, доцент

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ДИССЕРТАЦИИ

Актуальность темы диссертационного исследования В современной философской литературе уже сложилось отношение к философам и мыслителям всеединства, в том числе и критическое. Фено­ мен русской религиозной философии получил многостороннюю оценку, от понимания ее разнообразия и уникальности, интеллектуального прорыва, наметившегося на рубеже X X столетия, до критики неоднозначности в прочтении и антиномической двойственности выводов. Поэтому реконст­ рукция реального образа одного из оригинальных философских течений в отечественной культуре оказывается актуальной. При этом приходится учитывать, что русская религиозная философия развивалась темами и од­ ной из таких тем, было учение о Софии .

Полноценная реконструкция философского течения невозможна без системного изложения и сравнительного анализа различных концепций софиологии, родившейся благодаря Вл. Соловьеву и получившей развитие в трудах его последователей. Необходимо и новое понимание значения софиологии для всего течения всеединства, внесение ясности в понимание онтологического статуса Софии, целей формирования подлинного пред­ ставления о мире и его существовании у философов-всеединцев. Без этого оказывается невозможным решение проблемы Софии, где истоки идеи часто рассматриваются как условие оценки учения и не учитывается про­ цесс принятия и творческой переработки идеи. Вместе с тем сказанное не исключает необходимости понимания того, что творческой переработке подвергалась разнообразная духовная традиция, соединившая в себе, как элементы гностицизма, неоплатонизма, мистики, классической филосо­ фии, так и собственно христианского вероучения .

Метафизический импульс, данный Вл. Соловьевым, стал прологом к развитию русской религиозно-философской мысли и одной из оригиналь­ ных тем, проникающих как в область религии и богословия, так и собст­ венно философии. Данное понимание софиологии и Софии, как религиоз­ но-философской категории, занимающей центральное место у ее сторон­ ников, требует взвешенной оценки, так как позволяет, отметим, содержа­ тельно раскрыть и сам принцип всеединства, и определить единство дея­ тельности человека и Абсолюта .

Один из виднейших последователей учения о Софии С.Н. Булгаков шел по пути религиозно-философекого и богословского синтеза, исходя из гносеологического значения веры, как особого источника ведения. На этом пути он был подвержен различным влияниям, прежде чем утвердился во мнении, что София, примыкая к миру и являясь миром, позволяет понять связь между Богом и миром, или, что по существу является тем же самым, между Богом и человеком. Его поиски стали своеобразным итогом движе­ ния сторонников Вл. Соловьева. Во всяком случае, именно на примере С.Н. Булгакова мы обнаруживаем как идея, приобретя черты учения, на­ шла соответствующий отклик в сознании современников. Это произошло в условиях утраты собственной онтологической структуры и самости. Тем самым, осуждение учения о Софии, предпринятое его противниками, во многом служит делу понимания переходных эпох, с одной стороны. С дру­ гой же стороны, оно открывает путь к пониманию того, как на фоне внут­ реннего раскола и раздвоенности, боязни утраты почвенности и поисков высшего обоснования, как основы особой идентичности, рождалась рус­ ская религиозно-философская мысль .

Разумеется, существует проблема истоков учения, той самой тради­ ции, к которой примыкала русская религиозно-философская мысль. Но здесь недостаточно одного перечисления Платона, Ветхого Завета, гности­ ков, Канта и т.д. Эта линия рассуждений снимает всю сложность поисков мыслителей и переводит разговор в область ограниченного обсуждения проблемы западной школы. Нужен анализ и интерпретация всего спектра настроений. Полагаем, что отправной точкой здесь могли бы послужить рассуждения С.Н. Булгакова об эссенциальном характере Премудрости .

Характерно, что при трактовке эссенции и экзистенции Н.А. Бердяев отно­ сит Булгакова к сторонникам эссенциального, которое для него «есть за­ стывшее, охлажденное бытие»: «От. С. Булгаков не может разрешить про­ блемы свободы, а также проблемы творчества и зла, потому что стоит на почве онтологии, т. е. вторичного»'. Для самого Бердяева экзистенциаль­ ный акт противостоит метафизике онтологической данности .

Легко отнести о. Сергия Булгакова к платоникам, связав софиологию с платоновским учением об идеях. Но что видит за указанием на софиологический детерминизм Н.А. Бердяев, кроме стремления соответствовать канонам сопоставления трансцендентного и имманентного. Несомненно, нужно прояснить булгаковское понимание платонизма. Наиболее удачно, думается, высказался Л.А. Гоготошвили, характеризуя другого софиолога

- А.Ф. Лосева. Его мысль о том, что лосевская религиозно-философская позиция, оставаясь в своей основе платонической, предполагает уже иное понимание статуса мира идей и типа связи между Богом и миром, даёт вы­ ход на представление о связи экзистенциальной. Мир у Булгакова нахо­ дится в становлении, обогреваемый энергиями Бога. В тоже время Пре­ мудрость выступает как род парасмысла мира, его идеи. Именно здесь и Бердяев. НА. Истина и Откровение. Пролегомены к критике Откровения. - СПб. .

РХГИ, 1 9 9 6. - С. 70 .

См.: Гоготошвши. Л.А. Коммуникативная версия исихазма // Лосев А.Ф. Миф - Число

- Сущность. - М.: Мысль, 1994. - С. 878-893 .

возникает ощущение того, что идея делается смыслом бытия и жестко де­ терминирует его, лишая свободы существования .

Сущность поглощает существование, но что есть существование без сущности? Слишком зыбкой оказывается «трагическая свобода». Понима­ ние сущности является важным для идентификации, обнаружения высшего начала и целей существования. Отсюда мы видим путь к пониманию ут­ верждения софийных основ сторонниками всеединства как высших иде­ альных начал (платоновских идей), что в реальной жизни должно было со­ ответствовать строительству или восстановлению на Земле Дома Софии .

Сам же онтологический образ Софии остается до поры затуманенным. Тем самым речь идет об эссенции как изначальном мире, подлинном или утра­ ченном бытии .

Разрыв между сущностным подходом (каузальным) и внешним про­ явлением вносит известный диссонанс, который и пытались преодолеть сторонники всеединства на путях познания трансцендентного. Эпиграфом к их творчеству могло бы стать высказывание, вложенное в уста Сократа Платоном в диалоге «Филеб»: «И знание отлично от знания, поскольку од­ но направлено на возникающее и погибающее, другое же на то, что не воз­ никает и не погибает, но вечно пребывает тождественным и неизменным .

Имея в виду истину, мы сочли это последнее знание более подлинным, чем первое» (61о!-е). Согласно Платону, отталкиваясь от сущности вещей, мы приходим к проблеме становления бытия, которое, в свою очередь, все за­ туманивает из-за своей неустойчивости и быстротечности .

Разумеется, в анализе эссенциализма можно было избрать путь, предложенный Карлом Поппером, с его выводом о невозможности суще­ ствования концепции о сущности, или окончательной реальности, из-за не реализуемости учения об окончательном решении'. Поппера, как известно, волновала возможность фальсифицируемости теорий и постановки «псев­ допроблем» или «головоломок». Но и в этом случае, думается, всегда оста­ ется возможность рассматривать фальсифицируемость как некий критерий оценки теории, на предмет ее причастности к эмпирической науке. Да и сама критичность часто может стать догматической .

Нам ближе позиция Пауля Тиллиха, как отвечающая взглядам рус­ ских религиозных философов: «Конечность, в корреляции с бесконечно­ стью, есть качество бытия в том же смысле, как основная структура и по­ лярные элементы. Она характеризует бытие в его эссенциальной природе .

Бытие эссенциально связано с небытием; на это указывают категории ко­ нечности». В итоге «ни мысль философа, ни мысль богослова не может уй­ ти от проведения различия между эссенциальным и экзистенциальным бы­ тием». Принципиальным в рассуждениях Тиллиха нам представляется ' См.: Поппер, К. Логика и рост научного знания. - М, 1983 .

Тиллих, П. Систематическое богословие. - СПб.: Алетейя, 1998. - С. 216 .

вывод о множественности понимания эссенции и экзистенции, что позво­ ляет проанализировать идею Софии в творчестве мыслителей-всеединцев с различных позиций. Тем более что в этом случае можно говорить о дина­ мике в развитии идеи. В целом же, полагаем, Вл. Соловьев и его последо­ ватели во многом еще оставались на позициях античного субстанционализма, хотя и были близки к пониманию связки сущность - существова­ ние. Дальше пошел только Н.А. Бердяев .

Русская философия всегда стремилась к тому, чтобы основаться на Логосе (Слове), в противоположность западным взглядам, связанным с си­ лой Разума. Это объясняется той духовной традицией, которая вырабаты­ валась в недрах отечественной культуры .

А. Лосев прекрасно охарактеризовал процесс выработки типа само­ бытной философии: «Русская самобытная философия представляет собой непрекращающуюся борьбу между западноевропейским абстрактным гаио и восточно-христианским, конкретным, богочеловеческим Логосом и явля­ ется беспрестанным, постоянно поднимающимся на новую ступень пости­ жением иррациональных и тайных глубин космоса конкретным и живым разумом» .

Нет смысла в голой редукции. Вместе с этим мы не можем пройти м и м о той потребности, которую испытывает любая культура: потребности в образах прошлого, обретающих значение воодушевляющих культурных символов. В этой связи вполне реальным может оказаться опыт апелляции к метафизике всеединства и центральной ее идее - Софии Премудрости Божией .

При этом приходится учитывать и тот момент, что русская софиология была сложным духовным течением, впитавшим в себя как гностицизм, классическую философскую мысль, так и связанную с православием оте­ чественную традицию. По мнению Н.К. Бонецкой, в русской софиологии можно видеть одно из веяний вселенского христианства с выходом на мариологию". Тем самым, можно предположить, что сторонники идеи были связаны с несравненно более глубокими началами, нежели стремлением внести собственное видение в христианское миросозерцание. Неоднознач­ ность в понимании учения о Софии не снимает постановки проблемы, а утверждение промежуточности темы не ограничивает горизонта исследо­ вания. Поэтому трудно согласиться с выводом П. Сапронова о том, что ' Лосев, А.Ф. Философия. Мифология Культура. - М. Политиздат, 1991. - С. 217 .

* Заметим, что на определенную потребность в метафизической ориентированности культуры, в частности, указывает Йохал Хейзинга. См.: Хейзинга. Й. Н о т о Ш е п з В тени завтрашнего дня. - М.: Прогресс, 1992. - С. 264. Среди отечественных мыслителей угу идею активно исследует А.Сергеев. См.: Сергеев. А.Ы Россия и мир (культура философия - метафизика). - Петрозаводск: Изд. Петрозавод. Ун-та, 1997. - 194 с .

Бонецкая. Н К Русская софиология и антропософия // Вопросы философии. - 1995 С. 97 .

«София - это уже не столько собственно философское понятие, сколько мифологема, пограничная философии и богословию, для них периферий­ ная и внутренне необязательная»'. Впрочем, сам исследователь оговарива­ ет условия понимания русской религиозно-философской мысли, ограни­ чивая ее уровнем «мысли-искания» и неопределенности, далекой от стро­ гой обязательности мышления. Это позволяет ему делать вывод о будущей созвучности настроений и притягательности для русского ума наследия Вл. Соловьева и его последователей .

А.Ф. Лосев считает, что все последователи Вл. Соловьева - декаден­ ты: «Эрн, Федор Степун, Булгаков, Вячеслав Иванов, да и Бердяев - все соловьевцы». Но было ли их творчество попыткой «разбудить живые силы в человеке против Некрасова, базаровщины, против всего этого» ? Воз­ можно, речь идет о той самоутрате бытия, которое порождено данностью .

Тем самым перед нами оказываются мыслители, перефразируя П. Тиллиха, обнаружившие себя вместе со своим миром в условиях экзистенциальной отчужденности .

Это было направление, где каждый шел своим путем. Время Русско­ го ренессанса было временем, когда симфония мысли и духовная жажда плавили воедино и западную классическую традицию, и соборную патри­ стику, и собственную почвенность, рождая русскую метафизику всеедин­ ства. И хотя мы соотносим ее происхождение с именем Вл. Соловьева, как мыслителя, попытавшегося создать собственную систему, сложно гово­ рить о появлении универсальной философской школы. От него пошли век­ торы мысли, обозначились не только связи, но и разрывы .

«Религиозное дело» Вл. Соловьева послужило, по словам Вяч. Ива­ нова, самоопределению нашей национальной души: «Значение Соловьева

- поэта небесной Софии, Идеи Идей, и отражающей ее в своих зеркальностях Мировой Души - определяется и по плодам его поэтического творче­ ства: он начал своею поэзией целое направление, быть может, - эпоху оте­ чественной поэзии. Когда призвана Вечная Женственность, - как ребенок во чреве, взыграет некий бог в лоне Мировой Души; и тогда певцы начи­ нают петь». Именно софиологической теме принадлежит особое место в наследии В.С. Соловьева. Космологическое и земное, как два модуса бы­ тия, нашли свое воплощение в Софии. Идея божественной Софии обрела качественное значение для последователей религиозного направления в русской философии. При этом она изначально получила столь многооб­ разное значение, что В.В. Зеньковский вынужден был писать о том, что ' Сапронов, П. Русская религиозная мысль: не смяться, не плакать, а понимать •'/ Рус­ ская М ы с л ь. - № 4 1 9 7. - 13-19ноября 1997 .

Цит. по: Вячеслав Иванов. Архивные материалы и исследования. - М.: Русские слова­ ри, 1999. - С. 159 .

Иванов, В.И. Родное и вселенское. - М.: Республика, 1994. - С. 344-345 .

термин «софиология» больше мешает, чем помогает пониманию всей про­ блематики' .

От Соловьева тема берется и развивается целым рядом крупнейших отечественных мыслителей: Сергеем и Евгением Трубецкими, Л. Карсави­ ным, о. Павлом Флоренским, С. Булгаковым, Андреем Белым, либо входит в круг их собственных философских поисков в связи с идеей всеединства .

При этом неоднозначность в прочтении, заложенная двойственностью природы, связью с миром, Богом и божественными энергиями, предопре­ делило развитие темы. Это своеобразие понимания и интерпретации по­ зволяет с полным правом говорить о софиологии персоналий как о б ори­ гинальных и самостоятельных ее версиях. Сложно судить, кто дальше из них зашел в поисках последних истин, ибо разным был их путь в область трансцендентного. Во всяком случае, именно к Вл. Соловьеву они чувст­ вовали свою признательность, от него черпали вдохновения, благодаря ему открыли дверь в мир религиозной метафизики. Важным здесь было и то, что метафизика всеединства, как тогда казалось, позволяла восстановить права веры. Для России это отождествлялось с утверждением высшего призвания - миссии: обретением на земле образа идеального человечества .

Этим же предопределяются все дальнейшие поиски и попытки переосмыс­ ления ментальных парадигм прошлого .

Актуальность темы диссертационного исследования связана с тем, что софиологическое направление в русской религиозно-философской мысли является сложным духовным течением, требующим теоретического осмысления всей его полноты. Оно впитало в себя как гностицизм, класси­ ческую философскую мысль, так и связанную с православием отечествен­ ную традицию. Неоднозначность в понимании учения о Софии усиливает сложность поставленной цели, показать, как в недрах этой идеи был рож­ ден собственный стиль философствования, определенный существовавшей в тот период времени парадигмой мышления и заданным дискурсом .

Наконец, изучение софиологического течения имеет актуальность в аспекте осмысления практической направленности поисков русских рели­ гиозных философов. Здесь соединяется выход не только на собственно на­ учный аспект проблемы, но и в область идеологической, мировоззренче­ ской, морально-этической практики .

–  –  –

Гипотеза диссертационного исследования основывается на мысли о том, что идея Софии в учениях русских софиологов служит целям динами­ ческого соединения Бога и Мира и имеет природу большой наррации, как ' Зеньковский. В. В История русской философии: В 2-х т. - Л.: ЭГО, 1991 - Т II - Ч 2

- С. 144 .

общего направления мысли, ориентированной на преодоление имманент­ ности мира. В недрах этой идеи был рожден собственный стиль философ­ ствования, определенный существовавшей в тот период времени парадиг­ мой мышления и заданным дискурсом. Идея Софии является оригиналь­ ной онтологической моделью, особым образом рассматривающей взаимо­ отношение эссенциального и экзистенциального планов бытия и их связь с бытием-как-таковым .

Степень научной разработанности темы

Обращение к софиологии в историко-философской литературе в ос­ новном было связано с именем Вл. Соловьева и его последователей. Среди последних особо выделяются имена о. Павла Флоренского и о. Сергия Булгакова. Как об одной из первых попыток серьезной системной оценки софиологии и влиянии идеи Софии можно говорить о двухтомном труде о .

Василия Зеньковского «История русской философии». Этому предшество­ вала длительная история, связанная с реакцией в церковных кругах по по­ воду учения о. Сергия Булгакова. Вместе с тем оценки учению о Софии делались и раньше. О спутанности в ее определении высказывался пле­ мянник Вл. Соловьева С М. Соловьев. Его перу принадлежит оригиналь­ ное сочинение «Жизнь и творческая эволюция Владимира Соловьева» .

Критическому анализу Вечная Женственность подверглась в двухтомной монографии Е.Н. Трубецкого «Миросозерцание В.С. Соловьева» .

Оценку «новому религиозному сознанию» мы находим у Н.А. Бер­ дяева. Интересна она, прежде всего тем, что отражает представления мыс­ лителя о религиозно-философском течении на протяжении как дореволю­ ционного, так и эмигрантского периодов. Работы философа также важны по причине их концептуальной значимости для понимания «русской идеи» .

Последним аккордом уходящему XIX веку стала статья А.Ф. Лосева «Русская философия» (1919). Имеется точка зрения, согласно которой Ло­ сев был последним представителем софиологической мысли в России' .

Оценка всей школы русских религиозных мыслителей занимает осо­ бое место в работах о. Григория Флоровского «Пути русского богословия»

(Париж, 1937) и Н.О. Лосского «История русской философии» (Лондон, 1952). При всей разности подходов, важным может быть признан здесь вы­ вод о том, что благодаря активным поискам в области религии и филосо­ фии должно произойти в будущем преображение души и тела .

Среди зарубежных публикаций наших соотечественников необходи­ мо отметить двухтомный труд ученика С.Н. Булгакова Л.А. Зандера «Бог и мир» (Париж, 1948). К сожалению, работа носит во многом реферативный Архимандрит Евфимий. Ке1а»!огеНй^ае //Вестник РСХД, 1971. - № 101/102. - С. 38 характер и окрашена личной любовью к своему наставнику. Критическое отношение к софиологии мы обнаруживаем в книге сторонника возрожде­ ния патристики В.Н. Лосского «Спор о Софии» (Париж, 1936). Спор поро­ дил достаточно большое количество публикаций, главным образом, крити­ ческого характера. Булгакову оппонировали как представители Церкви, так и светские мыслители, видевшие в его учении о Софии стремление прив­ нести в православие идеи пантеизма, гностицизма и каббалистические мо­ тивы, а также новое «учение о Четвертой Ипостаси». Среди наиболее из­ вестных критиков можно назвать имена митрополита Антония Храповиц­ кого, архиепископа Серафима Соболева, архиепископа Феофана Быстрова, святителя Иоанна Максимовича, графа П. Граббе, Ю. Данзас и др. В защи­ ту богослова выступил Н. Бердяев и В. Ильин. Исследовательский харак­ тер носит более поздний доклад П.А. Бурышкина «Розенкрейцеровские ис­ токи Софианства», сделанный им в эмиграции в 1952 году .

Тема софиологии перекликается со спором о роли русской филосо­ фии, который привел к появлению трудов, где ее упрекали в подражании и эклектизме. Эту мысль проводил, в частности Б. Яковенко в «Очерках о русской философии» (Берлин, 1922). В это же время Г. Шпет обвинял ее в отсутствии научности в «Очерках развития русской философии» (Петро­ град, 1922). Ценность отечественного Ренессанса он видел только в потен­ циальной возможности нарождения новой научной философии. С этой по­ зиции трудно говорить о подлинной сути такого явления, каким была в на­ чале X X века русская религиозная философия. Отторгается то единое ос­ нование, которое сформировалось благодаря синтезу мистических пережи­ ваний, идейных исканий, интуиции, откровений, попыток заглянуть в оба мира. Положительный взгляд на искания философов-идеалистов был пред­ ложен Н. Зерновым в его книге «Русское религиозное возрождение X X ве­ ка» (Лондон, 1963) .

По оценке Н.П. Полторацкого, кончина после Второй мировой вой­ ны нескольких выдающихся русских религиозных мыслителей (Д.С. Ме­ режковского, П.Б. Струве, о. Сергия Булгакова, Н.А. Франка, Г.П. Федото­ ва, Б.П. Вышеславцева, И.А. Ильина) подвела итог не только их личному творчеству, но и обозначила грань эпохи. К 1955 году он относит начало систематических нападок на религиозных философов в Советском Союзе, с целью опровержения их идей. Такая установка привела к идейной кон­ фронтации с прошлым и мало способствовала серьезной исследователь­ ской работе. Наиболее показательными в этом плане были работы Н.А .

Балашова, В.Н. Дуденкова, А.П. Забранюк, В.А. Малинина, С.Н. Савелье­ ва, О.П. Целиковой, А.И. Черных .

Идеологическая установка по понятным причинам поглощала по­ ставленные научные задачи и мешала их решению. Это, разумеется, не ис­ ключает, что в то же самое время не было и более основательных в науч­ ном плане изданий. Не потерявшими и сегодня своей актуальности выглядят работы В.А. Кувакина, М П Новикова, Н.С. Семенкина, А.Б. Черткова, академическое издание «Критика немарксистских концепций диалектики X X века», где стоит отметить главу об антиномической диалектике С.Н .

Булгакова, написанную П.П. Гайденко. В частности, вполне здраво звучат рассуждения о специфических чертах русской софиологии и ее универ­ сальности Н. Семенкина в книге «Философия богоискательства» .

Стоит упомянуть имя С.С. Аверинцева, который еще в начале 70-х годов опубликовал ряд материалов, в том числе и по «Софии», в «Фило­ софской энциклопедии» (Т. 5) и Большой Советской Энциклопедии. Эта работа фактически была продолжена усилиями отечественных философов уже в конце 90-х годов, когда появился словарь «Русская философия», под общей редакций М.А Маслина .

С позиции возрождения интереса к русской религиознофилософской мысли и анализа учения о Софии ценность представляют ра­ боты А.Ф. Лосева по «Истории античной эстетики» и монография «Влади­ мир Соловьев и его время» .

Возросший в последнее десятилетие интерес к изучению русской философии и доступность к ранее закрытым источникам привел к появле­ нию целого ряда интересных публикаций, посвященных как творчеству мыслителей Серебряного века, так и осмыслению их наследия в контексте формирования нового национального самосознания. Заслуживают внима­ ния серьезные публикации, посвященные анализу русской религиозной философии, представленные работами В.Н. Акулинина, А.В. Гулыги, А.Ф .

Замалеева, Б.В. Емельянова, А.А. Ермичева, И.И. Семаевой, С.С. Хоружего, Л.Е. Шапошникова, С.А. Нижникова .

Благодаря публикациям Е.А. Голлербаха, Б.В. Емельянова, В.И. Кейдана, М.А. Колерова, В.В. Сапова, А.П. Козырева многие источники были введены в научный оборот. Появилась возможность использовать зару­ бежные материалы, издававшиеся в ИМКА-Пресс. Это способствовало бо­ лее глубокому пониманию той роли, которую играло религиознофилософское движение в России, адекватной оценке идей философов и мыслителей второй половины X I X - начала X X веков. Целый ряд публи­ каций сегодня посвящен поискам новой идентичности и связан с обраще­ нием к «русской идее». Назовем для примера имена Е.В. Барабанова, Б .

Гройса, В.В. Серебиненко. Философ В.Ш. Сабиров в монографии «Русская идея спасения» считает, что «русская религиозная философия счастливо сочетает в себе благое дело национального самопознания с поиском отве­ тов на вечные вопросы бытия» .

В целом общая концепция истории русской философской мысли на­ чала X X столетия к настоящему времени близка к своему завершению. По­ явление на этом фоне исследований, посвященных персоналиям и отдель­ ным аспектам учений мыслителей Серебряного века, говорит о важности этого процесса. Назовем ряд имен, среди которых, Т.И. Возякова, Е.В. Гутов, Ю.В. Зартайская, О.В. Марченко, А.И. Резниченко, Е.И. Хохлова, А.Ю. Голубев, И.В. Марчевская и Н.О. Арискина .

Благодаря стараниям нового поколения историков философии посте­ пенно заполняются белые пятна. Не могли они пройти мимо и учения о Софии. Вместе с тем продвижение в этом направлении пока не получило должного развития, а сами исследователи зачастую ограничиваются фор­ мальными характеристиками .

Шагом вперед стала диссертация Гараевой Г.Ф., поставившей перед собою задачу рассмотрения софиологии с позиции историко-философской характеристики как одной из разновидностей идеализма. Непосредственно софийной проблематике было посвящено и исследование Арапова А.В., попытавшегося проследить процесс генезиса и развития учения о Софии Премудрости Божией в русской религиозной философии. Значение имеет серия публикаций и переводов Н.К. Бонецкой. Изучению принципа софийности на материале основных религиозно-философских традиций поздней античности посвящено исследование А.А. Каменских. Появились работы и в смежных научных направлениях .

Исследование персоналий мыслителей Серебряного века также дало свои результаты. Софиология стала предметом для рассмотрения в трудах, посвященных Вл. Соловьеву и его последователям. Назовем, в частности, имена П Л. Гайденко, В.В. Кравченко. Близкий к постмодернизму подход демонстрирует исследователь творчества Сергея Николаевича Булгакова А.Ф. Управителев, считающий в своей диссертации «Конструирование субъектности в антропологии С.Н. Булгакова», что антропология филосо­ фа содержит в себе симулякры (святая телесность, андрогин, цель, София), которые усложняют предмет рассуждений и создают его новый порядок .

Оригинальный подход к идее Софии предлагает Г.Г. Майоров, раз­ мышляющий над способами понимания философии в ходе ее истории .

Логический подход к основным идеям всеединцев и их реконструкция бы­ ли предложены В.И. Моисеевым. В контексте известной идеи «Вечной Женственности» и под аналогичным названием написана работа И. Богина, где он отталкивается от персонифицированного образа наподобие соловьевской Софии .

Вместе с тем, неоднозначность самой идеи Софии и понимание ее ценности для религиозной философии и богословия продолжают сохра­ няться. Современная критика софиологии представлена именами С.С. Хоружего, Н.К. Гаврюшина, П.А. Сапронова, работы которых заслуживают внимания. Характерно, что появляются работы, написанные в духе трак­ товки софиологии как «недуга», в частности, статья В.Ш. Сабирова и О.С .

Сонной «Сотеорологические искания Вл. Соловьева». Сюда же можно отМайоров, ГГ. Философия как искание Абсолюта. Опыты теоретически и исторически .

М.: Едиторнал УРСС. 2004 .

нести исследование А.В. Щавелева «Экклезиология С. Булгакова и право­ славное богословие». Более взвешенным выглядит диссетрационное ис­ следование И.А. Треушникова, считающего, что идеи П.А. Флоренского и С.Н. Булгакова сегодня востребованы православными богословами, хотя противоречивость софиологической интерпретации исторических проблем толкает их в русло паламистской традиции. К аналогичным выводам о ро­ ли догмата Паламы в различении в Боге сущности и энергии для итога эволюции софиологии в учении прот. Сергия Булгакова приходит В.В. Бибихин. Критический разбор софиологии приводит В.А. Капитанчук в ста­ тье «Онтологическая проблема в русской софиологии». О невозможности прийти к окончательным выводам о софиологии с точки зрения метафизи­ ки веры пришел С.А. Нижников в диссертации «Метафизика веры в рус­ ской философии», считающий, что проблемы, которые обнаружились в ее недрах, можно рассматривать и как болезни роста .

Современные трактовки Софии рождают и совершенно неожидан­ ные решения, как, скажем, появление «Софийных дисциплин» М. Эпштейна'. По мнению В.Н. Сагатовского, софийность выступает как соотноше­ ние сил, обеспечивающих движение к идеалу и преодолению современной «антисофийности» бытия .

Для понимания отдельных аспектов Софии и ее аналогов, а также ветхозаветной и гностической традиций, имеют значение работы Р. Грейса «Белая Богиня», Р. Патая «Иудейская богиня» и Г. Шолема «Основные те­ чения в еврейской мистике». В этом плане заслуживают внимания работы отечественных исследователей гностицизма М.К. Трофимовой и Е.В. Афонасина, а также А.В. Дьякова .

Среди западных исследователей проблема изучения Софии сегодня актуальна и привлекает внимание в контексте изучения не только гности­ ческой традиции, но и ее трактовки в соответствии с христианским веро­ учением или процессами современного феминизма. В частности можно со­ слаться на диссертацию Кэтлин Демиани «София: Изгнание и возраще­ ние». Здесь же можно привести монографию Р. Повелла «Учения о Софии .

Проявление Божественной Женственности в наши дни» .

О традиции «софиохристологии» пишет Ф. Христ. Близкими к темписследования являются работы Т. Шипфлингера и М. Френча. Из крупных католических мыслителей отметим о. Томаша Шпидлика, давшего полоСм.: Проективный философский словарь. Новые термины и понятия. Под ред. Г.Л .

Тульчинского и М.Н. Эпштейна. - СПб., Алетейя, 2003 .

Сагатовский, ВН. Русская идея: Продолжим ли прерванный путь? - СПб.: ТОО ТК «Петрополис», 1994. - С. 140 .

СНгШ Г. Лези5 ЗорЫа: ик 5оргиа-Сгшх1о1о81е Ье; о"еп З у п о р М е т. - 2иНсл, 1970 Шипфлингер, Т. София-Мария. Целостный образ творения. - М.: Гнозис Пресс - Ска­ рабей, 1997; РгепзН. М. №'е1'зНае1 |'п Рег5оп. 2иг геМвюпрпйозорЬлзспеп ВеегипаЧше а'ег 8орпю1о81е. - ЗспатТпаи5еп, 1998 .

I жительный анализ русской софиологии. Взгляд на софиологию и форми­ рование современной теологии в России предлагает П. Валлери. О расту­ щем увлечении русским богословием в целом и темой софиологии в среде итальянских католических богословов пишут Н. Валентини и М. Талалай .

Они отмечают появление оригинального направления сравнительного ана­ лиза под руководством Пьеро Кода из Туринского университета .

Из зарубежных авторов, рассматривающих софиологию Серебряного века, стоит назвать Б. Халленслебен, А. Аржаковского, Е. Кирстена и А .

Пайман. Непосредственный интерес к проблеме нашел свое выражение в теме международного симпозиума «Борьба за Душу Мира. Необходимость софиологии», прошедшего в 1979 г. в Университете св. Иоанна в Иеруса­ лиме .

Вместе с тем, отмечая обширность исследований, стоит сказать, что в силу своей многообразности и сложности понимания идеи Софии и ее поиска Вл. Соловьевым и его последователями, пока еще нет работ, даю­ щих полноценное представление о поисках Софии, как своеобразном про­ цессе схватывания мира в его целостности. С целью развития темы нами привлечены работы П. Тиллиха по систематическому богословию, а также Ф. Анкерсмита и В. Шмидта по нарратологии .

Объект и предмет исследования

Объект исследования: софиологические взгляды В.С. Соловьева и его последователей кн. Сергея и Евгения Трубецких, Андрея Белого и Вяч .

Иванова, П.А. Флоренского, Л.П. Карсавина и С.Н. Булгакова .

Предмет исследования: содержание и динамика софиологического направления в русской религиозной философии, ее связь с темой бытия и его оправданием .

–  –  –

Цель исследования: системное исследование корней учения о Софии, реконструкция и сравнительный анализ различных концепций софиологии Вл. Соловьева и его последователей в соответствии с предметом исследо­ вания .

Шпидпик. о. Томащ. Русская идея: иное видение человека. - СПб.: Изд-во Олега Абышко», 2006; Шпидпик Фома. Духовная традиция восточного христианства. Систе­ матическое изложение. - М.: Паолине, 2000 .

Раи! 1'аШеге. Модегп Ки551ап ТЬео1о§у: Виклагеу, 5о1оУ1еу, Ви^акоу. ОпНооох Гпео1оеу т а Ыеи- Кеу. - Огапо! КарШ, М^Ыцап: \ У т. В. Еегйтапх, 2000 .

Валентины И.. Талалай М. Восприятие о. Сергия Булгакова в Италии // Русское бого­ словие в европейском контексте. С.Н. Булгаков и западная религиозно-философская мысль - М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 2006. - С. 85 .

Достижение поставленной цели исследования предполагает решение следующих задач:

1. Рассмотрение корней учения о Софии в концепции Вл. Соловьева и его последователей .

2. Классификация и внесение ясности в понимание онтологического статуса Софии .

3. Выяснение природы и сущности феномена учения о Софии .

4. Реконструкция вариантов учения о Софии в русской религиозной философии на предмет положительной цели - формирования подлинного представления о мире и цели его существования .

5. Рассмотрение софиологии как моста между религиозным и фило­ софским типами мировоззрения .

Методология исследования

Используется системный метод, позволяющий изучать и конструи­ ровать избранную тему не случайным образом, а по параметрам системы .

Тем самым учение о Софии приобретает определенную целостность в ас­ пекте его развития разными мыслителями. Это позволяет рассматривать частные учения в качестве моделей, являющихся субстратами или подсис­ темами внешней системы или образа .

Специфика исследуемого материала потребовала особого подхода, связанного с философским рассуждением с целью сохранения целостности восприятия идеи. Компаративистский философский метод предоставил возможность выделить типы мышления и философствования в аспекте диалогического понимания философской культуры начала X X столетия .

На содержательном и формальном уровнях это позволило использовать комплексный подход, связанный с целостным пониманием Иного, как ис­ торического объекта, так и самой идеи Иного, относящейся к сфере мета­ физики, исследуемой религиозной философией. При этом основной упор сделан на расшифровку текста и роли его творца по самоопределению или поиску идентичности .

Научная новизна исследования

В работе был сделан вывод о том, что София, как свободное все­ единство антитез (антиномий), служила основным источником философ­ ских построений для целого течения мыслителей от Вл. Соловьева до С. Н .

Булгакова. Определено содержание понятия «София», которое предложено рассматривать как синтетическую онтологическую модель, объединившую как элементы платонизма, гностицизма, мистики, так и православной дог­ матики. Воссоздается целостная картина развития самостоятельного на­ правления в русской философии. Новые подходы обеспечивают решение проблемы изучения основ софиологии и ее актуализации, как на уровне собственно философского дискурса, так и в свете религиозной проблема­ тики, где привнесение идеи эсхатологии позволяет преодолеть имманент­ ность мира .

Обозначенный подход предлагает по-новому взглянуть на процесс формирования оригинального философского течения в России в эпоху Се­ ребряного века .

Теоретическая значимость исследования

Результаты исследования существенно углубляют представление о софиологии в русской религиозной философии, вносят вклад в формиро­ вание целостного подхода к пониманию феномена софиологии, в котором соединились как философские, так и религиозные и культурные основа­ ния. Дана комплексная историко-философская реконструкция учения о Софии в русской религиозной философии на примере наиболее последова­ тельных и ярких представителей данного течения (Вл. Соловьев, С.Н.Трубецкой, Е.Н. Трубецкой, П. Флоренский, Вяч. Иванов, Андрей Бе­ лый, Л. Карсавин, С.Н. Булгаков). Предложенные подходы составляют ос­ нову для новых теоретических представлений о сущности софиологии, по­ ниманию внутренних условий актуализации темы и внешних ее оценок .

Данная работа позволяет полнее, ярче, точнее, объективнее представить саму теоретическую ситуацию при исследовании темы становления само­ бытной русской философии. Исследование будет способствовать решению проблемы связи софиологии, как она показана в работе, с другими аспек­ тами софиологических проблем в русской культуре .

Практическая значимость исследования

Результаты, полученные в ходе исследования могут быть использо­ ваны в преподавательской деятельности, в том числе в разработке систе­ матического курса по истории философии, религиоведению, культуроло­ гии и специальном курсе по истории отечественной религиозной филосо­ фии эпохи Серебряного века .

Апробация и внедрение результатов

Диссертация обсуждена на заседании кафедры истории русской фи­ лософии философского факультета Московского государственного уни­ верситета им. М.В. Ломоносова и рекомендована к защите (январь 2007 г.) .

Основные положения исследования представлены в публикациях автора, в частности, в монографиях «Евхаристическая чаша. Книга 1. О творческом пути и идеях С.Н. Булгакова» (Чита, 2000) и «Евхаристическая чаша. Софийные начала» (Москва, 2006), на страницах Вестника МГУ (№ 5 за 2005 г.), Вестника Московского государственного университета культуры и ис­ кусства ( № 3 ( 1 5 ), Часть 1 за 2006 г.), журнала «Личность. Культура. Об­ щество» (Т. 9. Вып. 2 (36) за 2007 г.), Вестника Забайкальского отделения Академии гуманитарных наук «Гуманитарный вектор» (№ 1 за 1998 г., № 1 за 1999 г., № 1 за 2000 г., № 1 за 2001 г.), апробировались в выступлениях и публикациях материалов на V Российском симпозиуме историков рус­ ской философии «Отечественная философия: русская, российская, всемир­ ная» (Н.-Новгород, 1998), Всероссийской научной конференции «Интелли­ генция России в истории X X века: неоконченные споры. К 90-летию сбор­ ника "Вехи"» (Екатеринбург, 1998), региональных научно-практических конференциях «Формирование гуманитарной среды» (Чита, 1999, 2000), Всероссийской конференции «Интеллигенция и проблемы формирования гражданского общества в России» (Екатеринбург, 2000), Международной конференции, посвященной 60-летию со дня смерти прот. Сергия Булгако­ ва «Русское богословие в европейском контексте» (Москва, 2004), III Рос­ сийском философском конгрессе (Ростов-на-Дону, 2002), IV Российском философском конгрессе (Москва, 2005), на тематическом заседании Забай­ кальского отделения Российского философского общества «Софийные на­ чала и русская религиозная философия», научной конференции преподава­ телей и студентов «Владимир Соловьев - философ, поэт, публицист» (Чи­ та, 1995), заседаниях кафедры истории философии философского факуль­ тета УрГУ (2000 г.), семинаре слушателей по кафедре философии Инсти­ тута переподготовки и повышения квалификации преподавателей гумани­ тарных наук факультета дополнительного образования МГУ им. М.В. Ло­ моносова (21.04.2005 г.) .

По теме «Историко-философское исследование взглядов русского религиозного философа С.Н. Булгакова» был выигран Всероссийский кон­ курс проектов по фундаментальным исследованиям в области гуманитар­ ных наук 1997 года (грант № 18), а по итогам двух лет пролонгирован на 2000 год (Приказ Минобразования № 1133 от 27.04.99). По теме «Истори­ ко-философское исследование эссенциальных и экзистенциальных основ софиологии всеединства (на примере изучения философского наследия Вл .

Соловьева и его последователей» выигран конкурс фантов Минобразова­ ния России 2002 года по фундаментальным исследованиям в области гу­ манитарных наук (Г02-1.1 -308) .

–  –  –

Исходя из установленной цели, задачи и новизны диссертации, на защиту выносятся следующие положения:

1. Софиологию следует рассматривать как оригинальное течение на­ чавшей оформляться в начале X X века религиозно-философской школы «всеединства». София предстает как идеальный метафизический универ­ сум, способный соединить небо и землю, бога и человека единой целью .

2. Формирование русской религиозно-философской мысли шло по пути преодоления рационализма западной философской мысли и неразви­ тости отечественного богословия. Ее путь - это раскрытие христианской метафизики. При этом не следует рассматривать русскую религиозную философию как один из вариантов томизма .

3. Зависимость от апокалиптики сформировало особое отношение к историческому процессу. Утверждение идеи Богочеловечества определя­ ется установкой на ософиения твари, как необходимом условии развития человечества. Этим, по нашему убеждению, и предопределен приоритет фундаментальной онтологии над антропологией в рассматриваемом тече­ нии философской мысли .

4. Учение о Софии легло в основу онтологического понимания бы­ тия, его разворачивания, состоящего из способности существовать и раз­ ницы между эссенциальным и экзистенциальным .

5. Софиология выходит за рамки рационально доказуемого знания .

Тяга к ней обеспечивается верой, сопряженной со спекулятивнопознанательным влечением .

о. Развитие учения о Софии связано с линией, восходящей к истори­ ческое традиции, нашедшей отклик в религиозном сознании, сосредото­ ченном на сущности Единого, на предсуществовании. Сказанное для нас представляет интерес в понимании перехода от описательного подхода, рассматривающего различные свойства, к эссенциальному, сущностному подходу по поиску универсальной метафизической сущности. Это соот­ ветствовало идее обретения единственно правильного дискурса и рожде­ нию рода метанаррации, как общего направления мысли .

–  –  –

Структура работы обусловлена целью и основными задачами иссле­ дования Диссертация состоит из введения, четырех глав, подразделяемых на параграфы, заключения и библиографического списка в количестве 365 ра­ бот. Содержание изложено на 338 страницах .

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во «Введении» дано обоснование актуальности темы исследования, выявлена степень ее научной разработанности, формулируется цель и за­ дачи исследования, выделяются положения, характеризующие научную новизну, теоретико-методологические основы исследования, освещена теоретическая и практическая значимость диссертации .

В первой главе «София: эволюция образа» рассматривается разви­ тие представлений о Софии как Премудрости, начиная с библейских тек­ стов, где она предстает как самораскрытие Бога, до ее отождествления с древнегреческой богиней Афиной. При этом проводится различие между персонифицированным представлением о Премудрости в текстах Ветхого Завета и актуализацией понятия «мудрость» в качестве атрибута одной из основных категорий античного мышления и бытия. Делается вывод о том, что, так как личностный характер Мудрости или Премудрости мы находим только в библейской традиции, то с точки зрения эволюции идеи, даже ес­ ли речь вести о синтезе двух образов, мы получаем первичную модель лишь отдаленно относящуюся к целям религиозного учения в христианст­ ве. Не случайно, что Отцы Церкви не шли далее определения Премудрости в качестве одного из имен Логоса .

Обнаруживаются позднейшие смысловые связки, сближающие ми­ фологию греков с представлениями о Едином и творением через Мудрость у евреев. Просматривается здесь и феминный контекст, столь важный для последующих софиологических построений. В этой связи рассматривается интерпретация роли женского начала в божестве на основе мифов, кото­ рую в свое время попытался дать Шеллинг. Абстрагируясь от христиан­ ских канонов он ищет принципы бытия в подлинном начале, рассматривая которое и акцентирует внимание на отношениях, как том «что есть до бы­ тия и над ним». Обращаясь к проблеме творения, Шеллинг отталкивается от значения потенции начала - мудрости. Через эту посылку и ветхозавет­ ный текст он приходит к идее скрытого в мифологическом процессе, кото­ рый «по отношению к человеческому сознанию не имеет никакой другой цели, кроме как возвратить его назад в полагающее Бога». Философ строит сложную схему, призванную показать древнюю версию триады с мужской и женской стороны, как тройственность в единстве. При анализе мы отме­ чаем, что перед нами оказывается род нарративного дискурса, где соответ­ ствующие «герои» получают направленное развитие. Присутствует здесь также и элемент замещения .

Не менее интересным, с точки зрения анализа идеи, оказывается ис­ следование взглядов Филона Александрийского, соединившего в себе эл­ линскую образованность и приверженность к ветхозаветной религии и За­ конам Моисея. Движение его мысли представляет интерес в понимании перехода от описательного подхода, рассматривающего различные свойст­ ва, к эссенциальному, сущностному подходу по поиску универсальной ме­ тафизической сущности. Это соответствовало идее обретения единственно правильного дискурса и, далее, рождению направления мысли - метанаррации. Мудрость у Филона неоднозначна и выступает в качестве силы по формированию мира, высшей мудрости, в определенном плане отождеств­ ляемой со старшим разумом или Логосом. Мудрость аллегорически соот­ носится им с матерью для находящихся внутри мироздания. Филон подчиняет своей идее о Логосе осмысление процесса творения космоса как про­ явленной сущности непознаваемого и беспредельного божественного су­ ществования. При этом иерархическая конструкция «Бог - Логос - София

- Силм» служит объяснению единства мира и Создателя. Сам же Бог оста­ ется за пределами человеческого сознания и не подлежит объяснению. Вы­ сказывается предположение, что завуалированная форма высказывания, используемая мыслителем, служила сокрытию «нарративного субъекта»

под видом «нарративной субстанции». Тем более, очевидно, что Филон подстраивается под текст Писания и миф. Эту линию можно увидеть и у отцов Церкви .

1 качестве альтернативного направления исследуются взгляды гно­ стикой, привнесших собственное понимание Софии-Премудрости и от­ давших предпочтение экзистенциальному дискурсу перед эссенциальным .

Общеизвестно, что образ Софии занимает у гностиков значительное место, а само движение гностиков было значительным социокультурным явлени­ ем во ! I - III вв. Данное направление, рожденное напряженным состоянием неопределенности бытия, породило стремление проникнуть за его край, найти путь побега из мира, погруженного во зло. Этому состоянию соот­ ветствовал миф о Софии, как сопричастной творению и низвергнутой на уровень этого творения .

В главе показано, что возвращение к идее Софии на протяжении длительного времени обеспечивалось ее особым онтологическим статусом, имеющем значение для раскрытия структуры бытия. Перед нами оказыва­ ется продуктивная мифорелигиозная философема, освоенная первоначаль­ но средневековыми мистиками, а позднее и в русской религиознофилософской мысли .

Во второй главе «Софиологические воззрения В.С. Соловьева»

обосновывается авторское понимание того, как идея Софии Премудрости Божией вошла во внутренний мир философа и приобрела значение и мис­ тического озарения, и дискурса, легшего в основание «философии все­ единства». Ведь именно тяга к мистическому и трансцендентному, в ко­ нечном счете, и была основой всего творчества Вл. Соловьева. Рассматри­ ваются влияния со стороны отечественных и зарубежных мыслителей, от­ цов Церкви, которыми поэтапно «болеет» философ. Показано, что веду­ щим мотивом для философа стало «горнее настроение», приведшее его к идее Софии .

1 параграфе 2.1 «Преддверие к образу» рассматривается началь­ ный этап формирования мировоззрения В.С. Соловьева. Анализируется степень влияния на мыслителя со стороны Писарева, Дарвина, Фейербаха, Дж. Ст. Милля, Спинозы, Шеллинга, протоиерея Ф.А. Голубинского, про­ фессора П.Д. Юркевича, славянофилов, в частности А.С. Хомякова, отцов Церкг-.п. Указывается на сложность формирования взглядов молодого фи­ лософа, воспринявшего различные интеллектуальные позиции, на которые, в свою очередь, легла тяга к мистическому и трансцендентному. В итоге это привело В.С. Соловьева к обнаружению внутренней цели. Оспаривает­ ся мнение В.В. Зеньковского о том, что София не могла выступить как ис­ ходная идея или интуиция, повлиявшая на все последующее творчество Вл. Соловьева. Предлагается мнение, что акт философского творчества может оказаться разорванным на несколько удаленных друг от друга эта­ пов. В этих условиях тема будет для исследования более продуктивной, если она носит сквозной характер .

Показано, что несмотря на молчание философа в своих первых рабо­ тах об идее Софии и слабую связь с его внутренними переживаниями и ин­ теллектуальными рефлексиям на эту тему, тем не менее, интерес представ­ ляет его мысль о духовном единстве божества и его опосредования через материальное начало природы в образе женского божества. Это созвучно его опыту по поиску Души Мира. «Софийной» ситуация становится с того момента, когда Вл. Соловьев увлекается поэзией и миф о Вечной Женст­ венности приобретает для него особое значение. Это позволяет отметить, что именно в соединении философского с поэтическим просматривается залог понимания того, каким образом София становится идеей-образом для мыслителя, ставшего «одиноким теургом» .

В параграфе 2.2 «Первый опыт» показано, как через интерес к древней философии, метафизике и углубление мистических настроений В.С. Соловьев целенаправленно углубляется в тему Софии. Философ изу­ чает литературу по Каббале, читает Беме, Сведенборга и Шеллинга. Ана­ лизируются первые схемы Вл. Соловьева, призванные понять внутреннюю природу поисков мыслителя, как с точки зрения проявлений архетипов, так и психологической разделенное™ личности, которая в итоге снимается че­ рез многократные повторения мистического опыта .

Изучение основ прочтения В.С. Соловьевым Каббалы позволило сделать вывод о том, что она не могла быть отправной точкой в его софио­ логии. Не были отправной точкой также и учения гностиков, как, впрочем, и труды отцов Церкви. Центральным пунктом всего учения Соловьева ста­ ло понятие о Софии как о звене, связующем небесный и тварный мир, свя­ зи между Творцом и творением. В контексте поиска «идеи мирового про­ цесса» философ отводит себе место после Каббалы и неоплатоников к Бе­ ме и Сведенборга, и далее Шеллинга. Тем самым обнаруживается странное соотнесение Каббалы с неоплатонической философией в духе христиан­ ских каббалистов и их оккультных последователей. Отличным оказывается и видение Софии у Вл. Соловьева от представлений Беме, а также Сведен­ борга и Баадера. У немецких мистиков он высоко ценил их мистический опыт, тогда как явно зависел от академической науки. Поэтому ближе ему и оказывается Шеллинг, хотя о с ним и расходился в понятии абсолютного .

Вывод - философ законным для себя путем ушел от оккультизма и отвле­ ченной, чистой мистики переживаний. Соловьев принял то, что он позднее выразит как «умное делание», с которым, как он считал, теософические идеи связаны напрямую. Тем не менее, избавиться до конца от влияния идей Каббалы и мистических учений ему не удалось и, как находит В .

Зеньковский, это повлияло на последующую путаницу в системе его идей .

Рассматривается первая попытка системного изложения В. Соловье­ вым, охватывающая как метафизические, гносеологические, историософ­ ские, так и теологические аспекты учения о Софии. Важным моментом первоначальных объяснений, звучащих в трактате «София», становится растолкование сути «абсолютного начала всех вещей». Предполагается, что философ отталкивается от трех родов познания Спинозы, отдавая предпочтение интуитивному и опускает познание логических и математи­ ческих абстракций. Для Соловьева, в трактовке Софии, абсолютное начало вещей не есть бытие. При этом не-бытие или Сверхсущее выступают как начало всей множественности, оно есть Ьеп ка1 рап. Этим, как мы видим, философ достаточно откровенно заявляет о своей приверженности панте­ изм) И далее следует мысль о том, что, дополняя пантеизм умозритель­ ный, характерный для Востока, внешним порядком Запада, можно достиг­ нуть осуществления мировой религии, «познать и осуществить истинное ЁУ кш ЛОУ». Тем самым утверждается вполне реальный политический план, через идеологическое обоснование пантеизма. Отмечено, что Вл. Соловьев продолжает линию на установление отличия абсолютного начала и миро­ вой материй от бытия. Для последнего они выступают только в качестве потенции. Последовательное рассмотрение трактата «София» позволило рассмотреть многие аспекты философско-мистических набросков и полу­ чить целостную картину первоначальных замыслов философа. Слабостью первого опыта оказалось отсутствие онтологического учения о Софии, ко­ торое должно было позволить мыслителю представить свой труд на суд академической общественности .

В параграфе 2.3 «София и Душа Мира» рассматривается творче­ ская и научная линия в наследии В.С. Соловьева, где так или иначе обна­ руживается тема Софии. Основными произведениями становятся как фи­ лософские сочинение, так и отдельные публикации - «Философские нача­ ла цельного знания», «Чтения о Богочеловечестве», «Россия и вселенская церковь», «Красота в природе», «Три разговора», «Смысл любви», «Поэзия гр. А.К. Толстого», «Поэзия Я. П. Полонского». Необходимо также учиты­ вать, что Соловьев постоянно обращался к своей «вечной подруге» как по­ эт. Анализируется период, когда мыслитель, признавая преждевремен­ ность своих взглядов, актуализирует вопрос о цели существования. При­ чем эта цель рассматривается им как общая и последняя, понять которую можно из знания закона развития. Принимая человечество за настоящий органический субъект исторического развития, Вл. Соловьев устанавливал и принципы всеединства в качестве своей центральной идеи. Очевидно, что философ стремился также к известному социологическому суммированию с целью утвердить мысль о том, что ни один индивид не может быть представлен вне универсального объекта. Тем самым подводилось основание под принципы свободной теократии и свободной теософии, на которых должно базироваться всецелая общечеловеческая организация .

Сама идея явно выводила за рамки феноменального плана бытия и застав­ ляет вглядываться за линию его горизонта в поисках почти неуловимого проявления трансцендентного мира. Но о последнем, где скрывается под­ линная идея Софии, он не желает говорить. В этой вязи исследуются рас­ суждения В С. Соловьева о мистике. Обнаруживаются явные параллели между его рассуждениями о роли посредника между человечеством н сверхчеловеческой действительностью и идеями, высказанными еще в трактате «София» .

Характеризуя особенности мыслей философа мы получаем возмож­ ность для рассмотрении неких «темных мест» в его метафизике и, в част­ ности, в его рассуждениях о первой материи. Первая материя или второй центр определяется первоначально им как необходимость или непосредст­ венная сила бытия, отождествляясь с сущностью (то есть с Софией). Ха­ рактерно, что при характеристике третьего Логоса философ впервые в сво­ ей работе использует понятие «София», которое рассматривается им как конкретная идея. Показано, как постепенно идея Софии в работах филосо­ фа приобретает свою первоначальную значимость. София выступает как начало человечества, точнее говоря, как идеальный человек. Одновремен­ но она выступает как второе, произведенное единство, наравне с Логосом, совпадая в Христе, втором Адаме. Важным моментом рассуждений Вл .

Соловьева в «Чтениях о Богочеловечестве» является его вывод о совпаде­ нии Софии с Душой мира. Здесь также проявляются спорные аспекты, ибо до конца, т.е. однозначного отождествления Софии с мировой душой, фи­ лософ не делает. Для него София выступает как реализация Божественного начала, посредница между множественностью живых существ и универ­ сальное единство, реальная форма самого Божества. Развитие темы Софии и мировой Души приводит в итоге к тому, что мыслитель разводит эти по­ нятия. София объявляется универсальной субстанцией, тогда как Душа мира признается противоположностью или антитипом существенной Пре­ мудрости Божией. В этой связи делается вывод о том, что используемое мыслителем отождествление следует понимать на глубинном, а не бук­ вальном, уровне. Соловьев видит в Душе мира низший «противообраз»

Премудрости, осаждаемый хаосом. Таким образом, как предполагается, он получает необходимый ему вывод о неопределенной двойственности ду­ ши, порожденной удвоением образа. Сюда же относятся и все последую­ щие рассуждения о женственности, женском начале и любви .

Отмечается, что в самом утверждении идеи Софии Вл. Соловьевым была заложена мысль об сверхформальной манифестации. Но ее неопреде­ ленность в средней позиции между Богом и миром не могла стать ключом к соединению сакраментально-священнической системы с неопределенно­ стью самого бытия. Мир в его общности как предмет метафизики бытия лишь допускал синтез мистического познания и «свободно-разумного мышления» .

В третьей главе «Софиологические воззрения последователей В.С. Соловьева: На путях Софии» устанавливается преемственность ме­ жду Вл. Соловьевым и последователями его дела. Утверждается идея о том. что его сторонники разошлись от философа как ветви от единого ствола. Единым здесь был только путь - утверждение русской религиознофилософской мысли. Сама идея Софии была воспринята как задание. Многоасисктность идеи обеспечила будущую рефлексию. Рассмотрены взгля­ ды братьев князей С.Н. и Е.Н. Трубецких, Андрея Белого, Вяч. Иванова, отца Павла Флоренского и Л.П. Карсавина .

В параграфе 3.1 «Духовный опыт и идея Софии» дается понима­ ние того, как влияние мистического, желание духовного поиска вовлекает мыслителя в сферу трансцендентного. На фоне увлечения мистицизмом в конце XIX - начале XX веков религиозно-философская мысль благодаря В.С. Соловьеву получила особое направление, где мистицизм, соединяясь с рационализмом и эмпиризмом, создавал основу для положительной фи­ лософии. Утверждается, что философ заложил основание проекта, где со­ ставные части рождали собственные варианты оформления цельного зна­ ния или свободной теософии. Необходимо было лишь расставить приори­ теты. Поэтому последователи «религиозного дела» Вл. Соловьева разо­ шлись 01 него как ветви от единого ствола. Единым здесь был только путь

- утверждение русской религиозно-философской мысли как всеединства .

А сама идем Софии стала неким заданием. Тем более что именно софийносп, обеспечивала путь к некоей универсальной цели - появлению Богочеловечества. Многоаспектность Софии обеспечила будущую рефлексию, предоставляя возможность выйти на уровень синтеза и обеспечивая «внут­ реннее соединение» различных тем. Поддерживается мысль В.В. Зеньковского о том, что тема натурфилософии, понимания мира, как «живого це­ лого», и связанного с этим вопроса о «душе мира», и о независимой от времени идеальной «основе» мира, тема антропологии, связывающая чело­ века и тайну его духа с природой и с Абсолютом и тема о «божественной»

стороне в мире, составили «ядро» софиологии .

В параграфе 3.2 «С.Н. Трубецкой и Е.Н. Трубецкой: На пороге идеи» исследуется софиологический опыт ближайших друзей и последо­ вателе» философа. Отмечается, что встреча с Соловьевым братьев Трубец­ ких была предопределена идейной основой - соединением христианства с платонизмом, либерализмом мыслителей. Наряду с учением Соловьева в круг- их интеллектуальных поисков вошли идеи Достоевского и Хомякова, что обеспечило поворот их мысли от позитивизма к религии в форме воз­ врата к «вере отцов». Указывается на то, что с самого начала знакомство с взглядами «философа всеединства» не были механической рецепцией, ус­ воением идей. Взгляды князей Трубецких рассматриваются последова­ тельно, начиная со старшего брата Сергея, который вполне самостоятельно приступил к разработке «абсолютной системы», включившей в себя иссле­ дования по Софии. Отмечаются расхождения во взглядах с Вл. Соловье­ вым по вопросу об отождествлении Софии с сущностью мира и по поводу пантеизма соловьевской метафизики. Последнее, по нашему убеждению, помешало Сергею Трубецкому осуществить первоначальный замысел развить учение о Софии как основе мира. Тем не менее, изучение дошед­ ших до нас глав неоконченного тракта «О святой Софии, Премудрости Божией» позволяет сделать ряд оценок. Так, ясно видно, что мыслителем движет желание утвердить подлинный гнозис. Это увязывается со стрем­ лением говорить с позиций творений святых Отцов и Писания. Поэтому Платон превращается у С.Н. Трубецкого в прообраз христианского проро­ ка, а его философия возвышается до пророчества. С этих же позиций рас­ сматривается гностический миф о Софии как Софии Пруникос, который позволяет с точки зрения христианства говорить о недопустимости смеше­ ния положительного божественного начала с отрицательными потенциями .

Утверждается оценка, согласно которой Сергей Трубецкой и в последую­ щем придерживался еврейского дохристианского гностицизма, где нахо­ дил объяснение учению об архонтах, о Софии, о демиурге и самим христи­ анским элементам веры. Отмечается тяготение братьев Трубецких к стро­ гим академическим формам в философии и их подозрительное отношение к мистическим темам .

Взгляды Е.Н. Трубецкого на Софию стали развитием идей старшего брата. Он так же скептически относился к самостоятельному оперирова­ нию истинами разума у Вл. Соловьева и его увлечению мистицизмом. Но он уверен и в том, что философу дано было видение невидимого и запре­ дельного света горы Фавор, что послужило смещению в оценке расстояния между двумя мирами. Прослеживается тенденция на отход в сторону от обсуждения «пантеистических струй» в философии Соловьева, ввиду опас­ ности принятия земного за горнее. Е. Трубецкой стремится говорить о том, что пантеизм не был основой мировоззрения Вл. Соловьева, тем самым, отрывая мыслителя от известной традиции, от Беме, Спинозы, Гете и Шел­ линга. Трубецкой скептически относился к возможности использования идеи национального мессианства и осуществлению «свободной теокра­ тии». Ядром учения Трубецкого признается концепция Абсолютного (Всеединого) Сознания, представленной в варианте соединения соловьевской концепции Абсолютного как всеединства с неокантианским подходом, ут­ верждающим примат гносеологических установок категорий над онтоло­ гическими. Находясь между представлением о данном и заданном он гово­ рит о христианской точке зрения на взаимоотношение между Божествен­ ной силой и сотворенным во времени миром как контакте двух естеств, существенно различных и потому неслиянных, но вместе с тем долженст­ вующих образовывать нераздельное единство. Поэтому и Божья Премуд­ рость, принадлежащая к божественному естеству, не может быть субстан­ цией или сущностью развивающейся во времени твари. Тем не менее, ана­ лизируя Софию как нечто другое по отношению к миру Трубецкой, чтобы не впасть в дуализм, рассматривает их как возможное и должное при не­ раздельном единстве двух естеств и в то же время как не слияние их в од­ но. Не может он избежать и персонифицированного аспекта Софии. Но, боясь ухода в область зыбкой, чреватой ересями темы об ипостасной при­ роде Софии и ее месте в Божественной реальности, Трубецкой останавли­ вается на понимании бытия Софии-Премудрости как суммы вечных идейпервообразов всего сотворенного. Неясным остается понимание того, ка­ ким образом и главное, зачем Софии входить в мир, если в Богочеловечестве уже сочетается непрерывное и неслиянное единство. Это, повидимому, сказалось на недоговоренности в учении Е. Трубецкого и, в ча­ стности, на том, что он почти оставил без внимания учение Церкви об «энергиях» в Боге. За исключением рассуждений об образе радуги и не­ скольких фраз общего содержания о возможности высшего религиозного созерцания, мы не обнаруживаем развития этой темы. София оказывается для мыслителя второстепенной мифологемой .

В параграфе 3.3. «Вячеслав Иванов и Андрей Белый: Символ и теургия» рассматриваются взгляды младших символистов, сформировав­ ших свои убеждения благодаря влиянию идей Вл. Соловьева. Его имя за­ няло особое место наряду с именем Ницше, как обозначение двух теурги­ ческих путей - восхождения (универсализм, София) и нисхождения (инди­ видуализм, Христос). Поиск новых оснований идентичности, стал, пере­ фразируя Георгия Флоровского, особым путем возврата к вере через эсте­ тизм и через Ницше. Отмечается, что Соловьев был воспринят символи­ стами в первую очередь как мистик и как поэт. Это было связано с их яв­ ным тяготением к мистицизму и оккультизму, как одной из форм сверх­ чувственного познания. Последователи Соловьева увидели в его наследии задание, ставшее великим «теургическим проектом» по освобождению плененной Хаосом Царевны - Мировой души. Этому во многом способст­ вовала активность Соловьева в последние три года его жизни как поэта и его апокалиптическая «Повесть об Антихристе». Родился миф о «рыцаремонахе», соединившем мистику с искусством. Среди наиболее глубоких почитателей философа выделяются Андрей Белый и Вяч. Иванов, видные поэты-символисты и теоретики символизма эпохи «Серебряного века» в России .

Вяч. Иванов выступил в первую очередь как сторонник возрождения дионисизма, находясь под влиянием Ницше. Вл. Соловьев стал для него покровителем его музы и исповедником его сердца. Своеобразный синтез орфических настроений и идеи служения Божественной Софии в сознании Вяч. Иванова послужили формированию убеждений о том, что в таинстве предваряется акт вселенский, свершение полноты времен. Соловьев вос­ принимается им через дионисизм, который, по его убеждению, должен был вернуть современному человеку способность к религиозному всепостижению. В связи с этим затрагивается и анализируется один из самых сложных моментов в оформлении намеченного синтеза, где фигура Ницше спуска­ ется с олимпийских высот божественного призвания до наказанного безу­ мием человека, не сумевшего стать «орудием» Бога. При этом мыслитель вносит понятие антиномичности дионисийского начала, раскрывающегося не в попытках формального описания, а в переживаниях, выходе за преде­ лы собственного я. Это позволяет увидеть определенную преемственность среди представителей религиозно-философской мысли, исповедовавших принцип антиномичности, который позволял избегать натуралистических объяснений. Многообразность Диониса трактуется Вяч. Ивановым не только как проявление различных аспектов бога, но и как последователь­ ное его богоявление или возрождение. В этом своем качестве Дионис предстает как некий универсальный закон космического порядка. Здесь он выступая за восстановление утраченного единства, по смыслу близко под­ ходит к соловьевскому проекту соединения Божественной Софии и Души мира. Дионису усваивается близкий образу Софии принцип красоты .

Стремление Вяч. Иванова к опыту гностических откровений, изменению своего я, теургии и мифотворчеству соответствует установке Вл. Соловье­ ва на «умное делание». Подлинное миропонимание мыслителя раскрыва­ ется в его отношении к символу, который он рассматривал в качестве ос­ новополагающего начала в начатом им теургическом процессе. Изучение роли символа в творчестве Вяч. Иванова позволяет сделать ряд выводов об их системности, сопряженности, и о том, что через них видно влияние соловьевских идей, хотя бы в понимании соборности, в соборном «голосе ор­ хестры». Определяется, что существенным аспектом в теоретических изы­ сканиях Иванова было то, что он в духе славянофилов и Вл. Соловьева ви­ дит в России сосредоточие проекций для восстановление будущей органи­ ческой эпохи. Он даже с оговорками в плане первого приближения под­ держивает идею о триаде энергий: священственной, царственной и проро­ ческой, в плане утверждения свободной теократии. Тем не менее, отмеча­ ется, что хотя софийные мотивы принимаются мыслителем, но тему он не развивает, оставаясь только отвлеченным интерпретатором идеи. По его мнению, идея освобождения Мировой души возможна через действие Ло­ госа, т.е. «логически», а София, в свою очередь, совпадает с Душой мира .

Это ограничивает самостоятельное значение идеи Софии .

Андрей Белый, подобно Вяч. Иванову пришел к Вл. Соловьеву уже находясь под влиянием идей Ницше. Философ рассматривается как пред­ теча религиозных исканий поэта. Он первым заронил в его сознание мысль об опасности идей Ницше для религиозной культуры. Для первого этапа творческой деятельности Белого характерно ощущение белой зари. Он принимает откровение Софии. И здесь важным является то, что к этому же времени относится его интерес к теософии. Устанавливается, что в этот период Белого интересовал только мистический опыт, а не критические взгляды. Выясняется то, что истоки гностицизма легко обнаруживаются не только в линии, восходящей к Беме, но и у теософов, стремившихся к дос­ тижению оккультного «знания» и инспирировавших духовную эволюцию человека. Последнее по своим целям близко оказывается к учению Вл. Со­ ловьева о Богочеловечестве. Важным для эволюции Белого было преодо­ ление им ницшеанства и шопегауэрианства по линии слов «символ - теур­ гия». Теургия приводит к мудрости, как наиболее широкой ступени позна­ ния. Символизм же выступает как область ее применения. Исследуется время «борьбы за символ-слово», которое можно было бы охарактеризо­ вать как период улавливания символов, отблесков вечного. В символы Бе­ лый вносит невнятность оккультного, нагружая их понятием скрытой (не­ воплощенной) идеи. Поиск необходимого синтеза, где противоположности родят идею высшего порядка, несомненно, может выступить в качестве лейтмотива всего творчества поэта. Этим преодолевается мнение о том, что Андрей Белый всю жизнь только и делал, что переходил от одного учения к другому: от Ницше к Вл. Соловьеву, от Шопенгауэра к Канту, от христианства к штейнерианству. Он сохраняет преемственность в отстаи­ вании символизма. И хотя ему близок Вл. Соловьев, Белый не хочет отбра­ сывать и Ницше. Он ставит перед собою задачу «переплавить» соловьевскую философию в конкретный символизм, где главное место займет его указание «зари» (проблема Софии как объединяющей личное с коллектив­ ным). Предполагалось раскрытие антиномии «Соловьев - Ницше», с целью конкретизации идей первого в духе «соборного символизма» и раскрытия «я» у второго. Основное требование А. Белого - это понимать символизм метафизически через искусство, как кратчайший путь к религии и теургии .

Поэтому его внимание к Соловьеву следует рассматривать в этом двойном ключе - мистическом опыте и поэтической обращенности к Лучезарной Подруге. Показано, что Белый пытается продолжить линию своего учителя на утверждение Богочеловечества, но уже в прикладном аспекте. Поэт в исследуемый период зависит от желания соединить мистический смысл символа с социальным, что приводит его к отождествлению Софии с бу­ дущей народной душой. Исследование показывает, как брожение мысли привело поэта к ученичеству у Рудольфа Штейнера. Это было связано с синтетичностью его учения и направленностью на мистическую действи­ тельность как практическое выражение поступательного развития челове­ чества. Принимается точка зрения Н.К. Бонецкой о том, что Штейнер мог вызвать к себе интерес со стороны Белого именно по линии софиологических построений. «Софийные» интуиции, судя по всему, были достаточно близки ему и не в последнюю очередь своей связью с гностицизмом .

Штейнер усилил представление о Софии как неком высоком духовном су­ ществе и всеобъемлющей мудрости, вернув ей образ египетской Изиды .

Антропософия рассматривается Белым как сущность самой Софии .

В параграфе 3.4. «П.А. Флоренский: «София» и философствова­ ние в религии» рассматриваются взгляды мыслителя, который отошел от сущностного описания Софии в пользу энергетического аспекта. Эта идея высказана И.И. Семаевой и поддерживается диссертантом. Флоренскому принадлежит творческое первенство в утверждении софиологии. Для ис­ следования интерес представляет система его философствования. Показано формирование Флоренского, изначально усвоившего идеи У. Джеймса, его «эмпирический склад ума» и «непогашенный огонь религиозности» в духе антиномий прагматизма. Позднее именно обоснованию антиномий будет уделяться много внимания. В ходе своих поисков Флоренский вырабаты­ вает основы собственного пути в христианском умозрении и православии, совмещая математические изыскания с богословским и философским ин­ тересом. Здесь приходится, учитывать то, что в отборе информации о. Па­ вел шел не от мыслителей, а от идеи и собственного мироощущения. Вы­ ступая как противник умозрительного философствования он с постоянст­ вом утверждал необходимость неразрывной связи между духовным и чув­ ственным. Его мировоззрение можно рассматривать как расширенный по­ зитивизм с опорой на жизнь. Сложившееся на почве изучения математики взгляд на мир как прерывистость в отношении связей и дискретность в от­ ношении самой реальности выработали особое понимание идей, инте­ гральный подход к их анализу. Признается, что требование конкретной ме­ тафизики и стремление избежать отвлеченности, во многом сближает мысль Флоренского с англо-американской философией, с преобладанием опытного, антиспекулятивного уклона. Но в то же время отец Павел не смог бы примириться с движением мысли в сторону эмпиризма и прагма­ тизма, ведущему, в конечном счете, к позитивистскому отрицанию духов­ ных измерений реальности. Выходом из сложившегося затруднения и ре­ шения проблемы для него и стал философский символизм. Ранний Фло­ ренский активно опосредует мысли Г. Кантора, указывая на то, что симво­ лы «ухватывания» актуальной бесконечности можно создать. Это позволя­ ет человеку иметь идею о бесконечном множестве. Аритмология Н.В. Бу­ гаева позволила отцу Павлу расширить понимание упорядоченного, кос­ мического. Оспаривается точка зрения СМ. Антакова на то, что диалекти­ ку Флоренского следует рассматривать как «софистическую» или «рито­ рику». Для отца Павла познание истины сопряжено с верой, а не с рефлек­ сией о человеке. Да и цель антиномий не в утверждении равной значимо­ сти любой точки зрения. Можно сделать вывод о том, что Флоренский дуалист и платоник, проводящий различие во всем, поэтому и идею все­ единства он воспринимает не в смысле соловьевского синтеза. Для него важнее установка на Отцов церкви, чему ближе оказывается схоластика .

Тем не менее, Флоренский подтверждает свою внутреннюю связь с фило­ софией всеединства. А на путях «восхождения» к Абсолюту, к космосу, он становится «софиологом». С той лишь разницей, что космология для него, согласно В.В. Зеньковскому, тут же облекается в броню богословских дан­ ных. Поэтому примирительной философии Вл. Соловьева он в своем «Столпе» и противопоставляет дух антиномичности, предлагая философ­ ствовать не над религией, а в религии, окунувшись в ее среду. Наряду с этим утверждается идея о пластичности мысли Флоренского, который са­ мо значение слова «София» этимологически воспроизводит со всеми из­ вестными оттенками и представлениями, начиная с древнегреческого тех­ нического знания, древнееврейской хокмы, как мудрости и Книг премуд­ рости. Идея Софии оказалась сопряженной с философской рефлексией, привязанностью к аскетике, поэтике и научности. Показано, что София приобретает свой отологический статус у Флоренского в суждении. В этом плане он зависит от эссенциальной характеристики структуры бытия. Свое выражение София получает в качестве четвертого лица, по снисхожде­ нию Божию внося различие в отношение к себе «промыслительной дея­ тельности Троичных Ипостасей». Вместе с тем, не следует забывать, что речь у мыслителя идет о символическом порядке, хотя и отяжеленном он­ тологическими элементами .

Хотя София у него и некое «среднее звено», и включена в Божественную жизнь, но она не отождествима со вселенной и существующим в пространстве и времени творением, т.к. речь идет о про­ екте будущего единства всего сотворенного. Имманентные аспекты Софии рассматриваются Флоренским «по преимуществу», ибо речь им ведется об идеальной субстанции. И здесь он оказывается близок к пониманию осо­ бой причастности Софии божественной энергии как выражения творческо­ го акта и способности .

В параграфе 3.5. «Л.П. Карсавин: София земная и горняя» рас­ сматриваются взгляды мыслителя, который особым образом завершает круг крупных сторонников всеединства. Наряду с этим выводом проводит­ ся мысль о том, что перед нами философ, оказавшийся в пограничном по­ ложении, силою обстоятельств и собственного характера дистанцировав­ шийся от круга софиологов и оказавшийся в стане евразийцев. Начав как историк-медиевист, Карсавин эволюционировал в сторону религиознофилософской проблематики и пришел к парадигме всеединства. Признает­ ся, что при всех особенностях формирования его мысли, он может счи­ таться соловьевцем. Показан интерес Л. Карсавина к гностицизму, где об­ раз Софии оказывается объектом исследования. Начиная с публикаций 1922 года статьи «Глубины сатанинские (Офиты и Василид)», книги «Ыосе$ Р е 1 г о р о 1 н а п а е » и якобы обнаруженного гностического сочинения «Со­ фия земная и горняя», сразу же бросается в глаза их привязка к наследию Вл. Соловьева. Комплекс проблем, от приоритетного интереса к Василиду, которого Вл. Соловьев оценивал, как обладающего наиболее трезвым среди гностиков философским умом, до Вечной Женственности, Софии, Всеедином Человеке и Любви. Налицо и схожесть переживаний, любовь к земной женщине и поиск Небесной невесты, желание мистической полно­ ты. Изначально Карсавин отдает предпочтение идее Абсолюта, тогда как София видится им в контексте онтологического умаления божественного .

Мыслитель изначально ищет основания для объяснения теофании, и его обращение к Софии оказывается вполне естественным. Ведь для него теофания является проявлением части божественного бытия .

Показано, что Карсавин идет по пути оправдания человеческой «ме­ тафизики любви», служащей этапом к «раскрытию тайны Всеединства» .

Более того, он стремится к обладанию Бытием, живой связи с трансцен­ дентным, которого у Вл. Соловьева нет. Актуализируя идею Софии мыс­ литель стремится показать двойственность всеединства. Вместе с тем, це­ ленаправленно используя идею отпадения как отхода от бытия с целью его оформления, объективируя необходимую динамику, мыслитель, кажется, лишь создает предпосылку для движения в символическом аспекте, оста­ ваясь на позициях утверждения сущности как подлинной цели. Тема отпа­ дения рассматривается также в контексте рассуждений Карсавина об андрогине и Вечной Женственности, как темной составляющей и образу отпа­ дения от Всеединства. Это направление мысли признается в качестве ос­ новного, приведшего философа на путь актуализации гностического мифа, когда он напрямую пытается представить путь Софии как раскрытие тай­ ны. Появление текста «София земная и горняя», имея внешние признаки интеллектуальной провокации носит оправдательный характер, аналогию которому можно обнаружить у младших символистов с их манифестация­ ми теургического символизма. В ходе анализа текста делается вывод о том, что Л. Карсавин, воспроизводя как бы «очищенный» вариант гностицизма, сохраняет особенности идеи грехопадения, как движения Мудрости-Софии к Ничто или Бездне. Фактически же речь идет о воспроизводстве некой модели, которая рождается на уровне Софии, получающей по аналогии с Божественным свой земной образ - Ахамот. Он, как и гностики, дуалист .

Вместе с тем он стремится к постоянному соотнесению всех элементов всеединства. Это приводит его к идее круга или радиального развития, где абсолютное совпадает с минимальным. Видимые противоречия снимаются у него разной степенью познания. Важно понять, насколько Л. Карсавин в самом начале утверждения идей всеединства был готов внести в онтологи­ ческую структуру динамику для утверждения той минимальной свободы, которая как бы и обнаруживается «на грани бытия». В последующем фи­ лософ отказывается от понятия Софии как самостоятельного и напрямую начинает отождествлять его с Логосом, выступающем как «Всеединая Личность». В этом он остается сторонником всеединства .

В четвертой главе «Учение о Софии С.Н. Булгакова» рассматри­ ваются взгляды одного из самых последовательных и глубоких сторонников Софии, софиолога, чьи идеи стали поводом для дискуссии и оценки всего направления мысли .

В параграфе 4.1. «Софийнын ключ» анализируется комплекс идейных установок, которые предопределили интеллектуальный и духов­ ный выбор С.Н. Булгакова. Указывается, что для современной историкофилософской мысли наследие Булгакова представляет неподдельный ин­ терес. Немаловажное значение имеет здесь и тот факт, что мыслитель вы­ шел за рамки «местной школы» и получил оценку в иной интеллектуаль­ ной среде. В этом плане С. Булгаков также оказывается привлекательной фигурой, создающей условия для репрезентации и, перефразируя Ф. Анкерсмита, служащего для сложной проблемы «сцепления» языка (с точки зрения собственной культуры) и мира. В любом случае мы имеем дело с мыслителем, принявшем идеи Вл. Соловьева о всеединстве и Софии и ставшем наиболее последовательным их выразителем. Показано, что С .

Булгаков соединил в себе и поиски внутреннего опыта и устремленность в дискурсивный просвет, где он обнаруживал для себя необходимые связи к уже существующим структурам. На этом фоне появление софиологической установки для мыслителя стало возможным лишь после преодоления им тех ограничений, которые были рождены областью теоретической мыс­ ли и поисками политической программы. Путь к утверждению высшей отологии лежал через метафизику, которую С. Булгаков впервые для себя обозначил как область, стоящую над положительной наукой в вопросах понимания природы добра и зла. Свою позицию он сопрягает с системами Эд. ф. Гартмана и В.С. Соловьева. С этого момента его позиция уже обу­ словлена метафизическим подходом. Уйдя из области позитивистской марксистской социологии, при рассмотрении вопроса о социальном идеа­ ле, мыслитель постепенно начинает формулировать его как религиознометафизическую проблему. Это дополняется собственным мистическим опытом. Все это способствует принятию им идеи всеединства и образа Софии, хотя лишь со временем он сможет воспользоваться ее онтологиче­ ским значением как специальной формы знания и как образом мистическо­ го сопереживания божественного присутствия в мире. Указано на то, что раскрытию этого софийного ключа С.Н. Булгаков во многом оказался обя­ занным уже П. Флоренскому .

В параграфе 4.2. «Метафизика хозяйства» рассматривается пер­ вый опыт С.Н. Булгакова по воплощению идеи Софии. Первое приближе­ ние к софиологии сразу же обнаружило интерес мыслителя к выходу в ме­ тафизику, к отсылке в область онтологии и натурфилософии, куда им и пе­ реносится проблема философии хозяйства. Философ выступил здесь за возвращение к религиозно-нравственному отношению к труду, свойствен­ ное, по его мнению, эпохам с преобладанием религиозного мировоззрения .

Основной упор делается им на разработку онтологической и космологиче­ ской стороны христианства. Тем самым философом намечается будущий симбиоз философии и христианства в одной из самых сложных тем. Пока­ зано, что при рассмотрении вопроса хозяйства, Булгаков уже приблизился к формулировке идеи тварной Софии. Хозяйство оказывается в этой связи самым показательным образом, рисующим картину стихии падшего бытия .

В комплексе его идей важное место занимают рассуждения о трансценден­ тальном субъекте, который собою обуславливает и знание и хозяйство, вы­ ступает уже не как человеческий индивид, но как целокупное человечест­ во, Душа Мира, Божественная София, Плерома, №Шга ЫаШгапз. Мировая душа также характеризуется как «мировой хозяин», или «демиург». Деми­ ург у Булгакова сопричастен миру и погружен в него. Он организует при­ роду, находящуюся в постоянной борьбе жизни со смертью, возрождает ее из состояния объекта и превращает в субъект-объект. Тем самым восста­ навливается в сознании утерянное и забытое единство пашга пашгаш (при­ рода творящая) и пашга пашга1а (природа сотворенная). Но эта задача ле­ жит уже за границами истории, хотя она и составляет цель хозяйства. Вме­ сте с тем, как считает философ, каждая человеческая личность потенци­ ально носит в себе всю вселенную, так как причастна паплга пашгапз, тво­ рящей душе природного мира, и пашга пашга1а, теперешней природе. Рас­ смотрены аспекты соотнесения философом природы и человека и его ото­ логической сопричастности Софии, через которую реализуется творческое начало. Последнее несет на себе печать софийности и обосновывается ме­ тафизически реальной причастностью человека к Божественной Софии, приводящей в мир божественные силы Логоса и по отношению к природе как продукту, имеющей значение пашга паШгапз. Попутно мыслителем решается вопрос о свободе, которая детерминирована метафизически и со­ измеряется с необходимостью. Особое место в понимании свободы в ее высшем проявлении, раскрывающем софийные потенции тварного космо­ са, у Булгакова занимает понятие искусства. Исследование двойственности природы человека приводит мыслителя к рассуждениям о грехе и траге­ дии. При исследовании «Философии хозяйства» учтено, что наряду с ме­ тафизической и трансцендентально-критической постановкой проблемы, мыслитель также акцентирует внимание и на ее научно-эмпирическом ас­ пекте. Его поиски вполне соответствуют сформулированному еще Вл. Соловьевым положению о «свободной теософии», как об органическом синтезе науки, философии и теологии. Здесь синтез достигается отправле­ нием от любого из названных компонентов. В основе синтеза оказывается София, которая пронизывает собою в том числе и науку. Показано, как философ устанавливает корни науки в Софии, в идеальном тожестве и са­ мосознании мира, в идеальном его организме. Этим Булгаков, как бы ука­ зывает на связь науки с задачами познания софийности мира. Но вместе с этим, полагаем, тема науки призвана в помощь, становясь тем перекидным мостиком, по которому мыслитель от космологических идей переходит к социальным аспектам хозяйства .

В параграфе 4.3. «Софийность твари» анализируются взгляды фи­ лософа, сформированные, главным образом, в период написания им «Света невечернего». Значение этой работы для самого мыслителя не вызывает сомнений, т.к. фактически предшествовала принятию им сана священника и открывала путь в область богословствования. С.Н. Булгаков поставил для себя задачу - найти общие основания для разума и веры, дополнив их собственными мистическими переживаниями, несомненно, диссонирую­ щими с его прежней тяжеловесностью мысли. Определяя стиль изложения материала для русской религиозной философии, он избирает форму теоди­ цеи, где в качестве методологической основы выступает апофатическое богословие. Насколько можно судить, С.Н. Булгаков избрал этот путь для проникновения в мир метафизики. Вело его желание найти оправдание собственному «с1ос1а 1§погаппа», как форме феноменологического очище­ ния и панлогического восхождения там, где легко можно было оказаться в области теософского гностицизма. Здесь сосредоточенность на самопозна­ нии оказывается привязанностью к имманентному, уводящему в сторону от религиозной веры. Отчасти это решение, по всей видимости, объясняет­ ся тем, что Булгаков с самого начала должен был уйти от многочисленных аналогий, обеспечивавших необходимые связи с миром научного. Особен­ ностью рассмотрения взглядов мыслителя призвано считать то, что тема тварного бытия выступает в русской философской мысли как проблема, решение которой занимает ум многих. Вместе с тем сложно исключить влияние сущностной онтологии. Поправкой же здесь может служить по­ нимание того, что русское богословие, ориентированное на утверждение «межличностных отношений» внутри Ипостасей строилось на понятии Лиц и, соответственно, «атрибутивном» а не на «субстанциальном» подхо­ де. Но данный подход не мог снять содержательного момента в описании полноты бытия. Решению этой проблемы пытался способствовать П. Фло­ ренский, введя принцип консубстанциальности в метафизику тварного бы­ тия. Сама идея была переведена на Софию, что оказалось наиболее прием­ лемым при объяснении идеи о разворачивании мира из полноты Абсолюта .

Этого направления придерживался и С. Булгаков. С богословской позиции он страхует себя соответствующей отсылкой к основам софиесловия в книге «Столп и утверждение истины». С философской позиции он вводит представление о «Вечной Женственности», опираясь на Вл. Соловьева и цикл его софийных стихотворений. Собственно говоря, ведь именно бла­ годаря софийным мотивам и Вечной Женственности постепенно оживает идея значения всеединой метафизической сущности, занимающей место между Богом и миром. Показано, что философ стремится внести различие в отношение между тем, что можно было бы охарактеризовать, как «нуле­ вой модус» на границе Божества и множественности творения, мира внеБожественного. Для обозначения особого состояния Софии, Булгаков вво­ дит понятие «четвертой ипостаси», имеющей значение, как для тварного мира, так и для различения в жизни Божественного Триединства. Исполь­ зование Булгаковым понятия «четвертая ипостась» условно. Он специаль­ но оговаривает, что не хочет превращения Софии в Божественную Ипо­ стась. Для этого он вводит понятия времени и вечности, на границе между которыми и определяется нечто, что имеет непосредственную обращен­ ность ко временности или даже находиться в ее плоскости, являясь одно­ временно сверхвременным. Собственное видение идеи он строит на внут­ реннем антиномичном противоположении Софии и ее особом времени, яв­ ляющемся единым, сложным и слитым, хотя не сверхвременым, однако надвременным актом, то есть «вечным временем», которое носит кажу­ щийся характер вечности и используется лишь для определения качества времени. По аналогии со временем Булгаков пишет о сверхпространственности Софии, которая в то же время пространственна. Смысл - показать метафизическую природу Софии, которую невозможно описать обычными философскими категориями, а можно лишь постигнуть через озарение. Это делает возможным философское и религиозное созерцание ее как горнего мира умопостигаемых и вечных идей. Анализируется представление Бул­ гакова о Софии и множественности мира, становлении и возможном уд­ воении Софии, возможности познания софийной души мира. Булгаков ви­ дит в Софии, в ее космическом лике, энтелехию мира. То есть он прирав­ нивает ее к первой инстанции воплощения духовной монады. Как жизнен­ ное начало, София связывает и организовывает мировую множествен­ ность, фактически привнося в мир жизненную энергию, и тем самым сближает энтелехию с энергий. Наряду с этим ее действие приравнивается Булгаковым к принудительности физического закона. Мировая душа вы­ ступает и действует, как внешняя закономерность космической жизни .

Указывается на то, что Булгаков избирает сложный путь приближения к трактовке различения мира имманентного и трансцендентного и далее к пониманию грехопадения. Характеристика им. низшего субстратума - ма­ терии, опирается на представление о слоях бытия и небытия, которые как свет и тень чередуются между собою, но образуют в итоге совершенное ничто. Наряду с этим, отмечается, что София постепенно утрачивает свою целостность, тогда как земное привносит в ее понятие собственные анало­ гии. Решение этой проблемы оказывается возможным при детальном ана­ лизе противопоставления «материи» и «телесности» .

В параграфе 4.4. «Спор о Софии» исследуется подоплека критики учения о Софии о. Сергия Булгакова, как имеющего религиознофилософскую природу и входящего в противоречие с догматическим уче­ нием. Исходная позиция, на которой строилось обвинение, состояла в том, что русские софиологи вводили учение о «четвертой женской ипостаси во Св. Троице». Предполагается, что формальная сторона спора лежала ско­ рее в области политики, нежели богословия. Вместе с тем с этого момента за Булгаковым закрепились обвинения в учении о «четвертой ипостаси» и «богословском фантазерстве». Его прежние высказывания и интеллекту­ альный поиск, возможно для кого-то сомнительный, создавали благопри­ ятную почву для оценок. Поэтому совершенно не случайно ему припомни­ ли критику его учения о Софии кн. Е.Н. Трубецким и его зависимость от взглядов Вл. Соловьева и о. Павла Флоренского. Поиски Булгаковым «ла­ кун» или «пустот» в догматике могли рассматриваться в лучшем случае как сомнительные, в худшем - как уклон в католицизм или анархию про­ тестантизма. Ведь он со своей идеей Софии фактически вторгался в об­ ласть существенную и значимую для православия, затронув одновременно и тринитарное, и христологическое учения. Несмотря на то, что спор ка­ сался сугубо богословских канонов, защита Булгаковым своих позиций сводилась к представлению неких мнений, которые явно сближали его с религиозно-философскими построениями. За это говорит и постановка им проблем, выходящих за рамки догматики.

При рассмотрении канвы спора были сделаны следующие выводы:

1. С.Н. Булгакову пришлось столкнуться с тем, что он охарактеризо­ вал еще в «Философии хозяйства» как кантизирующее и метафизически опустошенное богословие .

2. В канву спора непосредственно вплетен целый ряд проблем, свя­ занных с борьбой за идентичность и влияние на эмигрантскую среду в од­ ном из центров ее сосредоточения - Париже .

3. Был поставлен вопрос о возможности развития догматики с при­ влечением многослойных философских построений и с использованием новой терминологии .

4. Создан прецедент актуализации церковного предания, устанавли­ вавший связь Ветхого Завета, книг о Премудрости с современностью .

5. Вскрылась важность исследования для религиозной философии и теологии проблемы раскрытия Бога в мире. Фактически С.Н. Булгаков рас­ суждениями о Софии тварной и Софии Божественной наметил связь меж­ ду эссенциальным и экзистенциальным бытием. Осуществление творения, согласно мыслителю, связано с боговоплощением и подчинено ему. Но сам мир находится в становлении. Отсюда и вся сложность понимания роли Премудрости, которую Булгаков связывает с энергиями, берущими на себя функцию лиц на уровне существа, согласно Паламе .

6. Булгаков как бы остановился на пороге нового в европейской фи­ лософии, сосредоточив свое внимание на перспективах возрождения рели­ гиозного чувства .

В «Заключении» формулируются выводы и подводятся итоги ис­ следования, намечаются перспективы дальнейшего изучения проблемы .

Отмечается, что уже при первом приближении к теме становится ясно, многоаспектность Софии оказывается причиной, по которой сложно ис­ черпать все то многообразное богатство интуиции и прозрений, богатство, которое оставили представители Серебряного века. Смысл их духовных исканий - забота о человеке. В то же время это был и собственный жиз­ ненный опыт, реакция на эпоху Кайо и позитивизма. Потому-то такой упор и был сделан на восстановление в правах Логоса и Премудрости Божией Софии. Это был опыт по восхождению к истине через приобщение к все­ общему, кафолическому и идеально предсуществующему. Отмечено, что продвигаясь от истоков проблемы, мы видим, что трансцендентная дис­ танция рождала особые условия для понимания «первозданной сущности» .

При этом эссенциальная конструкция все боле утяжелялась. Здесь получа­ ла свое развитие борьба за идентичность, которая как религиознофилософское направление сформулировала общие требования. И все же открытым оставалось то, что врывалось в требование простого подтвер­ ждения или признания данности бытия и его конечности. Речь шла о поис­ ках «нового бытия», как пограничного состояния между бытием-теперь и небытием. Это непосредственно было связано с собственным существова­ нием и пониманием силы бытия. Начиная с Вл. Соловьева на первом месте оказывается проблема методологического обеспечения будущего всеедин­ ства. Горние настроения и мистический опыт, несомненно, послужили фи­ лософу в плане выбора необходимого посредствующего звена, отвечающе­ го за реализацию божественной мистерии в мире. И здесь можно обратить внимание на то, что для Соловьева, в трактовке Софии, абсолютное начало вещей не есть бытие. При этом не-бытие или Сверхсущее выступают как начало всей множественности, оно есть Ьеп ка1 рал (одно и всё). По сути, чтобы не впасть в пантеизм, Соловьев и решает дилемму пребывания Бога в мире, представляя Софию, как некое другое Я самого Бога. Трансцен­ дентное как бы отражается в имманентном, где и воспроизводится много­ образие единого. По определению, такое отражение не может носить ак­ тивного начала и наделяется противоположным ему женским началом. Да­ лее речь уже идет о Софии как Душе Мира и ее не идеальным земным от­ ражениям. Это картина раскрытия метафизики сущности соответствует внутренней установке философа на мистику, как на высшую ступень по­ знания. Приведены соответствующие аналогии между пониманием Софии Вл. Соловьевым и его последователями. Это позволило сделать вывод о том, что софиология действительно оказалась идеальной моделью, вариан­ том гармоничного единения человека с Богом и миром. Вместе с тем, от­ носится к ней надо как к модели, рожденной в недрах метафизического мышления. Наиболее продуктивным оказывается подход к софийному, как к способу познания. Накладывается он и на постановку проблемы преем­ ственности русских религиозных философов, обращенных к познанию Аб­ солюта и поиску полноты бытия .

Основные положения диссертации отражены в следующих пуб­ ликациях:

Монографии:

1. Крылов Д.А. Евхаристическая чаша. Книга 1. О творческом пути и идеях С.Н. Булгакова. - Чита: ЗабПТУ, 2000. - 356 с .

2. Крылов Д.А. Евхаристическая чаша. Софийные начала. М.: КомКнига (Изд-во 1Ж83), 2006. - 400 с .

Статьи из списка ВАК:

1. Крылов ДА. Идея Софии, «религиозное дело» Владимира Соловьева и символизм Андрея Белого // Вестник Московского университета .

Серия 7. Философия .

2005. - № 5 (сентябрь-октябрь). - С. 3-19 .

2. Крылов Д.А. Обретение мира как форма идентичности // Вестник Московского государственного университета культуры и искусств .

( Х и м к и ) - 2 0 0 6. - 3 ( 1 5 ). - Ч а с т ь 1. - С. 110-114 .

3. Крылов Д.А. Каббала, Шехина и София: общее и особенное // Лич­ ность. Культура. Общество. (Москва). - 2007. - Т. 9. - Вып. 2 (36). С. 240-249 .

Статьи:

4. Крылов Д.А. Духовные рыцари, ищущие Премудрости, или после Вл .

Соловьева // Вестник Тюменского государственного университета. С. 80-86 (Список ВАК за 2006 год) .

5. Крылов Д.А. К синтезу эссенциального и экзистенциального в со­ фиологии о. Сергия Булгакова // Русское богословие в европейском контексте. С.Н. Булгаков и западная религиозно-философская мысль .

Под ред. В. Поруса / Серия «Религиозные мыслители». - М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 2006. - 376 с. - С .

306-311 (Международная конференция) .

6. Крылов Д.А. Пропедевтика спора о Софии // Вестник Русской Хри­ стианской гуманитарной академии (СПб.) - 2007. - № 8 (1). - С. 158Крылов Д.А. Философия В.С. Соловьева в оценке С.Н. Булгакова // Владимир Соловьев - философ, поэт, публицист. Сборник статей .

Чита: ЗабПТУ, 1997. - 90 с. - С. 16-18 .

8. Крылов Д.А. «Средний путь» С.Н. Булгакова // Гуманитарный вектор .

Вестник Забайкальского отделения АГН, 1998. - № 1 (3). - С. 19-29 .

9. Крылов Д.А. «Трагедия философии», или К вопросу о соотношении религии и философии в концепции С.Н. Булгакова // Отечественная философия: русская, российская, всемирная. Материалы V Россий­ ского симпозиума историков русской философии. - Н.-Новгород:

Нижегородский гуманитарный центр, 1998. - 532 с. - С. 364-367 .

Ю.Крылов Д.А. Сакрализация государства и философия всеединства:

Платон, В.С. Соловьев, С.Н. Булгаков // Формирование гуманитар­ ной среды. Забайкалье 1999-2000. Сборник материалов научнопрактической конференции. Чита: ЗабПТУ, 1999. - 138 с. С. 73-82 .

11. Крылов Д.А. Немецкий идеализм и русский ренессанс //Русская фи­ лософия X X века: Национальные особенности, течения и школы, по­ литические судьбы. Материалы III Всероссийской научной заочной конференции. Екатеринбург, июль-сентябрь 2000. Екатеринбург:

УрГУ, 2000. - 227 с. - С. 90 -95 .

М.Крылов Д.А. Софиология и поиск идентичности // Гуманитарный вектор. Вестник Забайкальского отделения АГН, 2000, № 1 (6). С. 27

-38 .

13. Крылов Д.А. С.Н. Булгаков: от марксизма к софиологии // Фундамен­ тальные исследования в области гуманитарных наук. Конкурс гран­ тов 1997 года. Сборник рефератов избранных работ. Екатеринбург:

УрГУ, 2001.- 156 с. С. 2 0 - 2 2 .

14. Крылов ДА. К пониманию религиозно-философских взглядов отца Павла Флоренского // Гуманитарный вектор. Вестник Забайкальско­ го отделения АГН, 2001, № 1 (8). С. 16 - 27 .

15. Крылов Д.А. Философия всеединства и рациональность: В поисках идентичности // Рационализм и культура на пороге третьего тысяче­ летия. Материалы III Российского Философского конгресса. В 3 т .

Ростов-на-Дону, 2002. Том 2. - 432 с. С. 92 .

16. Крылов Д.А. Примыкание к миру или связь с миром: От русских софиологов к современности // Философия и будущее цивилизации:

Тезисы докладов и выступлений IV Российского философского кон­ гресса (Москва, 24-28 мая 2005): В 5 т. Т. 2. М.: Современные тетра­ ди, 2005. С. 259-260 .

17. Крылов Д.А. Премудрость: Между Афинами и Иерусалимом // Дей­ ствующая структура. Проблемы формирования научной среды. Вы­ пуск 2. Часть 2. Научный альманах. Приложение к вестнику Забай­ кальского отделения Академии гуманитарных наук «Гуманитарный вектор». Чита: Восточно-Забайкальское консалтинговое агентство «Ариадна-ЫТ», 2005. - 194 с. С. 22-35 .

Подписано в печать 25.12.2007 Формат 60x90/16. Бумага офсетная. Способ печати оперативный .

Усл. печ. л. 2,4. Заказ № 125. Тираж 100 экз.

Похожие работы:

«high professional culture, morality.The study of linguistic personality and especially his verbal behavior in a foreign language with the complex of methods of different sciences is the up-to-date task of scien...»

«1 ОЛИМПИАДА ШКОЛЬНИКОВ "ШАГ В БУДУЩЕЕ" Комплекс предметов "ТЕХНИКА И ТЕХНОЛОГИИ (предмет ФИЗИКА)" МАТЕРИАЛЫ ОЛИМПИАДНЫХ ЗАДАНИЙ 2012-2013 УЧЕБНЫЙ ГОД Олимпиада школьников "Шаг в будущее" по направлению "Техника и технологии (физика)" проводил Московский государственный технический университет имени Н.Э. Бауман...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ РАДИОТЕХНИКИ, ЭЛЕКТРОНИКИ И АВТОМАТИКИ" Подлежит возврату № 1196 ФИЛОСОФИЯ НАУКИ И ТЕХНИКИ Пр...»

«МОСКОВСКИЙ АВТОМОБИЛЬНО-ДОРОЖНЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ (МАДИ) О.Е. КУРЬЯНОВА ПСИХОФИЗИОЛОГИЯ ТРУДА ВОДИТЕЛЯ МЕТОДИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ К ПРАКТИЧЕСКИМ РАБОТАМ МОСКОВСКИЙ АВТОМОБИЛЬНО-ДОРОЖНЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСК...»

«СОВЕТ МИНИСТРОВ ЛУГАНСКОЙ НАРОДНОЙ РЕСПУБЛИКИ ПОСТАНОВЛЕНИЕ от "06" марта 2018 года № 112/18 г. Луганск Об утверждении перечня работ, на которых запрещается применение труда работников в возрасте до восемнадцати лет В соответствии с частью 3 статьи 301 Трудового кодекса Лу...»

«В. Н. Долин КОЛОДЦЫ Долгое время считалось, что постоянно расширяющая свою деятельность сфера услуг вот-вот освободит человека от большинства повседневных домашних забот. И незачем ему бу-дет самому менять подтекающий водопроводный кран или ремонтиров...»

«комдив В. Г. КЛЕМЕНТЬЕВ БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ ГОРНЫХ ВОЙСК Государственное Военное Издательство Наркомата Обороны Союза ССР М о с к в а —1940 В. Т. Клементьев Боевые действия горных войск Труд написан автором главным образом на основ...»

«Your perfect events Your perfect events Отель, созданный для ярких событий Центр нового Олимпийского Сочи, первая береговая линия, 15 минут от аэропорта и ж/д вокзала, 5 минут от Олимпийского парка, развитая ин...»

«РЕГЛАМЕНТ ЧЕМПИОНАТА МОЛОДЕЖНОЙ ХОККЕЙНОЙ ЛИГИ – ПЕРВЕНСТВА РОССИИ ПО ХОККЕЮ СРЕДИ МОЛОДЕЖНЫХ КОМАНД СЕЗОНА 2013-2014 ГОДОВ Москва ОГЛАВЛЕНИЕ ТЕРМИНЫ, ОПРЕДЕЛЕНИЯ И СОКРАЩЕНИЯ 12 РАЗДЕЛ 1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 19 ГЛАВА 1. ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ ПРОВЕДЕНИЯ ЧЕМПИОНАТА 19 Ста...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Саратовский государственный технический университет имени Гагарина Ю.А. КАЛЕЙДОСКОП ВРЕМЕНИ: УСКОРЕНИЕ, ИНВЕРСИЯ, НЕЛИНЕЙНОСТЬ, МНОГООБРАЗИЕ Сборник статей по материа...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования "НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ТОМСКИЙ ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ У...»

«МЕЖГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОВЕТ ПО СТАНДАРТИЗАЦИИ, МЕТРОЛОГИИ И СЕРТИФИКАЦИИ (МГС) INTERSTATE COUNCIL FOR STANDARDIZATION, METROLOGY AND CERTIFICATION (ISC) ГО С Т МЕЖГОСУДАРСТВЕННЫЙ 12871— СТАНДАРТ ХРИЗОТИЛ Общие технические условия Издание официальное Москиа Стэндартинформ тнвэд ГОСТ 12871— 2013 Предисловие...»








 
2018 www.new.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание документов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.